Злодейка. (Не) нужная невеста

Если бы мне кто-то сказал, что моя жизнь закончится в вонючей, мутной воде городского парка, я бы, наверное, громко обиделась. Я планировала что-то более эпичное. Например, чтобы меня сбил кабриолет с голливудским красавчиком за рулем, который в последнюю секунду понял бы, что жить без меня не может. Или, на худой конец, скоротечная, но мучительная болезнь на руках у всего взвода медсестер (да, я любительница драм, и что вы мне сделаете?).

Но нет. Судьба — та еще злобная шутница.

В тот день светило солнце. Обычное майское солнце, которое так и манило выйти на улицу, сделать вид, что ты активный член общества, а не просто задрот, который вышел купить доширак и чипсы. Я, Аня, двадцать три года, хвостик кривой, джинсы с дыркой на колене (не модной, а реальной), шла себе по набережной, попивала «Колу» и листала ленту в телефоне.

И тут я услышала этот звук.

Сначала я подумала, что это кошка орёт. Знаете, бывает такое: «Мя-а-а-ау!» противное и требовательное. Но потом вслушалась. Орали не по-кошачьи. Орали по-человечьи, причем на такой высокой ноте, что у меня заложило уши.

— Помогите! Тоне-о-о-ет!

Я подняла голову. На мостике через парковую речушку (глубиной, кстати, метра три, не больше) металась полная тетка в плаще и тыкала пальцем в воду. Я глянула туда, куда она показывала, и увидела мальца.

Пацан, лет семи на вид, отчаянно молотил руками по воде, выныривая и снова уходя с головой. Он не кричал. Он уже просто барахтался, и было видно, что силы его покидают.

Дальше — как в тумане. Телефон, «Кола» и пакет с чипсами полетели на асфальт. Я, даже не успевшая ни разу в жизни надеть ласты, рванула к воде. В голове билась только одна мысль, глупая, как пробка: «Да тут же мелко, глубина смешная, ну что ты как щенок тонешь, дурачок?!».

Я прыгнула. Тело обожгло холодом (вода в мае еще та еще бодрящая дрянь), но адреналин был сильнее. Я доплыла до пацана за пару гребков, схватила его за шкирку куртки и потащила к берегу. Он кашлял, плевался, но вцепился в меня мёртвой хваткой, чуть не утопив нас обоих окончательно. Я кое-как вытолкала его на отмель, где уже суетилась та самая тетка и подбегали другие зеваки.

— Живой? — прохрипела я, пытаясь отдышаться. Пацан заорал благим матом. Ну, орет — значит, жив, психологическая травма у него теперь на всю жизнь, но главное — дышит.

Я перевела дух и хотела уже вылезти, как вдруг почувствовала, что вода подо мной... закрутилась. Какая-то хрень. Сильный поток. И меня резко потащило вниз, под воду.

— Что за... — только и успела подумать я, прежде чем глотнуть мутной жижи.

Я пыталась выплыть, правда пыталась. Но ноги словно свело судорогой, а руки нащупали что-то скользкое и холодное. То ли коряга, то ли... Да какая, к черту, разница?! Меня засасывало, как в воронку. Перед глазами поплыли круги, в ушах зашумело, и в последней вспышке сознания мелькнула мысль: «Вот же тупая смерть... Глупая, нелепая, и даже никто не запишет видео для ютуба нормально!».

А потом была темнота. Абсолютная, плотная, ватная темнота. Тишина. И чувство, что я лечу в бесконечную пропасть.

Сознание возвращалось кусками. Сначала — звук. Кто-то тихо всхлипывал рядом, шмыгал носом и причитал тоненьким голоском: «О господи, о господи, леди Эвелина, ну пожалуйста-а-а...».

«Кто такая лединахрена?» — вяло подумала я. Веки были чугунными, но я кое-как заставила их приподняться.

И чуть не охренела навечно.

На меня, с широко распахнутыми от ужаса глазами, смотрела девчонка. Лет шестнадцати, в смешном чепчике и сером платье, с лицом, перепачканным слезами. Она сидела на стульчике возле кровати и, увидев, что я открыла глаза, взвизгнула, подпрыгнула и зажала себе рот обеими руками.

— М-м-м? — промычала я. Во рту было сухо, как в пустыне Сахара. Я попыталась приподняться на локтях и тут поняла масштаб трагедии.

Кровать, на которой я лежала, была размером с мою бывшую двушку в хрущевке. Серьезно. Два на два, если не больше. Надо мной нависал балдахин из тяжелой парчи, колонны кровати были резные, из темного дерева, а простыни... Я погладила ткань. Это был шелк. Настоящий, скользкий, дорогой шелк.

— Где я? — спросила я хрипло. Голос был... странным. Не моим. Более низким, что ли.

— Л-леди Эвелина! — залепетала девчонка, падая на колени прямо у кровати. — Слава Создателю, вы очнулись! Я так боялась, так боялась! Доктор сказал, если вы не придете в себя к утру, то... то...

— Стоп-стоп-стоп, — я выставила руку вперед и замерла.

Рука была не моя.

Мои руки, мозолистые после универа и вечного печатания конспектов, были нормальными. А эта... Эта рука была холеной, белой, с длинными тонкими пальцами и идеальным маникюром. На безымянном пальце красовалось кольцо с огромным синим камнем, которое, судя по весу, могло бы служить якорем для небольшой лодки.

Я перевела взгляд на свою грудь (куда ж без этого). Моя скромная вторая единица отсутствовала. Там возвышалось нечто грандиозное, упакованное в кружева ночной рубашки, от вида которой любой модельер «Victoria‘s Secret» удавился бы от зависти.

— Черт, — выдохнула я.

— Что, миледи? — испуганно встрепенулась служанка.

— Я говорю, черт, какая я... аппетитная, — пробормотала я, ощупывая лицо. Нос был точеный, скулы острые, кожа — персиковая. Ни одного прыщика. В голове начало что-то щелкать, и перед глазами поплыли картинки, словно кто-то включил кино на проекторе, но кусками и вразнобой.

Я леди Эвелина Ашфорд. Мне девятнадцать лет. Я сирота, но это не важно, потому что я баснословно богата. Мои родители погибли, оставив мне состояние, которое может прокормить маленькую страну. Я живу в столице, в этом самом особняке. И я... невеста. Невеста кронпринца этого чертова королевства.

— Ни хрена себе старт, — прошептала я, хватая ртом воздух. — Попала так попала.

— Миледи, вам плохо? Позвать доктора? — служанка подползла ближе.

— Подожди, — я прикрыла глаза, пытаясь ухватить ускользающие образы. Бал. Роскошный зал. Толпа разряженных людей. И он. Высокий, красивый до зубного скрежета, с холодными глазами и презрительной усмешкой на губах. Кронпринц. Мой, блин, жених.

Он стоит рядом с какой-то другой девушкой, хрупкой и воздушной, как безе. И говорит. Громко. Так, чтобы все слышали.

«Я никогда не женюсь на этой выскочке. Пока мой отец настаивает на этом браке по расчету, я обязан подчиняться, но леди Эвелина должна понимать: она — всего лишь кошелек на ножках. Ни о какой любви или уважении не может быть и речи. Алисия — вот кто достоин моего сердца».

В голове Эвелины (а теперь и в моей) полыхнуло таким унижением, такой дикой болью, что у меня перехватило дыхание. Люди вокруг перешептывались, кто-то смеялся, кто-то сочувственно качал головой, но никто не заступился. А та самая Алисия, это безе недопеченное, смотрела на Эвелину с жалостью, от которой хотелось блевать.

Дальше — картинка смазалась. Эвелина бежит из зала, слезы градом, в голове звенит пустота. Она дома. В своей ванной. Она смотрит на себя в зеркало, на свои заплаканные, опухшие глаза, на это идеальное тело, которое никому не нужно, и в руке у нее... бритва.

— Твою ж дивизию, — я резко села на кровати и схватилась за голову. Боль была адская, черепушка просто раскалывалась. — Она что, реально решила концы отдать из-за этого придурка?!

— Миледи, пожалуйста, не волнуйтесь! — служанка бросилась ко мне, пытаясь уложить обратно. — Вы потеряли много крови, доктор сказал, вам нужен покой!

Я отдернула кружевной рукав рубашки и увидела левое запястье. Оно было туго перемотано бинтами, сквозь которые проступала бурая жидкость (йод? мазь?). Четкий порез, ровный, явно сделанный не дрожащей рукой. Она хотела умереть. Всерьез хотела.

— Вот дура-то, — вырвалось у меня искренне.

— Леди Эвелина! — ахнула служанка.

— Да не про тебя, — отмахнулась я. — Как тебя зовут?

— М-мила, миледи, — пролепетала она, глядя на меня с ужасом и надеждой одновременно. Наверное, оригинальная хозяйка никогда не спрашивала ее имя.

— Слушай, Мила, — я взяла ее за подбородок и заставила посмотреть мне в глаза. Глаза, кстати, у меня (у Эвелины) оказались зеленющие, с поволокой, как у кошки. — У меня в голове сейчас полный кавардак. Я ничего не помню. Совсем. После того, как я... ну, это сделала. Так что ты мне будешь сейчас моей путеводной звездой, ясно?

Мила икнула и часто-часто закивала, глядя на меня с восторгом и ужасом. Похоже, в глазах местных я только что из истеричной дуры превратилась в сумасшедшую.

Я оглядела комнату. Это был не просто будуар. Это был будуар мечты провинциальной попаданки. Камин, в котором весело потрескивал огонь (хотя на улице, судя по яркому солнцу за окном, было лето). Пушистый ковер, в котором тонули ноги. Туалетный столик, заставленный баночками, флакончиками и шкатулками, от вида которых у любой современной девушки случился бы оргазм. Платяной шкаф... О, этот шкаф! Двустворчатый, высоченный, из красного дерева. Я прям физически ощущала, что там внутри.

— Мила, — сказала я, пытаясь встать. Ноги слушались плохо, в голове шумело, но любопытство и шок были сильнее. — Подведи меня к шкафу. Хочу оценить приданое.

Мила подхватила меня под руку, и мы, как две пьяные подружки, доковыляли до заветных дверец. Я распахнула их и... выпала в осадок.

Там висело платье. Не одно — сотни. Шелк, бархат, парча, кружева. Всех цветов радуги. С корсетами, шнуровками, пышными юбками. Я протянула руку и погладила край одного из них — голубого, расшитого серебряными нитями. Ткань была божественной.

— Это все мое? — спросила я шепотом.

— Да, миледи, — подтвердила Мила. — Это ваше приданое. И повседневные платья, и бальные. Вон то, изумрудное, вы надевали на прошлой неделе на прием в императорском дворце...

— Я была на приеме в императорском дворце? — я присвистнула. — Ну, Эвелина, ты даешь. Иметь такую красоту, такое тело, такое богатство и вскрыть вены из-за мужика? Эх, темнота...

Я захлопнула шкаф и снова посмотрела на Милу. Она стояла, сжимая в руках какой-то пузырек, и дрожала, как осиновый лист.

— Чего ты трясешься? — спросила я.

— Миледи, — прошептала она, оглядываясь на дверь. — Все говорят... все в доме говорят, что вы это сделали из-за его высочества. Что теперь принц разорвет помолвку, потому что невеста с... с... нестабильной психикой ему не нужна. И что нас всех выставят на улицу. А леди Маргарет, ваша компаньонка, уже три раза приходила, пока вы спали, и спрашивала ваше завещание.

Я замерла. Информация переваривалась медленно, но верно.

— Леди Маргарет? Компаньонка? — переспросила я. — И она спрашивает мое завещание? Какая заботливая, мать ее.

В голове тут же всплыл еще один обрывок памяти. Холеная женщина лет сорока, с тонкими поджатыми губами и цепкими, как у хорька, глазками. Она всегда была рядом с Эвелиной, «заботилась» о ней после смерти родителей. И, судя по ощущениям, «заботилась» в кавычках.

— Ах ты ж старая стервятница, — хмыкнула я. — Решила, что если дура-наследница коньки отбросила, то можно хапнуть жирный кусок? Ну-ну.

— Миледи, — Мила вдруг схватила меня за руку (свободную, не перевязанную) и посмотрела с отчаянием. — Я боюсь. Леди Маргарет сказала, что если вы не поправитесь к завтрашнему дню, она вызовет лекаря из приюта для умалишенных. Она сказала, что вы опасны для себя и общества!

Вот это поворот. Я, значит, только что воскресла, а меня уже хотят засадить в дурку, чтобы прибрать к рукам денежки. Мило. Очень мило. Этот мир встречает меня не с распростертыми объятиями, а с ножом в спину, метя прямо в почку.

Я отпустила руку Милы, подошла к туалетному столику и плюхнулась в кресло. В зеркале на меня смотрела не я. Смотрела роскошная брюнетка с зелеными глазами, бледная после кровопотери, но невероятно красивая. И в этих глазах читалась такая злость и такая решимость, что я сама себя немного испугалась.

— Так, — сказала я своему отражению. — Значит, план такой. Мы больше не истеричка, готовая убиться из-за королевского козла. Мы теперь попаданка Аня, у которой за плечами универ, работа в колл-центре, где нас гнобили похлеще всяких принцев, и опыт выживания в общаге.

Я взяла со столика тяжелую серебряную щетку для волос и покрутила ее в руках.

— Мы не знаем местных законов. Мы не знаем, кто друг, а кто враг. Но у нас есть голова на плечах, это роскошное тело и титул. А значит, просто так сдаваться мы не намерены. Умереть, чтобы выжить? — я хмыкнула, глядя на свои перебинтованные руки. — Звучит как название дурацкого сериала. Но, похоже, это про меня.

Я повернулась к Миле, которая смотрела на меня, открыв рот.

— Мила, — сказала я твердо. — Во-первых, принеси мне поесть. Чего-нибудь мясного и побольше. Во-вторых, рассказывай все, что знаешь про эту леди Маргарет и про то, кто еще тут точит зуб на бедную сиротку. И в-третьих...

Я подмигнула ей в зеркало. Девчонка вздрогнула, но в ее глазах впервые за весь разговор мелькнуло что-то, похожее на интерес.

— ...готовься, подруга. Кажется, в этом доме грядут большие перемены. И пусть тогда боги помогут тем, кто встанет у нас на пути. Потому что я, мать его, леди Ашфорд, и я только что воскресла. А воскресшие, как известно, бывают очень злыми.

Мила принесла еду. Если это можно было назвать едой. Я ожидала чего-то эпического: жареных кабанов, запеченных лебедей или хотя бы тазик оливье. Но передо мной поставили поднос, на котором красовалась тарелка с жидкой овсянкой, чашка какого-то травяного взвара и тонюсенький ломтик сыра.

— Это что? — спросила я, ткнув ложкой в кашу. — Диетическое питание для анорексичек?

— Миледи, — Мила виновато потупилась. — Леди Маргарет распорядилась, чтобы вам давали только легкую пищу. Она сказала, что после такого потрясения желудок должен отдыхать, а переедание может вызвать помутнение рассудка.

Я хмыкнула. Старая карга не только завещание мое хотела надыбать, но и решила меня голодом уморить, чтобы я точно не оклемалась. Или, что еще вероятнее, просто экономила на моем содержании, пока я в беспамятстве.

— Слушай сюда, подруга, — я пододвинула к себе тарелку с овсянкой, но есть не стала. — Давай расклад. Кто есть кто в этом гадюшнике. Только быстро и без придворных реверансов. Кому я — друг, кому — враг, кому — просто денежный мешок?

Мила оглянулась на дверь, понизила голос до шепота и начала:

— Леди Маргарет Форсайт — ваша компаньонка. Ее покойный батюшка, ваш отец, назначил ее вашей опекуншей до вашего совершеннолетия или замужества. Она ведет все ваши дела, распоряжается поместьями и счетами.

— О, как мило, — перебила я. — То есть эта мымра имеет доступ к моим бабкам?

— Да, миледи, — кивнула Мила. — Полный доступ. Она говорит, что вы еще слишком молоды и неразумны, чтобы управлять таким состоянием. А после помолвки с его высочеством она стала еще более... требовательной.

— Требовательной в чем?

— Она часто говорит, что вы должны быть благодарны судьбе, что такая сирота, как вы, вообще удостоилась чести стать невестой принца. Что без нее вы бы давно прозябали в захолустье. И что его высочество Теодор — это лучшее, что могло с вами случиться, — Мила скривилась, явно повторяя чужие слова.

— Ага, лучшее, — я кивнула на свои перебинтованные запястья. — До лучшего уже чуть не довела.

— Миледи, — Мила вдруг порывисто схватила меня за руку. — Я не должна этого говорить, но... леди Маргарет дружит с фрейлиной Алисией. С той самой, из-за которой принц вас опозорил.

Я присвистнула. Ну конечно! Компаньонка, которая должна беречь мои интересы, водит шашни с разлучницей. Классика жанра.

— А что за Алисия вообще? — спросила я, пытаясь выудить из обрывочных воспоминаний Эвелины больше информации. — Из богатеньких? С родовым проклятием? Дочь императора в изгнании?

— Нет, миледи, — Мила покачала головой. — Алисия Вуд — дочь обедневшего баронета из северной провинции. Она приехала в столицу полгода назад, искала место фрейлины при дворе. Леди Маргарет помогла ей попасть в свиту принцессы. А дальше... дальше вы знаете.

Я знала. Картинка всплыла перед глазами: та самая хрупкая блондинка на балу, которая смотрела на Эвелину с жалостью, пока принц поливал ее грязью. И в этой жалости не было ни капли сочувствия — одно только сладкое превосходство. Ах ты ж, стерва в овечьей шкуре!

— Кто еще в доме? — спросила я, отодвигая овсянку. Есть расхотелось окончательно.

— Управляющий, мистер Грейвз. Он стар, немощен и давно отошел от дел, все фактически леди Маргарет заправляет. Дворецкий Джоэнс — он на стороне леди Маргарет, потому что она ему приплачивает. Повариха миссис Хадсон — та вас жалеет, но боится перечить опекунше. Горничные... большинство из них шпионят для леди Маргарет. Я одна, — Мила всхлипнула. — Я одна, миледи, потому что вы меня когда-то от нищеты спасли. Вы взяли меня из приюта, когда мне было десять. Вы меня кормили, одевали, грамоте учили. Я вам жизнью обязана.

Я посмотрела на эту худенькую, перепуганную девчонку. Она тряслась, как осиновый лист, но в глазах горела такая преданность, что у меня внутри что-то дрогнуло. Эвелина, оказывается, была не такой уж и дурой, раз сумела воспитать такую верность.

— Ладно, Мила, — я похлопала ее по руке. — Считай, что мы теперь с тобой в одной упряжке. Врагов мы выявили, друзей у нас... пока только ты. Но это уже победа.

Я встала, чувствуя, что голова уже не так кружится. Адреналин и злость — лучшие лекарства.

— А теперь, — я оглядела комнату. — Где здесь могут храниться личные вещи Эвелины? Ну, мои то есть? Дневники, письма, записочки интимные?

Мила замялась, но потом подошла к секретеру в углу комнаты и открыла потайную крышку.

— Здесь, миледи. Вы всегда держали свои записи тут.

Я уселась обратно в кресло, Мила зажгла еще несколько свечей (в этом мире, кажется, даже днем царил полумрак), и я открыла первый попавшийся дневник.

Кожаный переплет, золотой обрез, замочек с ключиком (ключ, естественно, торчал в замке — Эвелина явно не ожидала, что кто-то покусится на ее тайны). Я открыла первую страницу и... меня стошнило. Мысленно, конечно, но факт.

«Дорогой дневник! Сегодня я снова видела его. Его Высочество кронпринц Теодор проезжал мимо моего экипажа верхом на белом коне (конь действительно был белым, я проверила!). Он взглянул на меня, и у меня остановилось сердце. Он такой прекрасный, такой недосягаемый, такой божественный! Я упала в обморок прямо в карете. Леди Маргарет сказала, что это неприлично, но я ничего не могла с собой поделать. Любовь — это болезнь, и я хочу болеть ею вечно!»

Я перевернула страницу. Дальше было еще лучше.

«Дорогой дневник! Сегодня на балу у герцогини Олдридж я танцевала с ним! Целых пять минут! Он сказал, что у меня красивые глаза. Я всю ночь не спала, смотрела в потолок и улыбалась. Я вырезала его профиль из газеты и спрятала под подушку. Леди Маргарет говорит, что я слишком навязчива, но как можно быть навязчивой, когда речь идет о любви всей твоей жизни?!»

Я пролистнула еще пару десятков страниц. Честно говоря, это было чтиво еще то. Сплошные розовые сопли, перемежающиеся описаниями нарядов и придворных сплетен. «Он сказал "здравствуйте" — я умерла». «Он улыбнулся — я воскресла». «Он посмотрел на Алисию — я рыдала три дня и не выходила из комнаты».

— Мила, — позвала я, не отрываясь от чтения. — А ваши местные принцы всегда такие... козлы? Или это индивидуальная особенность?

— Я... я не знаю, миледи, — пролепетала Мила. — Говорят, что его высочество очень добродетельный и справедливый. Что он будущая гордость короны.

— Добродетельный, — хмыкнула я. — Добродетельные люди не унижают своих невест при всем честном народе. Значит, либо он реально мудак, либо наша Эвелина чем-то его так достала, что у парня снесло крышу.

Я дошла до последних записей. Здесь почерк становился нервным, буквы прыгали, а на некоторых страницах виднелись следы от слез.

«Дорогой дневник! Сегодня случилось ужасное. Теодор объявил о помолвке с Алисией. Нет, официально он все еще мой жених, но при дворе все знают: она его истинная любовь. Леди Маргарет сказала мне смириться и радоваться, что я хоть как-то породнилась с королевской семьей. Радоваться?! Радоваться тому, что я буду всю жизнь третьей лишней? Что меня будут терпеть из-за денег, а любить — вон ту выскочку?! Я ненавижу ее! Ненавижу! Если бы она исчезла, он бы снова стал моим!»

Дальше шли страницы, заполненные каракулями. Эвелина явно была в истерике, когда их писала. А потом — последняя запись. Сделанная, судя по дате, в тот самый день, когда она решилась на суицид.

«Прощай, дневник. Я решилась. Леди Маргарет права: если я не могу жить с честью, я умру с достоинством. Он узнает, что потерял. Пусть вся столица говорит не о его любви к этой выскочке, а о том, как леди Ашфорд предпочла смерть унижению. Я оставлю записку. Я напишу, что люблю его. Что прощаю его. И что буду ждать его на небесах. А эта дрянь Алисия пусть подавится своим счастьем, которое построено на моем горе!»

— Господи, — я закрыла дневник и откинулась на спинку кресла. — Какая же ты дура, Эвелина. Прости, конечно, за покойницу, но дура редкостная.

— Миледи? — испуганно спросила Мила.

— Она решила, что смерть — это достойный ответ на унижение, — объяснила я. — Что принц будет рыдать на ее могиле и проклинать тот день, когда обидел ее. Мила, девочка, запомни на всю жизнь: мужики не рыдают на могилах тех, кого они обидели. Мужики рыдают только тогда, когда у них что-то болит. А чужая боль им до фонаря.

Я отложила дневник и вдруг почувствовала странный толчок в висках. Словно кто-то маленький и настойчивый забарабанил изнутри по черепной коробке.

— Ой, — сказала я и схватилась за голову.

— Миледи! — Мила подскочила ко мне. — Вам плохо? Позвать доктора?

— Сиди, — прошипела я сквозь зубы. — Не мешай.

Перед глазами все поплыло. Комната исчезла, Мила исчезла, дневник выпал из рук. Я стояла посреди черной пустоты, а потом пустота взорвалась красками.

Я видела зал. Не тот, где танцевала Эвелина, а другой — огромный, мрачный, с высокими сводами и факелами на стенах. Тронный зал, но какой-то зловещий. В центре, на возвышении, стоял он. Принц Теодор. Красавчик, блин. Высокий, плечистый, с волевым подбородком и глазами цвета зимнего неба. Волосы темные, чуть взлохмаченные, на висках блестит седина. Дорогой камзол, плащ, отороченный мехом, на поясе — меч с рукоятью, усыпанной камнями.

И он стоял на коленях.

Перед ним, на троне, восседала девушка. Хрупкая, воздушная, с длинными платиновыми волосами, рассыпанными по плечам. На ней было белое платье, расшитое жемчугом, а на голове — маленькая корона, усыпанная бриллиантами. Она улыбалась. Не той сладкой улыбочкой, которой меня наградила память Эвелины, а победной, торжествующей улыбкой хищницы, дорвавшейся до добычи.

— Клянусь тебе, Лиана, — голос принца звучал глухо, но в нем чувствовалась такая сила, что у меня мурашки побежали по коже. — Клянусь своей короной, своим мечом и своей жизнью, что отныне и вовеки веков ты — моя единственная истинная. Никакая сила не разлучит нас. Никакие происки завистников не омрачат наше счастье. Я твой навеки.

Лиана. А не Алисия. Я напряглась, пытаясь уловить разницу. В памяти Эвелины та блондинка была Алисией Вуд. А эту зовут Лиана. Может, она сменила имя после замужества? Или это другая?

— Встань, мой король, — проворковала Лиана, протягивая ему руку. — Негоже властелину мира стоять на коленях перед женщиной.

— Перед женщиной — нет, — он поднялся, но не отпустил ее руку, а прижал к губам. — Перед богиней — да.

Я скривилась. Ну и пафос! Прямо «Санта-Барбара» какая-то, только свечи подешевле. Но видение не заканчивалось. Картинка дернулась, и я увидела другое.

Подвал. Сырой, холодный, с капающей где-то водой. Решетки, цепи на стенах, запах сырости и страха. И я. То есть не я, а тело, в котором я сейчас нахожусь. Эвелина. Она сидела на куче соломы в углу камеры, в разорванном платье, с грязными спутанными волосами и дикими, безумными глазами. Красота ее исчезла, осталась только тень. На руках — кандалы, на шее — ошейник с шипами.

— Читайте приговор! — раздался гулкий голос.

И снова он. Принц Теодор, но теперь уже в короне, с мантией на плечах. Он стоял по ту сторону решетки и смотрел на Эвелину с таким ледяным презрением, что меня, зрителя, пробрало до костей. Рядом с ним — Лиана, прижимающаяся к его плечу и делающая вид, что ей страшно смотреть на это чудовище.

— Леди Эвелина Ашфорд, — начал зачитывать какой-то глашатай. — Обвиняется в покушении на жизнь истинной избранницы кронпринца, леди Лианы. А именно: в попытке отравления ядом, подмешанным в кубок с вином во время королевского бала.

— Я не травила! — закричала Эвелина, бросаясь к решетке. — Это не я! Меня подставили! Кто-то подбросил яд в мою сумочку! Я невиновна!

— Молчать! — рявкнул принц. Голос его эхом разнесся по подземелью. — Твоя вина доказана. Яд нашли в твоих покоях. Свидетели подтверждают, что ты угрожала леди Лиане. Твои дневники полны ненависти к ней. Ты хотела ее смерти, потому что не смогла смириться с тем, что я выбрал достойнейшую.

— Это ложь! — рыдала Эвелина. — Ложь! Маргарет! Маргарет все подстроила! Она с Алисией... То есть с Лианой... Они заодно! Я клянусь!

— Имя Алисия тебя не спасет, — холодно оборвал ее принц. — Леди Маргарет Форсайт дала показания против тебя. Она подтвердила, что ты давно страдаешь помутнением рассудка, что угрожала убить себя и других. Твоя истеричность известна всему двору. Ты опозорила свой род.

— Я не... — Эвелина осеклась и посмотрела на Лиану. В ее глазах вспыхнула искра понимания. — Ты... это ты! Ты и Маргарет! Вы с самого начала это планировали! Мои деньги, мое положение, мой жених — вам все нужно было! А теперь вы хотите моей смерти, чтобы никто не узнал правду!

Лиана вздрогнула и спрятала лицо на груди принца.

— Довольно, — принц обнял свою ненаглядную и отвернулся от камеры. — Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Леди Эвелину Ашфорд казнить на рассвете путем отсечения головы. Имущество конфисковать в пользу короны. Исполнять.

— Не-е-ет! — завыла Эвелина, бросаясь на решетку. — Не-е-ет, пожалуйста! Я не виновата!

Но ее никто не слушал. Стражники оттащили ее от прутьев, повалили на солому. Принц с Лианой ушли, даже не оглянувшись.

А потом картинка снова дернулась, и я увидела эшафот. Площадь, заполненная народом. Помост, накрытый черной тканью. Плаха. Палач в маске с огромным топором. И Эвелина, которую тащили под руки двое стражников. Она была бледна как смерть, губы дрожали, но она больше не кричала. Она молча смотрела в толпу, ища... кого? Сострадания? Спасителя?

Никого не было. Толпа улюлюкала, кидалась гнилыми овощами, выкрикивала проклятия. «Убийца!», «Злодейка!», «Смерть ей!». Эвелину поставили на колени, положили голову на плаху. Она закрыла глаза.

— Во имя короны и справедливости! — прогремел голос палача.

Топор взлетел вверх, сверкнул на солнце...

— А-а-а! — заорала я и выпала из видения.

Я сидела на полу. В буквальном смысле на полу, рядом с креслом, которое опрокинулось, когда я падала. Мила трясла меня за плечи и что-то кричала, но я ее не слышала. В ушах стоял звон, а перед глазами все еще плыло кровавое пятно.

— Миледи! Миледи, очнитесь! Ради Создателя, что с вами?!

Я сфокусировала взгляд на ее перепуганной мордашке и выдохнула.

— Жива, — прохрипела я. — Кажется.

— Вы упали в обморок! Я испугалась! — Мила помогла мне подняться и усадила обратно в кресло.

Я обхватила голову руками и попыталась переварить увиденное. Это было не просто видение. Это был спойлер. Самый настоящий, подробный, с именами и датами спойлер моей будущей смерти.

Я — злодейка. Та самая классическая злодейка из любовного романа, которая мешает счастью главных героев и получает по заслугам в финале. Принц — главный герой. Лиана (она же Алисия, судя по всему) — главная героиня, истинная любовь, цветочек аленький. А я — та стерва, которая должна умереть, чтобы читатель порадовался за молодых.

— Твою ж дивизию, — выдохнула я.

— Миледи? — Мила смотрела на меня с ужасом.

— Мила, — я повернулась к ней и схватила за руку. — Скажи мне честно. Только честно. Кто такая Лиана?

Мила заморгала.

— Леди Лиана? Это... это леди Алисия Вуд. Полгода назад она получила титул от короны за... за какие-то заслуги. Теперь она леди Лиана Вуд, фрейлина принцессы и... и...

— И любовница моего жениха, — закончила я за нее. — Так?

— Да, миледи.

— А леди Маргарет? Она с ней дружит?

— Они очень близки, — подтвердила Мила. — Леди Маргарет часто бывает у леди Лианы в гостях. Говорят, что это она помогла ей получить титул.

Я откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Картина складывалась просто идеальная. Маргарет — не просто жадная компаньонка. Она сообщница. Они с Лианой провернули гениальную аферу: подобрались к богатой сиротке, пристроили свою подружку ко двору, подсунули ее принцу, а теперь хотят убрать законную невесту, чтобы хапнуть все деньги и титулы. А Эвелина, бедная дурочка, сама им подыграла, вскрыв себе вены и подтвердив репутацию истерички.

И смерть моя будет не просто казнью. Она будет сюжетно обоснованной. Злодейка пыталась отравить истинную любовь — получай топором по шее. Аллилуйя, хэппи-энд.

Но есть одна проблема.

Я не Эвелина.

Я Аня. Аня, которая выжила в общаге, где соседки воровали ее йогурты. Аня, которая работала в колл-центре и научилась посылать клиентов так, что они еще и спасибо говорили. Аня, которая не сдохла в вонючей речке, спасая пацана, и уж тем более не собирается сдыхать здесь из-за каких-то книжных героев!

— Значит так, — сказала я вслух, открывая глаза.

Мила вздрогнула.

— Миледи?

— Фиг вам, товарищ автор! — заявила я пустоте, из которой пришло видение. — Я так не играю!

— Что, простите? — Мила явно решила, что у меня окончательно поехала крыша.

— Мила, — я повернулась к ней и посмотрела прямо в глаза. — Запомни. С этого момента мы с тобой в глубокой жопе. Но из этой жопы мы выберемся, даже если придется грызть асфальт зубами.

— В... в жопе? — Мила покраснела. — Миледи, это неприлично...

— Прилично будет, когда нас обеих казнят на площади за то, что мы мешаем жить главным героям, — отрезала я. — А пока мы живы, мы будем бороться.

Я встала и подошла к окну. За стеклом простирался сад — ухоженный, красивый, с фонтанами и подстриженными кустами. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в оранжевые тона.

— У нас есть время, — пробормотала я, анализируя видение. — В видении я была уже взрослой, принц был в короне. Значит, его отец еще жив. И Лиана уже получила титул, но еще не стала королевой. И меня казнят не завтра и не через месяц. У нас есть пара лет, может, больше.

— Что вы задумали, миледи? — робко спросила Мила.

Я обернулась к ней и улыбнулась. Улыбка вышла, судя по тому, как девчонка отшатнулась, зловещей.

— Я задумала, подруга, переписать этот долбаный сценарий. Если по сюжету я злодейка, то я буду самой лучшей, самой хитрой, самой живучей злодейкой в этом королевстве. Принц? Пусть катится к своей Лиане на всех парах. Мне этот козел даром не сдался. Маргарет? Она у меня попляшет. А Лиана...

Я прищурилась, вспоминая победную улыбочку блондинки на троне.

— Лиана пусть готовится. Потому что если она думает, что я просто так отдам ей свою голову на плаху, она глубоко ошибается. Я не Эвелина. Я не буду рыдать и резать вены. Я буду бороться. И пусть тогда боги помогут тем, кто встанет у меня на пути.

Я подошла к столу, взяла дневник Эвелины и швырнула его в камин. Бумага вспыхнула ярким пламенем.

— Прощай, прошлое, — сказала я, глядя, как горят розовые сопли. — Здравствуй, будущее. И оно будет моим.

— Миледи... — прошептала Мила с благоговейным ужасом. — Вы... вы изменились.

— Я воскресла, детка, — я подмигнула ей. — А воскресшие, как известно, очень опасны. Особенно когда знают, чем кончается книга. А теперь давай-ка разрабатывать план. Мне нужно узнать все об этом мире, всех его законах, всех слабых местах королевской семьи и всех грешках нашей дорогой компаньонки. И мы начнем прямо сейчас. Где у нас тут библиотека?