Зимние близняшки для архонта демонов и эльфийского принца

 Комната в башне Северное Сияние была нашим убежищем вот уже три года, но сегодня утром она больше напоминала полигон для алхимических катастроф. Воздух, обычно пропитанный ароматом старой бумаги, сушёных трав и хвои, сейчас густо пах горелой карамелью и… влажной шерстью? Я с опаской посмотрела на свой котёл, где дымилась нежно-розовая субстанция, всего полчаса назад бывшая тестом для «энергетического именинного кекса». Идея была проста: создать кондитерское изделие, которое не только насыщает, но и дарит заряд бодрости на весь день. Реальность, как это часто бывает, оказалась сложнее. Кекс не поднялся, а осел плотной, липкой лепёшкой, с поверхности которой медленно поднимались пузыри странного фиолетового газа.

 — Опять твои кулинарные эксперименты? — раздался знакомый голос с порога. — Предупреждаю, если этот запах въестся в мою новую кожанку, я буду мыть её твоим же зельем для сияния волос.

 Я оторвалась от созерцания провала и увидела свою сестру. Мирабель стояла в дверях, отряхивая с плеч искрящуюся снежную пыль. В её руке был лук из тёмного полированного дерева, а через плечо перекинут колчан, набитый оперёнными стрелами. Мы с ней — близняшки, но на этом наше сходство заканчивалось. Пока я, в своём огромном уютном свитере с оленями и в растянутых штанах, с большими круглыми очками, вечно сползающими с носа, напоминала этажерку, заваленную книгами и склянками, Мирабель выглядела так, словно сошла с обложки журнала «Юная охотница Винтервальда». Её стройная, подтянутая фигура, собранные в практичный пучок каштановые волосы и живой, озорной взгляд — всё кричало о действии, скорости и приключениях.

 — Я не экспериментирую, я совершаю научный прорыв! — с достоинством заявила я, тыкая в неудавшийся десерт кончиком пера. Перо с лёгким шипением почернело. — Просто… формула требует доработки. А ты, я смотрю, уже успела потренироваться? Несчастные соломенные чучела ещё не подали на тебя коллективный иск?

 Мирабель с грохотом поставила лук в угол и сбросила колчан на свою кровать, заваленную картами и схемами маршрутов.

 — Готовлюсь, — ответила она с таинственным видом, подходя к окну и разглядывая заснеженные крыши Академии. — Сегодня же Церемония Объявления. Мало ли что. Вдруг Носителем окажется какой-нибудь прыткий эльф, и придётся за ним гоняться.

 Я фыркнула, отодвигая котёл в самый дальний угол стола, где он не мог никому навредить. Церемония Объявления Носителя Духа Нового Года — древняя традиция Винтервальда. Магический кристалл указывал народ, к которому принадлежал избранный, и начиналась своеобразная игра-расследование. Все друг за другом подозрительно косились, строили догадки, пытались вывести избранного на чистую воду. Чистейшей воды театрализованное представление для укрепления межрасовых связей. Весело, бессмысленно и слегка напряжно.

 — Ну да, — сказала я, наливая себе чай из заветного фарфорового чайничка — единственного предмета на нашей кухне, не связанного с алхимией. — Главное, чтобы Носителем не оказался какой-нибудь зазнавшийся эльфийский принц. Представляешь, весь праздник придётся угадывать, у кого из них корона вросла в голову так, что снять уже нельзя.

 Мирабель расхохоталась, подходя к моему столу и с любопытством разглядывая пробирки с разноцветными жидкостями.

 — А я держу пари на твой новый тигель, что это будет демон. Самый хитрый и рогатый. Им же вечно нужно всех переиграть. Представляю, какой орел сидит в их делегации — наверное, с крыльями до пола и рогами, за которые можно вешать пальто.

 Наш смех прервал нервный стук в дверь. На пороге стоял гном-посыльный, с трудом удерживающий два огромных конверта из плотного пергамента, украшенных серебряной печатью Академии — скрещёнными посохом и мечом на фоне снежинки.

 — Э-э-э… Гаэлис? — просипел он, краснея. — Вам. С восемнадцатилетием и… э-э-э… удачи на Игре.

 Он сунул нам конверты и юркнул прочь, словно боялся, что его взорвут заодно с моим кексом. Мы с Мирой переглянулись. В воздухе запахло не только подгоревшей выпечкой и тревогой, но и чем-то новым, неизведанным. Приключением.

 Я осторожно вскрыла свой конверт. Текст был выведен каллиграфическим почерком: «Мадемуазель Анабель Гаэлис, Академия Винтервальда имеет честь пригласить Вас на Церемонию Объявления Носителя Духа Нового Года, которая состоится сегодня, в Большом Зале, с заходом солнца…»

 Я отложила приглашение и взглянула на чай в своей чашке. И замерла. Поверхность напитка, обычно неподвижная, колыхалась, выписывая мелкие, беспокойные круги. Без видимой причины. Странно. Мои предчувствия обычно были куда менее… вкусными. Где-то глубоко внутри шевельнулся крошечный, но настойчивый червячок беспокойства. Готова ли я к тому, что принесёт этот день?

 Глазами сестры я, наверное, выглядела как зацикленный маньяк, который с утра до ночи долбит по безобидным мишеням. Но Ана никогда не понимала, что дело не в чучелах. Дело в звуке. В том чистом, звонком тш-щуке, который издаёт тетива, когда отпускаешь стрелу. В тишине, что наступает на полсекунды, пока стрела летит к цели, рассекая морозный воздух и впиваясь в солому с удовлетворяющим глухим стуком. В этом моменте нет ни алхимии, ни магии, ни сложных формул. Есть только я, лук и непоколебимая уверенность, что я могу попасть точно в цель, если приложу достаточно усилий. Это был мой якорь, мой способ обрести контроль в мире, полном случайной магии, непредсказуемых зелий и вечно меняющихся правил.

 Вернувшись в комнату и уворачиваясь от ядовитого облака, исходившего от «именинного пирога» Анабель, я почувствовала знакомый прилив энергии, приятную усталость в мышцах и предвкушение. Церемония. Вот что было по-настоящему важно сегодня. Не какой-то там абстрактный Носитель, а сама Игра! Наконец-то мы станем её частью. Не просто ученицами, наблюдающими со стороны, а полноценными участницами, пешками (а может, и ферзями) в этой гигантской шахматной доске. Весь Винтервальд — эльфы, демоны, даже обычно чопорные маги — будет вовлечён в это безумие. А я обожаю безумие. Особенно если в нём можно кого-нибудь обыграть и доказать своё превосходство.

 — Главное, чтобы Носителем не оказался какой-нибудь зазнавшийся эльфийский принц, — сказала Ана, откладывая книгу по рецепту того самого кекса и с наслаждением откусывая от идеально пропечённой булочки с корицей. — Представляешь, весь праздник придётся угадывать, у кого из них корона вросла в голову так, что снять уже нельзя.

 Я фыркнула, снимая тренировочную куртку. Эльфы… Да, они были красивы, изящны, с лицами, высеченными из мрамора, и ушами, острыми достаточно, чтобы проткнуть воздушный шар. Но у них был такой вид, будто они только что съели лимон и нашли его недостаточно кислым для своего утончённого вкуса. Слишком много молчаливой надменности, слишком мало жизни. Нет, демоны были куда интереснее. В них была искра, дикий огонь, вызов. Пусть даже они сами себе казались центром вселенной, их энергия была заразительной и опасной. А я обожала опасность.

 Наш спор прервал гном с конвертами. Получив своё послание, я тут же вскрыла его, сломав восковую печать. Толстый пергамент, каллиграфический шрифт, выведенный чернилами с золотой пылью. «Мадемуазель Мирабель Гаэлис, Академия Винтервальда имеет честь пригласить Вас на Церемонию Объявления Носителя Духа Нового Года…» Дальше я не читала. Суть была ясна. Мы в игре.

 Вечером Главный зал Академии преобразился до неузнаваемости. Гирлянды из живых светлячков, заключённые в хрустальные сферы, мерцали в такт древним заклинаниям, которые, словно серебристые рыбы, плавали под самым куполом. Огромные ледяные скульптуры, высеченные лучшими магами-резчиками, изображали символику четырёх народов: вздыбленного грифона людей, извивающегося змее-дракона, изящного оленя эльфов и могучего быка демонов. Но у скульптуры дракона висела скромная табличка: «Отсутствуют по уважительной причине (тектоническая активность)». Было слегка пусто без их могучей, шумной братии, но это лишь означало, что будет больше места для интриг.

 Я окинула зал оценивающим взглядом, прислонившись к колонне. Эльфы стояли изящной, молчаливой группой у восточной стены, их одежды из шелка и парчи переливались, словно сотканы из самого лунного света. Они перешёптывались, их движения были плавными и отточенными. Красиво, но смертельно скучно. А вот демоны… Демоны были настоящим зрелищем. Они не стояли на месте, они занимали пространство у западной стены, заполняя его своим присутствием. Невысокие, коренастые демоны с витыми, как корни древних дубов, рогами, стройные демоницы с рогами-серпами и кожистыми крыльями, демоны с тремя глазами, с раскалённой кожей, от которой поднимался лёгкий пар в прохладном воздухе. Они громко переговаривались, их хриплые голоса и громовой смех тонули в общем гуле, а их тени от огней гирлянд плясали на стенах причудливые, угрожающие танцы. И среди них… он.

 Высокий, на голову выше большинства своих сородичей, с парой величественных, похожих на бараньи, рогов, закрученных в тугую спираль, и сложенными за спиной кожистыми крыльями цвета воронова крыла с алым подтоном. Его тёмные, почти чёрные волосы были убраны в небрежный, но стильный пучок, а в уголке чувственного рта играла вызывающая ухмылка, пока он о чём-то говорил с другим демоном, коренастым и могучим. Он выглядел так, будто знал какой-то великолепный, порочный секрет обо всех присутствующих и едва сдерживался, чтобы не выложить его прямо сейчас, просто чтобы посмотреть на последствия. Архонт Тир'Даррактал. Я слышала о нём. Молод, амбициозен, получил пост в Совете Архонтов по наследству от отца и яростно это компенсировал, демонстрируя свою власть и превосходство на каждом шагу. Типичный мажор. Но чёрт возьми, он умел подать себя. От него исходила аура такой неоспоримой, животной силы и уверенности, что было невозможно не заметить.

 Ректор Винтервальд, древний маг с бородой, в которую, казалось, были вплетены настоящие, сияющие миниатюрные звёзды, поднялся на резную каменную кафедру. Он негромко кашлянул, и зал мгновенно затих, заворожённый.

 — Друзья! Представители великих народов! — его голос, глухой и бархатистый, пророкотал, заполняя собой всё пространство без видимых усилий. — Пришло время узнать, кому в этом году выпала честь стать сердцем Нового Года, тем, в ком проснётся его дух!

 Он воздел руки к огромному кристаллу, висящему под самым куполом. Многогранный сапфир Винтервальда, размером с колесницу, затрепетал, заиграл всеми цветами радуги, впитывая лунный свет из высоких окон. Свет сконцентрировался в тонкий, ослепительно-белый луч и ударил в центр зала, в круглый символ из рун, выложенный на полу. В воздухе над кругом загорелись огненные руны, складываясь в короткое, ёмкое слово.

 «ЛЮДИ»

 По рядам пронёсся одобрительный, но сдержанный гул. Мои соученики-люди выпрямились, пытаясь выглядеть скромно, но не в силах скрыть гордость и любопытство. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Где-то здесь, среди нас, в этой толпе знакомых лиц, был избранный. Это было… интригующе. Как завязка детективного романа.

 Я перевела взгляд на демонов. Тир'Даррактал медленно, почти лениво аплодировал, его ухмылка стала шире, обнажив идеально белые, чуть заострённые клыки. Он перегнулся к своему коренастому соседу, и я почти наверняка прочитала по губам: «…двойная порция человеческой… изобретательности». Потом его взгляд, жёлтый, как расплавленное золото, и пронзительный, как взгляд хищной птицы, скользнул по нашей группе, задерживаясь то на одном, то на другом лице. Вычислял. Оценивал. На мгновение его глаза встретились с моими. В них не было ни намёка на смущение, только холодное, аналитическое любопытство и открытый вызов. Он слегка приподнял бровь, словно говоря: «Интересная мишень. Посмотрим, на что ты способна». Я не отвела взгляда, приняв вызов. Пусть попробует. Пусть только попробует.

 Церемония подошла к концу, и зал наполнился нарастающим гулом голосов, споров, предположений. Все только и говорили о том, кто же Носитель. Анабель, выглядевшая слегка ошарашенной и погружённой в свои мысли, с трудом пробилась ко мне через толпу.

 — Ну что? — спросила она шёпотом, её глаза блестели за стёклами очков. — Кто, по-твоему?

 — Не знаю, — честно ответила я, всё ещё чувствуя на себе колющий, будто физически ощутимый, взгляд архонта. Он отошёл к своим, но я знала — он продолжает наблюдать. — Но похоже, охота официально открыта. И некоторые охотники уже выбрали себе цель для… пристального изучения.

 Я кивнула в сторону демонов. Анабель проследила за моим взглядом, и на её лице появилась знакомая тревожная морщинка.

 — Ох, Мира… Умоляю, только не ввязывайся в неприятности с первого же дня. С этим… архонтом.

 — Я? — я сделала самое невинное и оскорблённое лицо, какое только могла изобразить. — Никогда в жизни. Я просто собираюсь понаблюдать. Со стороны. Изучить повадки местной фауны.

 Но внутри всё ликовало и пело, как струна моего лука. Наконец-то начиналось что-то по-настоящему интересное, пахнущее опасностью и адреналином. И если этот самовлюблённый, прекрасный в своём дьявольском высокомерии архонт думал, что может безнаказанно «изучать» людей, как экспонаты в коллекции, он жестоко ошибался. Возможно, ему стоит самому стать объектом чьей-нибудь охоты. Моей, например. И о, я была готова к этой охоте. Я уже натягивала тетиву.

 После церемонии в голове стоял гул, сравнимый разве что с грохотом перевернувшегося котла с реагентом №7. Народ Людей. Это означало, что каждый второй студент в Академии был потенциальным подозреваемым. Или подозреваемой. Включая нас с Мирой. Мысли путались, но одна пробивалась сквозь общий шум яснее прочих: слава богине, Носитель всего один. Было бы невыносимо сложно, если бы их было двое. Представь, две тайны, два человека, которых нужно скрывать… мой логический ум взбунтовался бы против такого хаоса.

 Мы с Мирой вернулись в нашу комнату в башне Северное Сияние. Она расхаживала взад-вперёд, полная адреналина, я же уткнулась в книгу по стабилизации многокомпонентных зелий, но не видела ни строчки.

 — Видела его? — без предисловия спросила Мира, имея в виду, конечно, того демона-архонта. — Смотрел на всех нас, как на диковинных зверей. Я бы с удовольствием поставила его на место парой хорошо выпущенных стрел.

 — Лучше парой хорошо приготовленных зелий, — пробормотала я, листая страницу. — Одно от гордыни, другое — для роста рогов. Чтобы он застревал в дверях.

 Мирабель рассмеялась, но в её глазах плясали опасные огоньки. Я вздохнула. Когда Мира видела цель, она становилась одержима. А этот Тир'Даррактал, похоже, сам напросился стать мишенью.

 Мы уже собирались готовиться ко сну, когда раздался тихий, но настойчивый стук. Не как у гнома-посыльного — тот стучал, словно пытался пробить стену. Этот стук был… крадущимся.

 Я переглянулась с Мирой. Она бесшумно подобрала с пола одну из своих стрел — на всякий случай. Я открыла дверь.

 На пороге, окутанный тенью и в стоптанных заячьих тапочках поверх пижамы в звёздочку, стоял сам ректор Винтервальда.

 — Тсс-с-с, девочки, — прошипел он, пугливо оглядываясь через плечо. Его борода, днём сиявшая звёздами, сейчас выглядела как гнездо испуганной птицы. — Впустите старика. И тише, тише… стены имеют уши, а горгульи на карнизах — глаза, и все они большие сплетники!

 Он юркнул внутрь, прижав палец к губам. Мы с Мирой стояли в ступоре. Ректор, один из сильнейших магов мира, в заячьих тапочках, в нашей комнате посреди ночи. Это пахло либо грандиозным скандалом, либо чем-то гораздо более серьёзным.

 — Профессор… — начала я, но он отчаянно замахал руками.

 — Никаких имён! — прошептал он, затем подошёл к моему котелку и с подозрением посмотрел на вечно кипящее зелье невинности. — Прекрасный защитный механизм. Никто не полезет в кипящую жидкость без нужды. Умно.

 Он повернулся к нам, и его лицо стало серьёзным. Вся его чудаковатость куда-то испарилась, остался лишь мудрый, усталый старик, несущий неподъёмное бремя.

 — Девочки, то, что я скажу, не должно покидать эти стены. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Даже во сне ворочайтесь осторожнее, чтобы не проболтаться. Понятно?

 Мы кивнули, не в силах вымолвить и слова.

 — Кристалл… древний артефакт, он не ошибается. Но сегодня он сделал нечто беспрецедентное. Он не выбрал одного Носителя. — Ректор сделал драматическую паузу, глядя на нас поверх очков. — Он выбрал двух. И это… вы обе.

 В воздухе повисла гробовая тишина. Я услышала, как у Миры перехватило дыхание. Внутри у меня всё оборвалось и поплыло. Два. Не один. Два Носителя. И это мы. Мы обе. Весь мой логичный, выстроенный по полочкам мир рухнул под тяжестью этой абсурдной, невозможной статистической аномалии.

 — Но… но он объявил только «Люди»! — выдохнула Мирабель, первой оправившись от шока.

 — Именно! — воскликнул ректор, снова становясь похожим на взволнованного учёного. — Он указал наш народ, но количество вдруг удвоилось! Такого не случалось никогда! Два Носителя Духа Нового Года… это… это либо величайшее благословение, либо знак грядущих великих перемен. А скорее, и то, и другое! — Он понизил голос до свистящего шёпота. — Ваша миссия теперь не просто хранить свою тайну. Вы должны хранить тайну о том, что тайны — две! Если об этом станет известно… представьте хаос! Подозрения, двойные игры, все начнут искать пару, заговоры! Дух Нового Года — это единство, а не раздор. Вы — самый большой секрет Винтервальда.

 Он достал из складок своей пижамы два небольших предмета, завернутых в шёлк. Развернув, он показал нам два амулета в форме половинок рога единорога, испещрённых тончайшими серебряными узорами. Они пульсировал слабым, тёплым светом.

 — Сила — в единстве, — торжественно произнёс он, вручая по половинке мне и Мире. — Но мудрость — в знании, что единство может быть двойным. Прячьте. Не открывайтесь НИКОМУ, пока не настанет час. Ваша связь, ваше сестринство… возможно, в этом и есть ключ.

 Он снова огляделся, кивнул нам и так же бесшумно исчез в коридоре, оставив нас наедине с оглушающей тишиной и двумя половинками рога, лежащими на наших ладонях.

 Я посмотрела на свою половинку. Она была тёплой и словно живой. Потом я подняла глаза на Миру. Она держала свой амулет, глядя на него с таким же благоговейным ужасом.

 — Поняла? — тихо сказала я, и мой голос прозвучал хрипло. — Нам нельзя, чтобы нас раскрыли. Но если нас раскроют… нельзя, чтобы узнали, что нас двое.

 Мирабель медленно кивнула, сжимая амулет в кулаке. В её глазах читалась та же мысль, что крутилась и в моей голове, нарушая все законы логики и вероятности.

 — Это самая гениальная и одновременно самая безумная тайна, которую я когда-либо слышала, — прошептала она. — Даже в твоих самых заумных алхимических трактатах такого нет.

 Я не могла не согласиться. Моя упорядоченная жизнь, состоящая из формул и рецептов, только что закончилась. Начиналось нечто неизвестное, пугающее и… отчаянно интересное.ф

 Следующее утро застало меня на тренировочном поле ещё до того, как первые лучи солнца позолотили ледяные шпили Винтервальда. Воздух был холодным и острым, как лезвие ножа, а снег хрустел под ногами удовлетворяющим образом. После вчерашнего потрясения — да, признаюсь, известие о том, что ты одна из двух величайших тайн Академии, не может не потрясти — мне нужна была привычная рутина. Нужно было чувство контроля.

 Я натянула тетиву, ощущая, как напрягаются мышцы спины и плеча. Выдох. Тишина в голове. Тш-щук. Струна мелодично запела, выпуская стрелу, которая с глухим звуком вонзилась точно в центр мишени. Ещё одна. И ещё. Каждый удар по соломенному чучелу был как выдох. Здесь всё было просто. Я, лук, цель. Никаких двойных Носителей, никаких тайных амулетов, спрятанных в футляре для лука, никаких чудаковатых ректоров в ночных тапочках.

 Я была настолько поглощена процессом, что не сразу заметила присутствие. Сначала это было просто ощущение — мурашки на затылке, чувство, что за мной наблюдают. Я опустила лук и медленно обернулась.

 Он стоял в нескольких ярдах от меня, прислонившись к стволу древней сосны, засыпанной снегом. Архонт Тир'Даррактал. И он был не один.

 Рядом с ним, чуть поодаль, толпилась небольшая группа других демонов. Я узнала пару лиц из церемонии. Один, коренастый, с рогами, растущими как у быка, и дымящейся в руке сигарой из какой-то серной травы. Другой — худой и гибкий, с ящеричными глазами и язвительной ухмылкой. Третий — демоница с алыми волосами и рогами, закрученными в изящные спирали, которая смотрела на происходящее с ленивым, снисходительным интересом. Они не шумели, просто наблюдали, перебрасываясь тихими репликами, которые тонули в утреннем воздухе. Но их внимание было приковано к своему лидеру и… ко мне.

 При дневном свете Тир казался ещё более… объёмным. Высокий, под два метра ростом, с плечами, которые, казалось, могли бы нести тяжесть мира. Он был без плаща, лишь в тёмной, облегающей тунике, оставляющей руки свободными, и в практичных, но явно дорогих штанах из толстой кожи. Одежда сидела на нём так, будто родилась вместе с ним, подчёркивая каждую мышцу торса, каждое движение мощных бёдер.

 Но главным были не одежды, а он сам. Его кожа имела лёгкий оливковый, почти медный оттенок, будто его касалось не солнце, а отблески подземного пламени. Витые, как у горного барана, рога были отполированы до чёрного блеска и украшены тонкой гравировкой, похожей на древние руны. Из-за спины, сложенные и слегка подрагивающие, виднелись перепончатые крылья цвета воронова крыла, с едва заметным бордовым отливом.

 Он не просто стоял. Он занимал пространство, наполнял его собой. Его осанка, расслабленная и в то же время невероятно уверенная, кричала о врождённом праве на власть. Он скрестил руки на груди, и даже этот простой жест был исполнен скрытой силы. Его лицо… скулы, будто высеченные резцом, сильный подбородок с едва заметной ямочкой, и губы — чувственные, с вечной насмешливой искоркой в уголках. А глаза… Боги, эти глаза. Цвета расплавленного золота, с вертикальными, как у кошки, зрачками. Сейчас они были прищурены, изучая меня с неприкрытым, хищным любопытством.

 — Продолжай, не стесняйся, — произнёс он. Его голос был низким, бархатным, с лёгкой хрипотцой, словно в нём застревали частички дыма и пепла. Он звучал так, будто знал все твои секреты и был готов поделиться ими с миром, если тебе станет скучно. — Люблю наблюдать за… усердием.

 Я почувствовала, как по спине пробежал разряд — наполовину от ярости, наполовину от чего-то другого, тёплого и тревожного. Он смотрел на меня не как на равную, а как на интересную диковинку. И мне до чертиков хотелось пронзить стрелой его самодовольную ухмылку. Особенно понимая, что за нами наблюдает его свита.

 — Наблюдение — это пассивное занятие, — парировала я, поворачиваясь к мишени спиной, демонстрируя полное пренебрежение к его присутствию. — Оно редко приносит настоящие плоды.

 Я подняла лук, не глядя на цель, ощущая её спиной, кожей. Натянула тетиву, чувствуя, как его взгляд прожигает мне затылок. Выстрелила. Стрела со свистом вонзилась в мишень, всего в паре дюймов от предыдущей.

 Раздались негромкие, но медленные аплодисменты. Я обернулась. Он хлопал, его золотые глаза светились нескрываемым удовольствием. С его губ сорвалась короткая, одобрительная фраза, обращённая к своим друзьям: «Видите? Не просто красивая картинка».

 От этой фразы меня бросило в жар. Я была для него развлечением. Зрелищем.

 — Неплохо, — протянул он, отталкиваясь от дерева и делая несколько шагов в мою сторону. Он двигался с грацией большого хищника — плавно, бесшумно, с осознанием своей силы в каждом мускуле. — Для человека. Но техника хромает. Слишком много усилия в плече, недостаточно — в спине. Ты работаешь мышцами, а не телом.

 От нахальства у меня перехватило дыхание. Кто он такой, чтобы учить меня? И перед своей свитой!

 — О, простите, Ваше… Сиятельство? — я сделала преувеличенно почтительный реверанс. — Я не знала, что архонты демонов являются ещё и признанными мастерами стрельбы из лука. Вы, должно быть, проводите много времени между заседаниями совета, упражняясь на полях Ада?

 Среди его друзей кто-то фыркнул. Ухмылка Тира стала только шире, он явно наслаждался этим словесным поединком. Он подошёл так близко, что я почуяла исходящее от него тепло и лёгкий, пряный запах дыма, кожи и чего-то дикого, первозданного.

 — Ад значительно переоценен. Слишком жарко, — он склонил голову набок, его рога отбросили на снег причудливую тень. — А охота… охота — это искусство, не зависящее от мира, в котором ты находишься. А искусство, как известно, требует тонкости. Позволь показать.

 И прежде чем я успела что-то возразить, он оказался прямо за моей спиной. Он не касался меня, но я чувствовала тепло его тела, его ауру, плотную и доминирующую, словно тяжёлый шёлк. Он протянул руку, его длинные, сильные пальцы с аккуратными, но решительными ногтями легли поверх моих на древке лука.

 — Расслабь хватку, — его дыхание коснулось моего уха, горячее и влажное. Всё моё тело напряглось, как струна. — Позволь луку стать частью руки, а не оружием в ней. Чувствуешь?

 Я чувствовала. Чёрт возьми, как я чувствовала. Я чувствовала его тепло сквозь мою куртку, слышала его ровное дыхание, видела краем глаза, как его крыло слегка подрагивает. Это было невыносимо. И пьяняще. А где-то сбоку я улавливала одобрительные возгласы его друзей.

 — Я… — мой голос звучал хрипло. Я откашлялась. — Я вполне способна чувствовать лук и без ваших подсказок, демонюги.

 Он тихо рассмеялся, и этот звук, низкий и вибрирующий, отозвался где-то глубоко внизу живота.

 — Не сомневаюсь. Но способна ли ты чувствовать по-настоящему? — Его пальцы мягко, но неумолимо скорректировали положение моей руки. — Вот. Теперь попробуй.

 Я была в ловушке. Между ним, его насмешливой свитой и мишенью. Мне ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Я натянула тетиву, стараясь следовать его указаниям. И… чёрт, это сработало. Натяжение стало плавнее, усилие распределилось иначе.

 — Не торопи выстрел, — прошептал он, его губы были в паре дюймов от моего уха. — Дай ему родиться самому.

 Я выдохнула и разжала пальцы. Тш-щук. Стрела ушла в полёт, плавный и невероятно быстрый. Она вонзилась в мишень не просто в яблочко. Она расщепила надвое мою предыдущую стрелу, оставив лишь две половинки, торчащие из соломы.

 Наступила тишина. Я не могла пошевелиться, всё ещё ощущая его присутствие за спиной, как ожог. Со стороны демонов раздался сдержанный, но впечатлённый возглас.

 Он медленно отошёл, и воздух снова стал холодным.

 — Видишь? — сказал демон, и в его голосе снова зазвучала привычная насмешка, но теперь в ней было что-то новое — уважение? Интерес? — Иногда даже самое упрямое создание может научиться чему-то новому.

 — Я ничему не научилась, — выпалила я, наконец оборачиваясь к нему. Мои щёки пылали. — Я просто продемонстрировала, что и без ваших советов способна на точность.

 Он смотрел на меня, его золотые глаза светились забавой. Он видел меня насквозь. Видел моё замешательство, мою ярость и то странное возбуждение, что бежало по моим венам.

 — Конечно, — легко согласился он. — Это было просто совпадение. Удачи тебе в… упражнениях, человеческая дикарка.

 Он кивнул мне, развернулся и пошёл прочь к своей группе. Я стояла, как вкопанная, всё ещё сжимая лук, пытаясь перевести дух и вернуть себе хоть каплю самообладания. Они отошли недалеко, всего на несколько десятков шагов, и я, затаив дыхание, смогла услышать отрывки их разговора, долетевшие по морозному воздуху.

 Коренастый демон с сигарой хрипло рассмеялся: «Ну что, Тир? Нашёл себе новую игрушку? Смотри, не обожгись, эта, кажется, с характером».

 Тир ответил тем же самоуверенным тоном, но теперь в нём слышалась азартная нота, словно он делал ставку на скачках: «Игрушка? Ошибаешься, Горат. Это не игрушка. Это вызов. Посмотрите на неё. Вся из огня и упрямства, прикрытая маской безразличия. Настоящая дикарка. Сломать её дух будет величайшим удовольствием».

 Демоница с алыми волосами лениво покачала головой: «Тратишь время на какую-то человечишку. Слишком просто».

 — Просто? — парировал Тир, и я услышала, как он обернулся, бросая последний взгляд в мою сторону. Его голос прозвучал громче, отчеканивая каждое слово, словно он бросал перчатку не только им, но и мне: «Ставлю свой лучший клинок Пожинатель Теней, что до зимнего равноденствия эта «человечишка» будет смотреть на меня так, будто я — центр её вселенной. Она сама попросит о поцелуе, и это будет не из-за моих чар, а потому что её собственная гордыня приведёт её прямо ко мне. Что скажете?»

 Сердце у меня упало куда-то в ботинки, а затем взлетело обратно, застучав с бешеной силой. Не от волнения. От чистейшей, беспримесной ярости. Пари. Он заключил пари на мои чувства. На моё унижение. Я была для него не человеком, не достойным противником, а ставкой в игре, способом потешить своё самолюбие перед друзьями.

 Я повернулась к ним спиной, делая вид, что снова сосредоточена на мишени, но в ушах звенело, а пальцы дрожали. Хорошо. Очень хорошо. Пусть думает, что может меня приручить. Пусть строит из себя охотника.

 Он не знал, что я уже не дичь. Я — ловушка замедленного действия. И он только что наступил в неё. Охота, дорогой архонт, только началась. Но ещё неизвестно, кто в итоге окажется на этом чёртовом вертеле.

 Если бы существовало зелье, способное концентрировать абсолютное, кристаллизованное высокомерие, его следовало бы назвать «Эликсиром Кэла». Потому что именно такую ауру источал новичок, переступивший порог нашей алхимической лаборатории.

 Я в это утро колдовала над новой формулой — попыткой синтезировать ароматическую свечу, которая бы не просто пахла сосной, но и воссоздавала ощущение прогулки по зимнему лесу. В котелке передо мной булькала изумрудная жидкость, издавая свежий, смолистый запах. Всё шло по плану, пока дверь не открылась.

 Эльф вошёл без стука. Не так, как входят все — с суетой, стуком каблуков по каменному полу, громкими приветствиями. Его появление было беззвучным, словно он не шагал, а скользил в полсантиметра над землёй. Воздух в лаборатории, обычно пахнущий серой, мятой и пылью древних фолиантов, вдруг наполнился ароматом морозного утра, увядших роз и чего-то старого, неподвижного — как в заброшенной библиотеке, где книги хранят не знания, а тайны.

 Все замолчали. Даже старый профессор Альберик, обычно погружённый в свои реторты, поднял голову и уставился на вошедшего через очки в пол-лица.

 Эльф был высок. Очень высок и строен, с осанкой, которую не дают годы тренировок — её вдыхают с первым криком в колыбели из серебра и лунного света. Его волосы цвета жидкого серебра с золотым отливом были убраны в безупречный хвост, и каждая прядь лежала идеально, словно её укладывали не пальцы, а сам ветер. Лицо... Боги. Это было не лицо, а работа лучшего скульптора эльфийского Возрождения. Высокие, идеально очерченные скулы, нос с едва заметной горбинкой, придававший его профилю аристократическую остроту, и губы — тонкие, бледно-розовые, изогнутые в выражении вечной, безмолвной критики ко всему окружающему.

 Но главным были глаза. Цвета лунного сияния, бездонные и холодные. В них не было ни капли тепла или любопытства — лишь всепоглощающая, бездонная скука. Он был одет просто — тёмно-зелёный камзол без лишних украшений и практичные штаны из мягкой кожи. Но качество ткани, безупречный крой, серебряная застёжка в виде ветки папоротника с крошечным алмазом росы на кончике листа — всё кричало о баснословном, даже невообразимом богатстве.

 Он медленно обвёл лабораторию своим ледяным взглядом. Его глаза скользнули по закопчённым стенам, по склянкам с застывшими экспериментами давно забытых студентов, по простым деревянным столам, иссечённым следами кислот и огня. На его идеальных губах появилась едва заметная, но убийственная гримаса лёгкого отвращения, словно он обнаружил себя в хлеву.

 — Я... временно новый студент, — произнёс он. Его голос был низким, бархатным и таким же холодным, как его глаза. В нём не было ни капли приветствия. Это было констатацией факта, не более. — Можно просто Кэл.

 Профессор Альберик, наконец пришедший в себя, прочистил горло.

 — А... да. Кэл. Вас ожидали. Садитесь, пожалуйста. — Старый маг беспомощно огляделся. Свободных мест не было. Кроме одного — за моим столом.

 Моё сердце, глупая мышца, сделала непроизвольный скачок, когда он направился ко мне. Эльф двигался с невероятной, почти неестественной грацией. Каждый шаг был отмерен, плавен и полон невысказанного превосходства. Он не смотрел на меня, а скорее скользнул взглядом, оценивая моё рабочее место. Его взгляд задержался на моём котле с изумрудным зельем, затем на разложенных инструментах — на моей любимой стеклянной палочке для помешивания с крошечным драконом на ручке, на наборе мерных ложек, на стопке моих конспектов, испещрённых полями с формулами и каракулями.

 Он молча занял место рядом. От него пахло так же, как при входе — холодом, розами и древностью. Запах был навязчивым и отвлекающим.

 — Привет, — сказала я, пытаясь вернуть себе дар речи. — Я Анабель.

 Он кивнул, не глядя на меня, его внимание было приковано к моему котлу.

 — Я вижу, — произнёс он, и в его голосе прозвучала первая нота чего-то, кроме скуки, — что ты пытаешься воссоздать эффект полной иммерсии через триггеры обонятельной памяти. Смелая попытка. Для любительского уровня.

 От его тона — снисходительного, менторского — у меня закипела кровь. «Любительский уровень»? Я была лучшей алхимичкой на курсе! Мои зелья покупали маги с материка!

 — Спасибо за оценку, — ответила я, вкладывая в голос всю ядрёность, на которую была способна. — А ты, я смотрю, сразу проник в суть. Часто балуешься алхимией?

 Он наконец-то повернул ко мне своё идеальное, каменное лицо. Его серебряные глаза встретились с моими, и я почувствовала, как по спине пробежал холодок. В них не было ни дружелюбия, ни интереса. Лишь аналитический, отстранённый интерес, с каким рассматривают новый, незнакомый вид насекомого.

 — «Балуюсь» — не то слово, — ответил он, и его губы снова изогнулись в лёгкую насмешку. — Я изучаю. А это, — он жестом, полным презрения, указал на нашу лабораторию, — скудное, но сносное место для начала моих новых наблюдений.

 Профессор Альберик, тем временем, объявил задание: нам предстояло синтезировать «Эликсир Ясности Ума» — стандартное, но сложное зелье, требующее точности в пропорциях и последовательности действий.

 Я принялась за работу, стараясь игнорировать ледяную статую рядом. Я разложила ингредиенты: корень мандрагоры, лепестки лунного лотоса, щепотку пыли с крыла феи... Я чувствовала его взгляд на себе. Он не просто наблюдал. Он оценивал. Верифицировал. Каждое моё движение, каждый взвешенный грамм подвергались безмолвной, но давящей критике.

 Когда я протянула руку к серебряному ножу, чтобы измельчить корень, его голос прозвучал прямо у моего уха, заставив меня вздрогнуть.

 — Не этот нож.

 Я обернулась. Он смотрел на мой инструмент с таким выражением, будто я предложила ему резать ингредиенты заржавленной лопатой.

 — Прости?

 — Серебро вступит в реакцию с соком мандрагоры на молекулярном уровне, — пояснил он тем тоном, каким объясняют очевидные вещи трёхлетнему ребёнку. — Это снизит эффективность зелья на тринадцать процентов. Нужен нож из обсидиана. Или, на худой конец, из закалённого стекла.

 Он был прав. Чёрт возьми, он был на сто процентов прав! Я сама читала об этом в одном из продвинутых трактатов, но в спешке никогда не придавала значения. У меня не было обсидианового ножа.

 Я, покраснев от досады, пробормотала:

 — Спасибо. Учту.

 Он не ответил, просто продолжил смотреть. Его присутствие было невыносимым. Я чувствовала себя лабораторной крысой под стеклом у безупречного, безэмоционального учёного.

 Я продолжила, стараясь делать всё идеально. Но чем больше я старалась, тем больше ошибок, казалось, совершала. Его молчаливое осуждение витало в воздухе, гуще серного дыма. Когда я собиралась добавить пыль феи, его рука — длинная, с изящными пальцами и безупречно чистыми ногтями — легла на моё запястье. Его прикосновение было прохладным, почти холодным, но от него по моей коже пробежали странные, тёплые искры.

 — Не сейчас, — сказал он тихо. Его лицо было совсем близко. Я могла разглядеть крошечные серебряные искорки в глубине его глаз. — Температура недостаточна. Ты потратишь ингредиент впустую. Подожди, пока поверхность не начнёт мерцать перламутровым свечением.

 Я замерла, глядя на него. Его высокомерие было колоссальным, невыносимым... но его знания... они были безупречны. Он не просто цитировал учебник. Он понимал алхимию на каком-то глубинном, интуитивном уровне.

 Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Он убрал руку, и я почувствовала странное ощущение пустоты. Мы продолжили работать. Вернее, работала я, а он изредка вставлял свои замечания, всегда точные, всегда уничижительные.

 — Помешивай против часовой стрелки. Законы вихревой магии в этом регионе...

 — Нагрев нужно уменьшить. Ты не жаришь яичницу.

 — Эта колба не откалибрована. Погрешность составляет минимум два процента.

 К концу занятия я была морально истощена, как после сдачи десяти выпускных экзаменов сразу. Но в моём котле переливалось и искрилось самое прекрасное, самое чистое зелье Ясности Ума, которое я когда-либо создавала. Оно пахло не просто мятой, а самой сущностью прохлады и ясной мысли.

 Профессор Альберик, проходя мимо, остановился и уставился на мой котёл с нескрываемым изумлением.

 — Боги мои, Анабель... Это... это шедевр! Такой чистоты я не видел со времён... — он замолчал, снова посмотрел на зелье, потом на Кэла, который стоял с тем же невозмутимым видом, и что-то понял. — Хм. Превосходная работа. Обоим.

 Кэл лишь слегка склонил голову, принимая дань как нечто само собой разумеющееся.

 Когда занятие закончилось, и студенты стали расходиться, он повернулся ко мне. Его серебряные глаза впервые за два часа смотрели на меня с чем-то, отдалённо напоминающим интерес. Не человеческий интерес, а скорее интерес учёного к удачному эксперименту.

 — Ты... не лишена способностей, — произнёс он, и это прозвучало как высшая похвала из его уст. — Жаль, что они погребены под слоем невежества и дурных привычек.

 И прежде чем я успела найти достойный ответ, который балансировал бы между «спасибо» и «иди к чёрту», он развернулся и вышел из лаборатории так же бесшумно, как и появился, оставив после себя лишь аромат увядших роз и ощущение полнейшей, тотальной деконструкции моего «любительского» мастерства.

 Я стояла и смотрела на дверь, сжимая в руках свою стеклянную палочку. Ярость кипела во мне. Его высокомерие не имело границ! Он был невыносим, несносен, отвратителен!

 Но почему же тогда мои пальцы всё ещё помнили прохладу его прикосновения? И почему часть меня, та самая, что жила алхимией, понимала, что только что получила самый ценный урок в своей жизни? Чёрт возьми, этот эльф. Этот надменный, прекрасный, невыносимо гениальный эльф. Он был похож на сложнейшую алхимическую формулу — опасную, токсичную, но сулящую невероятный результат, если найти ключ к её разгадке. И, боги мне свидетель, я этот ключ найду.

 Если бы существовала шкала от одного до десяти, где единица — это тихий вечер с книгой, а десятка — спонтанное путешествие в сердце вулкана, то моё личное счастье измерялось бы именно такими десяточками. И сегодняшний вечер обещал стать именно таким.

 Мы сидели в шумной столовой Академии, где пахло жареными куропатками и волшебными травами, а воздух гудел от десятков голосов. Наша компания — мой личный рассадник веселья и легкомыслия — устроилась за длинным дубовым столом. Рядом со мной, жестикулируя, сидел рыжеволосый Финн, вечно попадавший в комичные ситуации — на прошлой неделе он случайно превратил свою мантию в стаю канареек, и они до сих пор изредка навещали его во время лекций. Рядом с Аной пристроилась тихая книжная червь Лира, способная процитировать наизусть целые главы из «Основ магической ботаники», но падавшая в обморок при виде паука. Замыкал нашу весёлую троицу Брендон, крепкий парень с добрыми глазами, чьим главным талантом было умение съесть три порции мясного пирога за один присест.

 Именно Финн, размахивая жареной ножкой куропатки, как скипетром, и огласил судьбоносное предложение:

 — Слушайте, а не махнуть ли нам в «Пьяного тролля»? Говорят, там сегодня гномы-музыканты из Стихийных земель, и эль меняют по цене воды!

 «Пьяный тролль» — это была знаменитая таверна в соседнем городке Серебряный Ключ, куда студенты Винтервальда сбегали от суровых академических будней. Моё сердце тут же запрыгало от предвкушения.

 — Блестящая идея! — воскликнула я, хлопнув ладонью по столу так, что у Аны подпрыгнула ложка в чашке с бульоном. — Я в деле! Ана, ты тем более.

 Моя сестра, которая как раз с наслаждением закусывала местный хлеб с мёдом, подняла на меня глаза, полые укора.

 — Мира, у меня как раз получилась стабильная формула ароматической свечи, и я хотела…

 — Хотела просидеть весь вечер в лаборатории, пахнущей серой и тоской? — перебила я её. — Ничего не выйдет! Ты нужна мне для моральной поддержки. А ещё чтобы оттащить меня, если я решу станцевать на столе с каким-нибудь заезжим бардом.

 Ана вздохнула тем многострадальным вздохом, который я слышала тысячу раз. Она была моей противоположностью — островком спокойствия в моём вечном шторме. Но именно поэтому мы и были идеальным тандемом. Я тащила её в авантюры, а она не давала мне в этих авантюрах сгореть. Ну, почти не давала.

 — Ладно, — сдалась она. — Но только на пару часов. И никаких танцев на столах.

 Путь до Серебряного Ключа на зачарованных санях был волшебным. Мы мчались по заснеженным дорогам, оставляя за собой облако ледяной пыли. Лес по обе стороны сверкал в лунном свете, словно украшенный миллиардами бриллиантов. Сам городок, уютно устроившийся в долине, выглядел как иллюстрация к рождественской сказке: домики с островерхими крышами, укрытыми пушистым снегом, дымок из труб, запах хвои и свежей выпечки.

 «Пьяный тролль» встретил нас взрывом тепла, шума и музыки. Таверна была огромной, с низкими темными балками, на которых висели медные кружки и связки чеснока. В камине потрескивал огонь, отбрасывая на стены пляшущие тени. Воздух был густым от запаха жареного мяса, пряного эля и влажной шерсти. Музыканты — два бородатых гнома с дудками и барабаном — выводили зажигательную мелодию, под которую часть посетителей уже отплясывала у камина.

 Мы устроились за свободным столом неподалёку от входа, заказали эль и жареную картошку. Я уже собиралась потянуть Ану танцевать, как мой взгляд упал на дальний, самый тёмный угол зала. И у меня перехватило дыхание.

 Там, за большим столом, заставленным кружками и бутылками с какой-то тёмной, дымящейся жидкостью, сидели они. Демоны. Штук пять-шесть. И во главе стола, развалившись в кресле с видом короля, восседал он. Тир'Даррактал.

 Он был без плаща, в простой тёмной рубашке, расстёгнутой на пару пуговиц, открывающей участок кожи цвета лунной меди. Его рога в свете огня отбрасывали на стену причудливые тени, а сложенные за спиной крылья слегка подрагивали в такт музыке. Он что-то говорил своим спутникам, его низкий бархатный смех периодически достигал моего уха, заставляя сердце биться чаще. Я чувствовала его взгляд на себе, тяжёлый, изучающий, словно прикосновение. Я старалась не смотреть в его сторону, но мои глаза предательски сами возвращались к тому углу.

 — Мира, не надо, — тихо сказала Ана, следуя за моим взглядом. Её лицо выражало лёгкую панику. — Пожалуйста, давай просто посидим, выпьем эль и уедем.

 — Расслабься, — фыркнула я, отхлебнув из своей кружки. — Я просто наблюдаю за местной фауной. Очень… колоритной.

 В этот момент демоны за своим столом явно заскучали. Один из них, тот самый коренастый, с бычьими рогами, достал колоду карт. Карты были чёрными, с золотыми рунами, и переливались в свете огня. Они начали играть. В покер.

 Идея ударила меня с силой урагана. Это был шанс. Шанс доказать этому самодовольному архонту, что я не просто «игрушка». Шанс сбить с него спесь.

 — Я присоединяюсь, — объявила я, вставая.

 — МИРАБЕЛЬ! — Ана схватила меня за рукав. Её глаза были круглыми от ужаса. — Ты с ума сошла? Играть с демонами? Они же тебя сожрут!

 — В покер, Ана, только в покер, — успокоила я её, высвобождая рукав. — А если и съедят, то, надеюсь, с соусом. Придержите моё место.

 Я направилась к их столу, чувствуя, как за спиной на меня смотрят не только мои друзья, но и, кажется, вся таверна. Демоны замолчали, когда я подошла. Тир медленно поднял на меня свои золотые глаза. В них плескалась откровенная усмешка.

 — Ну, ну, — протянул он. — Какими судьбами, дикарка? Решила попросить ещё один урок стрельбы?

 — Слышала, тут в карты играют, — сказала я, упирая руки в бока. — А я обожаю азартные игры. Берёте новичков?

 Демоны переглянулись. Коренастый, Горат, хрипло рассмеялся.

 — Малышка, у нас ставки высокие. Не по-детски.

 — А я и не ребёнок, — парировала я. — Но если боитесь проиграть…

 — Садись, — Тир указал на свободный стул рядом с собой. Его ухмылка стала шире. — Но играем на желания. Готовь свои.

 Я села, поймав взгляд Аны через зал. Она закрыла лицо ладонями. Я повернулась к Тиру.

 — Правила просты, — сказал он, ловко тасуя колоду. Его пальцы, длинные и уверенные, двигались с гипнотической быстротой. — Три раунда. Если выиграю я — ты меня целуешь. Прямо здесь и сейчас. Если выиграешь ты… что захочешь.

 Идея была безумной. Наглой. Идеально ему подходящей.

 — Если я выиграю, — объявила я, глядя ему прямо в глаза, — ты прокатишь меня на спине по всей таверне. Как пони.

 Его брови поползли вверх. Демоны вокруг заржали. Горат чуть не поперхнулся своим элем.

 — Ты хочешь, чтобы архонт демонов… был твоим пони? — переспросил Тир, и в его глазах зажглись опасные огоньки.

 — Правила есть правила, — сказала я, пожимая плечами. — Боишься проиграть?

 Он рассмеялся — громко, искренне.

 — Идёт.

 Игра началась. Воздух вокруг стола сгустился. Я старалась дышать ровно, но сердце колотилось где-то в горле. Тир играл хладнокровно, расчётливо. Он посмотрел на свои карты, и по едва заметному изменению в его позе я поняла — у него сильная рука. И он пошёл ва-банк.

 — Ну что, дикарка? — спросил он, его взгляд скользнул по моим губам. — Готова платить по счётам?

 Вся таверна замерла, наблюдая за нами. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Но сдаваться было не в моих правилах. Я посмотрела на свои карты. Шансы были малы, но они были. Я сделала свою ставку.

 Карты легли на стол. На мгновение воцарилась тишина. У Тира была сильная комбинация. Очень сильная. Первый раунд я продула, что заставило его и других демонов сально ухмыляться.

 — Ничего, может, в следующий раз, — хмыкнул демон, дёрнув бровью.

 А вот второй раунд уже был за мной. На этот раз хвастливому демонюге выпали совсем паршивые карты. Оставался третий, последний раунд.

 Мы оба замерли, глядя друг другу в глаза. Каждый из нас будто старался прочитать оппонента.

 Тир первым выложил карты. Две пары. Вся таверна, что собралась поглазеть на наше соревнование, теперь ждала мой ход. Я улыбнулась и выложила свои карты. Сет.

 Выиграла.

 Глаза демона округлились, и я вскочила со стула с победным криком:

 — Есть! Готовь спинку, архонт!

 Тир несколько секунд сидел неподвижно, глядя на карты. Его лицо было каменным. Затем он медленно поднял на меня взгляд. В его глазах не было злости. Было… влечение. И дикое, неукротимое любопытство.

 — Что ж, — сказал он, отодвигая стул и вставая. Его рост снова подавил меня. — Договор есть договор.

 Он повернулся ко мне спиной, слегка присел и… легко подхватил меня за ноги, перекинув через спину. Я вскрикнула от неожиданности и инстинктивно вцепилась в его рога.

 — Держись крепче, наездница, — прорычал он, и я почувствовала вибрацию его смеха через всё тело.

 И он понёсся. Не пошел, а именно понёсся по таверне, обходя столы и стулья. Я визжала от смеха и восторга, крича «и-го-го» во всю глотку. Вся таверна ревела от смеха, аплодировала, стучала кружками по столам. Даже мои друзья, включая бледную как полотно Ану, не могли сдержать улыбок.

 После того как демон сделал круг, он не опустил меня на пол. Он перехватил в воздухе, легко, как перышко, развернул и взял на руки, прижав к своей груди. Я обвила его шею руками, всё ещё не веря происходящему. Тир пах дымом, кожей и чем-то диким, от чего кружилась голова. Его глаза, такие близкие, пылали.

 — Этот раунд за тобой, дерзкая красавица, — прошептал он так, что слышала только я. Его губы были в сантиметре от моих. — Но в следующем… я тебя сделаю.

 И он говорил явно не про покер. Сердце у меня упало куда-то в сапоги и тут же взлетело обратно, застучав с бешеной силой. Это была не просто угроза. Это было обещание. И, чёрт возьми, часть меня ждала этого с нетерпением.

 Тишина библиотеки Башни Вечного Снега была иной, чем в нашей комнате. Это была плотная, густая тишина, впитывающая все звуки, как снег впитывает шаги. Воздух пах старым пергаментом, кожей переплётов и едва уловимым ароматом сохнущих магических чернил. После вчерашнего визита ректора и шумной вечеринки в «Пьяном тролле», куда меня, как всегда, потащила Мира, это уединение было бальзамом для моей измученной души. Мне нужно было найти «Трактат о спонтанной трансмутации металлов» старого мастера Элрика, и я уже пятый раз обходила бесконечные стеллажи, заваленные фолиантами.

 Именно в этот момент, заглядывая на самую верхнюю полку, я наткнулась на него. Вернее, почти наткнулась.

 Он стоял на небольшой деревянной лестнице-стремянке, доставая с полки книгу в тёмно-синем переплёте. Его спина была ко мне, но я узнала ту безупречную осанку, те тёмные волосы, убранные в низкий пучок, и тот самый, ни с чем не сравнимый запах — морозной свежести, увядших роз и древней пыли. Кэл.

 Я замерла, не зная, отступить ли назад или пройти мимо, делая вид, что не заметила. Но он, словно почувствовав моё присутствие, обернулся. Его серебряные глаза, холодные и бездонные, скользнули по мне без малейшего удивления.

 — Ты, — произнёс он. Это не было приветствием. Это была констатация факта, как если бы он сказал «полка» или «книга».

 — Я, — подтвердила я, чувствуя, как по спине пробегает раздражение, смешанное с нелепым смущением. — Мешаю?

 — Ты блокируешь проход, — ответил он, спускаясь со стремянки с кошачьей грацией. В его руках была та самая книга, что я искала — «Трактат о спонтанной трансмутации металлов». — И, судя по направлению твоего взгляда, объект твоего поиска сейчас в моих руках.

 Внутри у меня всё упало. Чёрт! Единственный экземпляр, и он уже у него.

 — Я как раз искала её, — сказала я, пытаясь сохранить спокойствие. — Для моих исследований по стабилизации алхимических реакций.

 Эльф поднял одну идеальную бровь, его взгляд скользнул по моим рукам, будто ища следы реагентов.

 — «Исследования»? — повторил он с лёгкой насмешкой. — Ты имеешь в виду свои попытки создать ароматическую свечу, которая пахнет лесом, а не сгоревшими волосами?

 Я ощутила, как кровь приливает к щекам. Как он узнал? Ладно, возможно, на том занятии запах и впрямь был довольно… выразительным.

 — Это был побочный эффект, — сквозь зубы процедила я. — Я изучала взаимодействие эфирных масел и магического катализатора.

 — Изучала неудачно, — заключил Кэл, открывая книгу и бегло просматривая оглавление. — Элрик пишет довольно сложно для начинающего. Его теория о вибрационной природе металлов требует глубокого понимания основ резонансной магии.

 — Я не начинающий, — возразила я, подходя ближе. — И основы резонансной магии я усвоила ещё на втором курсе.

 Он на секунду оторвался от книги, и его серебряные глаза впервые за весь разговор внимательно, по-настоящему сфокусировались на мне. В них не было одобрения, лишь холодный аналитический интерес.

 — Докажи, — просто сказал он.

 — Что?

 — Ты утверждаешь, что понимаешь основы. Объясни мне, как резонансная магия может быть применена для ускорения процесса сплавления золота и серебра без потери свойств обоих металлов.

 Это был не вопрос с подвохом. Это был сложный, продвинутый вопрос, уходящий корнями в теорию, которую мы не проходили. Но я читала. Я всегда читала больше, чем требовалось.

 Я сделала глубокий вдох, собирая мысли в кучу.

 — Резонансная магия, в данном контексте, используется не для прямого воздействия на металлы, а на их магические «отпечатки», — начала я, глядя куда-то в пространство над его плечом, чтобы сосредоточиться. — Если найти общую резонансную частоту для обоих металлов на астральном уровне, можно создать условия, при которых их структуры будут не смешиваться грубо, а… взаимопроникать, как звуковые волны. Ключ — в точном расчёте частоты и использовании кристалла-резонатора, например, лунного камня, для стабилизации процесса.

 Я закончила и рискнула посмотреть на высокомерного эльфа. Он не улыбался. Его лицо оставалось невозмутимым. Но в его глазах, в самой их глубине, промелькнула искорка чего-то, что можно было принять за уважение. Очень, очень далёкое и скупое.

 — Приемлемо, — произнёс он, закрывая книгу. — Для дилетанта.

 Прежнее раздражение вернулось с удвоенной силой.

 — Если я дилетант, то кто же ты? Верховный алхимик всех эльфов?

 Он проигнорировал мою язвительность.

 — Я тот, кто не довольствуется поверхностными знаниями. Эта книга, — Кэл слегка потряс фолиантом, — содержит три фундаментальные ошибки в расчётах Элрика на страницах двести семь, триста четырнадцать и четыреста два. Без их понимания любое твоё «исследование» будет построено на песке.

 Мой гнев внезапно улетучился, сменившись жгучим любопытством. Ошибки? У самого Элрика? Это было всё равно что услышать, что законы гравитации — всего лишь чьё-то недоразумение.

 — Покажи, — потребовала я.

 Теперь уже эльф-алхимик выглядел слегка удивлённым. Видимо, он ожидал, что я буду спорить или уйду в обиде.

 — Покажи мне эти ошибки, — повторила я твёрже. — Если ты такой умный.

 Он смерил меня долгим, оценивающим взглядом. Казалось, мужчина взвешивал, стою ли я его времени. Наконец, он слегка кивнул.

 — Хорошо. Но не здесь. Слишком много… посторонних. — Он бросил взгляд на пару студентов, перешёптывающихся у соседнего стеллажа.

 Не говоря больше ни слова, эльф развернулся и пошёл вглубь библиотеки, к самым дальним, самым тихим залам, куда редко заглядывали студенты. Я, после секундного колебания, последовала за ним. Он двигался бесшумно, его плащ не шелестел, а его присутствие почти не нарушало заколдованную тишину хранилища.

 Мы остановились в небольшой нише, заставленной стеллажами с древними свитками. Единственным светом здесь был шар холодного света, плывший под потолком. Кэл положил книгу на небольшой деревянный пюпитр и открыл её на нужной странице.

 — Смотри, — его длинный палец с идеально чистым ногтем указал на сложную диаграмму. — Здесь он предполагает, что коэффициент трансмутации обратно пропорционален квадрату магической проводимости. Но это верно только для элементарных металлов. Для сплавов, которые он пытается создать, зависимость логарифмическая. Смотри…

 И он начал объяснять. Его голос был тихим, ровным, лишённым эмоций, но невероятно точным. Он не просто указывал на ошибки, он раскладывал всю теорию по полочкам, показывая внутреннюю логику (или её отсутствие) в рассуждениях великого Элрика. Я слушала, заворожённая. Это было… гениально. Холодно, высокомерно, но гениально. Он видел вещи на таком глубинном уровне, о котором я только догадывалась.

 — …поэтому его формула здесь не просто ошибочна, она принципиально неверна, — закончил Кэл, отходя от книги и глядя на меня, словно ожидая возражений.

 У меня не было возражений. Был только восторг. Чистый, незамутнённый восторг учёного, увидевшего новую грань истины.

 — Боги, — выдохнула я, глядя на испещрённые цифрами страницы уже другими глазами. — Ты… ты прав. Это меняет всё в понимании всей третьей главы.

 На его лице, впервые за всё наше знакомство, промелькнуло нечто, отдалённо напоминающее удовлетворение. Быстро, как вспышка, и тут же исчезло.

 — Естественно, — сказал мужчина. — Теперь ты понимаешь, почему твои попытки воссоздать его опыты с сплавом орихалка и мифрила были обречены на провал.

 Я уставилась на него.

 — Откуда ты знаешь, что я пыталась…

 — Запах перегретого орихалка невозможно спутать ни с чем, — сухо заметил он. — Он въелся в твой свитер.

 Я покраснела, но на этот раз не от злости, а от смущения. Этот эльф был невыносим. Он был высокомерен до мозга костей. Но он был, чёрт возьми, самым блестящим умом, с которым мне доводилось сталкиваться.

 Алхимик снова взял книгу.

 — Мне нужно её для сверки с манускриптом из личной коллекции, — заявил он, как будто это было само собой разумеющимся. У кого, скажите на милость, была «личная коллекция» манускриптов по алхимии?

 — Но… моё исследование… — попыталась я возразить, но голос мой звучал слабо.

 — Твоё исследование, как ты теперь понимаешь, требует полного пересмотра, — отрезал Кэл. — Начни с трудов Аркания. Они, по крайней мере, не содержат столь вопиющих ошибок. Они находятся в соседнем зале, секция «Продвинутая металлургия», третий стеллаж сверху.

 И с этими словами он развернулся и ушёл, унося с собой мой трактат и оставив меня в полном смятении чувств. Я стояла в тихой нише, пахнущей древностью и розой, и понимала, что только что получила самый ценный и самый унизительный урок в своей жизни. Этот ледяной, невыносимый эльф был похож на сложнейший алхимический рецепт, написанный на неизвестном языке. Опасный, токсичный, но сулящий невероятное открытие, если найти ключ к его расшифровке.

 И, к своему собственному ужасу, я поняла, что хочу этот ключ найти. Во что бы то ни стало.

 Идея, что где-то в окрестных лесах орудует ледяной тролль, который уже успел разгромить две лесопилки и напугать до седых волос местного трактирщика, не давала мне покоя. Слухи ползли по Академии быстрее, чем плесень по старому хлебу в столовой. И все сходились в одном: за чудовищем отправился сам архонт Тир'Даррактал с парой своих приспешников. «Показать этим эльфам, как демоны решают проблемы», — якобы заявил он.

 Моё первое чувство было — бешеное раздражение. Этот самовлюбленный индюк! Что он смыслит в охоте на местную нечисть? Тролли, особенно ледяные, — существа хитрые, сильные и злопамятные. Против них нужен не грубая сила и пафос, а терпение, знание повадок и хорошая приманка.

 Второе чувство, тут же наступившее на пятки первому, — азарт. А что, если?.. Что если самой пойти и выследить эту ледышку? Не ради помощи Тиру, боги упаси. А чтобы посмотреть, как он облажается, и в последний момент на его глазах добыть трофей. Мысль была настолько прекрасной, что я, не раздумывая, схватила лук, набила колчан стрелами с обсидиановыми наконечниками (лёд боится вулканического стекла) и выскользнула из Академии.

 Следы демонов в Шепчущем лесу найти было проще простого. Они шли, не скрываясь, ломая ветки и оставляя на снегу отпечатки тяжелых сапог и… копыт? Похоже, с Тиром были Горат и ещё пара рогатых громил. Я двигалась параллельно их тропе, держась в тени деревьев, как тень. Мой пульс был ровным, дыхание — спокойным. Это была моя стихия.

 Я нагнала их на опушке у замерзшего ручья. Демоны стояли кучкой, обсуждая что-то. Тир, в своей чёрной, подчёркивающей каждый мускул охотничьей куртке, смотрел на следы, ведущие вглубь чащи. Он выглядел сосредоточенным и… чертовски привлекательным в своей уверенности. Я прикусила губу, отгоняя эту мысль.

 Именно в этот момент я и решила проявить себя. Вышла из укрытия, не скрывая шагов. Снег громко хрустнул под моими сапогами.

 — Потеряли свою снежную бабу, ребята? — спросила я громко.

 Они разом обернулись. Горат хмуро нахмурился. Другие демоны ухмыльнулись. Тир медленно выпрямился, и его золотые глаза озарились знакомым, раздражающе-самодовольным огнём.

 — Ох, и кто это к нам пожаловал? Лесная фея, решившая поучаствовать в большой игре? — его голос звучал как мёд, смешанный с ядом.

 — Феи, насколько я знаю, не носят колчанов со стрелами, способными прошить твою броню, — парировала я, останавливаясь в паре метров от них. — Я пришла поохотиться. Слышала, тут появился интересный экземпляр. Боюсь, вы своим топотом спугнёте всю дичь в округе.

 —Наша «дичь», дикарка, не из робкого десятка, — сказал Тир, делая шаг ко мне. От него снова пахло дымом и кожей. — И вряд ли оценит твои… скромные стрелы.

 — Скромные? — я с вызовом похлопала по колчану. — Они уже не раз доказывали свою эффективность. В отличие от, скажем, шумной демонской компании, которая пока только пугает птиц.

 — Может, она хочет присоединиться, Тир? — ехидно спросил один из демонов, с рогами, похожими на древний шлем. — Пусть несёт наши припасы.

 — Она несёт только свою наглость, — усмехнулся Тир, но его взгляд скользнул по моему луку с нескрываемым интересом. — Ладно, лесная фея. Хочешь посмотреть, как охотятся профессионалы? Ступай за нами. Но отстанешь — бросим. Заплачешь — отшлёпаю.

 Я фыркнула, но последовала за ними. Мы углубились в лес. Спор не утихал. Я указывала на неверные, с моей точки зрения, решения, Тир высмеивал мои методы. Атмосфера накалялась, но это было странное, электрическое напряжение, полное злости и чего-то ещё, что заставляло кровь бежать быстрее.

 — Ты идёшь по его следу, как слон по фарфоровой лавке! — шипела я, когда Тир громко сломал толстую ветку.

 — А ты дышишь так громко, что он услышит тебя за версту! — огрызался он.

 — Может, вы перестанете, как супружеская пара на пороге развода? — проворчал Горат. — Тролль не глухой.

 Именно в этот момент лес вокруг нас взорвался.

 Не сбоку, не спереди. Сверху. Ледяной тролль, оказывается, затаился на огромной сосне, сливаясь с инеем и сосульками. Он свалился на нас, как лавина, с оглушительным рёвом, обрушивая тонны снега и ломая ветки. Это была не охота. Это была засада.

 Хаос был мгновенным и абсолютным. Горат отлетел в кусты, оглушённый. Второго демона тролль швырнул о дерево. Тир успел отскочить, его клинок блеснул в воздухе, но тролль был огромен, быстр и смертельно зол. Его когти, длинные и острые, как ледяные сталактиты, прочертили по куртке Тира, едва не доставая до плоти.

 — Я же говорила! — закричала я, уже откатываясь в сторону и на ходу выхватывая стрелу. Адреналин ударил в голову, проясняя всё до кристальной ясности. Страх? Было. Но его тут же затмила ярость и жгучее желание выжить и доказать свою правоту.

 — Заткнись и стреляй! — рявкнул Тир, уворачиваясь от нового удара. Он пытался зайти сбоку, но тролль, повинуясь какому-то звериному инстинкту, понял, что я — угроза на расстоянии, и метнул в мою сторону огромную ледяную глыбу, сорвавшуюся с его спины.

 Я кубарем откатилась за пень. Льдина врезалась в то место, где я только что стояла. Дерево треснуло. Пока тролль был развернут ко мне, Тир сделал отчаянный выпад. Его клинок вонзился троллю в бедро, но не глубоко — шкура была толще, чем думалось. Тролль взревел и развернулся, отбросив Тира мощным взмахом лапы. Архонт с глухим стоном ударился о землю, потеряв на мгновение дыхание. Меч вылетел из его рук.

 Тролль навис над ним. Его пасть, полная сосулек-зубов, разверзнулась для смертельного укуса.

 Время замедлилось. Я видела лежащего Тира, его сжатые челюсти, ярость и досаду в глазах. Видела спину тролля, его уязвимое, покрытое инеем загривье. Мышцы сработали сами. Я вскочила на ноги, натянула тетиву до щеки, чувствуя, как обсидиановый наконечник жаждет цели. Я не целилась. Я знала.

 — ЭЙ, ЛЕДЫШКА! — завопила я что есть мочи.

 Тролль на доли секунды отвлёкся. Этого хватило. Моя стрела со свистом рассекла воздух и вонзилась ему точно в основание черепа, туда, где ледяная броня была тоньше.

 Рёв тролля превратился в визгливый вой. Он зашатался, отступил от Тира, пытаясь дотянуться лапой до торчащего из шеи древка. Это был не смертельный удар, но невероятно болезненный и дезориентирующий.

 — Бежим! — крикнула я, уже мчась к Тиру. Он, к его чести, не стал спорить. Вскочил, схватил меч, и мы бросились прочь от ревущего чудовища. Мы бежали рядом, наш бег был не синхронным, а яростным, отчаянным. Снег летел из-под ног, ветки хлестали по лицам. Сзади гремел топот и ярость обманутого хищника.

 Мы добежали до скалистого обрыва над тем же замёрзшим ручьем. Отступать было некуда. Тролль, тяжело дыша, выполз из чащи. Его маленькие глазки горели чистой ненавистью.

 — План? — выдохнул Тир, становясь плечом к плечу со мной. Его дыхание было прерывистым, но рука с мечом — твёрдой.

 — Ты — отвлекаешь. Я — убиваю, — коротко бросила я, уже выхватывая новую стрелу.

 — Справедливо.

 На этот раз не было споров. Тир с рёвом бросился вперёд, не в лоб, а зигзагами, уворачиваясь от размашистых ударов. Он был силён, быстр и яростен, как раненый зверь. Он не пытался пробить броню, он изматывал, злил, оттягивал на себя внимание. И это работало.

 Я залегла на скале, снова превратившись в холодный, расчётливый механизм. Я видела, как Тир прыгал, откатывался, его крылья помогали ему сохранять баланс в невероятных пируэтах. Он был… великолепен. Опасен и великолепен. И он доверял мне свою спину.

 Тролль, разъярённый, полностью сосредоточился на демоне. Он поднялся на задние лапы, чтобы раздавить его всей массой, подставив незащищённое горло и живот.

 Это был момент. Единственный шанс. Я выдохнула. Тш-щук.

 Стрела пробила тонкую кожу под челюстью и ушла глубоко внутрь. Тролль замер, издал булькающий, удивлённый звук. Затем рухнул вперёд, как подкошенное дерево, едва не придавив отпрыгнувшего в последний момент Тира, и от удара раскололся на здоровые ледяные глыбы.

 Тишина. Тяжёлое, прерывистое дыхание. Запах льда и растоптанного снега. Мы стояли над поверженным гигантом, и между нами висело нечто новое — не спор, не злость. Признание. Уважение, добытое в бою.

 Тир первым нарушил тишину. Он подошёл ко мне, его глаза пылали адреналином и чем-то ещё.

 — Ты… — он начал и запнулся, что было для него нехарактерно. — Этот выстрел…

 — Не «скромный», да? — закончила я за него, чувствуя, как дрожь отходившего напряжения начинает пробиваться сквозь тело.

 Он рассмеялся — коротко, хрипло, искренне.

 — Чёрт возьми, нет. — Демон сделал ещё шаг, сократив расстояние до минимума. На его куртке зияли дыры от когтей, щека была исцарапана веткой. Тир выглядел потрёпанным, живым и неотразимым. — Ты спасла мою шкуру, дикарка.

 — Не твою шкуру, — поправила я, глядя ему прямо в глаза. Моё сердце колотилось уже не от бега. — Нашу добычу. И свои нервы. Смотреть, как тебя размазывают по лесу, было бы… скучно.

 Его ухмылка вернулась, но теперь в ней была иная глубина.

 — Скучно? — он мягко вытащил у меня из рук лук, положил его на снег и взял мои руки в свои. Его пальцы были горячими, а в моих ладонях дрожь усилилась. — Со мной никогда не бывает скучно. Но сегодня… сегодня ты доказала, что можешь быть не просто раздражающей помехой. Ты можешь быть… потрясающим союзником.

 Его голос стал тише, интимнее. Он наклонился так близко, что я чувствовала его дыхание на своих губах.

 — И я начинаю понимать, — прошептал он, — что охота на тебя будет самым большим вызовом в моей жизни. И самой желанной победой.

 Он не поцеловал меня, хотя я уже приготовилась уворачиваться от его горячих губ. Он просто стоял, держа мои руки, его взгляд говорил больше тысячи слов. В нём была та самая первобытная опасность, вызов и обещание, от которого ноги становились ватными, а ум отказывался думать о чём-либо, кроме его близости.

 Я вырвала руки, но не отступила.

 — Не загадывай, рогатый, — сказала я, и мой голос звучал хрипло. — Ты ещё даже не начал меня догонять.

 Я подняла лук, повернулась и пошла прочь, оставляя его стоять над телом тролля. Но я знала, что он смотрит мне вслед. И знала, что бегство было лишь частью игры. Самой захватывающей её частью.

 Мысль о том, что профессор Альберик мог придумать что-то более невыносимое, чем практикум по трансмутации жабы в табуретку, казалась мне абсурдной. Я ошиблась.

 — Коллеги! — провозгласил он, сияя из-под своих заляпанных реактивами очков. — Приближается Зимнее Равноденствие и подготовка к Фестивалю Духа Нового Года! В этом году мы, мастера алхимии, внесём особый вклад!

 Он взмахнул палочкой, и на доске появился сверкающий проекционными рунами указ: «Каждой паре студентов (смешанной из представителей разных народов!) надлежит создать уникальное праздничное светильник-кристалл, излучающий не просто свет, но и эмоцию — радость, умиротворение, предвкушение чуда. Лучшая работа украсит главный зал во время Церемонии».

 В зале поднялся гул. Я уже мысленно составляла пару с тихой Лирой или даже с шумным Финном, который, по крайней мере, был весельчаком. Но профессор Альберик, видимо, решил, что наша жизнь недостаточно интересна.

 — Пары будут определены случайным сочетанием рун! — весело объявил он, и из его котелка с кипящим зельем вырвался рой светящихся символов, которые начали бестолково носиться по залу, сталкиваясь со лбами студентов.

 Один особенно настырный рунический комок, цвета старого золота, долго покружился у потолка, а затем с неумолимой точностью приземлился прямо между мной и… этим надменным эльфом. Кэлом.

 Он сидел за своим столом с таким видом, будто его только что попросили заняться алхимией с помощью кухонного молотка и надежды. Наша общая руна замерла в воздухе, мерцая. Профессор потер руки.

 — Ах, превосходно! Анабель и Кэл! Союз человеческой интуиции и… э-э-э… эльфийской методичности! Жду шедевра!

 Мир вокруг меня на секунду потерял цвет. Кэл медленно повернул ко мне голову. Его серебряные глаза выражали то же самое, что я чувствовала: горькую, вселенскую досаду, смешанную с отвращением.

 — Это, — произнес он ледяным тоном, поднимаясь, — явная ошибка в распределении магических вероятностей. Я требую пересмотра.

 — Правила есть правила, мистер Кэл! — пропел профессор, уже погружаясь в изучение какого-то дымящегося тигля. — Проявите межрасовую толерантность!

 Так начался наш ад. Наш первый «мозговой штурм» проходил в гробовой тишине за моим столом. Я разложила свои эскизы — смелые, полные идеи динамичных световых переливов и ароматов, вызывающих воспоминания.

 — Нет, — сказал Кэл, едва взглянув.

 —«Нет» — это не конструктивная критика! — вспыхнула я.

 — Конструктивная критика, — эльф отодвинул мои бумаги и положил передо мной лист невероятно тонкого пергамента с вычерченными циркулем и линейкой схемами, — заключается в том, что твои идеи основаны на хаотичных выбросах магической энергии, которые приведут к нестабильности кристаллической решетки и, в лучшем случае, к тусклому свечению, а в худшем — к мини-взрыву, пахнущему горелой ностальгией.

 Мы спорили три дня. Три дня чистейшей, концентрированной пытки.

 Я предлагала использовать дистиллят северного сияния, пойманный в магнитную ловушку. Он требовал «стабильный, математически выверенный свет звёзд первой величины, законсервированный в период летнего солнцестояния».

 Я видела асимметричную, природную скульптуру льда в форме кристалла. Он настаивал на идеальной геометрии икосаэдра, «как того требует священная эльфийская геомантия».

 Я хотела придать кристаллу в качестве эмоции «весёлое ожидание». Он бормотал что-то о «созерцательной, умиротворённой радости бытия».

 Наш рабочий стол в лаборатории превратился в линию фронта. С одной стороны — мои склянки, пучки трав, кусочки смолы и экспериментальные, слегка взрывающиеся субстанции. С другой — его безупречные инструменты из мифрила, флаконы с веществами, названия которых я не могла выговорить, и стопка древних фолиантов, которые он цитировал по памяти.

 — Ты не можешь просто следовать инструкциям тысячелетней давности! — кричала я на четвёртый день, когда он в очередной раз отверг мою идею добавить щепотку «пыли смеха» (секретный ингредиент из пыльцы определенного гриба). — Алхимия — это искусство! Эксперимент!

 — Алхимия, — парировал он, не отрываясь от калибровки астрального компаса, — это точная наука, где место искусству — только в безупречности исполнения формулы. Твоя «пыль смеха» имеет переменный коэффициент магической проводимости, что неприемлемо.

 Казалось, мы зашли в тупик. Мы ненавидели друг друга. Но странная вещь: я начала ловить себя на том, что засыпаю и просыпаюсь с мыслями о его аргументах. Его педантичность бесила, но… в ней была своя, железная логика. Эльф же, хоть и не признавал, иногда задумчиво смотрел на мои самые неудачные, но яркие эксперименты, когда думал, что я не вижу.

 Кризис наступил, когда мы наконец решились на первый практический синтез. По его чертежам, естественно. Мы создавали основу кристалла — магический сплав кварца и лунного камня. Всё шло по плану до тех пор, пока Кэл не добавил катализатор — пыльцу серебристого лотоса. И в этот момент я, наблюдая за реакцией по изменению цвета пламени, интуитивно, на каком-то химическом уровне, поняла, что будет перегрев.

 — Убавь температуру! Сейчас! — выкрикнула я, не думая.

 — Невозможно, — сквозь зубы процедил он, глядя на безупречные показания термометра. — Формула требует…

 — Да чёрт с ней, с формулой! Кристалл треснет!

 Инстинкт взял верх. Я рванулась к тиглю, чтобы убрать его с огня, но мужчина преградил мне путь.

 — Не смей нарушать процесс!

 Наши руки столкнулись у края печи. В этот момент перегретый кристалл-заготовка с глухим хлопком выпустил волну магической энергии. Она была не разрушительной, а… хаотичной. В воздухе вспыхнули и затанцевали десятки маленьких, неконтролируемых иллюзий — обрывки моих мыслей (стремительные полёты стрел, смех Миры) и его образов (бесконечные ряды цифр, тишину библиотек, одиночество высоких башен).

 Мы отпрянули, шокированные. Лаборатория наполнилась этим визуальным шумом. И тогда случилось нечто. Взглянув на этот хаос, мы одновременно — впервые за все дни — поняли одно и то же.

 — Стабилизатор… — начала я.

 — …нужен не магический, а эмоциональный, — закончил он, и в его глазах промелькнула вспышка чистого, незамутнённого интеллектуального озарения. — Хаос нужно не подавить, а…

 — …направить, — прошептала я. — Сделать частью узора.

 Мы стояли среди пляшущих иллюзий, смотря друг на друга. Вражда, высокомерие, раздражение — всё это на мгновение сгорело в огне общего прорыва. Кэл видел, что я поняла. Я видела, что он это признал.

 — Твой асимметричный кристалл, — медленно произнёс он, и в его голосе не было привычной насмешки, — может стать каркасом. Геометрия будет внутри, задавая структуру свету. А хаос… — он кивнул на угасающие иллюзии, — станет его душой.

 Это было похоже не на компромисс, а на наше общее открытие. Новый путь, рождённый из столкновения наших противоположностей.

 Мы не сказали больше ни слова. Мы просто вернулись к столу. Теперь я рисовала, а он тут же достраивал мои эскизы своими безупречными линиями, вычисляя точки напряжения. Он диктовал формулу, а я предлагала «нестабильный, но яркий» ингредиент, а он тут же вычислял, какую долю от идеального можно заменить на него, чтобы не нарушить баланс.

 Мы работали до глубокой ночи. Лаборатория наполнилась не спорами, а тихим шёпотом, скрипом пера, звоном стекла. Он однажды протянул мне свой собственный, невероятно точный калибровочный шприц, когда мой разбился. Я, в ответ, поделилась с ним кусочком тёмного шоколада из запасов — лучшим топливом для мозга. Он смотрел на него, как на инопланетный артефакт, но взял и отломил крошечную часть.

 Когда предрассветный свет окрасил окна лаборатории в синий цвет, перед нами на столе лежал он. Кристалл. Не идеальный икосаэдр и не дикий камень. Это была замёрзшая капля света, внутри которой, если приглядеться, танцевали микроскопические, упорядоченные вспышки — как математика, вдруг решившая стать поэзией. Он излучал тихий, тёплый свет, в котором было и спокойствие Кэла, и моё живое, трепетное ожидание чуда.

 Мы оба молчали, глядя на своё творение. Физическую материализацию нашего перемирия.

 — Это… выглядит адекватно, — наконец произнёс Кэл, не глядя на меня.

 Для него это было равно восторженной овации.

 — Да, — просто сказала я. И впервые за все дни улыбнулась. Не саркастически, а по-настоящему. — Это более чем адекватно.

 Лёд между нами не растаял. Но в нём появилась первая, причудливой формы, невероятно прочная трещина. И сквозь неё пробивался свет.

 Лекции по истории магических пактов — идеальное место, чтобы проверить на прочность собственную психику и обновить зарисовки врагов в полях конспекта. Я сидела рядом с Аной, пытаясь изобразить из себя внимательную студентку, но мой блокнот пестрел скорее набросками летящих стрел и чьих-то слишком выразительных рогов.

 Анабель, в отличие от меня, была погружена в тему с видом святой, общающейся с божеством. Ну, почти. Потому что я заметила, как её взгляд раз в пять минут ненадолго, но целенаправленно скользит в дальний угол аудитории, где у окна, в полном одиночестве и ауре интеллектуального превосходства, сидел Кэл. Он, казалось, не слушал лектора, а сверял его слова с невидимым внутренним каноном и находил их до смешного примитивными.

 Я аккуратно ткнула Ану локтем в бок.

 — Что, опять любуешься нашим местным украшением? — прошептала я. — Смотри, аж уши у него от твоего пламенного взгляда покраснели. Ой, нет, кажется, это просто отблеск заката на идеальной эльфийской коже.

 Анабель вздрогнула и покраснела сама, но не смутилась.

 — Я не «любуюсь». Я анализирую его позу. Это классический пример изолирующего барьера, который ставят маги с переизбытком ментальной энергии, — выдала она, не отрываясь от пергамента, на котором аккуратно выводила какие-то руны.

 — Ага, «анализируешь», — фыркнула я. — И как там твой «анализ»? Уже определила, какой у него тип высокомерия — врождённый или благоприобретённый?

 — Лучше, чем ты со своим «анализом» демонской анатомии, — огрызнулась она, наконец посмотрев на меня. В её глазах искрился смех. — Кстати, как там твой рогатый «охотник»? Не надоело тебе быть объектом его пари?

 — О, это не просто пари, — с пафосом протянула я. — Это эпическое противостояние! Битва воль! Он думает, что загонит меня в угол, а я уже приготовила капкан, в который он попадётся с таким треском, что его прадеду-архонту в аду станет стыдно.

 — Капкан из твоей новой причёски? — невинно поинтересовалась Ана. — Она и вправду выглядит… стратегически.

 Я потянула прядь своих специально уложенных «небрежным образом» волос. После случая с троллем что-то между мной и Тиром сдвинулось. Он не просто дразнил — он флиртовал. А я… я отвечала. И это было чертовски весело.

 — Моя причёска, сестрёнка, — таинственно прошептала я, — это лишь верхушка айсберга. У меня есть план.

 Лекция закончилась. Мы вышли в коридор, наполненный шумной толпой студентов. Анабель что-то бормотала про необходимость проверить pH раствора в лаборатории, а я поняла, что забыла на скамейке своё зеркальце.

 — Я сейчас, — бросила я ей и шмыгнула в аудиторию.

 Но не успела я и шагу ступить обратно, когда прямо перед Аной, словно материализовавшись из тени колонны, возник он.

 Тир'Даррактал.

 Он был сегодня особенно хорош (чёрт бы его побрал) в тёмно-бордовом камзоле, который оттенял медный отлив его кожи. Его крылья были сложены за спиной, а рога сияли безупречной полировкой. Его золотые глаза сразу нашли кого-то в толпе… и остановились. Но выражение в них было странным — не привычный вызов, а какое-то… приглашающее любопытство.

 — Ну, привет, — сказал он, его бархатный голос был нарочито мягким. Он сделал шаг вперёд, к… к Анабель? — Скучала?

 Я замерла. Анабель подняла на него глаза с таким выражением, будто он спросил её о квадратуре круга на древнедраконьем. Я увидела, как в её голове щёлкнул тумблер. Она обернулась на вход в аудиторию, не увидев меня, посмотрела на Тира, и в её глазах вспыхнуло озорство, зеркальное моему.

 — Э-э-э, — сказала она, сделав вид, что смущается, и потупила взгляд. Сестра даже слегка заёрзала, что было для неё неестественно. — Немного.

 Я чуть не подавилась собственным смехом. Он её перепутал! В упор, при дневном свете, перепутал! Видимо, для его демонского, ориентированного на движение и вызов восприятия, Анабель в академической мантии была со мной на одно лицо. Да он-то видел меня только в охотничьих костюмах.

 Тир улыбнулся — той улыбкой, которую, я уверена, он считал неотразимой. Он слегка наклонился к Ане.

 — А я скучал, — прошептал он так, чтобы слышала только «она». — Мне даже приснилось, как ты снова стреляешь из лука. Такой сосредоточенный, такой… опасный вид.

 Анабель сделала большие глаза и бегло огляделась по сторонам, ища меня. Я, притаившись у выхода из аудитории, прикусила губу, чтобы не расхохотаться. Это было уморительно.

 — Ох, — выдавила из себя Ана, играя в смущённую мышку. — Это… мило.

 — Я даже придумал, куда мы могли бы сходить, — продолжал Тир, явно довольный эффектом. — Есть одно место с видом на огненные водопады в Нижних пещерах. Дико, романтично. Как думаешь, твой… пронзительный взгляд оценит?

 Тут я не выдержала. Я выскочила из аудитории, сделала шаг вперёд, встав между ним и Аной, и приняла точно такую же позу, как моя сестра — скрестив руки и слегка склонив голову набок.

 —Прости, что вмешиваюсь, — сказала я голосом, полным фальшивой сладости. — Но ты, кажется, обращаешься не к той сестре. Та, что со «пронзительным взглядом» и луком, — это я.

 Тир замер. Его улыбка сползла с лица, сменившись полным, абсолютным недоумением. Он посмотрел на Ану, которая уже не могла сдерживаться и тихо хихикала, прикрыв рот рукой, затем на меня. Его взгляд метнулся от одного лица к другому, и я вживую наблюдала, как в его гордой демонской голове рушится картина мира.

 —Н о… вы же… — он беспомощно махнул рукой между нами.

 — Близняшки, — хором сказали мы с Аной, и это, кажется, добило его окончательно.

 — Вы… одинаковые, — пробормотал он, как будто открыл для себя новую физическую константу.

 —Только внешне, рогатый, — усмехнулась я, наслаждаясь моментом. — Я, например, не горю желанием смотреть на твои огненные водопады. Звучит как отличный способ получить тепловой удар и испортить причёску.

 Его смущение стало медленно переходить в знакомое раздражение, но в его глазах я увидела не злость, а… досаду и что-то вроде уважительного изумления.

 — Вы сделали это нарочно, — заявил он, глядя то на меня, то на Ану.

 — Сделали что? — невинно спросила Анабель. — Просто стояли. Это ты начал говорить комплименты не тому человеку. Хотя «пронзительный взгляд» — это мило. Может, и у меня такой есть?

 Тир провёл рукой по лицу, и я впервые увидела, как он по-настоящему смущён.

 — Прекрасно, — проворчал он. — Меня обвели вокруг пальца две персоны. Причём одной из них был я сам.

 — Не переживай, — похлопала я его по плечу с преувеличенным сочувствием. — Со мной такое тоже случается. Один раз я целый день думала, что разговариваю с Аной, а это оказался её отражение в заколдованном зеркале. Оно, кстати, было куда разговорчивее.

 Демон фыркнул, но углы его губ дрогнули. Он снова посмотрел на нас, и теперь его взгляд был оценивающим, но уже без прежней снисходительности.

 — Ладно, вы меня поймали, — признал он с театральным вздохом. — Значит, та, что молчала и краснела, — это…

 — Анабель, — представилась моя сестра, уже не скрывая улыбки. — Алхимик. Не стрелок. И огненные водопады меня действительно не прельщают — слишком большая влажность для хранения реагентов.

 — А я — Мирабель, — сказала я, протягивая ему руку для пожатия с вызовом. — Стрелок. И потенциальная твоя… как там? «Добыча»? И мне водопады тоже не интересны. Но вот поспорить, кто из нас лучше стреляет по движущимся мишеням в тумане — это да.

 Он взял мою руку, но не пожал, а поднял к своим губам, коснувшись её тыльной стороны. Его прикосновение было обжигающим. Его глаза снова зажглись знакомым огнём, но теперь в нём была и новая нота — азарт от того, что игра стала сложнее.

 — Мирабель, — повторил он, и моё имя на его языке звучало как угроза и обещание. — Теперь я запомню. И охота, — он отпустил мою руку, — только начинается. И на этот раз я точно знаю, на кого охочусь.

 Он кивнул нам обеим, развернулся и скрылся в толпе, оставив после себя лёгкий запах дыма и полное ощущение нашей с Аной победы.

 Мы смотрели ему вслед, а потом переглянулись и одновременно расхохотались.

 — Боги, — выдохнула Ана, вытирая слезу. — «Пронзительный взгляд»! Я чуть не лопнула!

 — А ты молодец, — сказала я, обнимая её за плечи. — Сыграла просто потрясно. «Ох, это мило»! Идеально!

 Мы пошли по коридору, ещё долго смеясь. Странное чувство тепла разлилось у меня внутри. Да, он был наглым, самоуверенным демоном. Но он мог посмеяться над собой. И он увидел в нас не просто двух одинаковых девушек, а двух разных личностей. Правда, методом болезненной ошибки.

 И знаете что? От этого охота становилась только интереснее. Теперь у него был повод быть внимательнее. А у меня — повод для новых, более изощрённых проделок. И где-то там, в лаборатории, гениальный эльф ждал свою алхимичку. Мир, казалось, вставал с головы на ноги, и на поверку это оказалось весьма забавным зрелищем.

 Библиотека Башни Вечного Снега в этот час была похожа на огромный, дремлющий зверь. Свет шаров, плывущих под потолком, был тусклым, а тишина — настолько густой и вязкой, что, казалось, в ней можно утонуть. Я сидела в нашей с Кэлом привычной нише, заваленной стопками фолиантов. Воздух пах пылью, старой кожей и, слабее всего, — его неизменным ароматом увядших роз и морозного камня.

 Наш совместный проект после успеха со светильником не закончился. Скорее, он перешёл в новую фазу — методичное, почти одержимое исследование взаимовлияния магических свойств редких зимних растений и минералов Винтервальда. Это была идея Кэла. «Если мы смогли синтезировать стабильную эмоциональную матрицу, логично изучить её природные аналоги», — заявил он, и я, не раздумывая, согласилась. Потому что это была наука. Чистая, прекрасная, увлекательная наука. И потому что работать рядом с этим невыносимым, блестящим умом было лучшим вызовом из всех возможных.

 Мы сидели друг напротив друга, переписывая в общий манускрипт данные из разных, часто противоречащих друг другу источников. Звук его пера, скользящего по пергаменту, был идеально ровным. Мой — немного скрипел, и я то и дело макала его в чернильницу. Тишина между нами была уже не враждебной, а… сосредоточенной. Продуктивной.

 Я отвлеклась от описания «Корня ледяного сердца» и посмотрела на него. Он сидел, выпрямив спину, его профиль в тусклом свете казался высеченным из алебастра. Он был одинок. Не просто один в библиотеке. Один в принципе. Я никогда не видела его с кем-либо, даже с другими эльфами, которые держались особняком, но всё же своей стайкой.

 — Тебе не скучно? — спросила я внезапно, не успев обдумать вопрос.

 Он медленно поднял глаза. В них не было удивления, лишь лёгкая тень вопроса.

 — Какой контекст у твоего вопроса? — произнёс он.

 — Здесь. Среди книг. Всегда один, — уточнила я, жестом обведя нашу нишу и пустые столы вокруг. — Даже другие эльфы… кажется, ты их избегаешь.

 Мужчина положил перо, сложил пальцы домиком и несколько секунд смотрел на меня. Казалось, он решал, стоит ли тратить силы на ответ.

 — Они неинтересны, — наконец сказал алхимик, и его голос прозвучал сухо, как осенний лист. — Их разговоры вращаются вокруг придворных интриг, красоты закатов и правильности произношения древних гимнов. Это пустой шум. Он мешает думать.

 — Но ведь общение — это не только пустой шум, — осторожно возразила я. — Это обмен идеями. Можно обсуждать и алхимию.

 — С кем? — спросил он с откровенной, безжалостной искренностью. — С тобой, до недавнего времени, я обсуждал только степень твоего невежества. С остальными — нечего обсуждать в принципе. Их познания поверхностны, их ум ленив. Зачем тратить время, пытаясь опуститься до их уровня, если можно потратить его на восхождение к новому?

 В его словах не было даже намёка на жалость к себе. Только холодный, безоценочный факт. Но почему-то в его абсолютной уверенности я увидела не силу, а… клетку. Клетку, которую этот ледяной эльф построил себе сам из превосходства своего интеллекта. Он не избегал других — он отгородился от того, что считал недостойным. И теперь сидел в этой башне один, в полной тишине.

 Моё сердце сжалось от странного чувства — смеси досады и понимания.

 — Значит, у тебя никогда не было… ну, не знаю… товарища? — спросила я, подбирая слово. «Друг» звучало слишком по-человечески, слишком эмоционально для него.

 Он снова замолчал, и на этот раз пауза была длиннее. Его взгляд скользнул по корешкам книг на полке, будто ища ответ среди них.

 — Были… наставники, — сказал он наконец, и в его голосе впервые прозвучала едва уловимая, металлическая нота. — И соперники, которых я всегда обходил. Товарищ… подразумевает равенство. Равенства не было.

 Больше он не стал развивать тему. Но этих двух предложений было достаточно, чтобы картина сложилась. Гений, окружённый учителями, требующими совершенства, и завистливыми соперниками. Никогда не знавший простого плеча рядом, готового поддержать не за статус, а просто так.

 Тишина снова повисла между нами, но теперь она была иной — неловкой, наполненной невысказанным. Мне вдруг страстно захотелось эту тишину разбить. Не из жалости. А потому что было несправедливо, чтобы такой ум, такая страсть к знанию томились в полном одиночестве.

 Кэл, к моему удивлению, сделал это первым. Он резко, почти грубо, ткнул пальцем в строку в одном из трактатов.

 — Вот. Несоответствие. Автор утверждает, что «Слеза Ледяной Нимфы» — Gelidum lacrima — обладает только стабилизирующими свойствами в зельях ясности. Но в примечаниях Аркания, которые мы видели вчера, есть ссылка на её скрытый каталитический потенциал при смешении с металлической пылью вулканического стекла. Данных недостаточно. Теория неполна.

 Эльф говорил с привычной презрительной интонацией к глупости предшественников, но я слышала под ней азарт. Ему было интересно. Он хотел докопаться.

 — Потому что её практически не исследуют в таком ключе, — сказала я, оживляясь. — Она редкая, растёт только на северных склонах Шепчущего леса, в местах выхода магических ключей. Собирать её — дело рискованное.

 — Риск — понятие относительное, — отрезал он. — Недостаток данных — абсолютное зло. Если теория имеет брешь, её нужно заполнить. Практическим путём.

 Он посмотрел на меня, и в его серебряных глазах горел холодный, безудержный огонь учёного, напавшего на след. В этот момент он был не надменным принцем, а одержимым исследователем. И это было… захватывающе.

 — Ты предлагаешь сходить и собрать образцы? — уточнила я, чувствуя, как собственное сердце отзывается на этот вызов учащённым биением. Мира со своими троллями отдыхает.

 — Я предлагаю провести полевой эксперимент, — поправил он. — Завтра. После заката. Лунный свет может влиять на концентрацию активных веществ. Тебе понадобится тёплая одежда, ёмкости из нейтрального кристалла и… твой эмпирический подход может оказаться полезен для поиска.

 В его словах не было просьбы. Это было заявление. Но в нём также не было и приказа. Это было… приглашение к сотрудничеству. Первое в его жизни? Возможно.

 Я посмотрела на горы книг, на его безупречные записи, на его строгое, прекрасное лицо, освещённое мерцающим светом шара. Он был одинок. Я была, пожалуй, единственным человеком, который мог хотя бы попытаться угнаться за полётом его мысли. И этот полёт уносил нас завтра в тёмный, опасный лес.

 — Хорошо, — сказала я просто. — После заката. У восточных ворот.

 Он кивнул, удовлетворённый. Ни слова благодарности, ни улыбки. Но он снова взял перо и продолжил писать, а через несколько минут, не глядя на меня, бросил:

 — Захвати также что-нибудь от укусов ледяных мокриц. Твои зелья, несмотря на их часто сомнительную эстетику, показали приемлемую эффективность.

 Это была высшая похвала. Я сдержала улыбку и тоже опустила голову к своим записям. Но строки перед глазами расплывались. Вместо них я видела заснеженные тропы, мерцание в темноте редких цветов и высокую, прямую фигуру эльфа рядом, ведущего меня в неизвестность не для охоты и не для войны, а для науки. И это чувство — смесь страха, предвкушения и странной, новой теплоты — было куда сложнее и интереснее любого зелья, которое я когда-либо создавала.

 Наши перья снова заскрипели в унисон, заполняя тишину библиотеки звуком совместного открытия, которое только начиналось. И на этот раз оно вело нас за стены башен и фолиантов — прямо в сердце зимней тайны.