Зимний Бал, или Еще один шанс для попаданки

Глава 1

Этот год мог смело получить приз за свою никчемность.

Он тянулся и тянулся. Бесконечные серые дни сменялись похожими, моя жизнь состояла из походов на работу и поздних возвращений домой, пока в последний день уходящего года я не оказалась на «корпоративе» нашей компании.

Там-то я и увидела истинные лица своих коллег – сильно навеселе, расхристанных, веселых, – хотя предпочла бы и дальше пребывать в счастливом неведении.

Но мне не позволяли. Не оставляли в покое, пытались напоить и накормить, развеселись и увлечь танцевать, осыпали конфетти и обвешивали яркой мишурой праздничных гирлянд.

«Корпоратив» тянулся так же долго, как и рабочие будни.

Я бы давно ушла, выдумав несуществующий предлог. Вернулась в свою одинокую квартиру – у меня даже кота не было, длительные командировки не располагали, – и спряталась за экраном планшета или же уткнулась в книгу.

Вместо этого, притаившись за разлапистой искусственной елкой под самый потолок, я терпеливо дожидалась наступления нового года. Дежурно улыбалась тем, кто ко мне подходил, размышляя о том, какая все-таки это глупость – то, что я собиралась сделать.

Но я уже дошла до такой степени отчаяния, что решилась – заранее написала записку с просьбой к мирозданию. Собиралась сжечь ее под бой курантов, пепел пересыпать в бокал с шампанским, после чего все это выпить, понадеявшись на чудо.

И на то, что все загаданное непременно сбудется.

Чувствовала себя заправским некромантом, хотя вполне успешно возглавляла отдел продаж в международной компании и мне пророчили взлет аж до самых верхов.

«Мне нужен еще один шанс, раз я испортила все предыдущие, – вот что я написала в той записке. – И еще, дорогое мироздание, мне снова хочется хоть что-нибудь чувствовать. Что-то иное, кроме апатии и безразличия».

Сейчас мне казалось, что вторая часть была лишней – та самая, про чувства, – но исправить ее не оставалось времени. Ручку с собой я не захватила, бумагу тоже. В праздничном веселье их не отыскать, а до Нового Года оставалось всего ничего.

Не больше десяти минут.

- Марина Владимировна, вот вы где! – возле меня остановился молоденький юрист. – Хорошо, что я вас нашел! Вам просили передать, что к нам пожаловали из питерского отделения. Прибыл Артем Аркадьевич Багрицкий с супругой. Или же с подругой, он ее не представил. – Переменился в лице. – Марина Владимировна, с вами все хорошо?!

- Со мной все отлично, Юра! – бодрым голосом отрапортовала я. – Это шампанское ударило в голову, – и показала ему полный бокал.

Соврала. За весь вечер я не сделала ни единого глотка, а в голову мне ударило совсем иное.

Непрошенные, в нее полезли воспоминания о том самом Артеме Багрицком, с которым нас связывали пять невыносимо-прекрасных, но при этом нестерпимо-ужасных лет.

Восемь лет назад он ворвался в мою упорядоченную жизнь, в которой все было просто и понятно. Успешная карьера и надежда на семейное счастье, потому что я наконец-таки встретила человека, к которому была неравнодушна.

У нас все только начиналось, но оборвалось резко и внезапно, потому что в моей жизни появился Артем Багрицкий. Захлестнул своей неуемной энергией, заворожил и увлек в фейерверк чувств, который в конце концов и вытянул из меня все эти чувства.

Позже, когда все стало совсем уж плохо, Артем без предупреждения перевелся в другой филиал. Уехал в соседний мегаполис и исчез из моей жизни, оставив меня раздавленной и опустошенной.

За последние три года он не сделал ни единой попытки связаться и узнать, как у меня идут дела.

Впрочем, я тоже не делала. Училась жить без него, и у меня неплохо получалось.

Пусть серо и однообразно, этого не отнять, но я до сих пор была жива. И еще – я мечтала о новом шансе, поэтому даже написала ту записку мирозданию.

…Багрицкий уверенно меня отыскал, хотя я и продолжала прятаться за елкой, надеясь, что мое новое зеленое платье поможет слиться с пейзажем.

Оказалось, надеялась я зря.

- Мариночка! – воскликнул он. – Рад тебя видеть! Ты все так же несравненно прекрасна! Впрочем, как всегда.

Я собиралась выдавить из себя улыбку, но передумала. Вместо этого уставилась на того, кого когда-то слишком сильно любила – так сильно, что это едва меня не прикончило.

Артему должно было исполниться сорок два. Он был на четыре года старше меня и, что уж тут скрывать, отлично выглядел!

Пусть в темно-русых волосах уже засеребрилась седина, она нисколько его не портила. Наоборот, придавала дополнительный шарм. Серые глаза смотрели уверенно и с присущей Багрицкому барской снисходительностью.

Безвольная челюсть спряталась под модной бородкой, зато улыбка до сих пор оставалась прежней. Той, которая меня и покорила, а потом все эти годы сводила с ума.

Только вот на этот раз от нее несло фальшью.

- Давай я тебя кое с кем познакомлю, – продолжая улыбаться, произнес Артем, и я послушно посмотрела на девицу, вцепившуюся ему в руку.

За пять лет наших отношений я сталкивалась с дюжиной его «подруг», но Артем каждый раз уверял меня, что я все неправильно поняла. Они всего лишь друзья, и между ними ничего нет.

Затем стал говорить, что он любит только меня, а все остальное – ошибка.

Очередной его «ошибке» на вид было лет пятнадцать. Высокое, короткостриженое, андрогинное существо в блестках и в ультракоротком платье уставилось на меня оценивающе. Изучало, словно просчитывало, представляю ли я для нее опасность или же просто попалась на их с Артемом пути.

Придя к неутешительным для меня выводам, существо выдавило из себя подобие улыбки.

Я все же присмотрелась к подружке повнимательнее и спрашивать у Артема, заглядывал ли тот в ее паспорт, мне перехотелось. По взгляду девицы стало ясно, что ей уже за двадцать.

- Это Вивьен, – представил свою подругу Артем.

- Марина Владимировна, – отозвалась я, внезапно ощутив не только свои несколько лишних килограммов, но еще и лишние лет так пятнадцать. – Приятно познакомиться, Вивьен! Артем, рада, что вы здесь. Развлекайтесь!

- Выпьешь с нами? – спросил тот. – Так сказать, помянем прошлые дела. – И хохотнул.

- Пожалуй, откажусь. Собираюсь этим вечером напиться в одиночестве.

- Как год встретишь, так его и проведешь, – глубокомысленно изрекло существо по имени Вивьен.

На это я неопределенно улыбнулась, решив, что никто не помешает мне привести в исполнение свой некромантский план, и мой бывший со своей новой подругой тоже.

Тут всех стали звать к столу. Артем с Вивьен ушли, а я еще глубже забилась за елку.

Тем временем на большом экране президент уже заканчивал поздравительную речь, пообещав, что вот-вот, совсем скоро, и мы встретим новый 202... год и тот обязательно станет счастливее прежних.

Пора, решила я.

Трясущимися пальцами выловила из сумочки зажигалку. Спешила, внезапно испугавшись, что из-за Артема опоздаю, все мои приготовления пойдут насмарку и придется ждать еще целый год!

Пламя обожгло пальцы, но боли я не почувствовала.

- Марина Владимировна, чем вы тут занимаетесь в одиночку? – раздался удивленный голос одной из «девочек» из бухгалтерии. – Идите к нам! Скоро уже новый год!

Они спешили к праздничному столу и твердо решили забрать меня с собой.

- Вот ты где, Мариночка! Я тебя везде ищу! – возвестила внушительная Тамара Львовна.

Главный бухгалтер, она считала меня старой девой без каких-либо надежд на исправление, поэтому думала, что мне жутко интересно выслушивать истории о четырех взрослых детях, которые уверенно, год за годом, делали ее бабушкой.

Спрятаться не было никакой возможности – Тамара Львовна обладала бульдожьей хваткой. Шла ко мне подобно ледоколу, собираясь вытащить из-за елки и отвести к общему столу.

И я сдалась. Отправилась навстречу, радуясь тому, что успела пересыпать пепел в бокал.

Тут-то грянули первые куранты.

- Десять! – в один голос воскликнули коллеги, а Артем поцеловал свою Вивьен.

На это я не к месту вспомнила, как Артем целовал меня – так, словно в жизни существовала лишь я одна и дороже и желаннее у него никого нет.

Грудь пронзило болью, я споткнулась на невысоких каблуках и отстраненно подумала… Надо же, я начинаю что-то чувствовать, хотя даже не успела пригубить то, что наколдовала в бокале!

- Пять!

Оказалось, пока я разглядывала своего бывшего возлюбленного, пропустила целых четыре счета.

Существо по имени Вивьен, оторвавшись от губ Артема, посмотрело на меня с видом победительницы.

«Он обо всем ей рассказал», – промелькнуло у меня в голове.

В целом, мне должно быть все равно, но почему-то не стало.

- Три!

Я снова пропустила один счет, зато мне удалось отвести глаза от целующейся парочки. Сказать себе, что это старая история, а меня впереди ждет новая. В ней обязательно найдется место для еще одного шанса, я встречу свою любовь и непременно стану счастливой.

- Два!

- Один!

…В момент безвременья, когда старый год канул в небытие, а новый еще не наступил, когда Артем вновь тянулся к губам Вивьен, а Тамара Львовна была уже рядом; когда в воздух одновременно взмыли несколько петард и пробок от шампанского и полетели конфетти, подхваченные ликующими криками, – именно тогда я сделала первый глоток.

После чего искренне и от всего сердца пожелала исполнения загаданного.

Мне нужен был еще один шанс.

Необходим как воздух, и поэтому я допила бокал до дна – для уверенного закрепления результата.

Но запрос у судьбы почему-то не захотел умещаться у меня внутри. Перед глазами поплыло; грудь во второй раз обожгло болью, а к горлу подобралась тошнота. Ноги ослабели, и я внезапно обнаружила, что падаю.

Хотя и не собиралась.

Мир тоже взял и упал вместе со мной. Разбился на мелкие кусочки, исчез на несколько мгновений, чтобы затем сложиться снова. Собрался, словно картинка в детском калейдоскопе, но на этот раз стал совсем другим.

Вместо украшенного к новому году зала я очутилась на улице. Вдохнула зимний и морозный воздух, затем в полнейшем изумлении подняла голову, уставившись в звездное небо, откуда срывались, падали на лицо пушистые белые снежинки.

Со всех сторон раздавались веселые голоса, а неподалеку играла негромкая музыка.

Но это были совсем другие голоса, не похожие на моих коллег, да и музыка не имела ни малейшего отношения к тому, что происходило на «корпоративе».

Я заморгала, стряхивая снег с ресниц, затем принялась озираться, пытаясь понять, где я очутилась и как такое могло произойти.

Тут мир снова развалился на части. Затем собрался, но уже в понятную мне картинку.

Я лежала на полу, надо мной склонились растерянные коллеги. Трясли меня за руку, кто-то брызгал мне в лицо водой, пока остальные спрашивали друг у друга, что случилось.

- Марина Владимировна, что с вами?! Вам нехорошо? Вам нужна помощь? – неслось со всех сторон.

- Перебрала слегка, с кем не бывает! – раздался уверенный мужской голос, хотя я никогда не увлекалась спиртным, и Артему это было прекрасно известно.

Но он постоянно забывал, потому что его интересовала исключительно собственная персона.

- Не пила Марина Владимировна почти ничего! – возразил ему чей-то голос, а Тамара Львовна уверенно заявила, что она сейчас же вызывает «скорую».

- Не спешите вы так! – продолжал командовать Артем, хотя его никто не просил. Склонился надо мной. – Ну же, Мариночка, зачем ты так много выпила? Поднимайся, не стоит портить людям праздник! Давай, я отведу тебя в кресло. Вот так, понемногу!..

Потянул меня за руку, помогая сесть, и тут я столкнулась с ненавидящим взглядом существа по имени Вивьен. Подруга Артема явно жалела, что сердечный приступ меня не прикончил.

В этот момент мир снова принялся раскалываться на части, и меня в очередной раз затянуло туда, где кружились снежинки, звучала музыка, а еще…

Там был лед и скользившие по нему пары.

На мне тоже были коньки, что доставляло мне невероятное удовольствие.

К тому же все вокруг оказалось прелестно украшено – так, словно я попала в зимнюю сказку. Заснеженные деревья, фонари в форме лилий на декоративных решетках, отделявших каток от сада, и развевающиеся на ветру разноцветные ленты и поблескивающие елочные игрушки.

Где-то вдалеке, шипя, закрутились и запестрели фейерверки, и пары на льду остановились, чтобы полюбоваться на подобную красоту.

Вот и я тоже замерла.

Внезапно поняла, что опираюсь на мужскую руку. Незнакомец стоял рядом со мной, я видела темное плечо в пальто, а заодно понимала, что присутствие этого мужчины делало меня спокойной и уверенной.

А еще счастливой до невозможности.

Словно мне дали тот самый шанс, о котором я просила у мироздания, а я взяла и ничего не испортила.

Тут меня снова стали трясти, затем я почувствовала боль от укола.

Похоже, именно он и привел меня в чувство, но в другой, привычной мне жизни. Там, где надо мной склонились медики в защитных масках, кому-то сообщая, что забирают меня в больницу.

На это я вновь закрыла глаза, пожелав…

Всей душой, всем своим сердцем мне захотелось очутиться там, где были зима, смех и фейерверки и где лезвия коньков скользили по льду. Там, где я слышала мелодичную музыку и ощущала уверенное присутствие любящего мужчины рядом.

Вместо этого меня в третий раз потрясли за руку, но голос был совсем другим – детским, мальчишеским и недовольным.

- Рина, ну вставай уже! – заявил он. – Просыпайся скорее, а то сейчас почти полдень!

Вот тогда-то я окончательно пришла в себя.

Заморгала, дожидаясь, когда глаза привыкнут к полумраку, заодно пытаясь сообразить, где я нахожусь. Куда подевались моя елка на «корпоративе», Тамара Львовна с Артемом и остальным не особо трезвым коллективом? А заодно с ними пропали каток, фейерверки и мужчина рядом, которого я так и не успела рассмотреть?

Оказалось, я лежала в комнате, свет в которую попадал из маленького полукруглого окошка в дальнем ее конце, а надо мной склонился чужой и крайне недовольный ребенок.

Лет ему было шесть-семь, не больше.

На этом странности не заканчивались – я вдохнула влажный и промозглый запах сырости вперемешку с горьковатым печным дымом. Едва не закашляла, судорожно пытаясь сообразить, где я очутилась и что вообще происходит.

Но времени на размышления мне не оставили.

- Ну и долго же ты спала! – заявил мне мальчик, после чего попытался стащить с меня одеяло.

На это я… икнула от неожиданности, затем непослушными пальцами вцепилась в край. Не отпускала, словно одеяло было последним связующим меня звеном с привычной реальностью.

Заодно размышляла, чей это ребенок может вести себя столь бесцеремонно.

В моем московском окружении таких не было. Близкими подругами в столице я так и не обзавелась; водились несколько знакомых, но из детей я знала если только шумную семью Тамары Львовны.

Только вот те давно выросли, а внуки еще не доросли.

К тому же Риной меня звали только родители и школьные друзья, оставшиеся за две тысячи километров от столицы.

Очередная загадка!

Мысли путались, порождая версии одна другую фантастичнее.

Неужели меня выкинули с «корпоратива», потому что я портила всем праздник своими обмороками? Или же я пришла в себя и наговорила много разного Артему, припомнив ему пять лет страданий и миллиарды погибших по его вине нервных клеток?

Поэтому меня и выставили с «корпоратива», несмотря на руководящую должность, хотя должны были выкинуть его.

Или же…

Внезапно я вспомнила о врачах.

Похоже, меня увезла «скорая», а дальше произошло нечто совсем уж загадочное. Такое, из-за чего я очнулась на узкой койке, заваленная тряпьем и укрытая тяжелым ватным одеялом.

Но что именно случилось в промежутке между «скорой» и этой комнатой, вспомнить я так и не смогла. Зато меня не оставляло ощущение, что я знаю этого мальчика.

Серьезное детское личико, немного осунувшееся, словно от недоедания; карие умные глаза. У него был вид ребенка, успевшего слишком быстро повзрослеть.

Рори, внезапно стукнуло в голову.

Его зовут Рори, и он – мой младший брат.

Эта мысль показалась мне совсем уж странной, потому что в семье я была одна. Поздний ребенок, родители не отличались крепким здоровьем, поэтому к своим тридцати девяти я осталась одна в буквальном смысле этого слова.

Тогда откуда взяться младшему брату, и почему мне надо вставать, так как, по его словам, давно уже настало воскресенье?

«Корпоратив» был в ночь со вторника на среду, вспомнила я. Выходит, у меня пропали из жизни четыре с половиной дня.

- Ты проспала со вчерашнего полудня, – сообщил мальчик. – Но я все это время тебя не будил. Боялся, что помешаю выздоровлению и твоя болезнь снова к тебе вернется.

- Спасибо, – неуверенно пробормотала я, и тот кивнул.

- Утром заходили Ким-Ли и Чандлер, они тоже за тебя боялись. А еще они оставили нам супа и немного хлеба. Я съел целую тарелку, – произнес он извиняющимся голосом, – а остальное все для тебя, Рина! Но суп очень острый.

- Суп, – повторила за ним, внезапно осознав, что сказанное мальчиком звучит совсем не так, как я привыкла.

Язык, на котором он говорил, не был русским. Также я не обнаружила сходства с английскими или французскими фразами, да и на немецкий он тоже не походил.

На этом мои лингвистические познания закончились.

- Ты хочешь супа? – обрадовался мальчик. – Сейчас принесу! Так я и сказал Ким-Ли, что ты обязательно поправишься, потому что тебе уже намного лучше. Я все время щупал твой лоб, Рина! Даже ночью просыпался и тоже щупал! Сперва он был очень горячим, а потом перестал.

- Погоди немного, – попросила его, прислушиваясь к звукам собственного голоса.

Наплевать, что я говорила на незнакомом языке, но даже мой голос звучал не так, как обычно. И это ввергло меня в очередной ступор.

- Не нужно ничего нести. Я все сделаю сама, – собравшись с мыслями, сказала ему, после чего откинула одеяло.

Оказалось, на мне была надета длинная и довольно заношенная сорочка до колен. Поверх нее – свалявшаяся пуховая кофта. На ногах – серые вязаные носки, причем большой палец на правом заштопан.

Нервно дернула головой, внезапно ощутив непривычную тяжесть. Протянула руку, доставая, и… на грудь легла длинная коса, перевязанная темной ленточкой.

Коса.

Золотистая и порядком растрепавшаяся, потому что, если верить Рори, я проспала больше суток.

Но как такое возможно, если последние несколько лет я стригла волосы до плеч и тонировала в темно-каштановый цвет?

Еще раз дернула себя за косу, а потом прикусила губу до боли. Мечтала проснуться и чтобы все это исчезло, но у меня ничего не вышло. Ни коса, ни заштопанные носки, ни комната с маленьким Рори пропадать не собирались.

- Кажется, я сплю! – пробормотала я, на что мальчик ответственно заявил, что уже больше нет.

Он меня разбудил, я сижу в кровати, а суп стоит на печи.

Кстати, печь он разжег сам, хотя я ему и запрещала брать спички. Но он уже большой, и у него все получилось.

И даже ничего не спалил!

- Хорошо, – сказала ему, хотя не видела в этом ничего хорошего.

Немного посмотрела на печь, на которой стоял почерневший котелок, а рядом притулился такой же замызганный чайник. Затем решила повнимательнее осмотреть комнату – вдруг это как-то мне поможет? Натолкнет на мысль, и я разгадаю ребус?

Ну что же, осмотрелась.

Это была темная и мрачная комната с отклеивающимися обоями и двумя узкими кроватями вдоль стен. Возле единственного окошка стоял хлипкий письменный стол с выдвижными ящиками и темный сундук рядом с ним.

Затем мой взгляд уткнулся в ту самую печь, которую разжег Рори. Котелок и чайник я уже видела, остальное – скорее всего, посуда и продукты – было спрятано за небольшой тканевой ширмой.

Неподалеку от печи обнаружилась лавка с составленными на нее ведрами и тазами. Чуть дальше, возле ближайшей стены, стоял шкаф без дверей с тремя полками, заставленными книгами, а еще на двух была аккуратно сложена одежда.

Одежды оказалось намного меньше, чем книг.

В центре комнаты стоял небольшой обеденный стол и три колченогих табурета – на этом вся мебель и закончилась.

Осмотр так и не приблизил меня к разгадке, поэтому, поднявшись с кровати (на всякий случай я еще раз дернула за косу, но та не собиралась отваливаться), я двинулась к окошку. Пару раз заплелась в ногах – словно тело в мешковатой одежде было не моим, – затем посмотрела на висевшую на гвоздях возле двери – наверное, входной – зимнюю одежду, обнаружив по соседству с ней две пары коньков.

Побольше и поменьше.

Ну что же, это были именно коньки, правда, не такие, к которым я привыкла. Лезвия с изогнутым передним концом и крепления – с виду не слишком удобные и не особо надежные.

Но я знала, что смогу кататься даже на таких.

Одно время я мечтала посвятить свою жизнь фигурному катанию, но родители настояли на лучшей, по их мнению, для меня доле. И я, в то время послушная профессорская дочь, бросила профессиональный спорт и поступила в скучный до невозможности вуз.

Снова заморгала, потому что показалось, будто бы коньки мне подмигнули.

- Этого только еще не хватало! – пробормотала я.

Впрочем, даже подмигивающим конькам я не особо удивилась. Если уж свихнулась, то пусть это будет по-крупному!

Добрела до окошка, внезапно поняв, что помимо противной слабости в теле и небольших проблем с координацией я чувствовала себя вполне бодрой и здоровой. Затем прильнула лбом к стеклу и, продышав себе дырочку в образовавшейся наледи, уставилась на то, что было снаружи.

- Ну все, я точно сошла с ума! – не удержалась от восклицания.

И это были не столько эмоции, сколько констатация факта.

За окнами – кажется, я смотрела с высоты третьего этажа – засыпанный снегом, лежал огромный город, не похожий ни на один из тех, в которых я успела побывать.

Невысокие двух- и трехэтажные дома потянулись в обе стороны улицы; каменные строения соседствовали с деревянными. Дома собирались в кварталы, и их оказалось так много, что, казалось, город бесконечно разбегался во все стороны света.

Я видела засыпанные снегом крыши, но кое-где в проплешинах или же возле дымоходов проступала рыжая черепица. А еще в ярко-голубое зимнее небо устремлялись высоченные позолоченные шпили храмов.

Чуть правее – чтобы рассмотреть, мне пришлось даже прильнуть левой щекой к морозному стеклу, – высился холм, похоже, окруженный замерзшей рекой, – на котором раскинулся, сверкая на свету, золотисто-белый дворец.

Увидела я и несколько мостов, но потом, поняв, что сейчас я примерзну к окну, пялиться на дворец перестала. Вместо этого попыталась разглядеть то, что происходило внизу, возле самого дома.

Узкие тротуары как раз расчищали от снега, который дворники в светлых передниках и с лопатами в руках кидали на проезжую часть. По ней то и дело проносились кареты, проезжали открытые и закрытые сани; а еще были всадники и телеги, но при этом я не увидела ни одной машины!

Ни е-ди-ной!

- Рина, ну хватит тебе! – подойдя ко мне, заныл мальчик. – Ешь свой суп, и пойдем уже гулять! Мне надоело сидеть дома. И в солдатиков играть тоже надоело.

Потому что у него их было целое войско, разложенное на соседней кровати.

- Сейчас, – сказала ему, продолжая ничего не понимать.

Наконец, оторвалась от окна, потерев заледеневшую щеку; заодно подумала, что не помешает законопатить все щели, из которых дуло так, что я замерзла даже в шерстяной кофте.

Затем, делая вид, что направляюсь есть свой суп, прошлась по комнате.

Добрела до полок, остановилась и уставилась на книги.

Часть из них оказалась по истории какой-то Ровейны, были по общим наукам, а несколько так и вовсе по магии. На это диво я вытаращила глаза, хотя порадовалась тому, что могла читать на чужом языке и делала это вполне быстро.

Немного постояла, разглядывая корешки с золотистым теснением «Продвинутой артефакторики архимага Гостера» и «Справочника Огненного Мага от А до Я».

- Рина, – воскликнул мальчик, – только не начинай снова читать папины книги! У тебя все равно нет магического дара! И ты знаешь, к чему это может привести!

Я не знала, но спрашивать не рискнула. К тому же мальчик добавил:

- Пойдем лучше на улицу!

- Сейчас, Рори! – сказала ему. – Погоди немного. Скоро пойдем.

Немного переживала, угадала ли с именем, но не ошиблась.

Осмотрев книжные полки, вернулась к окну и выдвинула верхний ящик стола. Там стояла деревянная шкатулка. На мое счастье, она не была заперта, и я, откинув крышку, вытащила пачку бумаг.

Отлично, документы!

Самой первой лежала грамота об окончании «Первой Городской Гимназии для девочек», причем с отличием, выданная на имя мисс Рины Одридж.

Отложив в сторону грамоту, я развернула два сложенных пополам листа. Ими оказались паспорта на имя той же Рины, а еще Рори Одриджей с размашистой подписью и печатью.

С драконом.

Да, печать была с драконом – тут уже ни добавить, ни отнять.

Датой рождения Рины значилась середина лета 5703 года – что это вообще такое?! – а Рори родился на двенадцать лет позже, в 5715 году.

Отложив в сторону еще и паспорта, но перед этим пожалев, что буквы на печати неразборчивые, следующим я вытащила табель успеваемости Рины Одридж за последний учебный год.

По всем предметам у той стояли «отлично» и «превосходно».

Затем я достала лежавший сбоку в шкатулке немного облезший, расшитый голубыми бусинами кошель.

Открыла его, и тут же лицо Рори, не спускавшего с меня глаз, приняло скорбное выражение.

Пусть я не разбиралась в денежных единицах этого… мира, но если в кошельке находились все сбережения Одриджей, то их оказалось негусто. Ни одной купюры, лишь мелкие медные монетки, да и тех оказалось всего ничего.

Центы, я прочитала название.

Двенадцать центов – именно столько оказалось в том кошельке.

- Рори… – начала было я, надеясь, что мальчик в своей детской непосредственности расскажет мне чуть больше.

Тот вздохнул.

- Ничего, Рина! – произнес он голосом взрослого маленького ребенка. – Мы с тобой справимся! Завтра тебе должны заплатить на фабрике. Ты работала почти месяц, и только тогда начала задыхаться и кашлять. Но они все равно должны тебе… Как это называется? Увани… Умани…

- Увольнительные, – сказала ему. – То есть меня уволили?

- Уволили, – подтвердил он.

- Тогда, наверное, окончательный расчет, – пробормотала я. – Какие уж тут увольнительные за месяц работы!

Значит, фабрика.

Не сказать, что это было отличным местом работы для гимназистки Рины Одридж, учившейся на «отлично» по всем предметам. Но, судя по всему, ситуация у брата и сестры сложилась довольно сложная, и если мне придется задержаться здесь еще на какое-то время, то завтра меня вряд ли завалят деньгами за месяц работы.

Еще немного порывшись в шкатулке, я обнаружила что-то вроде трудового договора – маленькую записку, накарябанную на обрывке бумаги, гласившую, что Рина Одридж, девица 19 лет, проживающая по адресу: Цветочная, 15, была взята разнорабочей на «Спичечную фабрику господина Локреджа».

Внизу был указан адрес фабрики, стояли подпись и дата – 17 ноября 5721 года.

Следовательно, если Рина проработала там около месяца, после чего заболела и не получила расчет, то сейчас…

- Иди уже ешь свой суп! – напомнил мне Рори. – Он очень вкусный.

Да, сейчас как раз пришло время есть свой суп, решила я.

Ничего другого мне не оставалось – немного подкрепиться, после чего выбраться наружу и поискать ответы уже там, раз в комнате под внимательным взглядом младшего брата Рины Одридж я так их и не обнаружила.

***

На улицу мы все-таки выбрались, но это произошло не быстрее, чем через час.

Кстати, часы я тоже обнаружила – ими оказалась хитроумная конструкция из колбочек и песка со стрелками, и висела она как раз рядом с книжными полками.

Заодно порадовалась, что циферблат состоял из двенадцати делений.

Потому что он мог быть и совсем другим. Такому бы я тоже не удивилась, серьезно размышляя о том, что сошла с ума.

Спятила, свихнулась, и в моем помешательстве меня зовут Рина Одридж, и у меня есть младший брат Рори. Ему шесть с половиной лет, он ходит в первый класс приходской школы, этому я нашла подтверждение в документах.

Наши родители умерли – в шкатулке обнаружились бумаги, подписанные коронером. Стефан и Карина Одридж покинули этот мир почти одновременно, с разницей в одну неделю. Это произошло почти год назад – в середине февраля 5721 года.

При мысли о Стефане и Карине Одридж я почувствовала легкую грусть, похожую на ту, которую испытывала, когда вспоминала о своих родителях. Значит, Рина Одридж уже смирилась с потерей и теперь всеми силами пыталась выжить, а заодно и вырастить брата.

Затем я обнаружила небольшое зеркало возле полок с одеждой и наконец-таки узнала, как выгляжу в этом мире и в новом теле.

Отражение имело мало общего с моей прежней внешностью. Схожим было только если то, что у меня имелись две руки и две ноги.

Из зеркала на меня смотрела худенькая девушка, которую без преувеличения можно было назвать красивой, даже очень.

Одухотворенная, изящная красота. Нежная кожа, румянец на щеках, огромные распахнутые синие глаза, оттененные темными ресницами, и длинные, почти до пояса, золотистые волосы.

На губы на ее месте я бы тоже не жаловалась.

Еще немного посмотрев в зеркало, я принялась размышлять о том, куда подевалась настоящая хозяйка этого тела. Неужели она умерла от болезни?! Или же перенеслась в Москву, заняв мое место руководителя отдела продаж?

Я понятия не имела, но решила ничего не испортить до момента, пока не подвернется возможность вернуться домой и поменяться телами.

Правда, денег в расшитом бусинами кошельке оставалось лишь несколько медных монет с полуистертым ликом обрюзгшего короля. Дрова – две охапки, надолго их не хватит. От окна сквозило, из щелей возле входной двери дуло.

Тянуло еще и оттуда, где располагались «удобства», – за маленькой дверцей обнаружилась крохотная ванная комната, а за ней – еще более крохотное отхожее место.

С другой стороны, хорошо хоть не придется бегать по морозу на улицу.

В ванной обнаружились кран и лоханка для стирки, в которой лежало грязное белье. Был и маленький тазик – в нем, подозреваю, мылись Рина с Рори.

Вода из крана текла обжигающе-ледяная, но даже если ее нагреть… Вымыться в такой холод я бы не рискнула и Рори не позволила – сперва нам следовало утеплить квартиру, а потом уже разжиться дополнительными дровами.

Затем под мою инспекцию попали запасы продуктов на полках за ширмой. Нашлась мука – не меньше половины солидного размера горшка – и еще закваска для теста, что меня очень порадовало. Рядом соседствовали две вялые морковки, неубедительное количество картофеля и кусочек сала.

Полезла по остальным горшкам; поднимала крышки одну за другой. Отыскала кукурузную крупу, немного овсянки, фасоль и наполовину пустой горшок с солониной.

Соли в нем было намного больше, чем мяса, но даже это было очень даже неплохо, а в голове тотчас же созрел план.

Приготовлю-ка я фасолевый суп – питательный и наваристый!

Наконец, обнаружила травяной сбор вперемешку с редкими чаинками в одном из горшков, а вот кофе нигде не было. Зато имелся суп в котелке, который принесли друзья Рины.

- Очень острый! – предупредил меня Рори, когда я налила себе в тарелку и уселась за стол.

На это я собиралась ему сказать, что и не такое ела. Но не сказала – не хотела пугать ребенка, который видел во мне свою сестру.

Попробовала – было на самом деле остро, а еще вкусно до невозможности. Особенно с куском ржаного хлеба.

Наконец, закончив с едой, стала собираться на улицу. Но сперва вымыла посуду в тазике, добавив теплой воды из чайника и зачерпнув жидкой жижи из стоявшего на лавке горшка, – решила, что это и есть местное моющее средство.

Кажется, я все сделала правильно, и Рори до сих пор не заподозрил чужачку в теле сестры.

Но чтобы не раскрыть себя и дальше, я попросила мальчика застелить мою постель, пока я буду мыть посуду, и положить на нее мою одежду на выход.

Тут, по мнению Рори, я все сделала неправильно, зато добилась нужного эффекта.

Кровать он, ноя, все-таки убрал, заодно сложил в коробку разбросанных солдатиков, после чего озаботился моей одеждой.

Ну что же – застиранная нижняя юбка, поверх нее темно-серое платье со шнуровкой на боках и такая же темная кофта с несколькими деревянными пуговицами по переду, рейтузы, вязаные носки и пальтишко.

Все довольно поношенное, но, как мне показалось, добротное. Словно эта одежда осталась с прежних, лучших времен, которые знавали дети Одриджей.

Рори тоже оделся – натянул вязаные штаны, кофту и пальто. Нахлобучил шапку, а затем надел красные варежки.

- Коньки, Рина! – сказал мне укоризненно, когда мы направились к входной двери. – Как ты могла о них забыть?!

- И правда, – сказала ему. – Как же я могла о них забыть?

Кивнула, когда Рори поднял с пола еще и вторые коньки – поменьше размером. Затем влез в похожую на валенки обувь, пока я уставилась на видавшие виды сапоги. Не сказать, что они внушали мне оптимизм, но за неимением других…

- Шапка, – напомнил он, и я, успевшая переплести косу почти до пояса – диво-дивное! – послушно натянула маленькую вязаную шапочку и обмоталась темным шарфом.

- Ключи, – с укоризной произнес мальчик, потому что я принялась дергать запертую дверь.

- Знаешь что, Рори, – сказала ему, – давай ты сегодня будешь думать обо всем сам? Видишь же, я немного рассеянная после болезни.

- Вижу! – проворчал он, и в его голосе мне послышались взрослые нотки.

Он пытался обо мне заботиться, славный мальчуган.

Снял с небольшого гвоздика проржавевший ключ на шнурке, вставил его в прорезь и повернул. Затем, когда мы очутились на полутемной лестничной площадке, закрыл за нами дверь и повернул ключ еще раз, после чего повесил его на шею.

С серьезным видом протянул мне руку, и мы принялись спускаться по лестнице.

Я ни в чем не ошиблась, квартирка Рины и Рори Одриджей находилась на последнем, третьем этаже. Получалось, под самой крышей. На втором я насчитала еще три квартиры, а затем хлопнула входная дверь, и я услышала, как завыл по лестничным проемам запущенный внутрь зимний ветер.

Кто-то поднимался по лестнице. Судя по уверенным шагам, это был мужчина, и мы с ним должны были пересечься на лестничной клетке первого этажа.

Пересеклись.

Одет незнакомец был в длинное черное пальто с двумя рядами начищенных медных пуговиц, воротник которого был поднят и весь в снегу. Как и темная шевелюра, потому что шапки на голове у него не оказалось.

- Мисс Одридж! – произнес мужчина и коротко поклонился.

И пусть в полумраке лестничной площадки – свет шел откуда-то сверху, из маленького оконца – его лицо видно было довольно плохо, я все-таки разглядела.

Пошатнулась, не в силах поверить своим глазам. Вцепилась одной рукой в перила, второй еще сильнее сжимая маленькую ладошку брата в красной варежке.

Глава 2

Я смотрела на мужчину во все глаза, чувствуя, как в голове шумят, смешиваясь, реальность с нереальностью.

Два мира пытались слиться в один, но… Они так и не слились.

Потому что это был не он. Не Вадим Воронов, в которого когда-то давно, еще до Артема, я была влюблена и даже втайне мечтала о нашей свадьбе. Но ровно до момента, пока в моей жизни – вернее, сперва в моем кабинете – не появился наш новый региональный менеджер Артем Багрицкий.

Чувство вспыхнуло в одночасье, причем в том самом кабинете.

Ну что же, через несколько лет от моей жизни остались лишь дымящиеся развалины. И дымились они долго и знатно, хотя жизнь с Артемом первое время походила на яркий праздник или красочный фейерверк.

Запал начал заканчиваться через пару лет наших отношений, которые Артем не спешил переводить в официальные. Детей он тоже не хотел. Утверждал, что нам еще рано и надо пожить для себя, ни в чем себе не отказывая.

Примерно тогда – через те самые пару лет – я стала подозревать, что он мне изменяет, а заодно пытается с моей помощью подняться по карьерной лестнице.

Но я еще долго позволяла морочить себе голову – наверное, потому что не могла в это поверить, – пока однажды все-таки не нашла в себе силы открыть глаза.

Зато теперь я глядела на мужчину, напоминавшего мне Вадима из моей прошлой жизни, и терялась в догадках.

Он был высокого роста и крепкого телосложения, хотя под длинным пальто – возможно, это была форменная шинель – с двумя рядами начищенных медных пуговиц особо его фигуру было не разглядеть.

Зато я увидела темную двухдневную щетину на усталом лице и ярко-синие, словно подсвеченные изнутри, глаза.

И пусть незнакомец не был таким смазливым красавчиком, как Артем, но он показался мне несомненно привлекательным. К тому же в нем чувствовался внутренний стержень, что делало его еще более интересным в женских глазах.

По крайней мере, в моих уж точно.

Нет же, это не может быть он, оборвала я себя строго. Откуда ему здесь взяться, в моем помешательстве?!

К тому же этот мужчина казался мне пугающим, хотя я не могла понять природу подобного чувства. Также я не могла сообразить, почему он застыл на лестничной клетке. Остановился и смотрел на меня, хотя должен был давно зайти в свое жилище и закрыть за собой дверь.

- Рина, пойдем поскорее! – дернув меня за руку, громким шепотом произнес Рори. – Я тебя и так весь день ждал!

- Мисс Одридж, – уголки губ незнакомца дрогнули, словно он собирался улыбнуться, но затем передумал. – Рад вас снова видеть на ногах! Хотя я бы предпочел увидеть вас в постели…

На это я кашлянула от неожиданности, да и мужчина, кажется, понял, что сказал явно что-то не то.

- Простите, мисс Одридж! – произнес он покаянно. – Двое суток на службе сделали из меня человека неразумного. Как чувствует себя ваша болезнь? – Нахмурился. – Вернее, как вы себя чувствуете?

- Хорошо, – улыбнулась ему. – Со мной все в порядке, спасибо!

Маркус.

Его зовут Маркус Блекстон, пришел изнутри ответ, а вовсе не Вадим Воронов.

- Спасибо вам, господин Блекстон! – рискнула я.

Он кивнул, после чего вновь уставился мне в лицо, будто бы искал ответы на не заданные им вопросы. Затем перевел взгляд на лезвия коньков, связанных и перекинутых через мое плечо.

- Мисс Одридж, судя по всему, вы собрались на каток. После приступа, который на несколько дней уложил вас в постель, я бы серьезно посоветовал вам этого не делать.

- Но мы только немножко это поделаем! – тотчас же заныл Рори. – А Рина может и вовсе не кататься. Пусть она на меня посмотрит!

Вот и Маркус Блекстон снова на меня посмотрел, да так, что мне внезапно стало жарко под шапкой и тонким пальто. Или же во всем виновата теплая кофта?..

Тут то ли на мою беду, то ли на счастье распахнулась соседняя дверь, и под визгливое собачье тявканье на лестничную площадку выкатилась невысокого роста дородная старуха.

У нее было морщинистое недовольное лицо, седые волосы скрывал темный чепец, и одета она тоже была во все черное. Либо от нее, либо из двери ее квартиры тотчас же потянуло нафталином.

Форменная злыдня, почему-то решила я, и внутренний голос подтвердил, что все именно так. Злыдня, я ни в чем не ошиблась.

Но такой она была не со всеми – на мужчину в темном пальто подобное не распространялось.

- О, господин Блекстон! – сладким голосом пропела старуха, мазнув по нам с Рори безразличным взглядом. – Какая радость, что я вас застала, когда вы возвращаетесь со своей службы! И какое же счастье, что вы поселились в моем доме! Высший маг – это редкостная удача... Вернее, вы – огромная редкость для Ровейны, господин Блекстон!

- Право, миссис Ванроуз! – поморщился Маркус Блекстон, и по его голосу стало ясно, что ни эта встреча, ни неприкрытая лесть в словах старухи его не порадовали.

- Слава Богам, ваш магический дар не позволил замерзнуть воде в трубах, – продолжала свои восхваления пожилая женщина. – Я не устаю возносить за вас молитвы каждый день, господин Блекстон!

- Миссис Ванроуз, это уже лишнее. К тому же в этом мало моей заслуги, – стоически отозвался тот.

- О, господин Блекстон, зря вы на себя наговариваете! – с жаром произнесла она. И тут же перешла на деловой тон: – Быть может, у вас найдется свободная минутка, и вы взглянете, что не так с моими магическими утеплителями? Они почти не греют, господин Блекстон, и нам с Мистером Чаппером холодно. Он весь трясется и чихает, бедняжка!

- Обязательно осмотрю, но не в этот раз. Вы правы, я только что со службы, и мой резерв сейчас на нуле.

- Конечно же, господин Блекстон! – вновь заюлила старуха. – Уверена, вы без устали ловили Отступников, спасая Ровейну от ереси... Ведь именно этим вы занимаетесь?

Произнеся это, она уставилась на мага пронзительным взглядом, но ответа так и не получила. Маркус Блекстон молчал.

Тогда навязчивая старуха решила зайти с другой стороны.

- Мой утеплитель, вы же не забудете о нем, господин Блекстон? Быть может, все-таки взглянете на него прямо сейчас?

Вместо этого он предпочел ретироваться, и я прекрасно его понимала и даже в чем-то сочувствовала. Поклонился мне, после чего взглянул на дверь, и та распахнулась.

Сама.

На долю секунды – еще до того момента, когда Маркус Блекстон исчез внутри, закрыв за собой дверь, – я успела разглядеть край прихожей его квартиры, светлую мебель и золотистые обои с птицами.

Мое сердце тотчас же заныло, да так сильно, словно увиденное причинило мне боль.

Рори тоже вцепился в мою руку. Еще и повис на мне, будто бы ему стало тяжело стоять.

Но тут дверь за искоренителем ереси закрылась, и мы остались с миссис Ванроуз наедине.

Я тоже засобиралась сбежать, решив последовать примеру Маркуса Блекстона.

Подумала, что иначе неутомимая старуха нас с Рори к чему-нибудь пристроит. То ли проверять накопители, то ли заботиться о чихающем Мистере Чаппере, или же придумает что-нибудь другое – за ней и не такое станется!

Я не ошиблась, но сбежать нам не удалось.

- Мисс Одридж! – вкрадчиво произнесла старуха.

Направилась в нашу сторону, и убегать от нее я передумала.

Судя по всему, миссис Ванроуз была владелицей дома, где жили сестра и брат Одриджи. Снимали у нее квартиру, потому что документов на собственность я не нашла. Не было и договора аренды, и я решила, что Одриджи здесь совсем уж на птичьих правах.

Поэтому с хозяйкой стоило держаться вежливо. А заодно не помешало бы узнать, в чем причина недовольного выражения на ее лице – чем ей не угодили двое сирот?

- Миссис Ванроуз! – растянула я губы в улыбке.

- Как ваше здоровье? – подойдя, та уставилась мне в лицо. На миг мне даже показалось, что она вот-вот вцепится в него пальцами и повернет к свету, чтобы получше разглядеть. – Судя по вашему бодрому виду, умирать вы передумали.

- Вы правы, миссис Ванроуз! Передумала.

- Я уж было решила, что вы где-то подхватили Красную Лихорадку, как когда-то ваши родители, – скривилась она. – С вас, Одриджей, и не такое станется! Заодно притащили заразу в мой дом.

- Как видите, это была не Красная Лихорадка, миссис Ванроуз! – отозвалась я ровным голосом, хотя внутри все заклокотало от гнева. – Так что заразу в ваш дом я не притащила.

- Вижу, мисс Одридж! Заодно понимаю, что вам стоит быть более благодарной за мое хорошее к вам отношение! А также за помощь господина Блекстона, который взялся вас лечить и, насколько я понимаю, делал это задаром. Потому что с вас, голодранцев, нечего взять!

Подобного я не знала – ни того, что мы, оказывается, «голодранцы», ни того, что Рину Одридж лечил Высший Маг и делал это задаром. Рори ничего мне о таком не рассказывал, а подсказок из памяти Рины Одридж я не получала.

Но кивнула, сказав, что несомненно впредь я буду более благодарной.

Но не сейчас. Сейчас нам с братом нужно идти по делам.

- Идите, – согласилась старуха. – Но знайте, мисс Одридж, только в память о ваших родителях, которые никогда не задерживали оплату, на этот раз я позволила вам ее задержать. Но раз уж вы выздоровели, то я напоминаю, что у вас осталось три дня.

- Три дня на что? – осторожно переспросила я.

Ее лицо вновь скривилось.

- У вас ровно три дня на то, чтобы заплатить мне восемьдесят фартингов за те два месяца, которые вы просрочили, иначе я выставлю вас вон. Пойдете в работный дом, мисс Одридж, вы уже совершеннолетняя! А мальчишку, – она уставилась на Рори с неприязнью, и я поняла, что склочная домовладелица терпеть не может детей, – наконец-таки заберут в приют, где ему самое место!

- Не заберут! – уверенно произнесла я, хотя не чувствовала никакой уверенности. – Рори, обещаю, никто и никуда тебя не заберет! А вы… Постыдились бы, миссис Ванроуз, говорить подобное ребенку!

Потому что я увидела, как еще сильнее осунулось лицо мальчика. Руки в рукавичках сжались в кулачки – по крайней мере, в одной из них, которую я держала, – а на глазах навернулись слезы.

Старуха хмыкнула в ответ, и в этот самый момент…

Ну что же, на меня накатил очередной момент просветления, и я поняла, что мы стоим на лестничной площадке рядом со старой квартирой Одриджей.

За той самой дверью, за которой скрылся господин Высший Маг, долгие годы жила счастливая семья. Там родились Рина и Рори, там же прошло их безоблачное детство – по крайней мере, Рины уж точно, – пока в одну ужасную зиму, когда в городе бушевала эпидемия, родители не заболели и не умерли.

Их дети, не в состоянии оплачивать дорогую аренду, перебрались в холодную и захламленную квартирку под самой крышей. Сбережения закончились через несколько месяцев, потому что львиная часть того, что было на счету Одриджей, ушло на тщетные попытки вылечить родителей.

Старая квартира долго пустовала, потому что миссис Ванроуз заломила за нее огромную цену. Наконец, все-таки нашелся жилец, да непростой, на радость домовладелице!

Высший Маг на службе у королевы, причем на какой-то важной и секретной должности, который еще и починил трубы в доме, а заодно и оказывал миссис Ванроуз мелкие магические услуги.

Так что дела у владелицы пошли лучше некуда.

Зато о Рине Одридж сказать такого было нельзя. Все это время она перебивалась случайными заработками, чтобы хоть как-то свести концы с концами, потому что так и не смогла найти достойную работу.

По большому счету, ей бы нужно было учиться дальше, но вместо этого она в полнейшем отчаянии хваталась за любые возможности заработка, пока не устроилась на спичечную фабрику.

Но продержалась там меньше месяца, потому что стала кашлять и хиреть день ото дня.

Затем болезнь и вовсе свалила ее с ног. Из последних сил Рина явилась на фабрику, но там ей сказали, чтобы она убиралась вон. Ее уже уволили, потому что на каждое рабочее место у них с десяток желающих. Больные им не нужны, а за расчетом пусть приходит тогда, когда выздоровеет.

По словам Рори, Рина собиралась отправиться туда завтра, но что-то мне подсказывало, что, явившись за тем самым расчетом, я вряд ли получу необходимую сумму, чтобы заплатить за два месяца аренды.

Хотя надежда все-таки была, поэтому…

- Пойдем, Рори! – сказала я брату.

Даже не особо удивилась тому, что мой разум больше не отвергал эту мысль – то, что у меня есть младший брат. И еще то, что я мучительно, до слез его люблю и готова на все, лишь бы защитить и не дать мальчика в обиду.

- Пойдем, Рина! – с достоинством произнес тот.

- Миссис Ванроуз! – коротко поклонилась я склочной домовладелице, после чего мы с Рори гордо прошествовали мимо и наконец-таки выбрались на улицу.

Судя по всему, в город, который назывался Ровейна.

***

Снаружи нас поджидала настоящая зима – кристально-чистая, кусаче-холодная, с ярко-голубым небом и мелкими снежинками, срывавшимися под порывами ветра с крыш домов.

А еще там была опасность.

Стоило нам с Рори выйти из подъезда, как я заметила летящую на нас карету с запряженной в нее четверкой лошадей. Лошади скакали во весь опор, карету занесло на скользкой мостовой, причем как раз рядом с нами.

В полнейшем ужасе я дернула брата в сторону, загораживая собой и вжимаясь с ним в стену, при этом понимая, что спрятаться в подъезде мы уже не успеваем. Мое тщедушное тело тоже вряд ли защитит ребенка, так что нас вот-вот размажет.

На счастье, карета пронеслась мимо. В ее салоне за полуотдернутой шторкой я увидела недовольную молодую даму, разодетую в меха, что-то высказывавшую своему не менее разодетому кавалеру.

- Наверное, во дворец поехали. Тот, что на Акульем Острове, – с уважением произнес Рори, уставившись карете вслед. – Как они живут в своих дворцах, Рина?

- Не знаю, – честно сказала ему. – Понятия не имею, как они живут в своих дворцах. Пойдем уже?

Только вот куда?

- Пойдем! – воскликнул он. – На каток!

Я кивнула, после чего позволила брату показывать дорогу, уверенная, что тот уж точно ничего не перепутает.

Мы зашагали по расчищенному от снега тротуару. Я крутила головой, с интересом разглядывая дома и магазины, уже украшенные к празднику. Иногда возле парадных подъездов попадались небольшие елки с гирляндами и разноцветной мишурой.

Все же ненадолго остановились – Рори прилип к витрине магазина игрушек. Молчал, ни о чем у меня не спрашивая, но я видела, какими глазами он смотрел на игрушечный поезд с тремя разноцветными вагонами и такую же деревянную дорогу.

- Пойдем, Рина! – наконец, произнес брат, и я кивнула.

Хотела пообещать, что обязательно будет ему подарок на праздник, но затем вспомнила, что я вовсе не в Москве, а в Ровейне, поэтому разбрасываться подобными обещаниями не стоит.

Денег у нас нет до такой степени, что если я не заплачу домовладелице, то нас с Рори выставят на улицу, и «подарком» будет уже, если мы найдем себе новое жилье и не замерзнем в подворотне.

Мы пошли дальше, но вскоре остановилась я сама. Не удержалась, уставилась через стеклянную витрину на то, что происходило внутри дорогущей кондитерской.

Это была уже не простая булочная, мимо которой мы успели пройти три дома назад. Двери в ту были распахнуты, выпуская покупателей, и продавец, завидев нас с Рори, приветливо помахал рукой.

Судя по всему, он знал детей Одриджей.

Зато возле этой кондитерской стоял высокомерный швейцар, вежливо кланявшийся, угодливо распахивая двери перед посетителями. Пропускал их в мир миндаля, марципана и шоколада, на витринах которого были выставлены настоящие произведения искусства – чудесные торты и воздушные пирожные.

Правда, впускал он далеко не всех, потому что мы с Рори удосужились лишь его недовольного взгляда и небрежно брошенной фразы:

- Пошли вон!

И мы пошли, но не сразу.

Я еще немного посмотрела на то, как за круглыми столиками с белыми скатертями сидели красиво одетые люди. Пили кофе и горячий шоколад и смотрели на мир без страха… за то, что через три дня противная миссис Ванроуз потребует арендную плату, а если ее не будет, то без жалости выставит нас с братом на мороз.

- Пойдем, Рори! – произнесла уже я, и мы двинулись дальше.

Но ровно до круглой тумбы с объявлениями, на которой я заметила кривовато приклеенную ярко-синюю афишу. Рори засобирался было пройти мимо, но я снова замерла, а сердце застучало так громко, что стало отдавать даже в уши.

- Хочешь, я прочитаю? – увидев, куда я смотрю, спросил брат. – У меня уже хорошо получается, и миссис Рикарсон в школе меня очень хвалит. Вот, слушай! Бла-го-тво-ри-тель-ный… Какое-то сложное слово. Что оно означает, Рина?

- Оно означает «добрые дела», – отозвалась я, не спуская глаз с афиши.

- Зим-ний Бал, – читал по слогам Рори. – Рина, раз это бал, значит, он будет во дворце?

На это я подтвердила, что именно там, и афиша тому подтверждение, хотя на переднем плане был изображен каток и красиво одетые пары на коньках на фоне зимнего сада. Зато на заднем – высоко на холме виднелось золотисто-белое строение. Судя по всему, тот самый королевский дворец на Акульем Острове.

Но мое внимание привлек вовсе не он. Куда больше меня заинтересовал каток и то, что было вокруг него.

Потому что, порывшись в памяти, я вспомнила это место.

Фонари в виде цветков лилий, изящные декоративные решетки, заснеженные деревья и постамент, на афише пустующий, но в моем воспоминании на нем шипели и крутились фейерверки.

Потому что во время своего обморока на «корпоративе» я перенеслась именно туда!

Как раз на тот самый каток!

Больше из памяти выловить ничего не удалось, и я, уставившись на афишу, принялась старательно размышлять.

Значит, сперва меня закинуло на Зимний Бал в королевский дворец, а уже потом непонятным образом я очутилась в квартире на улице Цветочной, 15. Причем в теле Рины Одридж.

Из этого следовало…

Временные рамки не совпадали, и я понятия не имела, что бы все это могло означать. Но ухватилась за эту мысль, принялась ее раскручивать, пока не решила…

Чтобы вернуться в свою прежнюю жизнь и в настоящее тело, судя по всему, мне нужно проделать тот самый путь, только наоборот. Из квартирки Одриджей попасть на каток в королевском дворце, после чего отыскать дорогу назад, в Москву.

Произойдет ли перенос сам по себе, либо я должна буду что-то сделать, мне было неведомо. Но за неимением лучших идей я решила оставить эту как рабочую.

- В Ка-нун Но-во-го Го-да, – тем временем читал Рори. Уставился на меня задумчиво. – Если сегодня пятнадцатое декабря, значит… – Зашевелил губами, высчитывая. – Тридцать один минус пятнадцать… Получается, бал будет через шестнадцать дней!

- Угу, – сказала ему. – Ровно через две недели и два дня.

- Вход – 200 фар-тин-гов, – вновь взялся за чтение Рори. Затем округлил глаза и уставился на меня в полнейшем изумлении. – Двести фартингов?! – переспросил он шепотом. – Но это же очень, очень много денег, Рина! Я никогда не видел столько фартингов!

- Угу, – вновь отозвалась я, размышляя о том, что тоже не видела.

А еще о том, что попасть на бал почти нереально, с дырой-то в кошельке и долгом домохозяйке. Но я обязательно должна это сделать!

Только вот как? Как?!

Ни одной идеи в голову не приходило, и даже то, что было написано на афише мелкими буквами, мне в этом не помогло. Оказалось, на новогоднем балу гостей ждут фейерверки и красочные представления, а собранные деньги будут отданы сиротским приютам Ровейны.

- Пойдем, Рори! – вздохнув, сказала я брату, после чего взяла его за руку.

- Пойдем, Рина! – согласился тот.

Мы отправились дальше, и я принялась размышлять о том, что, наверное, мне нужно не только попасть на бал, но еще не помешало бы воспроизвести все до мельчайших подробностей из того, что было в моем воспоминании.

Это означало, что на Зимний Бал я должна явиться не одна. В своем видении я опиралась на руку мужчины, в которого, судя по всему, была влюблена.

А еще – счастлива рядом с ним до невозможности.

Раз до бала оставалось всего две недели и два дня, следовательно, за это время я должна не только раздобыть деньги на аренду, еду и приглашение, но еще и встретить того, от кого потеряю голову.

«Миссия невыполнима», – промелькнуло в этой самой голове, которую я не собиралась терять.

Именно тогда момент раздались оглушительные свистки.

- Рина, жандармы! – воскликнул Рори, на что я еще сильнее сжала руку брата и принялась озираться.

Кажется, свистели неподалеку, но я крутила головой и никак не могла понять, с какой стороны на нас надвигается опасность. Поэтому кинулась обратно к тумбе и Рори за собой потащила.

Решила, что за ней, по крайней мере, мы сможем переждать, а потом пойдем себе дальше.

Вновь стала озираться, но повсюду был незнакомый город… Да что там говорить, незнакомый мир, как тут разберешь, что случилось?!

Внезапно женский голос истерически завопил: «Держите вора!», а потом из-за угла соседнего здания вывалился и кинулся в нашу сторону тот самый вор.

Причем был он уже довольно близко.

По мостовой бежал парень – на вид ему казалось лет двадцать три – двадцать пять; в распахнутом пальто, с развевающимся на зимнем ветру полосатым шарфом и в натянутой на голову кепке, из-под которой выбивались темные вихры.

И пусть он должен был пробежать как раз мимо нашей тумбы, держать вора я не собиралась. Вместо этого затолкала Рори подальше и заслонила собой. Пусть вор бежит по своим делам, мы не имеем к нему никакого отношения!..

Но тот почему-то передумал спасаться бегством.

- Эй, красавица! – крикнул мне.

Остановился, а потом еще и подмигнул.

- Ну вот что ему нужно?! – пробормотала я и тут же увидела, как из-за того самого угла выбежали трое жандармов в светло-серых шинелях.

Кинулись к вору, и теперь я стала переживать еще и за него.

Почему он не бежит? Сейчас же они его задержат! Пусть пистолетов у жандармов не было, зато я увидела прикрепленные к их поясным ремням то ли дубинки, то ли короткие мечи в ножнах.

Зато парень выхватил из-за пазухи кинжал, и я напряглась еще сильнее.

Неужели он решил отбиваться? Один против троих?!

На его месте я бы продолжала спасаться бегством. Жандармы, в отличие от него, выглядели довольно упитанными и неуклюжими в зимней форме, так что у него были все шансы скрыться.

Вместо этого парень вскинул обе руки. Я увидела, как задрались рукава его пальто, а затем заметила на внутренней стороне его рук то ли татуировки, то ли рисунки переплетающихся черных линий.

Эти линии внезапно стали зримо набухать, а затем наливаться оранжево-красным, словно теперь по его венам текла уже не кровь, а огонь.

В подтверждение моим мыслям с ладоней парня полился тот самый огонь, и было его предостаточно. В нашу сторону дохнуло жаром; я охнула, прижимая к себе Рори.

Решила, что нам нужно было сидеть дома, честное слово!..

Потому что вокруг одни опасности!

И вообще – что это такое?! Огненная Магия какая-то, других объяснений у меня не было. Но что он собирается с ней делать?!

К облегчению, сжигать себя, нас, жандармов или чью-либо собственность парень не стал. Вместо этого снова мне подмигнул, словно затеял это представление специально для меня, после чего…

Огонь лился уже не с его ладоней, пламя перетекало в лезвие кинжала, которым он начертил перед собой огненный четырехугольник.

Тот вышел довольно большим – настолько, насколько ему хватило размаха руки.

Теперь огонь продолжал гореть в воздухе, и этому у меня тоже не было никаких объяснений. Как и тому, что парень «вскрыл» кинжалом пространство внутри четырехугольника, словно выковырял провалившуюся внутрь консервной банки крышку.

Образовалась черная дыра, в которую он и нырнул. Прыгнул туда рыбкой, после чего исчез, хотя должен был приземлиться на заснеженную мостовую.

Но он не приземлился.

Я заморгала в полнейшем изумлении, отстраненно подумав, что мне и самой не помешает… ненадолго усесться на тротуар и подумать обо всем, что произошло перед моими глазами.

Потому что парень пропал с концами.

Черная дыра еще немного повисела в воздухе, затем тоже перестала существовать. Огонь задержался на несколько секунд, словно раздумывал, что ему делать в отсутствие хозяина. Но, кажется, решил, что без того скучно, и тоже исчез.

Трое добежавших к этому времени жандармов остановились, отдышались, после чего принялись деловито осматривать улицу, на которой больше не было следов ни вора, ни пожара, ничего.

Лишь затоптанный и местами подтаявший снег.

На это я снова подумала, что тот парень, скорее всего, был магом. А еще – что в устроенном перед нашими глазами представлении таилось нечто… неправильное, запрещенное, от которого нам с Рори стоило держаться подальше.

- Пойдем, Рина! – негромко произнес брат и дернул меня за руку. – Нужно поскорее идти, а то сейчас здесь будет инквизиция.

И точно, жандармы принялись вслух рассуждать, вызвать ли им инквизицию, или те явятся сами, потому что магический всплеск от Разрывателя Пространства, похоже, был довольно ощутимым.

Наверное, дошло аж до самого Главного Инквизитора на Акульем Острове, никак иначе!

На это мой внутренний голос уверенно заявил, что в каком бы месте, времени или мире я ни очутилась, от инквизиции стоит держаться подальше. Даже если мы с братом всего лишь свидетели и не имеем к произошедшему ни малейшего отношения.

Поэтому мы с Рори пошли.

Сперва тихонечко, прячась за тумбу и стараясь не привлекать к себе внимания. Затем свернули за угол ближайшего дома и ускорили шаг.

Почти бежали и делали это так долго, пока Рори окончательно не выдохся. Да и я не сказать, что чувствовала себя бодрой, – перенесенная Риной Одридж болезнь все же давала о себе знать.

Наконец, остановились. Я попыталась отдышаться, а заодно не кашлять слишком громко и мучительно, вдыхая холодный воздух и пугая брата.

Оказалось, спешили мы в нужном направлении, потому что еще минут через пять я увидела реку и тот самый каток, на который Рори так упорно меня тащил.

Единственная задержка на нашем пути возникла, когда Рори остановился и дернул меня за руку. Я думала, что его заинтересовали круглые, похожие на китайские фонарики рядом с прачечной некой миссис Чанг, и еще то, что через распахнутую дверь наружу вырывался теплый и влажный воздух.

На него тотчас же набрасывался мороз, и результатом их битвы становился белый клубящийся туман.

Из него, словно привидение, нам навстречу вышла невысокая сухонькая женщина со смуглым лицом и собранными на макушке седеющими темными волосами. Одета она была в длинную серую тунику с разрезами на бедрах и в широкие штаны совсем не по моде Ровейны, где женщины носили длинные юбки и мели подолами пол и мостовые.

- Как твое самочувствие, Рина? – поинтересовалась у меня женщина.

Говорила она с легким акцентом; черные миндалевидные глаза глядели встревоженно.

- Намного лучше, миссис Чанг! – вновь рискнула я. – Видите, уже на ногах! Ах да, спасибо вам за суп, было очень вкусно.

- На здоровье, деточка! Тебе и твоему брату, – она с улыбкой потрепала Рори по плечу.

Тот на секунду прильнул к боку миссис Чанг. Брат явно рад ласке.

Тогда-то я снова решилась:

- Ким-Ли – она здесь?

Женщина нахмурилась, затем покачала головой.

- Опять сбежала с этим проходимцем Чандлером, вот же дрянная девчонка! Совсем не хочет слушаться и помогать своим родителям. В голове только одно – каток и коньки. И еще кое-что другое, поэтому, видят Боги, скоро принесет мне и своему отцу «подарочек» в подоле!..

После этого зацокала и перешла на другой язык, перемешивая незнакомые мне фразы со знакомыми. Ругала свою неразумную дочь, да так увлеклась, что не заметила, как мы с Рори потихоньку ретировались и довольно скоро дошли до замерзшей, заснеженной реки.

Я вновь остановилась, потому что зрелище перед моими глазами раскинулось впечатляющее.

Противоположные берега – наш и, думаю, тот самый Акулий Остров – соединяли два широких каменных моста. Кажется, оба были разводными, хотя судоходства не было и в помине. Вместо этого по накатанным снежным колеям под мостами скользили сани и ехали крытые телеги, и движение по замерзшей реке оказалось довольно активным.

Я же принялась с интересом разглядывать Акулий Остров, пока не высмотрела на нем королевский дворец, занимавший самый высокий холм. У его подножия раскинулись особняки, обнесенные внушительными заборами.

Еще немного посмотрев на место, где селились богачи и знать Ровейны, я потеряла к нему всякий интерес. Та сторона казалась мне безжизненной, словно обезличенной картинкой, тогда как на «нашей» жизнь бурлила и била ключом.

Мы с Рори вышли к стихийному рынку, устроенному на берегу и еще немного на льду. Повсюду, куда ни погляди, протянулись сколоченные вкривь и вкось ларьки и будки, в которых не только продавали, но еще и меняли всякую всячину на всякую всячину. Начинали от продуктов и товаров для дома, а заканчивали оружием и даже животными.

Хрюкающие свиньи и испуганно блеющие молочные козы собрали вокруг себя оживленную, торгующуюся толпу.

Конечно же, водились и «рюмочные», где громко выпивали за здоровье королевы и за то, чтобы мэр Ровейны горел в аду, а демоны не забывали подбрасывать дров в его костер. Заодно дрова в свои костры подкидывали владельцы закусочных, из-за чего со всех сторон аппетитно тянуло мясом, тушеной капустой и жареным картофелем.

Пахло так вкусно, что у меня даже заурчало в животе.

Но Рори привел меня вовсе не на рынок – к последним лоткам примыкал огороженный сеткой и расчищенный от снега внушительный участок реки. На льду было разбито несколько полотняных палаток, там и сям стояли лавочки, а над двумя столбами у входа на берегу был растянут плакат с надписью: «Бесплатный каток господина Брамса! Но только для тех, кто возьмет коньки в аренду!».

Ниже был, судя по всему, ценник на «бесплатный» каток. Зрение у Рины Одридж оказалось отменным, поэтому я разглядела маленькие буквы и цифры.

Цены начинались с пятнадцати центов за час проката, но денег, лежавших в синем кошельке Одриджей, не хватило бы даже на то, чтобы оплатить время на катке для Рори.

Правда, у нас имелись собственные коньки.

- Ну пошли, Рина! – дернул меня за руку брат.

- Погоди, Рори! – беспомощно произнесла я. – Да, у нас есть коньки, но…

- Наденем их позже! – с деловитым видом произнес брат, после чего потащил меня вовсе не к входу на каток, а к последнему лотку, на котором продавали деревянные ложки и берестяные корзины.

Тот как раз левым боком прилегал к заведению мистера Брамса.

- В следующий раз с вас по два цента, – буркнул продавец, когда Рори привычным жестом поднял сетку.

Судя по всему, брат и сестра проделывали такое уже много раз, раз продавец их знал, поэтому я не стала сопротивляться. Нагнулась и… пролезла за Рори под сеткой на якобы бесплатный каток, который таким не являлся.

Неподалеку обнаружилось несколько лавочек, и Рори уверенно потащил меня к ближайшей. Плюхнулся на нее, дожидаясь, когда я сяду рядом, после чего положил свою ногу в валенке мне на колени.

- Коньки, Рина! – напомнил о себе.

Ну что же, мне предстояло пришнуровать лезвия к его валенкам, и я это сделала. Проверила – держатся крепко!

Затем на всякий случай спросила, не замерзли ли у него ноги, руки или голова – как и подобает рассудительной старшей сестре, только что вместе с братом нарушившей правила и попавшей на платный каток через дыру в заборе.

Оказалось, у него ничего не замерзло.

Я хотела поинтересоваться, умеет ли он кататься, но затем решила, что Рина Одридж должна была это знать и подобный вопрос задавать не стоит.

Тут Рори встал на ноги, после чего укатил с самым довольным видом, оставив меня в одиночестве на лавочке. И сделал это вполне уверенно – и укатил, и бросил.

Я же, немного посмотрев ему вслед и увидев, как брат смешался с пестрой толпой, решила, что с ним все будет хорошо. Опасность нам не угрожает, никто выгонять нас отсюда не станет, как и штрафовать.

Слишком много народа, наверное, пара сотен катающихся, как тут уследить, что происходит?!

Немного помедлив, я тоже нацепила принесенные из дома лезвия на свои сапожки. Проверила крепления – держались словно влитые!

С удивлением почувствовала, что от лезвий идет тепло, которое согревало мне ступни, давно уже озябшие в тонких сапогах.

- Мне все это кажется, – уверенно заявила я себе, после чего встала с лавочки и тоже покатила.

И уже скоро что-либо другое потеряло для меня значение – даже то, что я находилась в чужом мире, – потому что зима, лед и коньки были моей родной стихией.

Сперва я думала разыскать брата в веселящейся толпе. Скользила осторожно, понимая, что попала в чужое тело, к которому еще не успела до конца привыкнуть. Затем, осознав, что оно отлично меня слушается, отдалась движению, едва не жмурясь от счастья.

Из памяти – моей собственной, Марины Одинцовой, – стали всплывать картинки. Детские и юношеские годы, наполненные бесконечными тренировками, частенько по несколько раз за день.

Пот, кровь и разбитые колени, а еще слезы бессилия, когда у меня что-то не выходило. И радость, и гордость за саму себя, когда оно начинало получаться.

Но сейчас я решила особо не рисковать.

Скользила по льду, наслаждаясь тем, что я жива и мне досталось сильное и молодое тело. Затем осмелела настолько, что время от времени начала пробовать простейшие элементы, соединяя их в такие же простенькие комбинации.

Все еще не до конца доверяла этому телу, да и лед, конечно же, был в ужасающем состоянии, и народу собралось прилично.

Поэтому просто наслаждалась свободой и скольжением.

Мельком видела восторженные лица – люди замирали, провожая меня изумленными взглядами. Потому что так здесь никто не катался – вряд ли у кого-то за спиной была сильнейшая на Урале школа фигурного катания и десятилетие тренировок.

За спиной у Рины Одридж тоже всего этого не было, но даже тот гибрид, который у меня выходил, поражал воображение местной публики.

Я скользила мимо людей, с трудом державшихся на коньках и еще друг за друга. Заметила брата, помахала ему. Одно время Рори пытался повторять мои движения, и я подумала, что могла бы кое-чему его научить.

Затем брат отстал, а я покатила дальше.

Отыскала и Ким-Ли – уверена, это была именно она. Никого другого с настолько яркой, «восточной» по меркам моего мира внешностью здесь больше не было. Одета она была в светлую дубленку, отороченную мехом, и выглядела чудесно.

Она тоже меня заметила, помахала рукой, на что я, проскользив мимо, крикнула:

- Спасибо за суп, Ким-Ли!

Но ей было не до меня, потому что смеющийся светловолосый парень подхватил под ее локоть, и они двинулись за мной следом. Кажется, тоже пытались повторить один из элементов.

Я принялась смотреть, как у них все получается, и в этот самый момент… в кого-то въехала.

В принципе, даже догадывалась, в кого именно.

Давно уже заприметила эту группу, и время от времени они попадались мне на глаза.

Трое парней и темноволосая девушка держались особняком. Добротно и дорого одетые, они выделялись из толпы, к которой не спешили примыкать. Вместо этого стояли неподалеку от входа на каток.

Пусть они были на коньках, но кататься тоже не спешили.

Вместо этого смотрели на всех свысока, иногда начиная громко веселиться – судя по всему, высмеивали ошибки и падения тех, кто катался рядом с ними. Несмотря на свое поведение, они казались мне перелетными райскими птицами, затерявшимися в стае городских серых чаек.

Я нисколько не сомневалась, что это были обитатели Акульего Острова, и «перелетели» они сюда с соседнего берега.

Впрочем, мне не было до этого никакого дела ровно до того момента, пока один из них не оказался у меня на пути. Только что стоял среди своих, а потом внезапно вырос передо мной словно из-под земли.

Уверена, сделал он это специально, чтобы я в него врезалась.

И пусть в последнюю секунду я попыталась затормозить, но столкновения было не избежать. Я ахнула, болезненно приложившись об крепкое плечо парня. Думала, собью его с ног, но он стоял будто скала.

Заодно, засмеявшись, обхватил меня руками, и я вдохнула аромат дорогого парфюма.

- Не бойся, не упадешь! Видишь, держу тебя крепко! – выдохнул мне в ухо.

В этот самый момент я разглядела его лицо и поняла…

«Не может этого быть!» – промелькнуло в голове.

Потому что рядом со мной стоял вылитый Артем Багрицкий, только лет на двадцать моложе, чем в последнюю нашу встречу на московском «корпоративе», и даже голос был похож!