Злодей моего романа

Любая девчонка на моем месте поступила бы так же. И вы тоже. Несмотря на ваши твердые принципы, благородное воспитание, наличие парня и строгих родителей. Столкновение произошло — ба-а-ах! — больше вы себе не принадлежите. К этому невозможно подготовиться, даже если знать, что тебя ждет. А я и представить не могла.

Лето после десятого класса я, как обычно, проводила на даче у бабушки. Хотя дача — это слабо сказано. Трехэтажный кирпичный дом с сауной — отец построил его еще до моего рождения, но жить все же остался в городе. Моя старшая сестра, Кристина, здесь почти не появлялась, мол, скука смертная. А для меня лето на даче было самым счастливым временем: я запоем читала книги, встречала в полях закаты и рассветы и делала наброски в блокноте: то стихи, то прозу.

Дважды в день я выгуливала мою дворнягу Зайца (в забрала его из питомника). Мы бродили туда-сюда по единственной улице в деревне. Летом ее заселяли дачники, такие тихие, что я угадывала их присутствие лишь по скрипу двери или редкому «здрасьте» за калиткой. И чувствовала себя хозяйкой этих мест.

Тот день выдался особенно жарким. Трава на лужайке желтела, понуро висели березовые листья. Я с утра спасалась от палящего солнца в беседке и только на закате вывела Зайца на прогулку.

Не успела я свернуть на деревенскую улицу, как раздался шум двигателя. Звук стремительно нарастал, к нему добавился рев динамиков. И вскоре у ближайшего дома остановился орущий на всю мощь черный бумер — так резко, что пыль вокруг него взметнулась выше машины, и запахло паленой резиной.

Заяц прижался к моим ногам и мелко дрожал. Да и я чувствовала себя примерно так же.

Их было пятеро. Все взрослые — лет на пять-семь старше меня. Загорелые до черноты, темноволосые, в джинсах и без маек. Но больше всего мое внимание привлек водитель. Он вышел первым, за ним выпрыгнул черный доберман на сверкающей металлической цепи вместо поводка, с шипованным ошейником.

Я никогда — никогда — не чувствовала такой силы, исходящей от человека. Не знаю, что именно произвело на меня такой эффект: его гибкое тело с отполированными загаром мышцами, то, как он держался — поднятый подбородок, прямая спина, — или дикая стремительность, с которой перемахнул через забор.

У меня заныло сердце. Такое ощущение я иногда испытывала, влюбляясь в киногероя. Харизматичный злодей, опасный для каждого, но не для тебя — ведь ты по другую сторону экрана.

Тогда, с Зайцем на руках, я тоже чувствовала себя по другую сторону экрана, в безопасности.

Парни забрали из машины колонку и под аккомпанемент оглушительного рока направились в дом. А я, незамеченная, пошла дальше.

К слову сказать, их дом был в аварийном состоянии. Доски, вероятно, никогда не знавшие краски, кое-где прогнили, оконные рамы покосились, пара ступенек на крыльце провалились. Участок под стать: заросший, с разваленной горкой поленьев. За последние пять лет, когда я стала проводить каникулы на даче, ни разу не видела здесь людей. Но теперь, похоже, тихая жизнь в нашем захолустье закончилась.

Ночь была душной, мы спали с открытыми окнами, так что я отчетливо слышала и ритмичную музыку, и дружный мужской гогот и невольно пыталась угадать, какой из голосов принадлежит парню с доберманом.

Мне легко мечталось о нем в своей постели — в безопасности. Я представляла, что однажды мы можем случайно встретиться во время моей прогулки. Он будет идти навстречу в джинсах, без майки и оглянется мне вслед.

С недавних пор парни, да и мужчины, начали оказывать мне знаки внимания. Все то, что раньше казалось недостатками, в семнадцать стало изюминками: и веснушки, и миндалевидный разрез глаз, и худощавость. Вдруг оказалось, что у меня есть грудь и длинные ноги. И красавицей меня стали называть не только родители и бабушка с дедушкой.

Так что да, в моих фантазиях тот парень оглядывался. А я, конечно, нет. Шла дальше, только улыбалась.

Я всю ночь фантазировала на эту тему, а бабушка с дедушкой ворочались на кроватях в соседней комнате и делали вид, что не слышат ни музыки, ни резвых мужских голосов.

Как-то незаметно в спальню пробрался рассвет. Я вдруг осознала, что стало тихо: музыка уже не звучала, только на все лады пели птицы. Где-то вдалеке залаяла собака. Обычное утро — я сотни таких встретила на даче. Но в то же время что-то незримо изменилось. «Интересно, он уже спит?..» — подумала я и почти сразу уснула.

Как же я люблю просыпаться на даче! Окно приоткрыто с ночи, ветер треплет занавеску, пахнет скошенной травой, и птицы поют так громко, что, возможно, именно они меня и будят...

Какое-то время я еще нежилась в кровати, белоснежное одеяло скользило по обнаженному телу, так сладко и приятно! Начался новый день, в котором будут новые книги, новые прогулки, новые удовольствия.

Я завязала волосы в высокий хвост, надела короткие джинсовые шорты и топ от купальника и спустилась на первый этаж, на кухню. Бабушка жарила блины, толстые, с хрустящей корочкой, ароматные. Складывала их горкой на тарелке и промазывала сливочным маслом. Пальчики оближешь — в самом прямом смысле этого слова.

Я умяла несколько блинов, заварила в огромной кружке чай со смородиной и, прихватив книгу, отправилась во двор: валяться на пледе под лапами елей и читать. Но не тут-то было. Только я уютно устроилась с романом, как истерично залаял Заяц: значит, жди гостей.

Кто там пожаловал? Я выглянула из-за куста смородины — и в сердце тихонечко кольнуло. Это был тот самый парень, герой моих ночных фантазий. Он поднялся на крыльцо, не обращая на Зайца никакого внимания, и позвонил в дверь. Вот уж сейчас ему попадет от бабушки за то, что расхаживает без майки! Моя бабушка очень строгих правил, когда-то она была директором школы.

— Здравствуйте, тетя Зина! — сказал он, засунув руки в карманы. Мне понравился его голос: твердый, с легкой насмешкой. Голос интеллигентного хулигана.

Повисла пауза.

— Владик?! — наконец произнесла бабушка, да с таким удивлением, что я приподнялась на локтях — лишь бы рассмотреть его получше.

— Он самый.

— Я ж тебя… вот таким вот помню!

Каким именно, я не рассмотрела. Но, вероятно, совсем ребенком.

— Я б тебя и не узнала, если б не твои синющие глазищи! Как отец, как мать?

— Да все как обычно.

— А в армию тебя не забрали?

— Забрали. Только я уже восемь лет как дембельнулся.

— Ох! Как время летит, — бабушка приложила ладонь к груди. — К себе приехал?

— К себе. В отпуск на пару недель. Друзей привез.

— Вы там потише по ночам.

— Постараемся, — сказал он с такой улыбкой в голосе, что сразу стало ясно: ничего он не постарается. — Теть Зина, у меня вода ушла из колодца. Вообще пусто. Можно у вас набрать?

— Конечно! Пользуйся на здоровье! Я и забыла про колодец, у нас же скважина.

— А ведра одолжите?

— Ну пойдем, заходи.

Хлопнула дверь, и какое-то время было совсем тихо. Я затаила дыхание, надеясь хоть что-то расслышать в приоткрытые окна, но тщетно. А потом отворилась задняя дверь, и Влад с ведрами отправился вниз по горке, к нашему колодцу. Я тихонько прошла за ним, спряталась за стволами деревьев и уже оттуда наблюдала, как он опускает веревку. Вот он вытащил ведро, по края заполненное прозрачной ледяной водой, и вывернул на себя. Ох, как это было красиво! И как он тряс волосами, и как вода стекала по телу, и как напрягались мышцы, когда он снова наполнял ведро.

Я тихонько вернулась на свое место и с настороженностью прислушалась к тому, как быстро бьется мое сердце. Вроде бы ничего не происходило, жизнь не изменилась, но теперь мне не было спокойно.

— Александра, отнеси Владику клубнику.

Я оторвала взгляд от книги. Заслоняя солнечный свет, надо мной нависала бабушка с жестяной миской, полной спелых ягод.

— Какому Владику?

— Тому, что ходит к нам за водой. Он внизу живет, первый дом направо.

Я и в самом деле не сразу поняла, о ком речь. Тот парень с доберманом мог быть только Владом, никак иначе.

Он приходил к нам через день, с тех пор как бабушка разрешила ему набирать воду из колодца. Делал по три захода кряду. Я как-то попробовала из любопытства поднять полное ведро — чуть не лопнула. Сильный.

Я так ни разу и не попалась ему на глаза — сбегала в дом или пряталась за кустами каждый раз, когда Заяц начинал заливисто лаять. Мне было спокойнее находиться в зрительном зале, не нарываясь на знакомство со злодеем по ту сторону экрана. Он взрослый красивый мужчина, а я отличница, примерная школьница, которая и целовалась-то пару раз в жизни. Подумала об этом — и спохватилась. При чем тут целовалась?.. Но я знала ответ. Влад вызывал трепет и в моей душе, и в моем теле. Это было нормально: такую же реакцию пробуждали персонажи Брэдли Купера или Роберта Паттинсона. Ненормально было то, что этот «персонаж» находился так близко. Я успешно его избегала почти неделю, даже Зайца стала прогуливать по другому маршруту, и вот бабушка предлагает мне отнести ему ягод.

Сама она не могла — болели ноги. У дедушки зашкаливал сердечный ритм, даже когда он просто поднимался по ступеням, а тут надо было спуститься с горки и подняться на нее.

Так что идти нужно было мне. От мысли об этом у меня тотчас зашкалил сердечный ритм. Но, в конце концов, мне семнадцать. Надо — значит, надо. Это не с акулами в открытом море плавать.

Я поднялась, отряхнула шорты.

— Ладно, давай отнесу.

— И попроси его подняться к нам. Кран на кухне потек. Пока этих сантехников из города дождешься… А у него папа был рукастый, может, передалось.

— Ага.

Я покорно поплелась вниз по горке. С трудом остановила в себе невольное желание распустить собранные в хвост волосы. Нет уж. Обойдусь без этих детских игр. Просто передать ягоды и просьбу. Уф…

Бумер по-прежнему стоял у его дома, но вокруг была непривычная тишина. Я тихонько отворила калитку и вошла во двор. Здесь все изменилось после приезда парней. Трава была покошена, дрова сложены под навес. В пне торчал топор. Я могла легко представить, как Влад рубит дрова. Как напрягаются его руки, а непослушная челка падает на глаза…

Если честно, я часто его представляла. Некоторые фантазии записывала в блокнот подходящим почеркам: таким мелким и путаным, что даже врачи не разберутся. А вот дневник в школе я заполняла аккуратно, временами завуч даже просила меня помочь ей с документами.

Фантазии были безобидными. В них обычно Влад замечал меня во всей красе (на пляже у озера, в городе, на вечеринке), когда я его не видела. Мне нравилось, как легко появляются в голове образы, с ним связанные, какие они яркие, настоящие.

И вот я стою на крыльце его дома.

Стучусь — тишина.

Прислушиваюсь — и понимаю, что в доме кто-то есть, но голоса звучат далеко и глухо. Никто меня не услышит. Оставить бы на крыльце эти дурацкие ягоды… но надо же выполнить еще одну бабушкину просьбу.

Стучу сильнее — и слышу, как так же сильно колотится мое сердце. Ну что со мной такое?! Злюсь на себя — и толкаю дверь, чтоб поскорее покончить с этой пыткой.

Только заношу ногу над порогом, как навстречу мне с оглушающим лаем бросается доберман. Я едва успеваю захлопнуть дверь! Сердце ёкает.

— Джек, ко мне! — слышу я голос Влада, и собачий лай тотчас стихает.

Дверь открывается ровно на ширину мужского торса, и я вижу жетон на цепочке (он отбрасывает солнечный зайчик мне на лицо). Поднимаюсь взглядом выше — чувственные губы и спичка, зажатая между ними. А потом глаза, синие-синие. У меня перехватывает дыхание.

Он молчит, смотрит на меня с любопытством, ворочает языком спичку. Я тоже молчу. Меня ошеломляют его близость, его запах, его насмешливый взгляд. Теперь я чувствую исходящую от него силу в стократном размере. Мне хочется исчезнуть. Хочется снова оказаться в безопасности, по другую сторону экрана — в зрительном зале.

Я молча протягиваю его миску с клубникой.

— Это от бабушки Зины.

Он саму миску не принимает, но берет ягоду, крупную, сочную, вобравшую в себя все солнце этого лета. Отбрасывает спичку в сторону и надкусывает клубнику. Яркий сок течет по его пальцам.

— Вкусно, — наконец произносит он. — Спасибо.

Я вручаю ему миску. Кошусь на морду добермана, который высовывается из-за ног хозяина.

— Бабушка просила подняться к нам, — выдавливаю я из себя. — У нее какая-то проблема. С краном.

— Как тебя зовут? — будто и не слыша моего вопроса, спрашивает он и доедает ягоду. Затем споласкивает пальцы в рукомойнике, висящем на крыльце.

— Саша, — говорю я таким растерянным голосом, будто вынуждена была вспоминать свое имя.

— Ну пойдем, Саша.

Он отстает, возможно, нарочно, так что приходится идти первой. Мне неловко от того, что сейчас, наверное, он смотрит на меня. Слишком короткие шорты. Ноги у меня красивые, знаю. В секции по волейболу уже не раз ловила взгляды коллег по команде. Но это было украдкой, мимолетно, а сейчас нам пару минут подниматься в горку.

— Зачем ты прячешься от меня по кустам, Саша? — вдруг спрашивает Влад, да с таким нажимом на мое имя, что у меня снова трепещет сердце.

Останавливаюсь.

— Ничего я не прячусь!

— Я не кусаюсь, — только и отвечает он на мое вранье и обгоняет.

Теперь я иду, против воли глазея на то, как двигаются под джинсами его бедра, как перетекают мышцы на загорелой спине, когда он сводит лопатки.

Кажется, дорога домой длилась бесконечно. Я почувствовала себя и свободной, и счастливой, когда отправила Влада на кухню к бабушке, а сама сбежала в спальню.

Кран он починил.

Теперь этот кран, думала я, до скончания веков будет ассоциироваться у меня с его руками. С его пальцами, по которым стекал клубничный сок.

Этой ночью мне приснился Влад. Сон был путаным и мутным, но утром я превратила его в красивый отрывок моей будущей истории. Изменила детали, сделала образы четкими и понятными, при этом сохранила те чувства, что испытывала во сне.

Мне приснилось, что Влад, полностью обнаженный, обливал себя водой из колодца, а я подглядывала за ним, прячась за сосновыми стволами. А потом бабушка отправила меня к нему домой попросить о помощи с починкой крана.

Я спустилась по горочке в деревню. Постучала в дверь его дома — тихо. Вошла — никого. Тогда я заглянула в его комнату. Уже темнело, последнее закатное солнце оранжевыми прямоугольниками падало на пол. Было очень тихо. И вдруг в этой тишине за моей спиной раздался голос Влада:

— Не оборачивайся.

Я замерла — от будоражащего звука его голоса, а еще от того, что осознала: мы в этом доме совершенно одни. Я не видела, но чувствовала, как он ворочает языком спичку, пристально меня разглядывая.

В тишине скрипнула половица. Влад приблизился ко мне вплотную и начал расплетать мою косу. Очень медленно, так, что все во мне замерло от его прикосновений. А потом его горячие ладони легли на мои обнаженные плечи, и сквозь поволок своих волос я почувствовала на шее поцелуй.

От этого ощущения я проснулась и прикоснулась подушечками пальцев к шее. Поцелуй мне лишь приснился, но послевкусие от него сладкой негой в теле разлилось по-настоящему.

Что бы я чувствовала, если бы тот поцелуй случился на самом деле? Насколько ощущения, вызванные фантазией, правдивы?..

Эта ночь оказалась такой теплой и душной, что я ворочалась с боку на бок до самого утра.

Глава 4

Эта идея изначально была дурацкой. Не знаю, что я себе возомнила. Но факт остается фактом. Бабушка, глядя на ведерко шашлыков, которое привез папа (а потом в спешке уехал) сказала: «Куда ж нам деть столько мяса?..» Я тотчас же предложила: «Может, Влада позовем на ужин? Он там, наверное, впроголодь живет в этой деревне». И замерла в ожидании ответа. Снова я стала дышать, только когда бабушка сказала: «Ну хорошо, пусть приходит».

И вот, когда самое сложное было сделано, я поняла, что очень, очень не хочу туда идти. Одно дело — фантазии, и совсем другое — реальность, в которой мне придется смотреть Владу в глаза. Но назад поворачивать было уже поздно, и я пошла вниз по горочке в деревню.

Шла медленно, оттягивала встречу, как могла. Так что внимательно рассмотрела и белые, будто зефирки, облака, и еловые веточки с капельками смолы, и разноцветье в травах. Солнце светило ярко, празднично, гладило кожу. И все казалось бы легким, волшебным… если бы не эти дурацкие шашлыки.

Я увидела дом Влада, и образы из ночного сна, так тщательно мной обдуманные, пережитые, записанные в блокнот, тотчас ожили во всей красе. Мне пришлось уговаривать себя сделать последние шаги.

Из открытого окна долетал мальчишеский гогот. К счастью, в дом мне идти не пришлось: Влад во дворе колол дрова. В джинсах, без майки (жетон на шее снова отбрасывал на мое лицо солнечные зайчики) — это тоже была ожившая картинка из моих фантазий. Влад ставил полено на пень, заносил руки с топором за голову — при этом мышцы на плечах, спине и животе приходили в движение, наливались сталью — и с размаху обрушивал топор на полено. Оно разлеталось на две, а то и на три части.

— Привет, — крикнула я, стоя подальше от опасных поленьев. И от опасной близости Влада.

Он заметил меня, воткнул топор в полено. Выпрямился. При этом ни слова мне не сказал, даже движения ко мне не сделал. Просто смотрел, покусывая кончик спички. Вероятно, я сама должна была к нему подойти. Подошла, остановилась на середине. Отсюда он точно хорошо меня услышит.

— Бабушка приглашает тебя к нам на ужин, — выпалила я и, кажется, покраснела — потому что приврала. И потому что впервые попыталась враньем заполучить общество мужчины.

Вот если бы можно было просто подойти к нему и честно сказать: «Влад, такое дело. Меня к тебе очень сильно тянет. Я уже измучилась фантазиями о тебе и моими снами, в которых теперь тоже всегда есть ты. В общем, если я тебе тоже нравлюсь, давай уже с этим что-то делать». Но ведь так даже в романах героини себя не ведут, а они-то ненастоящие.

— Придешь? — переспросила я, щурясь от солнечного зайчика, который попал мне в глаз.

— Нет, — ответил Влад, и я даже не сразу поняла, что это отказ, — настолько его не ожидала. — Я не хочу ужинать с твоей бабушкой.

Я мялась на месте, не зная, что еще сказать.

— А почему не хочешь?..

Влад уже было взялся за рукоятку топора, чтобы продолжить колоть дрова, но отпустил ее. Подошел ко мне и, засунув руки в карманы, остановился так близко, что я не смела поднять взгляд — слишком интимно.

А еще его запах… Запах разгоряченного мужского тела. Мне же такое не должно нравиться. Точно не должно! Но запах Влада тревожил во мне самое сокровенное, скрытое от себя самой. Хотелось вдохнуть его поглубже… поэтому я себе назло задержала дыхание. Не помогло. Его запах, казалось, просачивался сквозь кожу, и мне захотелось поднять взгляд… Но мой порыв прервал Влад.

— Просто не хочу. Других причин нет.

Я краем глаза заметила, как он чуть наклонил голову, будто попробовал заглянуть мне в глаза. Или хотел смутить меня еще больше.

Это вообще нормально — испытать такое? Все девчонки проходят нечто подобное в восемнадцать? Не помню, чтобы так штормило в свое время Кристину. Хотя, может, она просто мне об этом не рассказывала. Об этом чертовски сложно говорить.

— Там просто папа привез целое ведерко шашлыков и уехал, а нас всего трое… — Боже, что за чушь я несла! Мне самой за себя было стыдно.

А еще эта пауза… Она будто укоряла: «Да, Саша, подумай над своими словами. И в целом над своим поведением».

Эти паузы были самым мучительным. После отказа я хоть могла развернуться и уйти. А теперь надо было что-то говорить. К счастью, Влад сам продолжил:

— Привыкла, что все происходит по-твоему?

Ох, нет, беру свои слова обратно — и вовсе не к счастью: я снова не нашлась, что ответить. Вообще-то, да, привыкла. Но вряд ли сейчас это был уместный ответ.

— Пропадут же шашлыки… — печально сказала я.

— Приноси сюда, я приготовлю.

— Ну хорошо…

Я развернулась и поплелась назад. Мне было так неловко, так стыдно, что я даже не попробовала угадать, смотрит он мне вслед или нет.

Бабушке я тоже чуть приврала, мол, там уже угли в мангале, сами приготовим, и понесла Владу шашлыки.

По дороге я во всех подробностях продумывала изощренный план мести. Как передам ведерко с мясом Владу, как он предложит остаться, попробовать готовый шашлык, а я откажусь. Скажу, что не хочу есть с ним шашлык. Просто не хочу. Других причин нет.

Не знаю, смогла бы я действительно ему отказать, тем более так дерзко (вероятно, нет), шанса проверить не представилось.

Влада во дворе не было, как я его ни выглядывала. Я отдала шашлык парню, который преставился Митей. Митя никуда меня не звал, он вообще не сразу понял, с чего такая щедрость.

Вот так у меня все по-дурацки получилось. Пока Влад все глубже забирался в мои мысли, все крепче прирастал к сердцу, в реальности он от меня удалялся. Я не представляла, как это изменить. Моя последняя попытка только все ухудшила.

Не сказать, что у меня не было опыта общения с парнями, но опыта общения с такими, как Влад, точно не было. И, похоже, не будет.

Эта идея изначально была дурацкой. Не знаю, что я себе возомнила. Но факт остается фактом. Бабушка, глядя на ведерко шашлыков, которое привез папа (а потом в спешке уехал) сказала: “Куда ж нам деть столько мяса?..” Я тотчас же предложила: “Может, Влада позовем на ужин? Он там, наверное, впроголодь живет в этой деревне”. И замерла ожидании ответа. Снова я стала дышать, только когда бабушка ответила: “Ну хорошо, пусть приходит”.

И вот, когда самое сложное было сделано, я поняла, что очень, очень не хочу туда идти. Одно дело — фантазии, и совсем другое — реальность, в которой мне придется смотреть Владу в глаза. Но назад поворачивать было уже поздно, и я пошла вниз по горочке в деревню.

Шла медленно, оттягивала встречу, как могла. Так что внимательно рассмотрела и белые, будто зефирки, облака, и еловые веточки с капельками смолы, и разноцветье в травах. Солнце светило ярко, празднично, гладило кожу. И все казалось бы легким, волшебным… если бы не эти дурацкие шашлыки.

Я увидела дом Влада, и образы из ночного сна, так тщательно мной обдуманные, пережитые, записанные в блокнот, тотчас же ожили во всей красе. Мне пришлось уговаривать себя сделать последние шаги.

Из открытого окна долетал мальчишеский гогот. К счастью, в дом мне идти не пришлось: Влад во дворе колол дрова. В джинсах, без майки (жетон на шее снова отбрасывал на мое лицо солнечные зайчики) — это тоже была ожившая картинка из моих фантазий. Влад ставил полено на пень, заносил руки с топором за голову — при этом мышцы на плечах, спине и животе приходили в движение, наливались сталью — и с размаху обрушивал топор на полено. Оно разлеталось на две, а то и три части.

— Привет, — крикнула я, стоя подальше от опасных поленьев. И от опасной близости Влада.

Он заметил меня, воткнул топор в полено. Выпрямился. При этом ни слова мне не сказал, даже движения ко мне не сделал. Просто смотрел на меня, покусывая кончик спички. Вероятно, я сама должна была к нему подойти. Подошла, остановилась на середине. Отсюда он точно хорошо меня услышит.

— Бабушка приглашает тебя к нам на ужин, — выпалила я и, кажется, покраснела — потому что приврала. И потому что впервые попыталась враньем заполучить общество мужчины.

Вот если бы можно было просто подойти к нему и честно сказать: «Влад, такое дело. Меня к тебе очень сильно тянет. Я уже измучилась фантазиями о тебе и моими снами, в которых теперь тоже всегда есть ты. В общем, если я тебе тоже нравлюсь, давай уже с этим что-то делать». Но ведь так даже в романах героини себя не ведут, а они-то ненастоящие.

— Придешь? — переспросила я, щурясь от солнечного зайчика, который попал мне в глаз.

— Нет, — ответили Влад, и я даже не сразу поняла, что это отказ, — настолько его не ожидала. — Я не хочу ужинать с твоей бабушкой.

Я мялась на месте, не зная, что еще сказать.

— А почему не хочешь?..

Влад уже было взялся на рукоятку топора, чтобы продолжить колоть дрова, но отпустил ее. Подошел ко мне и, засунув руки в карманы, остановился так близко, что я не смела поднять взгляд — слишком интимно.

А еще его запах… Запах разгоряченного мужского тела. Мне же такое не должно нравится. Точно не должно! Но запах Влада тревожил во мне самое сокровенное, скрытое от себя самой. Хотелось вдохнуть этот запах поглубже… поэтому я себе на зло задержала дыхание. Не помогло. Его запах, казалось, просачивался сквозь кожу, и мне захотелось поднять взгляд… Но мой порыв прервал Влад.

— Просто не хочу. Других причин нет.

Я краем глаза заметила, как он чуть наклонил голову, будто попробовал заглянуть мне в глаза. Или хотел смутить меня еще больше.

Это вообще нормально — испытать такое? Все девчонки проходят нечто подобное в восемнадцать? Не помню, чтобы так штормило в свое время Кристину. Хотя, может, она просто мне об этом не рассказывала. Об этом чертовски сложно рассказать.

— Там просто папа привез целое ведерко шашлыков и уехал, а нас всего трое… — Боже, что за чушь я несла! Мне самой за себя было стыдно.

А еще и эта пауза… Она будто укоряла: “Да, Саша, подумай над своими словами. И в целом над своим поведением”.

Эти паузы были самыми мучительными. После отказа я хоть могла развернуться и уйти. А теперь надо было что-то говорить. К счастью, Влад сам продолжил:

— Все всегда получается по-твоему, верно?

Ох нет, беру свои слова обратно — и вовсе не к счастью: я снова не нашлась, что ответить. Вообще-то, да: все всегда получалось по-моему, но вряд ли сейчас это был уместный ответ.

— Пропадут же шашлыки… — печально сказала я.

— Приноси сюда, я приготовлю.

— Ну хорошо…

Я развернулась и поплелась назад. Мне было так неловко, так стыдно, что я даже не попробовала угадать, смотрит он мне вслед или нет.

Бабушке я тоже чуть приврала, мол, там уже угли в мангале, сами приготовим, и понесла Владу шашлыки.

По дороге я во всех подробностях продумывала изощренный план мести. Как передам ведерко с мясом Владу, как он предложит остаться, попробовать готовый шашлык, а я откажусь. Скажу, что не хочу есть с ним шашлык. Просто не хочу. Других причин нет.

Не знаю, смогла бы я действительно ему отказать, тем более, так дерзко (вероятно нет), шанса проверить не представилось.

Влада во дворе не было, как я его не выглядывала. Я отдала шашлык парню, который преставился Митей. Митя никуда меня не звал, он вообще не сразу понял, с чего такая щедрость.

Вот так у меня все по-дурацки получилось. Пока Влад все глубже забирался в мои мысли, все крепче прирастал к сердцу, в реальности он от меня удалялся. Я не представляла, как это изменить. Моя последняя попытка только все ухудшила.

Не сказать, что у меня не было опыта общения с парнями, но опыта общения с таким парнем, как Влад, точно не было. И похоже, не будет.

На следующий день я вышла из дома — и едва не налетела на Влада. Он как раз собирался звонить в дверь. Заяц, похоже, привык к нему и теперь прыгал вокруг Влада, словно ручная собачонка, едва ли не подлизываясь.

— Привет, — беззаботным тоном произнесла я и поскорее побежала вниз по ступенькам.

— Постой.

Я остановилась, но обернулась не сразу. Тогда Влад спустился на мою же ступеньку. Места на ней было мало, чуть повернись — и обязательно его коснешься.

— Спасибо за шашлык, — сказал он.

— Не за что, — ответила я и мысленно чертыхнулась. При чем тут «не за что»? Он же сказал: «За шашлык»! Что ж такое со мной происходит? Мне же семнадцать, не семь! 

Злясь на саму себя, я таки подняла на Влада взгляд. Ох, лучше бы я этого не делала… Эта спичка, зажатая между губами… Эти ресницы, спутанные с солнечным светом… Этот внимательный, такой пронзительный взгляд… По моим плечам побежали мурашки, будто только что подул холодный ветер, хотя ничего подобного не происходило.

Я знала, что причина моего состояния какая-то самая обыкновенная: гормоны, химические реакции. Ученые давно уже нашли таким реакциям тела множество неромантичных объяснений. Но факт оставался фактом: меня тянуло к Владу так, как никогда и ни к кому. И я не видела ни одной причины, по которой должна этому притяжению сопротивляться (хотя в глубине души догадывалась, что такие причины есть).

 — Ты от скуки здесь не умираешь? — спросил Влад.

Я вовсе не умирала от скуки! Но сразу ответила:

— Бывает.

— Поехали с нами на озеро. Проветришься.

Я еще толком не успела сообразить, что означает это предложение, но сердце снова забарабанило вовсю.

— Ну, может… — я очень надеялась, что тон моего голоса по-прежнему был спокойным. — Надо у бабушки спросить разрешения, — добавила и смутилась от его смеющегося взгляда. Наверное, сам он уже очень давно ни у кого не спрашивал разрешения.

— Пойдем, вместе спросим.

Не знаю, чем он так зацепил мою бабушку — явно не красивым телом и взглядом синих глаз, — но она почему-то разрешила мне отправиться на озеро в сопровождении Влада и двух его друзей (еще двое уже вернулись в город). Под его ответственность.

Вот так за пару минут я оказалась по одну сторону экрана с моим злодеем.

«Мы просто едем покупаться. Он взял меня под свою ответственность, как ребенка», — убеждала я себя, чтобы успокоить волнение.

Одна в машине с тремя парнями... Как бабушка вообще мне такое разрешила?! Откуда у нее столько доверия к Владу? Как бы то ни было, теперь я проведу с ним вместе несколько часов, и от мысли об этом мне становилось тепло.

Я надела купальник, сверху — сарафан, бросила сменное белье в пляжную сумку и, нацепив соломенную шляпу с широкими полями, ринулась к дому Влада, как в бой.

Он уже ждал меня у машины. Впервые я увидела его в майке — такой же синей, как глаза. Ему очень шел такой цвет.

— Запрыгивай, — скомандовал он.

Я подумала, что Влад обращается ко мне, и бросилась к машине, но меня опередил доберман, который впрыгнул в открытое окно и устроился на заднем сиденье.

— Боишься его? — спросил Влад, открывая мне заднюю дверь.

— Вовсе нет, — ответила я.

— Он не укусит. По крайней мере, без моей команды.

— Говорю же, не боюсь.

Сзади, у окна, уже сидел его приятель, Митя. И Джек, который сейчас вел себя как ласковый щенок. Высунул язык и, положив лапу мне на подол сарафана, смешно вертел мордой в разные стороны.

Еще один парень перегнулся через переднее сиденье и протянул мне руку, представился Игорем. Рукопожатие у него было быстрым и легким, девчачьим.

Как странно… При первой встрече все парни показались мне похожими, но теперь, когда я узнала Влада поближе, разница между ними стала заметна. Митя был более плотным, даже мясистым, с крупными чертами лица. Добродушным и спокойным. А Игорь, наоборот, суматошным, худым и длинным — он с трудом помещал в машине ноги, поэтому отодвинул сиденье почти впритык к моим коленям.

Влад врубил тяжелую музыку. Взбив пену пыли, машина рванула вперед.

Все окна были распахнуты. Ветер врывался в салон и тотчас же уносился прочь, с размаху швыряя пряди волос мне на лицо. Шляпу и сумку я крепко зажала под мышками.

Обнимая Джека одной рукой, Митя вытащил из рюкзака пластиковую полторашку пива, отпил несколько добрых глотков и протянул мне. Улыбаясь, я замотала головой. Не люблю спиртное, даже толком не пила никогда. А вот Игорь любил, он хорошенько приложился. А затем вдруг высунулся по пояс из окна и как заорет: «Сво-о-обо-о-ода!!!»

— Полезай обратно, придурок! — смеясь, Влад потянул его за майку. — Сейчас веткой по харе получишь!

Я чувствовала себя как на аттракционе. Словно купила билет в какой-то взрослый «Диснейлэнд» и теперь переживаю все это: машину, которая на огромной скорости перелетает через ухабы, орущую музыку, ветер, закладывающий уши, добермана, который от страха жмется к моему бедру, незнакомых парней, предлагающих мне пиво из бутылки, слова «придурок» и «харя», которые в моем окружении никогда не употребляются. Это все было странно, дико, пугающе и в то же время прекрасно.

Влад припарковал машину вдалеке от пляжа, потом мы с четверть часа пробирались сквозь лесок, чтобы увидеть вот это: озеро, голубое до рези в глазах, и широкую песчаную промоину желтого песка. Ни души! Удивительно, а на общественном пляже летом яблоку негде упасть.

— Так, может, пива? — предложил мне Митя, доставая из сумки-холодильника жестяную бутылку с капельками конденсата.

Я сидела на пледе, подставив лицо солнцу, отдав длинные, уже распущенные, волосы на растерзание ветру. Передо мной в воде, играя, нападали друг на друга Влад и Игорь, а Джек, неистово лая, прыгал вокруг них, поднимая тучи брызг. Мне было так непривычно и так хорошо, что я ответила:

— А давай.

— Вот и отлично! — Митя подмигнул и сам вскрыл банку.

Пиво показалось мне горьким и вовсе не вкусным, но я из вежливости сделала пару глотков и утопила банку в песке. Влад не обращал на меня особого внимания, только временами поглядывал в мою сторону, прикладывая ладонь козырьком ко лбу. Так приглядывают мамы за детьми на детских площадках, пока болтают с соседками.

Неужели со мной происходило то, что называется неразделенной любовью? Когда я успела так вляпаться?.. Я же всегда была осторожной с чувствами, контролировала их. Это в меня иногда влюблялись ровесники, а я принимала их ухаживания или нет.

Как Влад умудрился попасть мне сразу в сердце? Минуя охранные посты, заграждения и рвы, затопленные водой. И при этом остаться ко мне настолько равнодушным… Но что я могла поделать? Мне оставалось лишь любоваться им, плывущим по сверкающему на солнце озеру, и пить пиво…

А вот его напарники проявляли ко мне интерес, ненавязчивый, чуть более развязный, чем просто дружеский. Митя сел рядом со мной на песок, сорвал травинку и водил по моему плечу, пока я не поняла, что это вовсе не муха. Смеясь, он так пристально смотрел в мои глаза, что даже такой неискушенной девушке, как я, было очевидно: нравлюсь.

А Игорь, набесившись с Владом, протянул мне руку, приглашая поплавать. Я согласилась.

— Только не заплывайте далеко, — скомандовал Влад, будто я и в самом деле была ребенком.

Вода обожгла холодом, но пара десятков гребков кролем — и стало тепло. Когда мы с Игорем отплыли метров на пятнадцать, он шепнул мне: «Ну что, слабо на тот берег?»

Мне вовсе не было слабо, я все детство протаскалась в секцию по плаванию и, думаю, любому парню на этом пляже могла дать фору. К тому же совсем чуть-чуть, но меня задевало невнимание Влада. И эти его фразы: «Под мою ответственность», «Только не заплывайте далеко»… Мне захотелось его подразнить. Так что я согласилась. Не слишком быстро, болтая по пути, мы стали отдаляться от берега. Когда позади послышались выкрики Влада, мы с Игорем улыбнулись друг другу и сделали вид, что ничего не слышим.

— Если будешь тонуть, я тебя спасу, я хорошо плаваю, — сказал Игорь.

— Смотри, чтобы мне не пришлось тебя спасать, — фыркнула я.

Настроение у меня было отличное, плылось легко. Но где-то к середине озера я почувствовала, что начинаю уставать. Я вполне могла доплыть до противоположного берега, но как потом вернуться обратно? Не попутки же в купальнике ловить… Я предложила Игорю развернуться, и он (кажется, с радостью) согласился.

Последние метры по песку я преодолевала уже на ватных ногах. Все же без привычки столько плыть оказалось сложнее, чем я думала.

Влад стоял на берегу, засунув руки в карманы джинсов, жуя спичку. Вид у него был мрачный.

— Собирайтесь, — только и произнес он.

Мы молча повиновались. В машине Влад снова врубил музыку на полную громкость, снова все окна были открыты, и в салоне властвовал ветер, но от беззаботной атмосферы не осталось и следа. Если парни еще и перебросились парой шуток, то Влад за всю дорогу домой не произнес ни слова. Даже Джек, казалось, сидел понуро.

Возле его дома я вышла из машины.

— Пока, — попрощалась я.

— Пока, — не глядя на меня, ответил Влад.

Уходя, я слышала, как он велел парням собрать вещи, хотя еще на озере Игорь предлагал завтра повторить заплыв.

Домой я вернулась с тяжелым сердцем. Не стоило мне отплывать так далеко, не стоило дразнить Влада. Он не виноват в том, что занимает столько места в моей голове. Я поступила глупо и жестоко.

Бабушке я, конечно, улыбнулась и сказала, что все прекрасно, а сама побыстрее сбежала к себе в комнату. Рухнула на кровать и отчитала себя как следует. Глупая, глупая, глупая девчонка! Ну чего ты лезешь со своими фантазиями в этот взрослый мужской мир? Ну чего ты себе напридумала?!

Я пыталась и читать, и записывать мысли в блокнот, даже позвонила маме поболтать — переждать, пока вернется мое настроение, но ничего не вышло. Мне было очень стыдно. И я решила сделать единственное, что могло исправить ситуацию: попросить прощения.

Иными словами, я должна была остаться наедине с мужчиной, от одного взгляда на которого у меня подкашивались колени, в доме, который снился мне в эротических снах. И при этом делать вид, что ничего не происходит… Оставалось только надеяться, что Влад ничего такого во мне не заметит.

Когда я вышла из дома, солнце уже почти докатилось до горизонта. По небу растекся алый закат, красивый, как на рекламных проспектах. Пахло нагретыми за день сосновой смолой и мхом. Равновесие постепенно восстанавливалось. В дом Влада я уже стучала уверенно и с улыбкой.

Он открыл мне не сразу, пришлось несколько минут слушать лай Джека. А когда открыл, даже не поздоровался. Все так же стоял, без майки, со спичкой, зажатой между губами, и просто смотрел на меня — без обиды и злости, но словно… хотел что-то спросить. Например, какого черта я здесь делаю после всего, что натворила?

— Можно войти? — спросила я.

Он распахнул дверь.

Веранда в доме оказалась крошечная, но солнечная, вся пронизанная спицами закатного солнца. Я переступила через высокий покосившийся порог и прошла дальше, в сени — холодные и без окон. Оттуда дверь вела в комнату, просторную, с пятью окнами. На них висели посеревшие от времени занавески — еще, наверное, самотканые. Деревянный пол, покрашенный коричневой краской, рассохся, между досками зияли щели. Вдоль окон стояли две древние кровати с металлическим каркасом и продавленный диван. У противоположной стены, той, что без окон, — печка и стол с книгами. Я рассмотрела на обложке имя автора — Блаватская.

— А где твои друзья? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— Уехали.

Я не стала спрашивать, почему уехали. Похоже, Влад сильно рассердился.

— Извини меня, пожалуйста. За озеро, — я посмотрела прямо ему в глаза. Хотела, чтобы понял: это искренне.

Спичка у него между губ на миг прекратила движение. Потом он ее вынул, сломал пополам и бросил в печку.

— Тебе нечего просить у меня прощения, ты еще подросток. А эти утырки — взрослые мужики. Это они должны думать.

— А можешь не говорить слово «утырки»? — вырвалось у меня.

Влад посмотрел на меня с недоумением. Потом с пониманием.

— Конечно, могу.

Повисла короткая пауза, за которую я тем не менее перебрала с десяток вариантов, как ее заполнить. Еще раз попросить прощения… Спросить про планы на завтрашний день… Узнать, кто такая Блаватская, я ведь тоже люблю книги…

— Ну, я пойду, — в итоге выдавила я.

— Останься, — вдруг попросил Влад. — Хочешь, сварю кофе?

— Хочу, — тотчас же ответила я. Даже, может, быстрее, чем следовало.

— Составишь мне компанию на кухне?

— Да, — я разулыбалась, чувствуя, как сердце снова начинает трепетать от волнения. Я не была для него ребенком. Ребенку не предлагают кофе.

Теперь мне не нужно было уходить, я могла еще целый вечер провести вместе с человеком, который меня завораживал, хотя и по-прежнему немного пугал. Пугал тем, что я знала: если он прикоснется ко мне, если захочет быть ближе — я не откажу. Потому что сама давно и жадно этого хочу. Я не заглядывала дальше поцелуев — дальше собственного опыта, — но целоваться с ним… ох… даже без образов, от одних только мыслей об этом пол уходил из-под ног.

Расстраивало только то, что вряд ли он хотел того же. Пока что его отношение ко мне не выходило за рамки дружеского.

Вот такое у нас будет приготовление кофе: на маленькой кухне, где я изнываю от жажды его прикосновений, а он, сдержанный и серьезный, сосредоточенно наблюдает, как бы кофе не сбежал на плиту.

Влад готовит, а я отхожу за его спину, будто внезапно захотелось сесть в это потрепанное, продавленное кресло с черными точками на подлокотниках, вероятно, о них тушили сигареты. Кресло пахнет псиной, думаю, в нем любит устраиваться Джек, но пока он носится по двору перед кухонным окном.

Сажусь — и делаю то, ради чего преодолела брезгливость: жадно наблюдаю, как двигается Влад. Хочется положить руки на его спину, провести ладонями по мышцам, от лопаток до ремня джинсов. Меня ошеломляет это новое, такое сильное и яркое чувство. Словно наблюдаю сама за собой со стороны, растерянно и удивленно: неужели ты действительно это чувствуешь, Саша? Почему именно сейчас? Почему именно с Владом?

На последний вопрос я могу дать себе ответ. В моем окружении никогда не было взрослых парней — все сплошь мои ровесники. Они до сих пор гоготали над словом «писать» в сочетании со «стихи», если встречали его в книге. Они были детьми. Я чувствовала себя старше лет на десять.

А рядом с Владом казалась себе маленькой девочкой.

Любопытно, что с Митей и Игорем у меня такого чувства не возникало.

— Я закурю? — спросил Влад, разлив кофе по чашкам.

Чашки тоже были старыми, но чистыми, казалось, заскрипят под пальцами.

— Кури. Лишь бы бабушка не заметила, что от меня пахнет сигаретами.

— Тогда пойдем на крышу.

Он прихватил чашки. По хлипкой скрипящей лестнице мы поднялись на второй этаж, вышли на балкон с видом на речку. Темнело. То и дело мелькали летучие мыши. Березы тянули к нам поникшие ветви. Духота спала, от воды веяло прохладой.

Влад сел на ограждение, прислонился спиной к столбу и закурил. Я тоже прислонилась к столбу плечом, стараясь не налегать слишком сильно — все выглядело обветшалым, ненадежным.

Я никогда не курила. Но сейчас, когда смотрела, с каким удовольствием затягивается Влад, как, прикрыв глаза, выпускает струйку дыма, самой так захотелось это ощутить, что я сглотнула комок в горле.

Слишком много соблазнов вокруг Влада. А самый главный — это он сам. Я толком ничего о нем не знала, но чувствовала, что у него есть надо мной власть. Чувствовал ли это он? Я надеялась, что нет.

— Чем ты обычно занимаешься на даче? — спросил он и отпил кофе.

Я вспомнила, что у меня в руках тоже есть чашка, и повторила за ним. Никогда не понимала прелести кофе. Горьковатость, маленький объем. Другое дело — чай. Но с Владом я хотела пить кофе.

— Гуляю, читаю, пишу.

— И что ты пишешь?

Я помедлила с ответом. Не подумала, что он зацепится за это. Мои пробы пера не были секретом, но все же о них я рассказывала только близким.

— Стихи пишу. Пробую начать повесть.

— О чем стихи?

— О жизни, — соврала я. Все они, до единого, были о любви. О той, что я нафантазировала, потому что по-настоящему еще никогда ни в кого не влюблялась.

— А повесть о чем?

— Тоже о жизни…

— А как называется?

Вот здесь пришлось признаться, потому что быстро придумать другое название не получилось.

— «Глаза цвета осени».

— Красные?

Влад чуть улыбнулся, не разжимая губ с сигаретой, и я почувствовала, как у меня вспыхнули щеки. Осень ведь действительно ассоциируется с красным цветом. Или желтым. Но никак не с голубым, как я почему-то представила…

— Нет. Там, в повести, объясняется, что глаза цвета осеннего неба.

Боже, как было неловко, как стыдно!.. Я пообещала себе больше никогда, никогда не смеяться над теми, кто глупее меня.

— Откуда ты знаешь мою бабушку? — спросила я таким тоном, словно мы как раз на эту тему и разговаривали.

— Она год была у меня классной в школе.

— Серьезно?! — я выпрямилась. — Ну ничего себе!

— Не сказать, что я был ее любимым учеником…

— Но она хорошо к тебе относилась. Очень. Иначе бы не отпустила меня с тобой на озеро.

— Верно, — он улыбнулся и допил кофе.

Я поцедила свой в тишине.

Впрочем, не такая уж была и тишина. Журчала речка, стрекотали кузнечили, пели птицы, Джек возился с палкой, ворчал где-то внизу. А еще гулко стучало мое сердце.

Кофе допит. Мне пора. Но как же не хотелось уходить…

— Я пойду. Бабушка уже, наверное, волнуется.

— Я провожу тебя.

Когда мы выходили из дома, уже стемнело. Влад попросил меня задержаться на крыльце и вскоре вернулся, уже в майке, с толстовкой в руке.

— Накинь, похолодало.

Я только сейчас ощутила, что замерзла, и с удовольствием исполнила его просьбу. Когда Влад отвернулся, склонила голову к плечу и глубоко вдохнула запах байки. Она едва ощутимо пахла сигаретами, речной водой и хозяйственным мылом.

Мы не спеша поднималась по горке. В тишине было слышно, как громко перекатываются камешки у нас под ногами. Перед последним поворотом Влад остановился. Я смотрела, как луна отражается в его зрачках, и чувствовала, как во мне снова закипает жажда его прикосновений, его запаха, его поцелуя…

Он обхватил ладонями мое лицо и склонился. У меня сердце подпрыгнуло к горлу, когда я ощутила на своих губах его губы, горячие, с привкусом сигаретного дыма и кофе. Я забыла, что толком не умела целоваться. Полностью отдалась его порыву, прижалась к Владу всем телом. Его поцелуй был властным и настойчивым. Никаких несмелых движений, никаких предварительных вопрошающих взглядов. Вот так целуются взрослые мужчины. Они просто берут свое и делают это так искусно, что ты готова отдать все...

Об этом я думала значительно позже, изучая подушечками пальцев свои губы, пытаясь представить, что ощущал Влад, когда целовал их. А тогда, на излучине дороги, сбитая с толку, потерявшая себя во времени и пространстве, лишь чувствовала, как закипает кровь, как плавится под его руками, становится податливым и послушным тело...

— Ты когда-нибудь сбегала из дома? — прервав поцелуй, спросил Влад мне на ухо, шепотом.

Все еще не открывая глаз, я мотнула головой.

— А сегодня сбежишь? Со мной?

Как он это делал?.. Просто слова, даже не прикосновения, но от того, что он говорил и каким тоном, под ложечкой начинало сладко ныть. И это ощущение отзывалось в сердце, а еще — внизу живота.

Я понятия не имела, получится ли у меня сбежать, но уверенно кивнула.

— Тогда, Принцесса, жду тебя на этом повороте через три часа.

Как же долго тянулось время до побега! Как мне трудно было делать вид, что это обычный вечер! Мне казалось, я выдаю себя каждым взглядом, каждым жестом. 

Все, одиннадцать, можно поцеловать бабушку и дедушку перед сном, пожелать им сладких снов и скрыться в своей спальне. Я даже шорты с майкой не сняла, только натянула одеяло до подбородка. Дверь оставила открытой настежь, чтобы слышать, что творится в доме. 

Полночь. Я места себе не находила, все ворочалась в постели, подушка под щекой стала горячей.

Наконец телевизор в бабушкиной комнате умолк, и стало тихо-тихо. Я лежала, не шевелясь, чтобы ни единым шорохом не потревожить моих родных. Хотя, конечно, ничего бы они от меня не услышали.

Все, без десяти час! Уже можно!

Накидываю на плечи льняную рубашку. Крадусь на цыпочках мимо открытой двери спальни, бесшумно спускаюсь на первый этаж, открываю дверь, жмурясь перед тем, как должен щелкнуть ключ при повороте. Выскальзываю на улицу.

Ночь лунная, звездная. Воздух свежий, будто я в какой-то деревенской глуши в сотнях километров от города. Вокруг все непривычное, серо-черное, так что легко представить, что и я в самом деле сбежала в незнакомые края.

Спускаюсь к повороту. Сердце грохочет так сильно, что едва слышу, как в тишине хрустит галька под ногами.

Угадываю Влада по красному огоньку сигареты в черной тени кустов. Подхожу к нему, но остаюсь на дороге, в лунном свете.

— Привет, — говорю я и чувствую, как мои губы растягиваются в улыбке. Ничего не могу с собой поделать.

— Я похищаю тебя, Принцесса, — предупреждает меня Влад и тушит сигарету кроссовком. Затем выходит из тени, берет меня за руку — и по моему телу прокатывается волна мурашек, будто при ознобе, только вот я ничем не болею.

Вот так, держась за руки, мы спускаемся к его дому и садимся в бумер. Медленно выползаем из деревни, а потом Влад жмет на педаль газа, и машина выскакивает на трассу.

Мы летим по ночной дороге. Над нами нависают исполинские деревья, будто ожившие призраки. Дорогу нам перебегает заяц, теряется в свете фар и какое-то время бежит перед нами, затем ныряет в черноту кустов.

Это все мне так незнакомо и так прекрасно!

Если подумать, Влад мог бы украсть меня по-настоящему. До полудня следующего дня меня никто и не хватится. Ни бабушка, ни дедушка понятия не имеют, куда я уехала и с кем. Я совершенно беззащитна. Но в то же время рядом с Владом чувствую себя в полной безопасности.

Мы останавливаемся на берегу озера, Влад тянет меня за руку куда-то в кусты. Не успеваю я испугаться, как чувствую под ногами не влажную от росы траву, а песок и мелкие камни. Я и не помнила, чтобы с этого пригорка сбегала тропинка. Мы то идем по ней под деревьями в полной темноте, то выныриваем на открытые участки, залитые лунным светом.

Вот уже я слышу легкие всплески воды и вижу маленький дом, или даже сарай, а рядом — пристань и привязанную к ней лодку.

Влад вскрывает замок сарая (вряд ли ключом, какие-то звуки нетипичные), вытаскивает оттуда весла и кладет их в лодку.

— Полезай, — командует он.

— А это законно? — на всякий случай уточняю я.

Влад ни слова не говорит, только смотрит на меня. Я не вижу его взгляда, луна светит ему в спину, но отчетливо представляю. Так что просто хватаю Влада за протянутую руку и запрыгиваю в лодку. Она опасно качается подо мной, я цепляюсь за борт руками и только после этого очень осторожно нащупываю скамейку.

Уф…

Я еще никогда не плавала в лодке.

Влад отвязывает ее, отталкивает от пристани и запрыгивает внутрь, словно большой черный кот. Ну вот. Теперь мы не просто остались наедине. Теперь мы будто одни во вселенной. Мы сами по себе, только вдвоем. Ни правил, ни запретов.

Влад делает сильные, размашистые гребки, лодка невесомо разрезает озерную гладь, будто птичье крыло воздух. Я набираюсь храбрости, перегибаюсь через борт и опускаю ладонь. Вода такая теплая, что я не сразу ее ощущаю. Такая ласковая… А в ней плещутся звезды.

Влад укладывает весла на дно лодки. Затем присаживается возле меня на корточки. Лодка покачивается пару раз — и снова замирает. И вместе с ней замирает мое сердце — Влад очень медленно проводит по моей щеке подушечкой большого пальца. Я чувствую, насколько моя кожа горячее его.

Луна светит так ярко, что я едва ли не жмурюсь, а лица Влада толком не могу рассмотреть. Мы словно поменялись местами: теперь я на экране, а мой злодей наблюдает из зрительного зала.

Я скорее чувствую, чем вижу, как медленно сокращается расстояние между нашими лицами. Я хочу этого поцелуя. И всего, что за ним последует. 

Но Влад не торопится. Его ладонь скользит по моей щеке, по шее, по плечу, оставляя за собой шлейф мурашек. Мне страшно от того, что сейчас произойдет. Но моя жажда этой близости сильнее. Я замираю, вслушиваюсь в свои ощущения, упиваюсь ими. Даже подумать не могла, что чужое прикосновение может такое творить с моим телом, с дыханием, сознанием. У меня пересыхает в горле и будто мутнеет в голове. Ну почему он медлит?..

Влад словно слышит меня, кладет руки мне на плечи, притягивает к себе — и я теряюсь в этом безграничном удовольствии, в остроте ощущений, в жажде близости. Меня ошеломляет осознание того, что все это я чувствую из-за поцелуя. Просто поцелуя — соприкосновения губ и языков. Поцелуя, из-за которого я готова нарушить любые правила, переступишь через все, что семнадцать лет взращивали во мне родители. Первая близость в украденной лодке, с едва знакомым мужчиной… Это не шелковые простыни и не принц на белом мерсе, который хорошо зарекомендовал себя перед моим отцом…

Влад прерывает поцелуй. Облизывает губы. Его сердце колотится, я чувствую это — мои ладони на его груди.

— Давай поплаваем, — говорит он.

Это совсем, ну совсем не то, чего я ожидала.

— Влад?.. — я не понимаю.

— Мы разберемся с этим через год.

— В смысле через год?.. Все дело в том, что мне нет восемнадцати?

— Так ты будешь плавать или нет?

— Ты придумываешь какие-то дурацкие правила. А я-то воображала, ты любишь их нарушать, — мой голос звучит холодно и даже немного обиженно, а мне хотелось, чтоб легко, будто в шутку.

— Я очень легко нарушаю правила. Нырять с лодки запрещено, но мы сейчас именно этим и займёмся.

— Ну уж нет!

Да, я злюсь на него! Злюсь, что ему так просто держать себя в руках, а мне это причиняет почти физическую боль.

— Привыкла, что все происходит по-твоему?

Я молчу, но, похоже, он знает ответ. Потому что внезапно подхватывает меня на руки и сбрасывает в озеро.

— Плавать ты умеешь, я уже видел, — смеется он надо мной, свешиваясь с лодки.

А я тону!

То есть нет, не тону, но мне так кажется. Потому что еще несколько минут назад я вглядывалась в эту черную звездную бездну, у которой будто и дна нет. И когда оказалась в воде — не зная, как далеко от берега, не зная, какая здесь глубина, — на мгновение забыла, что умею плавать.

Потом вспоминаю, дыхание тотчас приходит в норму, и я еще успеваю заметить, как беспоподобен тот миг, когда Влад, чуть склонив голову и плечи, стягивает с себя майку. Потом прыжок — и он, сложив ладони над головой, входит в воду. Выплывает где-то за мной. Теперь он на экране: бледная в свете луны кожа, пряди черных мокрых волос липнут ко лбу — настоящий злодей. Кажется, я должна за что-то на него злиться, но сейчас только любуюсь.

— А если лодка уплывет? — не без волнения спрашиваю я.

— Не уплывает.

— А если?

— Я спасу тебя, — улыбается он.

— Но все же…

— Иди ко мне, — приглушенным голосом говорит он, и я забываю, о чем спрашивала.

Между нами уже ничтожное расстояние, Влад мгновенно его преодолевает и снова начинает мучать меня ласками. Он ведет ладонью по моей щеке, чувственно задевает губу пальцем… и я прикусываю его. Пусть знает, что я чувствую!

Влад отдергивает руку.

— Ты что творишь?

— Ничего, — невинным тоном отвечаю я.

Он смеется, запрокидывает голову. До чего ж он красив…

— Не сердись, Принцесса. Так надо.

— Не понимаю.

— Мы живем с тобой на разных планетах, Саша.

«Что это значит?» — едва не спрашиваю я, но вовремя сдерживаюсь.

— Не знаю, правильно ли то, что сейчас происходит, — продолжает Влад. — Но узнаю. Когда мы встретимся следующим летом.

— Ты куда-то уезжаешь? — с горечью спрашиваю я.

— Есть много причин, по которым я не могу сейчас здесь остаться. А теперь давай, возвращаемся на лодку.

Я думала, это будет очень сложно, но Влад как-то легко подтолкнул меня — помог забраться и сам залез следом. Лодка и капли не набрала.

Влад отдал мне свою майку. И весь путь до берега я сидела на корме с распущенными мокрыми волосами, в его майке, прикрывающей мои бедра, и без белья — о чем Влад прекрасно знал. Думаю, он сто раз подумал над тем, действительно ли причины держаться от меня подальше настолько веские.

Но проще мне от этой крошечной мести не стало. Мысль о том, что сегодня я вижу Влада в последний раз, тяжело давила на сердце.

Мы прощались все на том же повороте у моего дома на горочке. Сжимая в руках ком мокрой одежды, я встала на цыпочки и осторожно поцеловала Влада в уголок губ — он лишь едва заметно откликнулся. Но даже не оборачиваясь, я знала, что Влад смотрел мне вслед до самой калитки.

Дома я рухнула на кровать. В моих мыслях и ощущениях был такой сумбур, что хотелось проплыть пару километров в бассейне — лишь бы успокоить голову. Я снова и снова прокручивала то, что произошло на горке и после — на озере, вспоминала мельчайшие детали. Прижимая к щеке его майку, представляла, что поцелуй не оборвался, что Влад не стал себя сдерживать… А когда эмоции немного улеглись, я стала вспоминать другие моменты общения с Владом и думать, когда же он заинтересовался мной? Когда понял, как сильно хочу его прикосновений?..

И еще один вопрос терзал мою душу: как прожить без всего этого целый год?

Мы живем на разных планетах.

Что он имел в виду?

Возраст? Опыт? Социальное положение? Все это вместе? Или что-то, о чем я не догадывалась?

Моя бабушка работала директором в школе заводского района. Вероятно, Влад был из семьи работяг. Вряд ли папа каждое утро подвозил его на мерсе, как это делал мой отец. Вряд ли в его классе парни одевались в костюмы стоимостью в зарплату обычного учителя — как в моей гимназии.

Мой папа был чиновником высокого ранга, мама — светской дамой. Я жила в четырехкомнатной квартире с французскими окнами, на пятнадцатом этаже. Город простирался у моих ног. Я росла с мыслью, что все мои желания исполнятся.

В школе я была примерной ученицей, но это не помешало родителям нанять мне трех репетиторов. Я бегло разговаривала по-английски и по-немецки и в одиннадцатом классе пошла на факультатив по китайскому языку.

При этом родители на меня не давили. Когда я сказала, что хочу поступать на филологический, никто меня не отговаривал. Я сама выбирала свою дорогу и знала, что семья поддержит меня в любом начинании.

А какой была планета моего Влада? Насколько она отличалась от моей? Мне хотелось получше его узнать. Но после нашего поцелуя прошло полгода, и о нем ничего не было слышно. Помнил ли он обо мне?

Я отдавала себе отчет в том, что на его планете, вероятно, единственный поцелуй со школьницей мало что значит. Что мне не стоит думать об этом злодее с доберманом. К следующему лету Влад может жениться. А еще он может больше никогда не вернуться в тот старый дом. Влад ничего мне не обещал, он ничего мне не должен.

Так что я договорилась с собой: ничего не жду. И все фантазии записываю в блокнот. Может быть, когда-нибудь я напишу роман о своей первой влюбленности и придумаю для него хэппи-энд.

А пока я училась, сочиняла стихи, ходила на факультативы, занималась в секции по волейболу. И училась общаться с парнями. Может, у меня возраст такой наступил, или тот поцелуй что-то изменил во мне, но я стала постоянно ловить на себе заинтересованные мужские взгляды.

После Нового года я сблизилась с Витей, парнем из параллельного класса. Он каждое утро встречал меня на школьном крыльце. Высокий, элегантный, гладко выбритый, с короткой модной стрижкой, пахнущий дорогим одеколоном. Мне было приятно его внимание, подруги мне завидовали. Мы гуляли по городу, ходили в кино. Он пригласил меня на день рождения к себе домой, где познакомил с родственниками и лучшими друзьями. Думаю, если бы не тот поцелуй с Владом… ох, если бы не тот поцелуй… мы бы стали хорошей парой. Как знать, может, даже когда-нибудь я вышла бы за него замуж.

Но тот поцелуй я не могла стереть из памяти — как и реакцию своего тела на Влада. Даже просто думая о нем, вспоминая, как он готовил кофе у плиты, как надкусывал клубнику, как, прикрыв глаза, курил на балконе, — я изнывала от желания снова это увидеть, ощутить, пережить. С Витей ничего такого не было.

Иногда я поступала неправильно — представляла Влада, когда целовалась с Витей, но приятнее от этого не становилось. Эти неумелые, поспешные облизывания друг друга только отдаляли нас. Я с ужасом думала о том, что, если бы не Влад, такие склизкие лобзания казались бы мне нормальными.

Однажды мы остались у меня дома одни.

Обычно я избегала этого, но сейчас мне понадобилась помощь с компьютером, а мама внезапно уехала на встречу с подругой. Ну не выгонять же Витю?..

Он сел за стол, включил комп и, перебрав комбинацию клавиш, запустил какую-то программу.

— Надо подождать, — сказал он и похлопал по своим коленям. — Садись.

В кругу друзей я часто сидела у него на коленях, вполоборота, обхватив рукой его шею, но сейчас Витя сделал так, чтобы я села к нему спиной.

Он убрал волосы мне через плечо, чтобы получить доступ к шее, и стал нежно ласкать ее губами. Наверное, он представлял, что я прикрыла глаза от удовольствия, но я только хмурилась. Кожа покрылась мурашками, но вовсе не от приятных ощущений. Все во мне протестовало против этих прикосновений и того, что может произойти дальше.

Витя провел руками по моим плечам, будто успокаивая, потом стал медленно расстегивать на мне блузку. Пуговица, еще одна пуговица… Его ладонь скользнула под чашечку лифчика, сжала грудь с отвердевшим соском… На какое-то время я просто замерла, не могла поверить в происходящее. А его губы становились все настойчивее, он возбужденно дышал мне в ухо. Не прекращая мять мою грудь, свободной рукой Витя нащупал застежку на лифчике… Я поспешно встала с его колен.

Он неверно оценил мое движение, решил, что это приглашение к более активным действиям в более укромное место, а я не знала, куда деться. Еще какое-то время я отвечала на его поцелуи, пока он оттеснял меня к кровати, но потом остановилась и вырвалась из его объятий.

Раскрасневшийся, со сбитым дыханием, он не понимал, что происходит.

— В чем дело? — жалко улыбаясь, спросил он.

Я могла бы соврать: сказать, что еще не готова, что мама скоро вернется, — что угодно, чтобы сохранить эти внешне идеальные отношения.

Но что-то во мне уже изменилось. Я очень четко поняла, что не хочу больше соглашаться на такое. Лучше одной. Лучше с фантазиями о Владе, чем с реальным Витей. Все.

Он ушел, а я достала блокнот с летними записями, пропустила пару страниц и заглавными буквами написала: «Мой летний эротический роман». Строчки рождались легко, будто только и ждали, когда я их выпущу, когда воскрешу воспоминания. А еще на последней странице в блокноте, в календаре, я обвела ручкой дату — 1 июня. До нее оставалось шестьдесят три дня.

Витя очень на меня обиделся. При встрече даже не здоровался. Мне было грустно от того, что я причинила ему боль, но на этом все. Быть с мужчиной из вежливости, из жалости, терпеть близость, которая мне неприятна — теперь я никогда на это не подпишусь.

«Даже если мы с Владом больше не встретимся, — думала я, — буду всю жизнь благодарна ему за то, что он открыл это во мне». Тот день, когда я поступила по велению своего сердца, когда я услышала себя, стал точкой невозврата.

Весна пролетела незаметно. Я много училась, готовилась к экзаменам, читала, писала роман — и каждый день вычеркивала еще одну дату в календаре. Каждый день приближал меня к встрече с Владом.

За это время я словно внезапно повзрослела. Иногда казалось, память о поцелуе — единственное, что связывало меня с прошлогодней наивной девчонкой.

Я по-прежнему допускала мысль, что Владу, возможно, не будет до меня дела, что он мог жениться, завести ребёнка, забыть обо мне. Но это словно перестало быть важным. Самым важным стала вера в мои чувства. И в то, что они сильнее всего. Возможно, даже сильнее судьбы.

Утром первого июня я собиралась на дачу без особого волнения, с ясной головой. Будто моя встреча с Владом была просто пунктом плана, строчкой в распорядке дня. И только застёгивая замок рюкзака, заметила, что мои руки дрожат.
Дорогие читатели! Я забрала роман на доработку. После редактуры он обязательно вернется. Подписывайтесь на меня, чтобы не пропустить сообщение в блоге о возвращении романа!

По дороге на дачу я впервые в полной мере испытала на себе, что значит «меня туда тянет сердце». За окном папиной машины все еще мелькали позеленевшие поля, а в мыслях я уже обняла бабушку и дедушку, бросила рюкзак на кровать и отправилась на прогулку — чтобы побыть рядом с воспоминаниями, даже если Влада на даче не будет.

Как же долго тянулось время! Бабушка не сразу меня отпустила — сначала заставила пообедать. После обеда — чай на веранде и расспросы про школьную жизнь. Я улыбалась, отвечала, а сердце стучало так сильно, что это причиняло боль.

Уже солнце стало сползать к горизонту, когда я наконец переоделась в короткий льняной сарафан на пуговицах, надела круглые солнцезащитные очки и отправилась вниз по горочке. На том месте, где мы поцеловались, я немного задержалась. Снова пережила то ощущение, почувствовала его губы на своих. Так же поскрипывали сосны, так же пахло мхом и смолой. И будто и не было этого расставания.

Я расплела косу, тряхнула головой. За год волосы отрасли до пояса, густые, оттенка теплого каштана. Теперь мне не нужны были чужие взгляды, чтобы понять: красивая.

Я набрала побольше воздуха в легкие. Медленно выдохнула.

Никогда, ни на одном экзамене я не волновалась больше, чем сейчас.

Вот еще один поворот. Уже вижу край его дома. Но машины нет. Сердце падает, будто в пропасть, и тотчас взлетает: еще через шаг я вижу капот бумера. Иду дальше, не чувствуя ног. Еще чуть-чуть, и, кажется, упаду.

Открываю калитку. И почти сразу же слышу, как скрипит входная дверь.

Я замираю.

Влад спускается с крыльца и останавливается в паре шагов от меня. Такой же, как и год назад. Я остро чувствую исходящую от него силу, а еще — физическое притяжение. Он в синей майке, джинсах, руки в карманах, спичка зажата между губами. Не улыбаясь, Влад смотрит на меня, очень внимательно, чуть склонив голову.

Хочу его обнять, вдохнуть запах, нырнуть ладонями под его майку, хочу повторения нашего поцелуя.

— Привет, — говорю я как можно веселее, но получается тихо, почти испуганно.

Он не отвечает.

Ну что мне делать?! Как себя вести?! Я снова чувствую себя маленькой девочкой. Просто стою с опущенными руками, распахнутыми глазами — хорошо, что мой взгляд не виден за темными стеклами очков. В моей повести было с десяток вариантов этой встречи, но ни в одном из них мы не стояли вот так, молча глядя друг на друга.

Влад вынимает спичку изо рта и бросает себе под ноги. Потом подходит ко мне и медленно снимает с меня солнцезащитные очки. От его близости, от его запаха земля под ногами начинает покачиваться.

— Привет, — наконец произносит он, так же тихо, как я. Потом чуть наклоняется ко мне, я приподнимаюсь на цыпочки и целую его в губы. Лёгкий тёплый поцелуй, будто проверка — «Мы вместе?». Он не хватает меня в охапку, не углубляет поцелуй, но и не отстраняется, отвечает коротким мягким касанием. Я так и не понимаю, что это значит. Отступаю.

— Хочешь кофе? — спрашивает он.

Я расплываюсь в улыбке и киваю. Вот этот язык образов мне знаком.

Мы идем на кухню, и Влад готовит кофе, как в тот вечер, когда мы впервые поцеловались. Я так же в тишине слежу за ним, сидя в продавленном кресле. Но теперь уже знаю, каковы его губы на вкус. Я знаю, какие сумасшедшие чувства он вызывает в моей душе и какие сладкие, томительные, жгучие ощущения — в моем теле. Поэтому я встаю, подхожу и пробираюсь ладонями под его майку. Влад вздрагивает и выпрямляется. Медленно, очень медленно мои ладони скользят от его лопаток ниже, до джинсов. А потом я обнимаю его и прижимаюсь всем телом.

Влад выключает плиту. Не оборачивается — вообще ничего не делает, просто стоит, не двигаясь. Что это значит?.. Что сейчас происходит в его голове?.. А затем он резко подхватывает меня и усаживает на стол рядом с плитой. Мои ноги обхватывают его бедра. Пуговица на сарафане отрывается и катится по полу. Теперь я могу шире развести колени, ближе подпустить его к себе.

Стол опасно покачивается от наших движений, но мысли об этом через мгновение вылетают у меня из головы, потому что Влад сильнее прижимает меня к себе, обхватывает ладонью затылок и целует меня. Без нежности и осторожности, жадно, страстно — так, будто сломался какой-то невидимый предохранитель, который сдерживал его чувства.

Кровь во мне мгновенно вскипает, щеки и лоб горят, я забываю, что нужно дышать — и вместе с этим испытываю еще одно совершенно неизвестное чувство — я хочу Влада. Хочу физически, как женщина. Хочу, чтобы наши обнаженные тела соприкасались. Хочу ощутить его внутри себя и двигаться с ним в одном ритме. Это единственное, что может погасить пожар во мне.

— Ты уже была с мужчиной? — спрашивает Влад на ухо таким чувственным шепотом, что задевает во мне новые струны наслаждения. Хочу его… до сумасшествия…

— Нет, — едва слышно отвечаю я.

Он чуть отстраняется, упирается лбом в мой лоб.

— Почему ты остановился? — Я едва могу совладать с дыханием. — Ты не хочешь?..

Из Влада вырывается звук, словно болезненный стон.

— Я дико тебя хочу. Так, что вот-вот взорвусь. Но я не хочу, чтобы твой первый раз произошёл здесь и сейчас.

— А я хочу!

— Ты ещё не готова.

— Готова!

— Ты не знаешь, что такое — быть к этому готовой. Для тебя даже поцелуи с языком в новинку, — мягко и терпеливо произносит Влад.

Ох, я и не думала, что в первый раз мужчину мне нужно будет упрашивать!

— Ты не готова, — продолжает Влад, — но я научу тебя. Сделаю так, чтобы твоя первая близость с мужчиной была... удивительной.

— Но что мне делать сейчас? — Я едва не хнычу. — Я тоже сейчас взорвусь.

Он обнимает меня, и какое-то время я слышу только ошеломительный стук наших сердец.

— Ты когда-нибудь ласкала себя сама? — будоражащим шепотом спрашивает Влад, и я невольно прикрываю глаза: мои нервы словно обжигает.

— Когда-нибудь… — сбиваясь, отвечаю я. Очень редко. Фантазируя о Владе.

— Попробуй сейчас. А я тебе помогу.

Я утыкаюсь носом в его плечо. Кроме жуткого физического желания, меня еще воспламеняет и откровенность этого разговора. Мне совсем не стыдно. Почему? Все мое воспитание говорит о том, что мне должно быть стыдно.

— Мне здесь неудобно.

— Хорошо. — Влад отпускает меня — и я невольно тянусь за ним. — Иди ко мне.

Он садится в кресло и протягивает мне руку.

Я сажусь к нему на колени, прижимаюсь спиной к его груди. Бедрами я чувствую, насколько сильно его желание, и от этого огонь во мне распаляется еще больше.

— Так удобно? — спрашивает он на ухо, и от тона его голоса меня снова накрывает горячей волной.

Я ерзаю, устраиваясь поудобнее.

— Да…

Влад берет мою ладонь и направляет ее к низу живота. Ощущения сродни легкому удару тока — в сотни раз сильнее, чем когда я делала это одна. Звуки, запахи — все яркое, острое. Его поцелуи обжигают мне шею. От ощущений, от переживаний мне хочется кричать...

«Я люблю тебя», — мысленно произношу я, когда все заканчивается. Влад, словно услышав это, нежно целует меня в мочку уха.

«Я никогда раньше не испытывала такого удовольствия», — думаю я, но снова молчу, чтобы не ставить Влада в неудобное положение. У него наверняка такое было тысячу раз.

— Мне нужно в душ, — говорит он, когда дыхание у нас выравнивается, и отвечает он на мой незаданный вопрос: — Чувствую себя подростком. Давно уже со мной не случалось такого лишь от того, что на коленях оказалась красивая девушка. Поэтому теперь мне надо в душ.

— Я с тобой.

— В летнем душе, обнаженные, уже зная, какая ты на ощупь… — Влад улыбается. — У меня железная сила воли, но в этом случае ее явно не хватит. Подожди меня здесь.

Он уходит, а я остаюсь сидеть в кресле, нагретом его телом.

Я думаю о том, как все же удивительно устроен человек. Со мной столько всего замечательного случалось в жизни, но самое сильное ощущение счастья я испытываю сейчас, сидя в продавленном кресле полусгнившего дома, после ласк с мужчиной, которого почти не знаю. Но я точно знаю, что это ощущение стоит всего на свете. И готова заплатить за него любую цену.