Злодейка и князь, который её убил

Для того чтобы вечер прошел хорошо, нужна хорошая книга. Или дорама.

Но сегодняшний вечер не задался.

Удобно устроившись на диване, я наблюдала, как героиня в роскошных шелках обнимала бездыханное тело возлюбленного. Девушка на экране обливалась слезами, звучала пронзительная мелодия эрху*, медленно падали лепестки вишни.

— Конечно, он не умер, — зевнула я.

До конца семь серий, так что хоронить героя рано, и сценаристы не раз успеют удивить.

Я снова протяжно зевнула и уютнее устроилась под пледом. Досмотрю историю, наверное, уже завтра. Тогда и узнаю, сможет ли героиня спасти возлюбленного или тоже умрет…

Надо бы доползти до кровати, но глаза закрывались после напряженного дня, и я сама не заметила, как заснула.

***

Холодно. Студеные капли били по лицу, стекали за воротник, пропитывали тонкую рубашку.

Ноги совсем заледенели.

Неужели я забыла закрыть окно? Или у соседей сверху прорвало трубу?..

Резко распахнула глаза.

Я стояла на коленях по центру площади. Шел дождь. Рядом со мной замерли незнакомые люди в белых холщовых рубахах. Слева — немолодой мужчина с волевым лицом, справа — испуганный подросток лет шестнадцати. Их руки были связаны. Дальше, расплываясь в дождевой пелене, виднелись зареванные женщины и мрачные, обреченные мужчины — все, как один, на коленях на грязной холодной мостовой.

Перед каждым из нас стоял деревянный чурбан — массивный и блестящий от влаги, а позади возвышался стражник, облаченный в черные доспехи. И каждый стражник сжимал в руке обнаженный меч.

Что за кошмар?!

Я дернулась, пытаясь подняться, но не смогла.

Мои руки тоже оказались грубо стянуты за спиной. Тело слушалось с трудом, будто чужое.

Мозолистая ладонь стражника тяжело опустилась на плечо, словно лишая последней надежды.

Что происходит?..

Откуда-то издалека я слышала голоса. Радостные и взволнованные. На площади, за еще одним кольцом стражи, бесновалась толпа. Несмотря на дождливый день, множество людей пришли поглазеть на казнь…

Да, несомненно, это была казнь.

Я попыталась закричать. Сказать, что это ошибка и меня здесь быть не должно. Но не смогла вымолвить ни слова.

Языка во рту не было.

Осознание данного факта пронзило ужасом.

В центр круга вышел высокий мужчина в черных одеждах. Длинный плащ, мокрый от дождя, тяжело колыхался. Лицо скрывала кованая маска, в переплетении узоров которой угадывался волчий оскал.

Несколько мгновений незнакомец стоял неподвижно, медленно переводя взгляд с одного приговоренного на другого, а потом посмотрел на меня.

Я думала, что уже не способна испытать большего ужаса, но ошиблась. В тот миг, когда наши взгляды встретились, я забыла, как дышать: столько в его глазах было ненависти и презрения.

В руке незнакомца появилась длинная палочка — красная, как свежая кровь, и резко контрастирующая с окружающей серостью.

Толпа затихла. Даже дождь внезапно прекратился.

— Приговор утвержден и должен быть приведен в исполнение немедленно, — раздался металлический голос из-под маски.

Палочка упала на мокрые камни площади с глухим стуком.

Толпа радостно взревела.

Грубые пальцы стражника впились в мое плечо, заставляя склониться. Моя шея оказалась в выемке чурбана. Холодное, пропитанное кровью, дерево прилипло к щеке. Взлетел меч палача…

Последним, что я видела, было лицо подростка. В его глазах застыл немой ужас. Губы двигались, он что-то говорил или бормотал молитву, но я не могла расслышать ни слова.

Этого не может быть! Это мне снится!..

А дальше была только разрывающая душу боль.

И тьма.

***

Я проснулась в ворохе влажных от пота простыней. Меня все еще трясло от холода и всепоглощающего ужаса. Болели горло и плечи, саднили запястья — словно их недавно стягивала веревка.

Какой жуткий сон! И какой реалистичный! Приснится же такое! Я зажмурилась, пытаясь отдышаться. Определенно, нужно меньше на ночь смотреть сериалов. Вчера увлеклась историей прекрасной императрицы и мятежного генерала — вот сознание и додумало. Впрочем, публичной массовой казни в той дораме не было. Да и лица приговоренных мне незнакомы. Что странно…

Еще страннее было то, что засыпала я на диване, а сейчас под ладонями ощущала шелк простыней.

Я открыла глаза и резко села. Подо мной оказалась широкая кровать из темного дерева с резными узорами. Сквозь полупрозрачный занавес из голубого шелка пробивался мягкий свет — где-то горели масляные лампы. В воздухе витал сладковатый аромат жасмина и чего-то терпкого — может лекарственных трав?

— Где я?.. — выдохнула я.

Голос был чужим — низким, мелодичным, с непривычным переливом тонов. Но самое странное было не это. Я не знала языка, на котором говорила, но понимала, что именно говорю.

Еще один безумный сон! Но на этот раз я хотя бы не лишилась языка.

— Молодая госпожа*, вы проснулись! — ко мне тут же подбежала девушка в скромном сером ханьфу* и почтительно склонилась. — Вы больше суток страшно бредили и метались…

— Где я?! — перебила я, откидывая полог. Взгляд уцепился за пальцы. Рука тоже принадлежала не мне. Была более тонкой, изящной, с аккуратно подпиленными ногтями. На запястье не было следов от веревки, и фантомная боль от предыдущего сна прошла. Но я чувствовала слабость, кружилась голова.

— Дома, молодая госпожа. В ваших покоях.

В этой комнате я была впервые, но все казалось знакомым — как декорации из исторической дорамы. Высокий потолок, расписанный фениксами, резная ширма с пейзажами гор и рек, низкий столик с фарфоровым чайным набором, даже бронзовая курильница в форме журавля у стены — все, как в тех самых сериалах про дворцовые интриги.

Будем надеяться, что хотя бы этот сон не закончится моей казнью…

Перевела взгляд на почтительно склонившуюся девушку.

— Ты… моя служанка? — спросила я.

— Эта ничтожная раба не смеет называться вашей служанкой. — Она тут же упала на колени и коснулась лбом пола. — Суй-цзецзе… отошла в мир иной, и меня назначили временно прислуживать, пока не найдется достойная замена.

Это она о себе в третьем лице говорит? И кто такая эта…

— Суй-цзецзе?.. — медленно повторила я, словно пробуя незнакомые слова на вкус.

Мое увлечение дорамами не прошло даром, я раньше уже слышала обращение «цзецзе». Так в Китае называли сестру. Не обязательно родную, но кого-то схожего по статусу.

Я знаю китайский? Говорю на китайском?..

— Вы… вы забыли? Ваша приближенная служанка скончалась от яда. Вы тоже были отравлены, но выжили.

Значит, и здесь меня хотели убить. Я сглотнула ком в горле. Внезапно очень захотелось пить.

— Воды, — просто сказала я.

Служанка тут же метнулась к столику. Поднесла мне пиалу обеими руками, низко склонив голову. Руки девушки едва заметно подрагивали, кажется, она меня боялась.

Я взяла пиалу, ощутив прохладу фарфора. Вода оказалась кристально чистой и удивительно вкусной.

Разве во сне могут быть такие яркие ощущения?..

Разве во сне можно почувствовать гладкость шелка, вкус родниковой воды, аромат жасмина… и как тебе отрубают голову? Нет, о последнем я сейчас не будут думать!

— Зеркало! — потребовала я.

— Д-да, конечно.

Служанка тут же протянула мне круглое бронзовое зеркало.

Я уже догадывалась, что отражение окажется мне незнакомо, но все же, когда взглянула на идеально отполированную металлическую поверхность, пораженно замерла.

Безупречно красивое лицо. Юное. Холодное, слегка надменное. Миндалевидные темные глаза, высокая линия скул, пухлые губы. Длинные черные волосы, слегка спутанные после сна, укутывали меня словно плащом.

С холодной красотой лица контрастировали лишь глаза, которые болезненно горели. В них плескался такой ужас от непонимания происходящего, что безупречная красота лица казалась фарфоровой маской.

Я дотронулась до щеки. Знакомых с детства веснушек не было, как и маленького шрама у виска.

— Это... не я... — беззвучно прошептала незнакомка в отражении.

— Господин приказал доложить сразу, как молодая госпожа очнется, — вырвал меня из задумчивости голос служанки.

Значит, молодая госпожа — это я? Но кто такой тогда господин? Я понятия не имела, о ком говорила служанка и не была готова встречаться с кем-либо.

— Подожди! — вскинула руку я и поспешно добавила: — Пожалуйста.

Натолкнулась на удивленный взгляд. Служанка не привыкла, чтобы ее вежливо просили. Я же не привыкла приказывать слугам, у меня их раньше не было.

— Подожди, — повторила я. — Как тебя зовут?

«А меня?» — хотелось спросить. Но так в лоб, не разобравшись в ситуации, наверное, спрашивать не стоило.

— Эта ничтожная раба носит имя Даи, — склонилась девушка.

Как же она меня боится!

— Подними голову. Дай посмотреть на тебя.

Даи беспрекословно послушалась.

Миловидное круглое лицо, волосы гладко зачесаны и собраны в низкий пучок. В опущенных темных глазах застыл страх. Аккуратное серое ханьфу подчеркивало точеную фигуру девушки.

Даи еще раз поклонилась и поспешно ретировалась, прежде чем я снова успела ее остановить.

В комнате я осталась одна. Наверное, зря упустила возможность и не расспросила служанку. Но я пока понятия не имела, как строить беседу, какие задавать вопросы, чтобы не вызвать подозрений. Кто знает, к каким последствиям может привести неосторожно сказанное слово?.. Скорее всего, я слишком серьезно отношусь к этому сну. Совсем скоро я проснусь на любимом диване и посмеюсь над недавними тревогами, а то и вообще ничего не вспомню.

Вот только в душе зрело тревожное чувство.

Что если это не сон? Все вокруг казалось слишком реалистичным. Вдруг я, как известные мне героини, провалилась в сюжет книги или дорамы? Или даже в реальный исторический период?..

Да нет, бред какой-то! Бред воспаленного воображения. Галлюцинация!

Я замотала головой. Это не может быть правдой!

***

Надолго остаться со своими мыслями мне не дали. В комнату стремительно вошел немолодой мужчина в темно-синем ханьфу, расшитом серебряными драконами. За ним, втянув голову в плечи, семенил старец в высокой черной шапке, напоминавшей пагоду, и простом коричневом ханьфу. Несомненно, второй человек был лекарем — в руке он сжимал деревянный чемоданчик.

— Лин-эр, ты пришла в себя, — не вопрос, а констатация факта. Голос мужчины в синем прозвучал сухо, но в раскосых глазах я уловила тень облегчения.

— Госпожа Тяньлин, как вы себя чувствуете? — спросил лекарь.

Меня зовут Тяньлин? Но это неважно. Все было неважно. Потому что стоило мне увидеть первого человека, как я замерла и, кажется, забыла как дышать.

Я уже видела его. Совсем недавно. Он стоял на коленях рядом со мной на площади. Только тогда его седые волосы были всклокочены, на лице темнели ссадины и кровоподтеки. Но не узнать его было невозможно. То же суровое волевое лицо, сжатые в тонкую линию губы, пронзительно колючий взгляд. Мелькнула мысль, что в юности, наверное, он разбил немало девичьих сердец. Сейчас в его волосах я не заметила седины, они были собраны в тугой узел на макушке и закреплены нефритовой шпилькой.

А еще, я не могла не отметить, этот человек и та девушка, отражение которой я видела в зеркале, та — которой я стала, неуловимо похожи. Как только могут быть похожи близкие родственники.

— Уже лучше… — растерянно произнесла я, а потом неуверенно добавила: — Отец?..

— Лин-эр, ты выглядишь слишком бледно.

Облизав внезапно пересохшие губы, прошептала:

— Плохие сны.

Отец Тяньлин вскинул бровь. Даже в мыслях этого человека я не могла назвать своим отцом.

— Моя дочь, которая без тени сомнения приказывала казнить целые семьи, боится снов?

Я вздрогнула. Это про меня?

Не похоже, чтобы он шутил. Оставалось надеяться, что преувеличивал.

— Позвольте, проверю ваш пульс, — обратился ко мне лекарь.

Когда старик склонился ко мне, я уловила терпкий аромат лекарственных трав. Сухие, слегка подрагивающие пальцы, коснулись запястья. Я заметила, как лекарь украдкой сглотнул, прежде чем начать считать удары. Кажется, он боялся не только отца Тяньлин, но и меня.

Лекаря я тоже узнала — видела его на площади. В предыдущем сне.

Какая странная последовательность снов!

До жути странная.

По позвоночнику пробежал озноб. Я нервно повела плечами.

— Госпожа Тяньлин, вам нехорошо? — между кустистых бровей лекаря пролегла тревожная складка, поблекшие от старости глаза с тревогой смотрели на меня.

Видимо, мое душевное волнение не укрылось от него.

— Я… я еще не совсем пришла в себя, — осторожно подбирая слова, произнесла я. — Последние события…

— Лин-эр, это не первое покушение. Ты должна была привыкнуть. У клана Шэнь много врагов. А когда ты станешь императрицей, станет еще больше. Пока мы не выкорчуем с корнем всех, кто осмелится поднять на нас глаза.

— Императрицей?! — вырвалось у меня.

— Надеюсь, ты не забыла, что до свадьбы остался всего месяц? — отец Тяньлин внимательно взглянул на меня.

Замотала головой. Спохватилась и быстро сказала:

— Нет, конечно! Я не думала, что это время наступит так скоро… Что мне так скоро придется покинуть вас, отец.

Его выражение лица немного смягчилось.

— Не волнуйся. Я часто бываю во дворце, а когда ты станешь императрицей, стану бывать еще чаще. Разумеется, новые покои ты сможешь обставить по своему вкусу и взять всех слуг, которых пожелаешь.

Это точно не то, что тревожило меня в данный момент.

Лекарь, наконец, убрал пальцы с моего запястья. Выпрямился, но взгляда на меня так и не поднял.

— Ци госпожи течет… необычно, — вынес вердикт он. — Тело здорово, но разум охвачен бурей. В ближайшие два дня предписан покой. Следует избегать сильных душевных волнений.

— Лин-эр, слуг, которые пытались тебя отравить, забили насмерть, — добавил отец Тяньлин, словно хотел меня утешить.

Слуг? Забили насмерть?

— Суй?.. — спросила я, припомнив имя, которое называла Даи. Очень постаралась, чтобы голос не дрогнул.

Я боялась сказать лишнее слово. Ненароком выдать себя. В тоже время молчать было нельзя. Я все еще не понимала, что происходило, и с каждой секундой сильнее начинала опасаться отца Тяньлин. К тому же, хотя я и посмотрела множество исторических дорам, мое понимание этикета оказалось весьма условно.

— Ты не помнишь, — нахмурился мужчина в темно-синем ханьфу.

— После пробуждения… мысли немного путаются, — я прикоснулась пальцами к вискам, принялась осторожно массировать их.

Отец Тяньлин бросил обеспокоенный взгляд на лекаря.

— Возможно, последствия отравления, — поспешно ответил тот. — Через несколько дней госпожа должна полностью восстановиться.

— Ты сказал, два дня. И даже два — слишком много, — жестко произнес отец Тяньлин. — Завтра Лин-эр должна присутствовать на банкете в честь возвращения с севера князя Ян Нина.

Он не повысил голос, но лекарь от его слов сжался и мелко задрожал.

— Господин регент, с вашего позволения, я приготовлю для госпожи успокоительный отвар из цветов хризантемы и корня женьшеня… и сделаю иглы в меридианы сердца и печени. Это поможет усмирить бурю в ци госпожи. И хотя бы сегодня… госпоже предписан покой.

— Один день. Не больше, — процедил регент.

— Тогда иглы сейчас, — пробормотал лекарь, — а отвар после еды. Госпоже необходимо поесть, чтобы восстановить силы…

— Мне не важно, что и как ты сделаешь, — оборвал его регент. — Завтра я должен увидеть дочь такой, как обычно. А не эту бледную тень.

Отец Тяньлин направился к выходу. Напоследок обернулся. Его тонкие губы тронула улыбка:

— Набирайся сил, Лин-эр.

Голова шла кругом.

Тяньлин — дочь регента. Скорый брак с императором. Покушения, которые случались так часто, что прежняя Тяньлин должна была к ним привыкнуть. Забитые насмерть слуги.

 ========================

Примечание:

Эрху — китайский двухструнный смычковый инструмент с пронзительным, печальным звуком. Часто используется в трагических сценах.

В данном случае обращение «молодая госпожа» соответствует китайскому «да сяоцзе» (старшая дочь, старшая молодая госпожа).

Ханьфу — традиционное китайское платье (женское или мужское), обычно с запахивающимся воротом и широкими рукавами.

Только регент ушел, как в комнату величаво вплыла высокая сухопарая женщина в бордовом ханьфу. Одежда строгая, но не лишенная изящества. Седые волосы уложены в сложную прическу и украшены серебряной шпилькой. Лицо жесткое, словно выточенное из камня. Уголки губ слегка опущены — складывалось впечатление, что эта дама не умела улыбаться.

Эту суровую немолодую женщину я тоже видела раньше.

Неужели ко мне пожаловала мать? Еще одного разговора я не выдержу!

Меня сегодня оставят в покое или нет? Хотелось в отчаянии взвыть. Хотелось хотя бы ненадолго остаться наедине с собой, своими мыслями.

— Госпожа Тяньлин, уже час Овцы, а вы все еще в постели. И в таком виде, — поджав губы, проговорила женщина. — Плохое самочувствие не оправдание вашему поведению. Вы всегда должны думать о своем облике. О репутации. Чтобы не посрамить честь отца. К тому же, вы — будущая императрица…

Когда я услышала, как меня назвала женщина, то испытала облегчение. Значит, не мать. Какая-то нянюшка, наставница или старшая служанка. Дальнейшие ее слова я слушала вполуха.

Выражение «час Овцы» мне тоже было знакомо. В древнем Китае сутки делились на двенадцать двухчасовых периодов, названных в честь животных зодиака. Но, хоть убейте, я не помнила, какому времени дня соответствовал «час Овцы».

Хоть убейте. Смешно.

Губы против воли дернулись в улыбке.

— Госпожа… вы улыбаетесь? — в голосе наставницы я уловила тревогу.

Эта строгая и с виду грозная женщина тоже меня боялась — это хорошо. Но плохо то, что она, скорее всего, провела со мной не один год и может заметить, что я веду себя не как обычно.

Пока я  совсем немного знала про Тяньлин, но в одном не сомневалась, перед слугами она не робела.

— Вам показалось. — Я встретилась взглядом с наставницей.

Вокруг меня засуетились девушки в одинаковых серых ханьфу. Их ловкие руки, привыкшие к ежедневным ритуалам, помогли мне умыться и сменить ночной шелковый халат на бледно-голубое домашнее платье с едва заметной вышивкой по подолу. Кто-то бережно расчесал мои волосы, уложив их в простую, но изящную прическу, закрепив двумя нефритовыми шпильками.

Я никогда не завидовала знатным особам, которые находились под неустанным надзором слуг, евнухов и нянюшек. Теперь же сама оказалась в позолоченной клетке, где даже смена одежды превращалась в сложный ритуал. А ведь я всего лишь дочь регента, что будет, когда стану императрицей?

Моргнула, отгоняя навязчивое видение: бесконечные церемонии, десятки глаз, следящих за каждым моим движением… Нет, до этого не дойдет, скоро этот сон закончится. Ведь закончится, правда?..

В какой-то момент вернулся лекарь и так истыкал меня серебряными иглами, что я стала напоминать ежа. К счастью, движения местного врача были отточены годами практики, а сама процедура оказалась почти безболезненной — каждое введение иглы, как укус комара — неприятно, но потерпеть можно. Разве что ощущения были слишком реальными для сна…

Когда, наконец, появилась Даи с подносом, я почувствовала, что необычайно голодна. Оно и неудивительно, если Тяньлин не ела больше суток.

Увы, на низкий столик передо мной поставили лишь пиалу с прозрачным бульоном, в котором плавали лепестки хризантем, и тарелку с рыбным филе, приготовленным на пару. В тонкой фарфоровой чашке темнел отвар — наверное, тот самый, который прописал лекарь.

Я посмотрела на Даи.

Девушка тут же упала на колени.

— Простите, молодая госпожа! Лекарь Ван сказал, что нельзя ничего острого, кислого и вяжущего. Пряности, копчености и холодные напитки тоже следует избегать. А также жирное и сладкое, — быстро перечислила Даи.

— Лекарь Ван, значит… — пробормотала я.

Старик вытащил из меня иголки и благоразумно сбежал до того, как принесли поднос. Видимо подозревал, что выбор блюд меня не обрадует.

— Позвать?.. — спросила Даи.

— Нет.

Наставница достала из складок рукава серебряную иглу. Иную, чем у лекаря — немного толще и длиннее.

— Позвольте, госпожа Тяньлин, — произнесла она и, не дожидаясь ответа, коснулась иглой сначала поверхности бульона, потом отвара, а затем аккуратно проткнула рыбу. Всякий раз внимательно смотрела, не потемнело ли серебро. Судя по движениям, эту процедуру наставница повторяла тысячи раз.

— Ты продегустировала? — строго спросила она у Даи, когда закончила проверку.

— Эта ничтожная раба исполнила свой долг, — опустив голову, пролепетала служанка.

Страх Даи имел реальную основу — недавно одна моя служанка отравилась, а тех слуг, которые подали еду, забили насмерть. Даи одновременно боялась, что может умереть от яда или что ее казнят за ошибку. Окажись я на месте Даи, то и близко к такой госпоже, как Тяньлин, не подошла. И вообще бежала бы из этого дома.

Впрочем, мне тут же вспомнилось, многие слуги были рабами. Да и сама Даи уничижительно именовала себя рабой. А с беглыми рабами здесь явно не церемонились.

 — Оставьте меня, хочу насладиться трапезой в одиночестве, — сказала я и, когда служанки вереницей устремились на выход, указала на Даи. — Ты останься.

— Молодая госпожа… — жалобно пропищала девушка, но больше ничего сказать не осмелилась. Так и осталась стоять на месте. Голова опущена, руки скрещены в жесте покорности.

Мне было жаль эту девушку. Хотелось успокоить ее, сказать, что на нее не сержусь. Предложить присесть и отдохнуть. Но я понимала, что подобными словами еще больше испугаю Даи. Она не сможет сесть за один стол с госпожой. Вообще при мне сеть не сможет— ее так воспитывали.

Надо принять правила игры, как бы чужды и противоестественны они не были. А еще получить информацию.

Но сначала — еда.

Бульон оказался весьма недурен на вкус, но, разумеется, я не наелась. Приготовленная на пару рыба так и манила, но я не рискнула к ней притронуться — не была уверена, что совладаю с палочками. Раньше ими ела только суши и не умела орудовать так ловко, как китайцы.

Когда же я доела бульон и выпила горький отвар из корня женьшеня, обозначилась другая проблема. Мое новое тело настойчиво сигнализировало об естественной потребности.

Я осторожно привстала. Окинула взглядом роскошные покои, пытаясь понять, где здесь может быть туалет и как вообще он устроен. В исторических дорамах этот момент деликатно обходили стороной.

— Где же…

Даи моментально поняла мое беспокойство.

— Молодая госпожа желает посетить отхожее место? — тихо спросила она.

Я кивнула.

Девушка тут же подошла, держа в руках изящный фарфоровый сосуд с крышкой, украшенный цветами сливы.

— Позвольте помочь вам.

Должно быть, мое лицо выражало полное недоумение, потому что служанка мягко пояснила:

— Или вы предпочитаете пройти в отдаленные покои?

Я выбрала второй вариант. Мы прошли через потайную дверцу в небольшую комнатку с деревянным стульчаком, над которым висели шелковые полотенца. Рядом стояла курильница с благовониями. Все выглядело на удивление... цивилизованно.

— Расскажи, что обо мне говорят в доме.

Лицо Даи исказилось страхом. Она тут же упала ниц.

— Эта ничтожная раба не смеет… Я всего лишь приношу еду с кухни.

Как же сложно общаться с человеком, который настолько тебя боится. Я с трудом подавила всколыхнувшееся раздражение. Вот только мне необходима информация, и лучшего источника у меня не было.

— Но раньше приносили еду другие… — задумчиво проговорила я.

— Они допустили ошибку. Их больше нет. Их семей тоже… — последнюю фразу Даи произнесла еле слышно.

Я правильно поняла? Слуг казнили вместе с семьями? Что за варварские методы!

Нет, я точно не хочу узнавать подробности!..

— А где твоя семья?

— Работает на кухне.

— И если допустишь ошибку…

— Смилостивитесь, молодая госпожа! — по лицу Даи потекли слезы. — Я сделаю все, что пожелаете. Умру за вас, если прикажете! Но пощадите…

— Хватит! — Голос прозвучал резче, чем хотелось. Я вздохнула и добавила: — Успокойся и выслушай, пока я не передумала.

Даи тут же замолчала, аккуратно промокнула слезы широкими рукавами.

— Мне нужна новая приближенная служанка, — сказала я. — Ты можешь ей стать. Тогда больше не придется проверять каждое блюдо на наличие яда. Твой статус повысится, твоей семьи тоже.

— А?.. — Девушка  растерянно заморгала, а потом склонилась и пролепетала: — Как прикажет молодая госпожа.

У меня имелись сомнения, что Даи действительно хотела становиться моей приближенной служанкой. Но возразить она не посмела.

— Рассказывай. Хочу разобраться, что произошло пока я… болела, — с трудом подобрала нужное слово.

И Даи начала рассказывать. Разумеется, меня гораздо больше интересовало не последнее происшествие, весьма рядовое, как я поняла, а информация о Тяньлин, ее отце, доме и его обитателях, о мире вокруг… Но знала Даи немного, а я не рискнула ее сильно расспрашивать, чтобы не вызвать подозрений. Да и невозможно за час выведать подноготную другого человека.

И все же картина в общих чертах начала складываться.

Шэнь Тяньлин — так звали девушку, место которой я заняла. Единственная законная дочь Шэнь Луна. Он стал регентом около десяти лет назад, когда погиб предыдущий император вместе с супругой. Мне очень хотелось узнать, что именно случилось с императорской четой. Но вряд ли простая кухонная девочка знала подробности истории. Выглядело бы странно, если бы я начала расспрашивать, ведь Тяньлин в этом вопросе явно должна быть гораздо лучше осведомлена, чем Даи.

Меня называли старшей молодой госпожой, потому что мать и бабушка давно умерли. Это давало некоторую власть, но налагало определенные обязанности. Также у меня имелся брат. На два года младше. Наследник. Сейчас его не было в поместье.

У регента были две наложницы, но детей они ему не подарили. Раньше наложниц было больше, но некоторые стали жертвами покушений.

— ...После вашего последнего отравления господин вновь приказал усилить стражу, — голос Даи дрожал. — Все слуги, кто хоть раз заходил в кухню, были допрошены... — Она замолчала, словно боялась говорить дальше.

Как же легко стать злодейкой, когда все трепещут от одного твоего взгляда.

— Продолжай, — мягко сказала я. — Как умерла моя предыдущая служанка?

— Суй-цзецзе обычно делила с вами трапезу. Ее серебряную иглу подменили. Она поела прежде вас, ее спасти не успели.

Интересно, действительно не смогли? Или просто не захотели расходовать ценное противоядие? С другой стороны, Суй была приближенной служанкой. Верность здесь должна цениться.

Вот только, если Даи займет место Суй, то ей все равно придется пробовать мою еду. Да, уже не первой, но риск отравления все равно оставался. Более того погибнуть рядом со мной вероятность выше — не только от яда, но и от рук наемного убийцы. Понятно, почему Даи удивилась моим словам и совсем не обрадовалась повышению.

— Есть новости о моем брате? — перевела тему я.

— Вчера... прибыл гонец. Младший господин Минхао возвращается из храма. Говорят, его здоровье улучшилось. — Даи украдкой взглянула на меня, будто проверяя реакцию.

— Когда?

— Через три дня, если дороги не размоет дождями. Господин приказал устроить семейный ужин в честь его возвращения…

Вдруг из-за двери раздался почтительный голос:

— Молодая госпожа, наложницы Хуа и Мэй желают навестить вас. Примете их?

Я вздрогнула, услышав вопрос.

Какие тонкие здесь стены! И везде чуткие уши слуг!

Не раз я видела в дорамах, как герои подслушивали важную информацию или, наоборот, их слова ловили притаившиеся слуги и шпионы, но подумать не могла, что сама окажусь в подобной ситуации. Хорошо, что мы с Даи говорили негромко и ничего особо серьезного не обсуждали.

— Молодая госпожа, прогнать их?

На миг мне хотелось согласиться и отослать наложниц. Я устала, голова раскалывалась от противоречивой информации, мне никого не хотелось видеть. Я боялась… Но не стоило обострять отношения с любовницами регента. К тому же мне надо увидеть наложниц, чтобы при следующей встрече я смогла их узнать.

— Пусть войдут.

Я что всерьез думаю о том, что мне придется видеться с наложницами еще не раз?..

Дверь открылась, и в покои вплыли две женщины — одинаково изысканные, словно фарфоровые куклы из одной коллекции. Одна совсем юная, ровесница Тяньлин, вторая — на несколько лет старше. Первая в нежно-голубом ханьфу, другая в бледно-розовом, обе с безупречными прическами и томными взглядами. Они синхронно склонились в почтительном поклоне.

Одну из наложниц я точно видела на площади. Насчет второй не была уверена.

— Госпожа Тяньлин, мы пришли выразить наше глубочайшее беспокойство о вашем здоровье, — произнесла старшая наложница, не поднимая взгляда.

— Благодарю за заботу, — ответила я сухо.

Молчание повисло в воздухе. Похоже, они ждали приглашения сесть, но я не собиралась его давать.

— Мы… принесли целебный чай из цветов хризантемы, — наконец пролепетала младшая, протягивая шкатулку.

— Лекарь Ван уже прописал мне отвар, — сказала я. — Ваши старания излишни.

Старшая наложница мелком взглянула на меня, в ее глазах отразилась сложная смесь эмоций, но тут же опустила голову.

— Конечно, молодая госпожа. Мы лишь хотели…

— Я понимаю, — перебила я. — Но мне нужен покой.

— Тогда… мы просим прощения за беспокойство, — ответили хором они и вышли так же тихо, как и вошли.

Этот короткий странный визит объяснил многое. У наложниц не было особой власти, они всего лишь особые служанки в покоях регента. Их визит — лишь формальность. Пришли, потому что не могли не прийти. Наложницы регента боялись и ненавидели меня. Вероятно, они считали дни, когда я, наконец, выйду замуж за императора и покину дом.

***

Ужин мне подали тоже легкий, но более сытный, нежели предыдущая трапеза. Немолодая женщина в бордовом ханьфу опять провела ритуал с серебряной иглой. Я угадала, она и правда оказалась бывшей няней Тяньлин и наставницей. А сейчас она следила за слугами и домом. Звали ее Фань По.

— Даи моя новая приближенная служанка, — уведомила я наставницу.

— Если мне позволено будет сказать, — поджала губы Фань По, — не каждая личная служанка может стать приближенной. Личная служанка — это руки и глаза госпожи. Приближенная — ее уши и язык. Даи не подходит для такой работы. Я уже подобрала пару девушек. Хотела обсудить…

— Не позволено, — перебила я.

— Но эта рабыня не обучена…

— Вы хотите сказать, что ко мне приставили служанку, которая не подходит для этой работы? И вы не справились со своими обязанностями и не обучили ее должным образом?.. — Я прикусила язык. Черт, в этот раз не сдержалась и сказала больше, чем следовало.

Задержав дыхание, я ждала, как наставница скажет, что это в ее обязанности не входит  обучать слуг. Что я веду себя не должным образом и вообще сама на себя не похожа.

Но отступать было поздно.

— Мои решения не обсуждаются, — повторила я.

— Как прикажет, госпожа Тяньлин. — Фань По поклонилась и с неестественно прямой спиной удалилась.

На этот раз я решила поужинать в гордом одиночестве. Выпроводила всех, даже Даи, и только потом взяла палочки. Удивительно, но в руку они легли удобно и двигались в пальцах так, словно я привыкла ими есть с рождения. Неужели пресловутая мышечная память? Или все дело в том, что это сон?..

Нет. Не сон.

Боль от иглоукалывания, голод, физические потребности — я чувствовала это тело так, будто оно было моим. Гладкость шелка и шероховатость древесины, тонкий аромат благовоний, даже легкий озноб, пробежавший по спине — все ощущения были слишком четкими, слишком реальными. Во сне так не бывает. Во сне не чувствуешь, как слюна наполняет рот от запаха еды, не замечаешь, как шелк скользит по коже, не ощущаешь каждой мышцы, напрягающейся при движении.

Я и правда стала Тяньлин.

Бессмысленно гадать, смогу ли вернуться обратно или мне придется продолжить жить, как дочь регента. Важно, что жизнь в этом мире у меня будет недолгая и скоро оборвется от клинка палача. И не только моя.

Казнить должны регента, лекаря, как минимум одну из наложниц, мою наставницу. Даи, как приближенная служанка, тоже вряд ли избежит этой участи. Хотя если бы осталась простой кухонной девочкой, то отделалась бы, скорее всего, менее суровым наказанием.

Наверное, я поступила цинично, приблизив к себе похожую на испуганного олененка девушку. Вот только прежняя Тяньлин никогда не повысила бы Даи. Я же хотела, пусть в мелочи, нарушить последовательность событий. Сделать все возможное, чтобы не оказаться снова на той площади из сна.

— …Просыпайтесь, уже час Дракона! — услышала я сквозь пелену сна голос.

Перевернулась на другой бок, попыталась поудобнее устроиться на подушке.

Приснится же такое! Точно надо меньше по ночам дорамы смотреть!

Устроиться не получилось — любимую ортопедическую подушку словно подменили. Почему-то я спала на каком-то странном валике.

— Какого Дракона?! — Я села на кровати, потянулась, начала зевать… и так и замерла. Но через мгновение вспомнила о приличиях: закрыла рот и сделала вид, что поправляю растрепавшиеся после сна волосы.

Надо мной склонилась молоденькая девушка в сером с голубой оторочкой ханьфу, волосы уложены в простой узел и заколоты скромной шпилькой. Наряд и прическа Даи претерпели небольшие изменения и теперь отличались от других слуг.

События вчерашнего дня пронеслись перед глазами.

— Кошмар!.. — выдохнула я.

Служанка поняла меня по-своему. Она рухнула на колени и запричитала:

— Молодая госпожа, простите эту недостойную рабу, что разбудила вас так поздно! Лекарь Ван сказал, что вам нужно больше времени для сна.

— Оставь меня, — приказала я.

— Сегодня банкет в честь возвращения князя и вы…

— Банкет — вечером, — отрезала я. — Лекарь сказал мне нужно больше отдыхать.

— Но молодая госпожа…

— Вон! — закричала я и добавила тише: — Мне нужно время.

Последнюю фразу Даи не услышала. Путаясь в длинном ханьфу, она опрометью выбежала из комнаты. Я осталась одна.

По щекам текли слезы.

Это не сон.

Вчера я почти смирилась с новой реальностью. Мои эмоции оказались приглушены шоком и абсурдностью происходящего, сказалось действие успокаивающих снадобий лекаря. И все же, когда засыпала, я мечтала — да что там, почти верила! — что утром проснусь в своей кровати. Теперь осознание произошедшего накрыло меня с головой.

— Я хочу домой, — прошептала на русском. Слова прозвучали чужеродно, язык ворочался с трудом, произнося незнакомые звуки.

Хочу снова ходить на скучную работу, коротать вечера за книгами или дорамами. Гулять по выходным в парке, изредка встречаться с подругами.

А не это вот все!..

Не раз я представляла, как здорово было бы оказаться в другом мире. Стать великой воительницей или волшебницей, встретить любовь… Но я угодила в клубок интриг! Да, я хотя бы не рабыня и не танцовщица в публичном доме, но утешение слабое. Мне уготована судьба императрицы, которая скоро лишится головы. Боевых знаний в меня не вложили, сверхъестественные способности не проснулись. Магии тут вроде вообще не было. Во всяком случае, пока ничего волшебного (не считая моего переселения) я не заметила. Что касалось суженого, то его я скоро встречу. Но интуиция подсказывала, что большой и светлой любви с императором не случится ни сразу, ни потом.

Одно дело читать или смотреть истории про попаданок, а совсем другое, как говорится, прочувствовать на собственной шкуре.

Из бонусов у меня только знание языка и некоторая мышечная память, которую еще надо пробудить. А вот воспоминания самой Тяньлин в меня загрузить забыли, никаких случайных озарений тоже не было.

Пока отчасти выручали некоторое знание китайской культуры и общая насмотренность. Но дорамы и книги — художественные произведения, весьма далекие от действительности. Да и куда я угодила? В реальный период китайской истории или в какой-нибудь параллельный мир?.. Впрочем, какая разница? Я не историк-китаист.

Я не знала, как очутилась в этом мире и этом теле. Возможно, стоит умереть, и я проснусь дома. Но проверять не хотелось. Надо исходить из того, что жизнь у меня одна. И, если события будут развиваться своим чередом, она закончится на плахе.

— Госпожа Тяньлин, — в покои решительно вошла наставница Фань По, за ней семенили Даи и другие служанки, — уже почти час Змеи. Вам надо умыться, переодеться и подкрепиться перед подготовкой к банкету.

Я не хотела выходить из дома, отправляться в большой мир, встречаться с новыми людьми… Даже мысли об этом пугали до безумия.

— Я… я не очень хорошо себя чувствую, — затрясла головой, подтягивая стеганое одеяло к груди.

— Тяньлин… — наставница нахмурилась, между ее бровей пролегла тревожная складка. — Вы ведь так готовились к банкету…

Она указала на одну из служанок и распорядилась:

— Позови лекаря Вана. Срочно.

— Не надо, — пискнула я.

Служанки, выстроившись в ряд, замерли посреди  комнаты. Одна девушка держала в руках медный таз с водой, в которой плавали лепестки цветов, другая — полотенца. Третья — аккуратно сложенное ханьфу нежнейшего персикового оттенка, четвертая — поднос, на котором лежали гребни и шпильки. Даи стояла чуть поодаль, фарфоровый чайник на ее подносе источал легкий пар, наполняя воздух сладковатым ароматом жасмина. Служанки смотрели в пол, но нет-нет, кто-то ненароком бросал на меня испуганный взгляд.

Я вела себя неправильно.

Вчера была холодной, сдержанной, рациональной. Мое поведение могло показаться необычным, но не должно было вызвать сильных подозрений.

Сегодня же сорвалась в банальную истерику, чуть в панике не спряталась под одеялом.

Настоящая Шэнь Тяньлин никогда не позволила бы себе подобного, не показала бы слабость перед слугами.

Мне нужно было время. Прийти в себя. Смириться. Собраться с мыслями и взять эмоции под контроль. Проблема в том, что времени мне никто не собирался давать, а малейшая ошибка могла стоить жизни.

Я медленно вздохнула и резко выдохнула. На мгновение зажмурилась — ровно настолько, чтобы стереть  жгучую влагу с ресниц. И встретилась взглядом с обеспокоенным взором Фань По.

— Кошмар, — повторила я. — Мне нужен еще один успокоительный отвар. Тот, что не притупляет ясности мыслей, но поможет справиться с последствиями отравления.

В глазах старой наставницы я уловила тень облегчения.

После того, как с утренними процедурами и завтраком было покончено, служанки потянулись на выход. Фань По задержалась. Дождавшись, когда дверь закроется, и мы останемся одни, негромко сказала:

— Лин-эр, — произнесла наставница с неожиданной теплотой, жесткие складки вокруг ее рта смягчились, и она почти улыбнулась. — Я понимаю, ты немного волнуешься. Ты столько лет не покидала поместье. Это твой первый выход в свет. Твоя первая встреча с императором. Но ты обязательно справишься. Ты рождена для того, чтобы стать императрицей.

Значит, это не просто какой-то банкет в честь неведомого князя. Значит, у меня еще больше причин пропустить сегодняшнее мероприятие. И значит, обязательно придется его посетить.

— Я справлюсь, — повторила я с уверенностью, которой не чувствовала.

Когда я увидела роскошное ханьфу алого цвета с вышитыми золотом фениксами, сердце бешено заколотилось. Если я правильно помнила, фениксы — символ императрицы. Платье слишком претензионное. Надеть такое — все равно, что публично объявить о своих амбициях. О них, конечно, и так всем известно, но не стоило лишний раз провоцировать местную публику. Особенно, если я не собиралась становиться императрицей.

— Другое, — распорядилась я.

— Вы же сами приказали сшить это ханьфу, — удивилась Фань По. — Вы невеста императора. Да, возможно, злые языки скажут, что носить фениксов вам несколько преждевременно, но когда вы обращали внимание на злые языки.

Я проигнорировала слова наставницы и обернулась к Даи:

—Найдется же в моем гардеробе что-то еще соответствующее случаю?

Подходящих нарядов оказалась целая дюжина. В итоге я остановила выбор синем платье с журавлями. Тонкие пояс украшали нефритовые подвески, которые тонко звенели при каждом шаге.

На мой взгляд, наряд тоже был слишком роскошным. Я предпочла бы что-то более скромное, но это и так оказался компромисс.

Когда следом за Даи я вышла на открытую галерею, меня ослепил солнечный свет. Надо же, я в этом мире уже сутки, но даже ни разу не выглянула в окно. Моя кровать находилась в глубине покоев, за плотными шелковыми занавесями. Интересно, Тяньлин не любила свежий воздух и солнечный свет или опасалась наемных убийц?

Во внутреннем дворике цвела старая слива. Подхваченные слабым ветерком, ее розоватые лепестки, медленно кружась, оседали на темные плиты двора. Удивительно, я даже не задумывалась, какое здесь время года. Весна... Мне захотелось остановиться и насладиться красотой момента.

Но жизнь не поставить на паузу, регент ждал меня у парадных ворот. Его темно-синее ханьфу с золотыми драконами резко контрастировало со строгими доспехами сопровождающих. Охранников, на мой взгляд, оказалось даже слишком много — по меньшей мере, несколько десятков. Часть из них конные, остальные — пешие. Стражники выстроились вокруг двух роскошных экипажей, украшенных фамильными знаками клана Шэнь. Каждая повозка походила на миниатюрный павильон с характерной изогнутой крышей, запряженный парой вороных лошадей.

Шэнь Лун окинул меня холодным взглядом с ног до головы.

— Ты выбрала другой наряд, — наконец проговорил он.

Сердце сжали тиски тревоги. Возможно, я допустила ошибку, и надо было надеть алое платье с фениксами.

— Да, отец. Решила пока не провоцировать наших врагов.

— Решила, значит… — Уголок его губ дернулся. — Что ж, наряд пригодится для другого случая. Ты права, не стоит лишний раз дразнить придворных шакалов.

Шэнь Лун проследовал к первому экипажу, а я направилась ко второму, у которого меня поджидала Фань По. Несмотря на сказанные слова, я чувствовала, что регент остался недоволен моим выбором.

Следом за наставницей и Даи я забралась по приставной лесенке в свой экипаж. Внутри оказалось довольно тесно: лакированные скамьи с шелковыми подушками, узкие окошки с синими шелковыми занавесями. Я уселась на одну скамью, служанки устроились на другой.

Зычный голос отдал приказ. Сначала пришли в движение конные стражники, затем плавно тронулся экипаж регента, следом — мой, замыкали процессию пешие воины.

— Задерните шторы, — услышала я ворчливый голос Фань По. — Смотреть в окно неприлично.

Мне очень хотелось увидеть город, название которого я до сих пор не знала. Насладиться причудливой архитектурой, рассмотреть горожан, лучше понять место, в котором очутилась. Но я не стала спорить, позволила Даи задернуть шторы.

— Долго ехать? — спросила я.

— Банкет в загородном поместье главного казначея Цзян Хуна. К часу Обезьяны должны добраться.

Понятно, что ничего непонятно. Час Обезьяны — это когда? Разобраться с системой времени — первостепенная задача! Если не буду нормально ориентироваться в здешних часах, то очень скоро попаду впросак.

— Банкет в честь князя Ян Нина в поместье главного казначея, — задумчиво проговорила я.

— Госпожа Тяньлин, вы же читали досье на всех значимых господ, — поджала губы наставница.

Вот почему Фань По не напомнила про досье вчера или сегодня утром? Я бы с удовольствием почитала! Впрочем, я пока не знала, умею ли читать и писать — эти навыки еще  оценить не удалось. Весело окажется, если дочь регента внезапно станет безграмотной!..

— Мы выехали из города, — вскоре уведомила меня Фань По. — Госпожа Тяньлин, не хотите ли подкрепиться. Путь еще неблизкий. Мы взяли закуски.

Покрытие дороги явно изменилось. Если до этого деревянные колеса подпрыгивали по мостовой, то теперь покатились по грунтовой дороге.

— Хочу освежить в памяти информацию, — отозвалась я.

— Беседой тоже будет полезно скрасить путь, — благосклонно склонила голову наставница. — О чем вы бы хотели поговорить?

— Расскажи еще раз про… — я на мгновение задумалась, — про князя Ян Нина.

Личность императора меня интересовала гораздо сильнее, нежели какого-то князя. Но расспрашивать про виновника мероприятия было безопаснее — про своего жениха Тяньлин и так должна быть осведомлена. К тому же с князем мне точно придется столкнуться. Так что сначала разузнаю про Ян Нина, а потом постараюсь перевести разговор на императора… имя которого мне пока неизвестно.

— Князь Ян Нин только вернулся с севера, его не было в столице более десяти лет. — В речи наставницы сквозило нескрываемое презрение. — Поместье князя в упадке. Банкет, достойный императора и нашего господина, он бы точно организовать не смог. Во всяком случае, в короткие сроки.

Даи не принимала участия в беседе. С тех пор, как задернула шторы, она даже не пошевелилась — хотя прошло не меньше получаса. Ее веки были опущены, пальцы вцепились складки платья. Она казалась напряженной, как сжатая пружина. Зря я все-таки сделала Даи приближенной служанкой. Наставница права, эта работа ей не подходила. К тому же меня мучила совесть, что я из эгоистических соображений решила подвергнуть риску жизнь девушки.

— А что еще известно про князя Ян Нина, — спросила я. — Чего не было в досье?

— Говорят, он грубый солдат. Дикарь, — поморщилась Фань По. — Десять лет провел среди северных варваров. Его отправили на север еще мальчишкой, так что ни нормального воспитания, ни образования он получить не сумел…

Повозка вдруг дернулась и резко остановилась. Фань По вскрикнула, ударившись виском о резную перекладину, и беззвучно осела на подушки. Меня швырнуло вперед, ладони больно впечатались в пол. Вместе со мной на пол полетела корзина с походной посудой и закусками. И только Даи удержалась на лавке.

— Черт… — вырвалось у меня.

Снаружи раздались крики. Испуганное ржание лошадей. Звон оружия.

Неужели засада?..

Даи выхватила шпильку из прически. Выражение ее лица неуловимым образом переменилось, испуг и покорность исчезли из взгляда. В лучах солнца, пробивающегося сквозь занавеси, сверкнул клинок, который не мог быть обычной заколкой. С хищной грацией, невозможной для обычной служанки, она бросилась на меня.

Я ударила ее ногой в живот. Даи согнулась от боли, упала обратно на лавку, но тут же вскочила вновь.

— Помогите! — закричала я.

Мой голос потонул в грохоте сражения.

Я нащупала жестяной кубок, какую-то тарелку… Принялась швырять в служанку, что под руку попадется. Без толку. Так Даи было не остановить.

От следующего удара я закрылась корзинкой, как щитом. Шпилька легко прошла сквозь прутья, едва не задев мои пальцы. Я резко повернула корзину и дернула, используя, как рычаг. Шпилька выскользнула из пальцев служанки, отлетела в угол повозки. Я тут же ударила девушку корзинкой по лицу.

Даи зашипела и вонзила локоть мне в живот. А потом вырвала корзинку из рук, отшвырнула прочь. Вытерла широким рукавом кровь и улыбнулась разбитыми губами:

— Молодая госпожа, вы не должны стать императрицей, — прошептала она.

— Я не хочу!..

Она не стала слушать. Навалилась на меня всем телом. Ее пальцы сомкнулись на шее.

Резко нечем стало дышать. В ушах зазвенело. Перед глазами потемнело.

В гаснущем сознании вспыхнула нелепая мысль: «Меня же должны казнить! Я не должна умереть… так».

Вдруг Даи тонко вскрикнула. Ее хватка ослабла. Я, наконец, смогла вздохнуть и спихнула с себя девушку.

В ее плече торчала стрела.

Если бы я не лежала на полу. Если бы сидела на прежнем месте, эта стрела вонзилась бы мне в грудь.

Служанка медленно поднялась, ее лицо искажала гримаса боли. Кровь сочилась по рукаву, оставляя алые пятна. Здоровой рукой Даи потянулась за шпилькой.

Я жадно глотала воздух. Каждый вдох обжигал горло. Судорожно пыталась понять, что делать дальше. Покидать хрупкое укрытие экипажа было опасно, но оставаться — смерти подобно.

Даи сильнее. И явно намерена меня убить.

Собрав последние силы, я рванулась к выходу из повозки и споткнулась о тело возницы. Полетела через голову, упала наземь. Повезло. Меч чиркнул надо мной, обдав потоком холодного воздуха, и вонзился в деревянный борт. И тут же нападавший захрипел, его проткнул копьем стражник. Человек регента протянул мне руку и мгновением позже меч другого наемника снес ему голову. Обдав потоком крови, стражник рухнул рядом со мной.

Я закричала… но из горла вырвался лишь глухой стон. Невидимые пальцы Даи словно все еще душили меня. Я только и могла беззвучно, как рыба, открывать рот… и смотреть.

Вокруг творилось настоящее безумие.

Свистели стрелы, звенели мечи. Ржали испуганные лошади. Орали раненые и умирающие. Стражники регента и наемники с закрытыми лицами сражались не на жизнь, а на смерть.

Еще один воин с обнаженным клинком бросился ко мне. В темных раскосых глазах, что поблескивали над повязкой, я увидела свою смерть.

Попыталась подняться, но запуталась в длинном подоле ханьфу и снова упала. Меч рубанул воздух в считанных сантиметрах от меня. Я откатилась под повозку. Выбралась с другой стороны. И, подобрав юбки, со всех ног устремилась к темнеющему рядом с дорогой лесу.

— Шэнь Тяньлин убегает! — раздался за спиной крик Даи.

Я оглянулась только у опушки.

За мной бежали трое.

Ветки хлестали по лицу, рвали одежду и волосы, корни цеплялись за подол. Несколько раз я падала, но всякий раз поднималась.

Преследователи были все ближе. Они загоняли меня, как дичь. Уже особенно не спешили. Я слышала их голоса, как они обменивались шутками.

Ноги подкашивались от усталости, но страх придавал сил.

Вот только я знала…

Убежать не получится. Если не случится чудо.

Зря я кинулась в лес. Надо было держаться стражников.

Но все равно упрямо, на последнем издыхании, продолжала бежать все дальше и дальше.

Когда я вылетела лесной чащи, слепящий солнечный свет ударил по глазам. На долю мгновения я замерла, шокированная контрастом открывшейся картины. Поляну сплошным ковром укрывали голубые весенние цветы. Здесь пахло медом и теплом, а позади были пот и кровь, сталь и смерть.

Я бросилась вперед и споткнулась о камень, не заметив его в высокой траве. Лодыжка вспыхнула острой болью. Нога еще слушалась, но каждый шаг превратился в пытку. Вывих? Растяжение? Впрочем, неважно. Они меня догнали.

Убийцы, с ног до головы закутанные в черное, начали медленно окружать.

Один, уже выхватил меч, но другой остановил его:

— Брат, не спеши! Когда еще выпадет шанс поразвлекаться со знатной госпожой. Тем более с такой, — многозначительно добавил он.

— А то! — поддакнул второй и противно загоготал.

— Только быстро, — произнес первый, убирая меч обратно в ножны.

Они знали, кто такая Шэнь Тяньлин. Знали, что она будущая императрица, и не могли устоять перед соблазном.

Я выхватила из растрепавшейся прически чудом уцелевшую шпильку с фениксом. Волосы шелковым плащом укрыли спину.

Угрожающе выставила шпильку перед собой.

Наемники, увидев это, захохотали. Принялись обмениваться грязными шуточками.

Нет, ничего не поможет. Мне не справиться с тремя опытными войнами. В отчаянии хотелось закричать. Но кричать я тоже не могла. Да и кто услышит меня в лесу?

Я приставила шпильку к горлу, царапая острием многострадальную шею.

Хватит ли у меня решимости?

Шпилька дрожала в руке. Сердце колотилось так, словно хотело сломать оковы грудной клетки.

Хватит.

Лучше умереть так. Чем попасть в руки к подонкам.

Чудо все-таки случилось.

По солнечной поляне вдруг пронесся черный вихрь. Первый наемник даже не смог вскрикнуть, когда меч снес ему голову. Второй только начал разворачиваться и получил ребром ладони в горло — хруст хрящей заглушил предсмертный хрип. Третий успел выхватить клинок, но незнакомец плавно, будто танцуя, скользнул ему за спину и обратным движением вонзил меч под ребра.

А потом развернулся ко мне, резко стряхнул кровь с клинка и отправил его в ножны.

Не моргая, я смотрела на внезапного спасителя и сжимала шпильку у своего горла.

Высокий, длинноволосый, с темными хищными глазами.

— Мэймэй, уберите шпильку. Вам больше ничего не грозит, — мягко произнес он. Так обычно разговаривали с детьми и слабоумными.

Пока длилась схватка, я забыла как дышать. А сейчас судорожно вдохнула и сразу же закашлялась. Горло свело спазмом.

— Воды… — прошипела я, опуская руку со шпилькой.

— Я остановился на привал неподалеку.

Как он оказался здесь? Совпадение?.. Я знала, в жизни чего только не бывает, но не верила, что мне настолько повезло. И повезло ли?..

Могла ли я довериться этому человеку? А был ли у меня выбор.

Я сделала шаг. Поморщилась, еле сдержав стон, — лодыжка отозвалась болью.

Он повернулся ко мне спиной и слегка присел:

— Забирайтесь. Так будет быстрее.

Мне не раз доводилось видеть в дорамах, как девушек носили на спине. Так легче, безопаснее — ты видишь куда ступаешь, что в лесу особенно актуально. Взять девушку на руки — означало допустить неприемлемую близость, когда каждый вдох, каждый жест становятся слишком личными, почти интимными. Учитывая произошедшее, я очень не хотела оказаться в подобном положении. Впору было порадоваться, что мой внезапный спаситель думал о приличиях.

Никогда бы не подумала, что буду кататься у кого-то на спине. Особенно в такой ситуации.

— Мне долго ждать? — В его голосе я уловила раздражение.

Я сунула шпильку в рукав, вытерла влажные ладони о юбку и дотронулась до его шеи. Отдернула руку, словно обжегшись. Судорожно вздохнула, а затем, пересилив себя, неуверенно обхватила шею незнакомца. Его волосы пахли дымом и чем-то горьким — полынью или можжевельником.

Он выпрямился и зашагал прочь. Так, словно груз на спине не доставлял ему какого бы то ни было беспокойства.

На поляне остались три бездыханных тела.

Над нашими головами перекликались птицы, жужжали шмели. Вечерние солнечные лучи пробивались сквозь листву. Пахло влажной землей и какими-то весенними цветами. Легко, словно забыв обо мне, незнакомец перепрыгивал через завалы деревьев и мшистые валуны.

Кто меня спас? Почему? Что ему от меня нужно?

И что мне теперь делать?

Может, пока я у него за спиной, вонзить шпильку в шею?..

От последней мысли стало тошно. Да, я напугана. Никому не могу доверять. Но отвечать злом на добро нельзя. К тому же, я не справлюсь с незнакомцем. Скорее всего, даже поцарапать не смогу. И убежать не получится. Даже из леса без посторонней помощи не выберусь.

Наверное, ему тоже хотелось задать мне немало вопросов. Но он не спрашивал — знал, что сейчас не могу говорить.

За несколько минут, пока мы пробирались через лес, я немного пришла в себя. Но все так же болела лодыжка, саднило горло, ныли царапины и синяки.

Мы выбрались на небольшую поляну. У ручья, неторопливо журчавшего между гладких камней, стоял вороной жеребец. Он поднял голову и настороженно фыркнул, заметив нас.

— Тише, Шао, — сказал мой спаситель, и конь сразу успокоился.

Незнакомец помог мне усесться на поваленное дерево. Я вытянула ноющую ногу, постаралась устроить ее поудобнее. Под многослойным ханьфу я носила узкие штаны из тонкого шелка — практичная деталь гардероба знатной девушки, позволявшая передвигаться свободнее. Но сейчас белая ткань была испачкана землей и травой, а в одном месте даже порвана.

— Мэймэй, пейте маленькими глотками. Медленно. — Он протянул мне кожаную флягу с водой.

Схватила ее дрожащими пальцами. Сделала глоток и тут же закашлялась — спазм снова сковал дыхание. Но дальше стало легче. Прохладная вода успокаивала воспаленное горло, снимала болевой синдром, возвращала ясность мыслей.

Уже второй раз он называл меня «мэймэй». Это обращение к девушке, которая младше. Дружелюбное, почти ласковое. Успокаивающее.

Незнакомец отошел. Принялся что-то искать в седельных сумках. А я неторопливо пила воду и рассматривала своего внезапного спасителя.

Еще довольно молод. Лет двадцать пять, вряд ли больше. Хотя кто разберет этих азиатов. Высокий, худощавый, широкоплечий. Одет в темно-серое ханьфу — по-военному короткое, чуть ниже колен, с разрезами по бокам. Рукава узкие, перехвачены кожаными наручами. Широкие штаны заправлены в сапоги с загнутыми носками.

Лицо — красивое, хищное. Высокие скулы, резко очерченный подбородок. Глаза раскосые и темно-карие, как у степного волка.

Волосы черные, как смоль, собраны в высокий конский хвост, перехваченный кожаным шнуром. Среди прядей, которые свободно падали на плечи, я заметила несколько тонких косичек. Каждая не толще мизинца, украшена костяной бусиной, что создавало немного дикий и варварский облик. Явно он не из здешних мест. В столице одевались иначе и прически предпочитали другие. Во всяком случае, те люди, которых я видела.

Красив. Опасен. До безумия харизматичен.

Если бы такой персонаж появился в дораме, я бы смотрела на него с сердечками в глазах, ловила каждый мимолетный кадр.

Но сейчас мне было все равно. Шок от пережитого и страх за свою жизнь заполняли мысли.

Заметив, что я рассматриваю его, незнакомец обернулся и вскинул бровь.

— Нравится то, что видишь, мэймэй?

Я смутилась и почувствовала, что краснею. Глотнула воды больше, чем следовало, и опять закашлялась. Девушке неприлично столь откровенно рассматривать мужчину. А еще глупее, затаив дыхание, любоваться длинноволосым воином, который только что, не моргнув, расправился с тремя противниками. Он — не картинка по ту сторону экрана, а человек из плоти и крови всего в двух шагах от меня.

Его жесткая линия губ смягчилась, незнакомец криво улыбнулся.

— Не бойся. Я тебя не съем. Маленькие испуганные барышни меня не привлекают.

Он как-то незаметно перешел на ты.

— Спасибо, — прошептала я. — За все…

Я не знала, как вести себя с этим человеком. Как говорить.

И, похоже, он тоже не знал.

Вряд ли его в планы на сегодняшний вечер входило нянчиться со мной.

Я словно взглянула на себя со стороны. Юная девушка, которая только недавно вошла в брачный возраст. Испуганная. С дрожащими губами и глазами, полными невыплаканных слез.

Некогда роскошное ханьфу перепачкано и порвано ветками в нескольких местах. Спину спутанным плащом покрывали распущенные волосы. На ладонях и пальцах царапины, на лице тоже… На мгновение мне стало стыдно за свой облик. Захотелось немедленно умыться, привести в порядок прическу и одежду.

А потом подумалось, какая разница! Я точно не собираюсь покорять его своей неземной красотой. Тут выжить бы.

Он вернулся с небольшим свертком в руках. Опустился передо мной на одно колено.

— Нужно осмотреть твою ногу.

С поразительной аккуратностью, стараясь ненароком не причинить боли, он снял одну из туфель. Моя обувь оказалась безнадежно испорчена. Легкие тряпичные туфли с вышитыми цветами не подходили для пробежек по пересеченной местности.

Сдвинул ткань штанины вверх, обнажая щиколотку.

— Придется снять, — предупредил он, прежде чем осторожно стянул носок.

Кожа под тонким шелком была бледной, почти прозрачной, с уже проступающими синеватыми пятнами отека. Когда длинные пальцы незнакомца осторожно обхватили щиколотку, боль вспыхнула с новой силой. Прежде чем я успела вскрикнуть, он резко дёрнул ногу. Раздался глухой щелчок, меня пронзила острая боль. И я судорожно выдохнула.

— Я вправил подвывих. Потерпи. Скоро станет легче.

Он открыл коробочку, и воздух наполнился резким ароматом трав. Принялся втирать темную мазь в опухший сустав.

Как же больно!..

Я стиснула зубы. На глазах выступили слезы.

— Плач. Кричи. Тебе нужно выплеснуть эмоции, — сказал мой спаситель.

Наверное, он был прав, но… внутри была звенящая пустота. Эмоции заперты в темной комнате и на дверь ее повешен амбарный замок.

Потому что, стоит мне выпустить их… и меня снесет лавиной. Я не справлюсь. Не выживу. Не смогу быть больше Шэнь Тяньлин.

Потом я прорыдаюсь в подушку. Если будет это самое потом. А пока я просто не могла себе это позволить.

— Спасибо, — еще раз сказала я. — Мне… уже лучше.

Мазь начинала действовать, и жгучая боль сменилась приятным теплом.

— Что это?.. — с трудом выдавила я, указывая на мазь.

— Полынь, кора ивы и некоторые другие травы, — сказал он, накладывая тугую повязку. В его движениях чувствовался опыт. Похоже, с подобными травмами ему приходилось сталкиваться не раз. — К утру опухоль спадет. Но пока стоит ногу поберечь.

Я кивнула, не в силах оторвать взгляд от его рук. Внезапно подумалось, что настоящая Шэнь Тяньлин не позволила бы так просто стянуть с себя носок, прикоснуться незнакомому мужчине к обнаженной коже.

— Мэймэй, что ты делала в лесу? — закончив бинтовать ногу, спросил он.

— А вы как… здесь?.. — говорить я все еще могла с трудом.

— Оказался?

Кивнула.

— Отдыхал. Но вы так шумели, что захотел посмотреть.

— В лесу?.. На лошади?

Как городская девушка из иного мира, я знала немногое, но все же понимала, что лошадь плохо подходила для передвижения по лесной чаще.

— Дорога недалеко. — Он указал головой в сторону.

— Да?

Я неслась со всех ног прочь от места нападения. Неужели, убежала так недалеко? Или сделала крюк и вернулась обратно к дороге?

Тогда еще более подозрительно, что он здесь делает. Если услышал, как перешучивались наемники, то шум схватки точно не пропустил бы. Почему не пришел на помощь, не помог отбиться? Такой воин стоил, как минимум, нескольких, а то и десяти.

— Мэймэй, если бы ты пробежала еще немного, оказалась бы на северном тракте. — Его губы тронула улыбка. — Забыла, что лес вокруг столицы изрезан дорогами?

Ну да, логично, к столичному городу должно вести множество путей.

— Никогда раньше не покидала столицу?

Кивнула. Затем покачала головой и тут же поморщилась от боли в горле.

— Не шевелись, — вздохнул незнакомец.

Когда его пальцы осторожно коснулись шеи, я вздрогнула и отшатнулась. В памяти вспыхнуло, как Даи душила меня. Моргнула, отгоняя навязчивое видение. В следующий раз, когда он потянулся к шее, не отстранилась, позволила нанести мазь.

— Кто тебя так?

— Служанка.

— Вот как, — вскинул бровь незнакомец. — Она жива?

— Не знаю. Я убежала.

— И откуда ты убежала?

Я неопределенно махнула рукой.

— Заблудилась...

— Мэймэй, — вздохнул он, — но имя-то у тебя есть? Из какой ты семьи? Где живешь?

Столько вопросов, но на них я не могла ответить.

Что вообще могу о себе рассказывать? Настоящее имя точно называть не стоило. У регента много врагов. Да и кто поверит, что будущая императрица может одна бегать по лесу?

— Тя… Лин. Меня зовут Лин.

— Просто Лин?

—Да.

Может, это мой шанс изменить судьбу? Изменить личность, имя?..

Вот только меня будут искать, и люди регента, и его враги. Я ничего не знаю об этом мире. У меня нет денег. Я слаба. И недавно на собственной шкуре почувствовала, что здесь бывает с беззащитными девушками.

Жаль, мне представился прекрасный шанс вырваться из золотой клетки, но я не могла им воспользоваться. Знала, ничем хорошим это не закончится.

Меня или вернут регенту. Или я окажусь игрушкой в чужих руках. Или умру.

— И что же мне с тобой делать Лин-мэй?

В его взгляде я уловила нетерпение и разгорающийся огонь раздражения. Лин-мэй — сестрица Мэй. Он все еще относился ко мне по-доброму. Мне безумно повезло, что в этом безумном мире я наткнулась на хорошего человека, вот только этим отношением не стоило злоупотреблять.

Времени на раздумья не было. Более того, мое поведение выглядело подозрительно.  Странно, если девица в шелках не требует немедленно вернуть ее домой, не сулит щедрое вознаграждение, а наоборот, отказывается называть свое имя.

— Не знаю… выжили ли те… с кем я ехала. Как я могу вернуться… после всего. В таком виде… — закончила еле слышно, длинная реплика далась тяжело. Снова глотнула из фляги, пытаясь успокоить травмированное горло.

Он кивнул. Линия губ чуть смягчилась.

— Тебе в любом случае надо вернуться в семью. — Он замолчал, а потом добавил: — Если нужно, я могу выступить свидетелем, рассказать, как все было.

Последние слова ему явно не хотелось произносить. Возможно, он уже отчасти жалел, что вмешался. Из-за меня ему пришлось отклониться от планов и проблем точно добавилось. Говорят, мы ответственны за тех, кого приручили. Но и за тех, кого спасли, тоже. Он не мог бросить знатную, плохо приспособленную к жизни, девушку посреди леса или на дороге. Не говоря уже о том, что я не могла передвигаться без посторонней помощи.

— Спасибо, — прошептала я.

Да, как бы ни хотелось, мне нужно вернуться к регенту. В том, что Шэн Лун выжил после нападения, я ничуть не сомневалась. Ему уготовано судьбой умереть не на лесной дороге, а на площади от клинка палача.

— Хорошо. Меня ждут у Цзяна и сейчас нет времени искать твою свиту. Могу оставить тебя или в придорожной гостинице, или…

Цзян?! Он про главного казначея Цзян Хуна?

Видимо, что-то отразилось на моем лице, потому что незнакомец прищурился:

— Конечно. Ты тоже ехала на банкет, — кивнул он. — Что ж, это все упрощает.

В таком виде мне точно не следовало показываться на банкете и встречаться с женихом. С другой стороны, это мой шанс расстроить свадьбу — император вряд ли возьмет в жены опороченную девушку.

Что будет со мной, если моя девичья честь окажется под сомнением, я старалась не думать. Сейчас главное — изменить будущее и не отправиться на плаху. Будем, как говорится, решать проблемы по мере их поступления.

— Да… — потупила взор я.

Большего всего боялась, что он снова начнет меня расспрашивать. Будет пытаться выяснить, из какой я семьи и кто мой отец. Но видимо он устал со мной возиться.

Незнакомец достал из седельной сумки плащ. Протянул мне.

— Накинь. Лучше чтобы не видели твоего лица. Если появишься вместе со мной, это вызовет лишние пересуды.

Все-таки он думал о моей репутации. Или беспокоился о своей.

— Может, в гостиницу… — начала я.

Лучше, если есть такая возможность, пропустить банкет. Обдумать все в безопасном месте.

— Нет. Ты же не хочешь, чтобы семья волновалась?

Сходу, что возразить, я не нашла. Ночлег вне дома должен сказаться на репутации еще более плачевно. Опять-таки семья будет всю ночь искать. Какая девушка в здравом уме выберет этот вариант?

Он подхватил меня на руки и, пискнуть не успела, закинул в седло. Сам пошел рядом, держа коня под уздцы.

— Могу я узнать… как зовут? — спросила я.

— У Мин, — коротко ответил мой спаситель.

Хорошее имя он назвал. Говорящее. У Мин — означало «безымянный». Разумеется, нельзя исключать, что его действительно так звали. Но, скорее всего, он, как и я, не хотел называть настоящее имя.

Когда мы вышли из леса, солнце уже садилось. Дорога и правда оказалась другая — не та, на которой я ехала в экипаже. Она была у́же, казалась менее наезженной.

У Мин легко вскочил в седло за мной.

— Держись, — коротко сказал он и пустил коня в галоп.

Спасителя героини автор представляет как-то так)

Ветер свистел в ушах, земля под копытами коня превратилась в размытое пятно.

Сначала я пыталась держаться в седле ровно, но быстро сдалась, позволила себе прижаться спиной к груди своего спасителя. В жестком кольце его рук я чувствовала себя защищенной. Удивительно, я ничего не знала об У Мине. Даже имя и то, скорее всего, было не настоящим, но мне казалось, что могу ему доверять.

По пути мы несколько раз обгоняли крестьян с корзинами. Они испуганно шарахались в сторону, услышав грохот копыт.

Безумная скачка длилась недолго.

Вдруг из-за поворота нам навстречу показался большой отряд — десятка два всадников, не меньше. Впереди — конники с длинными копьями. У воинов, скакавших следом, за плечами темнели изогнутые дуги арбалетов.

У Мин тут же натянул поводья, и конь перешел на рысь, затем на шаг. Я поправила капюшон, скрывая лицо. Уж не по мою ли они душу? Меня сковал страх, и я сильнее прижалась к своему спасителю. Рука У Мина легла на мою талию, успокаивая.

Все всадники были в одинаковых кожаных доспехах, которые в лучах заходящего солнца казались кроваво-алыми. Грудь плотного воина средних лет, ехавшего впереди, закрывала кираса, украшенная замысловатым узором. Видимо, командир. Он вскинул руку, призывая отряд остановиться.

Почти синхронно, в одно мгновение арбалетчики сняли оружие со спин. В нас они пока не целились. Это была не угроза, а предупреждение. Копейщики тоже перехватили древка поудобнее. Боевая слаженность отряда поражала.

— Покажите лица. Назовите себя, — приказал командир отряда.

— Лин-мэй, ты знаешь этих людей? — голос У Мина прозвучал неестественно напряженно.

Обмундирование стражников казалось знакомым. Лицо командира — тоже. Но я не могла сказать точно. Слишком много всего произошло за последний день.

Возможно, это наемники, которые решили переодеться в стражников регента. А может, здесь вообще так принято одеваться личной страже, а принадлежность воинов выдавали  какие-то особые заклепки на доспехах — я в этом не разбиралась. Воина в кирасе я могла видеть сегодня у ворот, или в предыдущем сне во время казни, или он вообще напоминал какого-то актера…

— Не уверена, — прошептала я.

Внимательные глаза командира осматривали нас, а потом уцепились за подол ханьфу, выглядывающий из-под плаща. Весьма приметного синего ханьфу, расшитого журавлями.

— Молодая госпожа?.. — спросил он и с неожиданной ловкостью для человека его телосложения спрыгнул с коня. Бросился к нам. Схватил Шао за недоуздок, а другую руку протянул ко мне: — Это я, Гуй Цзя, помните меня? Я десятник у вашего отца.

Разумеется, никакого Гуй Цзя я не помнила и в помине.

— Просто Лин, значит, — горько усмехнулся У Мин.

Его рука сжалась на талии. Я резко втянула воздух, сквозь сжатые зубы. У Мин почувствовал, что сделал мне больно, и ослабил хватку.

— Что ж, вероятно, это судьба, — с какой-то непонятной иронией произнес он. — Лин-мэй, удачного возвращения в лоно семьи. — А затем холодно, чеканя каждое слово, добавил: — Ваша молодая госпожа повредила лодыжку и не может идти.

Осторожно, как величайшую драгоценность, Гуй Цзя подхватил меня на руки.

И в тот же миг У Мин ударил коня пятками и скомандовал:

— Шао, вперед!

Конь сорвался с места.

— Не отпускать живым! — приказал Гуй Цзя.

— Нет! Он спас меня! Нет!.. — закричала я, но изо горла вырвался лишь хриплый шепот, который потонул в грохоте сражения.

Жалобно заржал Шао — арбалетный болт вонзился ему в круп. У Мин спрыгнул с падающего коня, крутанувшись в воздухе, ушел от нескольких болтов. И тут же на скрещенный меч и ножны принял копье. Пнул ногой в живот, отшвыривая чересчур ретивого стражника. Отбил еще один болт и невероятным образом прогнулся, пропуская над собой копье. Оттолкнувшись от земли, взвился в воздух. Ударил одного из нападавших ножнами по шее, ломая позвонки, а другого рубанул по груди — меч рассек лакированную кожу, как бумагу…

Я пыталась вырываться. Билась и царапалась, как дикая кошка.

Кричала. Молила. Приказывала. Пока окончательно не сорвала голос и не смогла даже шептать.

Ледяные пальцы Гуй Цзя резко надавили на мое запястье, затем нашли точки в основании черепа и в районе ключицы. Голова закружилась, веки стали свинцовыми.

Последнее, что я услышала, было:

— Простите, молодая госпожа. Это для вашего блага.

***

Когда пришла в себя, то, словно кукла, сидела в кресле. На низком столике передо мной стояли всевозможные лечебные и косметические снадобья, лежали гребни и заколки для волос. А вокруг суетились служанки и лекарь Ван. Старик втыкал в меня иголки. Девушки наносили макияж, делали прическу, пытались привести в порядок ногти и сделать царапины на руках менее заметными. Руководила слугами Фань По. Ее лоб, нарушая строгий образ дамы, перехватывала повязка.

Значит, я все-таки вернулась в лоно семьи…

Заметив, что я открыла глаза, наставница воскликнула:

— Лин-эр!.. — но тут же, вспомнив, что мы не одни, изменила тон на официальный: — Госпожа Тяньлин, все закончилось. Вы в безопасности. Как себя чувствуете?

Я открыла рот, но Фань По тут же остановила меня.

— Нет-нет! Ничего не говорите. Вам нельзя!

— Где?.. — начала я и даже сама не расслышала свой голос.

— Госпожа Тяньлин, — взмолился лекарь, — вам нельзя говорить! У вас сильно травмировано горло. Вы можете потерять голос! Навсегда!..

Я схватила старика за рукав, притянула к себе. Прошипела ему на ухо:

— Гуй Цзя… Позовите Гуй Цзя…

Мне повезло встретить У Мина, но ему не повезло встретить меня.

Я все так же неподвижно сидела в кресле. Вокруг меня сновали служанки и лекарь. Я безропотно позволяла делать с собой всевозможные манипуляции. Пила настойки и отвары, даже немного бульона проглотила.

Фань По рассказывала, что произошло после нападения, как меня искали, но я слушала вполуха.

Все мои мысли занимал У Мин.

Человек, который спас меня. Человек, которого я погубила.

Но еще тлела надежда, что У Мин мог быть жив. Что каким-то невероятным образом он сбежал от стражников. Или его не убили, а захватили в плен.

Я думала, что если на моей репутации появится пятно, то сумею избежать брака с императором. Наивная. Регент не откажется от своих планов из-за такой мелочи. Пятно можно стереть, вырезать, выжечь каленым железом. У Мин оказался тем самым пятном. Ненужным свидетелем. Возможной проблемой, которую следовало искоренить в зародыше.

Интересно, как развивались бы события, если бы У Мин оставил меня в придорожной гостинице? Тогда к праотцам отправились бы и хозяева, и посетители, и все, кто мимо проходил? Нет, не хочу знать.

Согласно официальной версии, я не потерялась в лесу, меня не преследовали наемники. Но все же я несколько пострадала и сейчас набиралась сил в гостевых покоях поместья главного казначея. При этом служанки, которые ухаживали за мной, принадлежали клану Шэнь. Сразу после нападения, регент предусмотрительно отправил за верными людьми.

— Молодая госпожа, десятник Гуй Цзя прибыл, — раздался незнакомый голос из-за двери.

Я  повелительно указала на дверь.

— Госпожа Тяньлин, — поджала губы Фань По, — разве можно простому стражнику входить к вам в комнату? Если нужно ему что-то передать, то луч…

Но я так взглянула на наставницу, что она замолчала на полуслове.

Гуй Цзя вошел осторожно, делая мелкие почтительные шажки, будто боялся раздавить половицы. Тогда на лесной дороге он мне показался крупным и резким, но сейчас растерял былую уверенность и словно стал ниже ростом.

— Молодая госпожа… что изволите? — опасаясь встречаться со мной взглядом, спросил он.

Я молча взирала на стражника, который стоял передо мной. Ненависти не было, этот человек выполнял приказ. Действовал хладнокровно и разумно.

— Вы извините, что я… — Он неловко изобразил несколько жестов, намекая на приемы акупунктуры, которые недавно применил. — Тогда мне это показалось разумным решением, но… я не должен был касаться вас. — Он сглотнул и покаянно опустил голову.

Гуй Цзя боялся меня. Боялся девчонки, которой мог сломать шею двумя пальцами.

Непривычное чувство. Надо запомнить его.

Впрочем, оставалась еще одна проблема. Говорить я не могла. Сделала знак рукой Фань По — изобразила, как будто что-то пишу.

Честно говоря, уверенности, что умею писать и читать, у меня до сих пор не было. Что ж, самое время проверить.

— Сейчас все будет, госпожа Тяньлин.

Вскоре Фань По поставила на низкий столик передо мной поднос с белоснежным песком и положила палочку на подставке.

Я неловко взяла палочку, прикрыла глаза… Когда вновь посмотрел на песок, там виднелись немного кривоватые, но вполне читаемые иероглифы: «Что с тем человеком?»

Что ж, я хотя бы грамотная.

— Когда я увозил вас, еще кипела схватка. Не беспокойтесь, молодая госпожа. Он был сильным воином, но против лучших людей вашего отца у него нет шанса.

— Был, — беззвучно по-русски произнесла я. И сама не знала, к чему относилось это слово. Я мысленно хоронила У Мина или надеялась, что он сумел расправиться со стражниками регента и сбежать.

«Сразу сообщи, когда будут новости», — вывела я на песке.

Когда десятник ушел, наставница пододвинула ко мне овальное бронзовое зеркало. Его отполированная до блеска поверхность отражала лицо, которое я едва узнавала.

— Взгляните, госпожа Тяньлин. Несмотря на произошедшее, вы выглядите безупречно, — прошептала Фань По, поправляя мою шпильку.

Из зеркала на меня смотрела идеальная кукла: искусный макияж скрывал бледность,  нежно-алые лепестки губ отвлекали внимание от затуманенных глаз. Ничего не напоминало, что недавно эта девушка пережила нападение и спасалась бегством через лесную чащу. Только шелковый шарф, туго обхватывающий шею, выдавал правду. Впрочем, он гармонировал с ханьфу. Если не знать, можно подумать, что это часть образа.

Я дотронулась до тончайшего шелка на шее. Шарф, как и ханьфу, был красный. Но более темного оттенка — густого, багряного. Как вино. Или кровь на клинке после казни. Пальцы дрогнули.

— Вам очень идет этот шарф. Уверена, после сегодняшнего вечера подобный аксессуар войдет в моду.

«Если местным дамам придется скрывать следы удушения, то возможно», — пронеслось в голове.

Я перевела взгляд на руку с аккуратно подпиленными ногтями. Царапины от веток, если не приглядываться, почти незаметны. Медленно провела пальцем по изящной вышивке фениксов на ханьфу.

Шпилька в волосах тоже оказалась знакомая — та самая, которая пережила нападение, которую я еще совсем недавно сжимала у собственного горла. Символично, однако.

— Повезло, что я взяла с собой запасной наряд, — заметив мой жест, произнесла Фань По.

— Повезло, — повторила я одними губами, а потом они сами собой растянулись в безумную улыбку… и я беззвучно захохотала.

Я пыталась изменить последовательность событий. Сделать иной выбор, нежели прежняя Шэнь Тяньлин. Но приблизить к себе другую служанку не получилось. И на банкет мне все равно придется пойти в ханьфу, расшитом императорскими фениксами.

Горло свело спазмом, и я надсадно закашляла. Фань По подала мне чашу с водой. Холодная жидкость сняла спазм. Тут же вспыхнуло воспоминание, как я так же пила воду из фляги У Мина, и на глаза навернулись слезы. Я моргнула, прогоняя непрошеные слезинки. Сейчас не время для слабости. Позже. Тем более пока теплилась надежда, что мой спаситель жив…

В покои вошел регент и на несколько минут замер, окидывая меня придирчивым взглядом.

Я осторожно кивнула ему. Коснулась шарфа, давая понять, что сейчас не могу говорить и потому не приветствую отца должным образом. Знать бы еще, как обычно Тяньлин приветствовала своего родителя!

В горле замерли слова. Очень хотелось попросить отвезти меня домой. Сказать, что сегодня не смогу пойти на банкет. Что мне нужно время прийти в себя…

— Дочь моя, — мягко проговорил Шэнь Лун, — никто не должен заметить твою слабость.

Ну конечно. Моя слабость — это слабость регента. Этого он допустить не мог.

Если я не смогу сдержаться и забьюсь в истерике, то стану никчемной и ненужной. А никчемные вещи ломают, ненужные — выбрасывают. Вряд ли отеческая любовь Шэнь Луна распространится на слабую дочь. Очень быстро я стану разменной монетой в политической игре, и меня спишут со счетов.

Никто не должен заметить мою слабость. В первую очередь, регент не должен заметить.

— Да, — беззвучно произнесла я, но Шэнь Лун прочитал ответ по губам.

— Лин-эр, жаль, что голос покинул тебя, — нахмурился он, — но это добавляет драматичности в твой образ. Покажет им всем, что мою дочь не сломить. Что будущую императрицу не испугать. Это твой первый выход в свет, и некоторые очень хотели, чтобы тебя сегодня здесь не было.

Я бы тоже очень хотела оказаться в другом месте, но кого интересует мое мнение.

Когда поднялась с кресла, то меня немного повело в сторону, и я чуть не упала. Тут же Фань По осторожно поддержала меня под руку.

Нога! Я совсем забыла про ногу!

— Она сможет идти? — спросил Шэнь Лун у лекаря, который почтительно замер в углу.

— Учитывая травмы, молодой госпоже предписан покой…

Регент бросил на лекаря взгляд, и старик тут же сбился и замолчал, а потом быстро сказал:

— Я заблокировал болевой синдром. Но это временное решение. За него потом придется расплачиваться. Госпожа Тяньлин, старайтесь меньше ходить и не нагружать ногу.

— Когда боль вернется? — деловито уточнил Шэнь Лун.

— Утром… — не очень уверенно отозвался лекарь Ван.

Идти я действительно могла, но моя походка оказалась далека от грациозности. Я слегка прихрамывала и опиралась на руку регента. Путь выдался не близким. Загородное поместье поражало размерами, оно раскинулось среди искусственных озер и цветущих садов. В вечернем воздухе витал сладковатый аромат жасмина, доносилась пьянящая мелодия флейты. Отбрасывали причудливые тени бумажные фонарики. Кружились, медленно оседая, редкие цветочные лепестки.

Сказочно красиво.

В иной момент я бы замерла, наслаждаясь дивным зрелищем. Была бы невероятно счастлива, что смогла увидеть его воочию. Сейчас же многое бы отдала, чтобы это оказалось лишь сном. Мечтала сбежать, но твердая рука регента вела меня вперед.

С каждым шагом нога болела все сильнее, но я старалась не хромать. В голове звенели слова: «никто не должен заметить твоей слабости».

— Ты — будущая императрица. Помни об этом, — словно уловив мои мысли, тихо сказал регент.

Забудешь тут. Как же.

Банкетная зона раскинулась среди ажурных беседок. На площадке в центре под звуки флейты кружились танцовщицы в легких ханьфу. Их широкие рукава взлетали, как крылья.

Мы остановились на границе света и тени. Гости, увлеченные выступлением, пока не замечали нас. Регент шепотом называл имена некоторых собравшихся на вечерний банкет людей: министров, князей, военачальников… Настоящая Тяньлин вероятно давно и очень хорошо знала, кто все эти фигуры, а мне оставалось только пытаться запомнить море информации…

Повезло, что для Тяньлин это первый выход в свет, и она почти ни с кем лично не знакома. До этого, вероятно, встречалась лишь со сторонниками регента, которые бывали в поместье. Впрочем, лица некоторых вельмож мне тоже показались знакомы — кажется, я их видела во время казни на площади.

В центральной беседке, которая была выше и богаче остальных, восседал юноша в золотистых одеждах. Стол перед ним ломился от яств, а сам подросток отчасти терялся на фоне подушек.

Я заметила только тонкую, как у цыпленка, шею, худое лицо и волосы, собранные в простой высокий пучок и заколотые золотой шпилькой. Регент не представил юношу, но и так было понятно — это император. Только он мог носить подобные одежды, только ему могло быть отведено подобное место.

Несмотря на то, что я не хотела выходить за императора, в глубине души мелькнула искра разочарования. Не таким я желала видеть будущего супруга. Как минимум на несколько лет старше и… иной фактуры. «Как У Мин» — невольно вспыхнуло сравнение. Я безжалостно отбросила болезненные воспоминания в дальнюю кладовку сознания, запретила себе думать о воине с хищными глазами.

Я не знала, сколько точно лет Шэнь Тяньлин. Но учитывая вполне оформившуюся фигуру и отражение, которое видела в зеркале, я должна быть старше императора на пару лет, как минимум.

И почему мне не пришло в голову, что жених  моложе меня? Шэнь Лун не мог быть регентом при взрослом дееспособном императоре!

Перед императором вполоборота стоял грузный старик в тяжелых, расшитых золотом, темно-красных одеждах. Рядом с ним почтительно замерла хрупкая девушка в светло-розовом ханьфу.

— Старика ты, разумеется, узнала, это главный казначей Цзян Хун. Розовая пташка — Суань, его внучка. Он спит и видит, чтобы она заняла твое место, — прошептал регент. — Не беспокойся, императрицей ей не стать, но, возможно, ее отберут в гарем.

Конечно, как я могла забыть. Императору часто выбирали не одну супругу. Чтобы, как говорится, не заскучал.

Я бы с радостью уступила этой Суань место императрицы, а сама держалась как можно дальше от гарема, императора и дворцовых интриг. Внучка главного казначея выглядела нежной, как распустившийся розовый бутон. Оставалось гадать, девичья невинность была маской или Суань, как и я, оказалась пешкой и жертвой амбиций старших родственников…

Вдруг я поймала взгляд молодого вельможи в изумрудно-зеленом ханьфу. В отличие от остальных гостей, он не был увлечен беседой или выступлением танцовщиц, а смотрел на меня. Слишком пристально смотрел.

Я понятия не имела, кто этот вельможа. Регент его не представил.
==============
Императора автор представляет как-то так