Злодейка-(не)удачница и дракон-сладкоежка

В палате царила тишина, нарушаемая лишь равномерным, убаюкивающим писком аппарата жизнеобеспечения, к которому я была подключена. Этот звук стал фоном моей жизни, напоминанием о том, что моё время ускользает, как песок сквозь пальцы.

Я знала, что мне осталось недолго. Год и несколько месяцев, проведённых в этих белых стенах, с их запахом лекарств и стерильности, убили во мне даже крошечную надежду на чудо.

Когда-то, в детстве, лёжа на холодном, пахнущем сыростью полу приюта, я грезила о яркой и счастливой жизни, где есть дом, тепло и руки, что крепко обнимают.

Реальность оказалась куда скромнее… но даже она была мне дорога. Я правда хотела жить. Не для кого-то, не ради чего-то — просто ради самой жизни, со всеми её мелочами: вкусом свежего хлеба, запахом дождя, звуком шагов на улице.

Но болезнь оказалась жадной и нетерпеливой. Она забирала у меня всё: сначала силы, потом зрение, потом возможность ходить. Оставалось только ждать. Ждать, когда холодная рука смерти коснётся моего плеча, и я не смогу оттолкнуть её.

В этом монотонном ожидании единственной отдушиной были приходы моего лечащего врача. Старенький, добрый, с мягкими глазами и руками, пахнущими мятным бальзамом, он напоминал мне сказочного мудреца, который случайно забрёл в этот мир. Когда я только поступила, он часто сетовал на несправедливость судьбы и говорил, что я обязательно справлюсь. Его слова, возможно, не могли меня спасти, но согревали так же, как когда-то редкое зимнее солнце за мутным окном приюта.

Я ждала каждое его появление, как редкий подарок. Ведь за пределами этих стен у меня уже ничего не осталось.

Но я так и не смогла сдержать обещание верить в будущее. С каждым днём оно казалось мне всё более призрачным, и, словно понимая это, он перестал говорить о завтрашнем дне. Вместо этого нашёл другую тему — ту, что умела вытаскивать меня из вязкой тьмы мыслей.

Он читал мне книгу. Не спеша, по нескольку страниц в день, так, чтобы хватило надолго. Эти минуты стали моей маленькой радостью.

И вот сегодня, как всегда после ужина, дверь тихо приоткрылась.

— Ну что, голубушка, начнём с того места, где остановились? — его голос был удивительно умиротворяющим, мягким, как шум дождя за окном. Он всегда приносил с собой странное ощущение, будто время вокруг замедляется, и можно просто дышать без боли.

— Конечно! — я улыбнулась в предвкушении. — Я жду не дождусь, когда эту Юкино поймает главный герой и наконец отомстит за всё, что она натворила с Харукой. Как вообще можно быть такой глупой и злобной, имея все привилегии? Я бы на её месте жила тихонько и наслаждалась богатой, безработной жизнью. Или вообще открыла бы магическое кафе с самым вкусным кофе и пирожными.

Я говорила горячо, увлечённо, и, наверное, выглядела как ребёнок, которому дали любимую игрушку. Болезнь сделала мой голос тихим и хрупким, но в эти моменты он снова обретал живость, и даже дыхание становилось ровнее.

Сейчас мы читали типичную романтическую историю — в ней злобная соперница вставляла палки в колёса главной героине, пока главный герой не появился, чтобы спасти её и в финале предложить руку и сердце. Я любила такие сюжеты, они были предсказуемы, но в этом и заключалась их прелесть: они всегда дарили безопасное тепло, где всё заканчивалось хорошо. Обычно я относилась к злодейкам спокойно, без лишних эмоций, но Юкино Харухимэ зацепила меня.

Она была богатой, избалованной девчонкой, чей мир с детства лежал у её ног. Но в отличие от многих других бумажных злодеек, у неё была грустная, несправедливая предыстория. И я, лежа в своей больничной постели, не могла не откликнуться на это, ведь лучше других понимала, каково это, когда судьба ломает тебя.

— Думаешь, ты справилась бы лучше в роли Юкино? Как ты там сказала… открыть кафе? — в голосе врача звенели лёгкие, тёплые нотки смеха, будто он уже представлял меня за стойкой с чашкой кофе.

— Да! — я оживилась, забыв на мгновение о слабости в теле. — Ну вот считают её проклятой… и что? Зачем бегать и унижаться, выпрашивая крохи любви? Мнение людей — это пустой звук. Нет смысла из кожи вон лезть, чтобы быть кем-то другим. Я бы лучше жила своей жизнью, нашла хобби, которое люблю, и брала от жизни всё, что смогу.

— Как интересно ты размышляешь… — он на миг задумался, и голос его стал ниже, глубже. — Думаю, я с тобой согласен. Юкино потеряла себя, слишком сильно ища одобрение окружающих. И, когда не нашла, погрузилась во тьму.

Он помолчал, словно хотел что-то еще добавить, но лишь тихо вздохнул и уже обычным тоном произнёс:

— Ладно, время у меня не резиновое, давай начинать.

Сегодняшние главы оказались особенно насыщенными — с погонями, откровенными разговорами и трогательными моментами, от которых у меня становилось теплее в груди. Я слушала, стараясь запомнить каждое слово, ведь впереди было ещё столько всего…

Засыпая, я улыбалась, уже предвкушая, как завтра мы узнаем продолжение. Но завтра для меня так и не наступило.

Той ночью я умерла.

Пробуждение оказалось странным — настолько, что я сначала решила, что всё это мне просто снится. Подо мной была мягкая, будто облако, кровать, а плечи укрывало пушистое одеяло, тёплое и чуть тяжёлое. В воздухе витал едва уловимый аромат орхидей, свежий, чистый и чуть сладковатый.

Это было, мягко говоря, непривычно.

В больнице, где я провела последний год, кровати были жёсткими, холодными и такими неудобными, что я умудрилась отлежать себе всё, что только можно. Спина болела так, что иногда хотелось выть.

А сейчас… боли не было. Не слышалось и привычного писка аппарата жизнеобеспечения, к которому я уже давно привыкла, как к шуму дождя за окном.

Что это значит? Меня перенесли? И почему никто не разбудил?

Я попыталась открыть глаза, ожидая встретить ту же кромешную тьму, что и каждый день в течение долгого года. Но вместо неё меня ослепил резкий, яркий свет. Я зажмурилась, сердце забилось так быстро, что казалось, оно вот-вот выпрыгнет. Несколько секунд я моргала, не веря в происходящее, пока наконец не смогла различить очертания над собой.

Над моей головой раскинулся расписной потолок — золотые завитки, цветущие ветви сакуры и лёгкие мазки небесно-голубой краски. Краски… Я видела цвета.

Я медленно повернула голову на источник света и замерла. За высоким, резным окном раскинулось утреннее небо, чистое и прозрачное, с лёгкими облаками, окрашенными розовым рассветом.

Губы сами дрогнули, и в носу защипало. Я не сдержалась. Слёзы катились по щекам, горячие, живые, настоящие.

— Я… вижу… — прошептала одними губами.

Спустя долгий, бесконечный год, я снова видела. И это был самый прекрасный рассвет в моей жизни.

Поверив в чудо, я осторожно попыталась пошевелить рукой. И… у меня получилось! Пальцы зашевелились, затем сжались в кулак, словно желая убедить меня, что это не иллюзия.

Я заплакала ещё сильнее от облегчения, от невероятной легкости в теле, от счастья, которое казалось таким хрупким, что я боялась его спугнуть. Всё, что казалось невозможным, вдруг стало реальным.

Не до конца понимая, что происходит, я решилась на немыслимое — встать с кровати. Ноги, которых я давно не чувствовала, неуверенно коснулись пола. Доски под босыми ступнями оказались тёплыми, как будто впитали в себя солнечный свет. Сердце стучало в груди так громко, что я почти не слышала собственных шагов.

Взгляд зацепился за высокое зеркало в резной, старинной раме. Оно стояло у стены, и его гладкая поверхность манила. На негнущихся ногах я медленно подошла к нему и застыла, как вкопанная.

На меня смотрела девушка с красотой, которая казалась невероятной. Её черты лица были тонкими и изящными, кожа сияла фарфоровой гладкостью, а длинные волосы, серебристым водопадом ниспадавшие по спине, отливали мягким лунным светом. Но всё это было лишь прелюдией к главному.

Среди шелковых прядей волос, торчали два пушистых, изящных… лисьих ушка.

Когда я подняла руку, чтобы коснуться их, отражение повторило движение, и пальцы наткнулись на что-то невероятно мягкое и пушистое. Шёлковая шерстка приятно щекотала кончики пальцев, а от её тепла по коже пробежали мурашки. Моё сердце пропустило удар.

— Этого… не может быть… — прошептала я, но зеркало упрямо отражало новую меня.

Не веря самой себе, я сильно ущипнула руку, до боли. Вскрикнула, рефлекторно отдёрнув её и поняла, что это не сон. Не фантазия.

Окинув взглядом комнату, я заметила на письменном столе целую гору документов, разложенных в аккуратном хаосе. Что-то во мне щёлкнуло, и я почти бросилась к нему, едва не споткнувшись о собственные ноги.

Первое же письмо, распечатанное неровно, будто в спешке, заставило меня нахмуриться. Второе — подняло брови от удивления. А когда я пролистала записную книжку и увидела в ней имена, даты и короткие, резкие заметки… ноги подкосились сами.

Я осела на пол, вцепившись в блокнот, и вдруг расхохоталась. Смех вырвался нервный, надтреснутый, но освобождающий, как будто я смеялась не только над ситуацией, но и над всем прошедшим годом своей жизни.

Слёзы катились из глаз от абсурдности происходящего. Утерев их тыльной стороной ладони, я снова подняла взгляд к зеркалу. Там сидела она… нет, теперь уже я. Девушка с лисьими ушками, серебристыми волосами и слишком живым, чуть ироничным взглядом.

— Хотела оказаться на месте злодейки? — выдохнула я, чувствуя, как губы сами растягиваются в улыбке. — Что ж… получите, распишитесь.

И впервые за долгое время мне стало по-настоящему любопытно, что будет дальше.

Дорогие читатели! Спасибо, что нашли время для моей истории! ❤️ Добавляйте в библиотеку, чтобы не пропустить продолжение, и ставьте звездочки — это огромная поддержка) Подписывайтесь на меня, и тогда мы точно не потеряемся.

Обойдя свой новый дом, я убедилась, что здесь, кроме меня, никого нет. Он оказался небольшой, но удивительно уютной квартиркой, в которой было только самое необходимое: спальня, крохотная кухня, крошечная гостиная, ванная комната и узкий коридор. Всё выглядело почти по-современному, как в моём мире, разве что стены украшали изящные японские узоры, а вместо привычных дверей стояли лёгкие бумажные перегородки, мягко шуршащие при движении.

Я подошла к окну, и сердце чуть быстрее забилось. С высоты моего этажа открывался вид на оживлённые улицы, где внизу неспешно шли люди, а между самобытными домами сверкали вывески и фонари. По ритму движения было понятно: квартира находится в самом сердце города. И это ощущалось так странно, будто я оказалась в центре событий, которые ещё даже не начались.

Вернувшись в спальню, я взяла с прикроватной тумбы личный дневник, который листала ещё утром, и устроилась на мягкой постели, подогнув под себя ноги. Страницы были плотно исписаны аккуратным, почти каллиграфическим почерком, каждая дата обведена в кружок, а рядом с ней — подробные записи о каждом дне. Я раскрыла дневник, на коленях устроила ещё и письма, которые нашла раньше, и начала сравнивать записи с тем, что помнила о книге.

С каждой прочитанной страницей все становилось яснее: всё, что я видела вокруг, — это ещё пролог. События романа еще не начались. Мир затаил дыхание, готовясь к движению, а я оказалась в самом начале точки отсчёта.

Всего неделю назад Юкино переехала из родного клана кицуне в смешанный город. Для неё это было началом новой главы, для меня — редким шансом. Пока сюжет книги ещё не успел развернуться, а она не опорочила своё имя глупыми поступками и вспышками ревности, у меня было время всё изменить.

В голове быстро оформился план. Простой, как палка, но, на мой взгляд, жизненно необходимый:

1. Не встречаться с главным героем. 2. Не разговаривать с главным героем. 3. Не влюбляться в главного героя.

Последний пункт я мысленно подчеркнула три раза.

Перелистывая в памяти страницы оригинальной истории, я ясно видела: почти все беды Юкино были связаны с её безнадёжной любовью. Она бросалась в омут с головой, цеплялась за каждую улыбку, и, когда её чувства неизменно разбивались о стену безразличия, теряла рассудок.

Я же не собиралась наступать на эти грабли. Да, я не верила в любовь с первого взгляда, а уж тем более в любовь к мужчине, который, по законам жанра, принадлежит другой женщине. Но… лучше перестраховаться. Меньше контакта — меньше шансов, что моё сердце решит сыграть против меня.

В конце концов, если я собиралась выжить в этом мире и не повторить ошибок своей предшественницы, нужно было начинать именно с этого.

Долго сидеть и гонять в голове лишние мысли я не хотела. Вместо этого решила, что невероятно, до щемящей дрожи, хочу прогуляться. Я так давно не ощущала на коже теплый, свежий ветер, не слышала, как улица дышит своей жизнью.

Открыв шкаф, я замерла. Передо мной висел целый ряд красивой традиционной японской одежды — кимоно и юкаты разных цветов и тканей, аккуратно развешанные по цветам. Хоть этот мир и был странной смесью всего фэнтезийного, антураж здесь явно отдавал Японией, и это придавало месту особую самобытность, будто я шагнула в иллюстрацию старинной гравюры.

Мой взгляд зацепился за голубую юкату из лёгкого шёлка — она была удивительно нежной и легкой. Я протянула руку и, почти трепетно, сняла её с вешалки. К счастью, в прошлой жизни я увлекалась культурой Японии и азиатской модой, так что хотя бы представляла, как ее надеть. Иначе это могло бы обернуться настоящей катастрофой.

В коридоре меня поджидала обувь. Та самая — деревянные сандалии на высоких подставках, которые я прежде видела только в фильмах. Я вздохнула. Всё моё тело протестовало против идеи надеть их, но желание выйти оказалось сильнее страха. С опаской ступив в сандалии, я вдруг почувствовала, что они… удобны. Подозрительно удобны. Возможно, здесь они были зачарованы, ведь ступать в них было так же легко, как в мягких тапочках.

Я взяла с собой небольшую сумочку и немного денег, найденных среди вещей, и наконец-то открыла дверь.

Первый порыв тёплого ветра ударил мне в лицо, и я едва не расплакалась. Всё внутри отозвалось сладкой, почти забытой тоской по самым простым радостям: по воздуху, что не пахнет больничной стерильностью, по звуку шагов на каменной мостовой, по шуму далёких голосов.

Теперь у меня было всё, чтобы жить счастливой жизнью. И в этот момент я была на седьмом небе от счастья.

Смешанный город оказался зрелищем, от которого невозможно было отвести взгляд. Здесь, на узких улочках, переплетались самые разные судьбы и лица. Мимо проходили высокие мужчины с кошачьими ушами, девушки с хвостами, мерцающими на солнце, широкоплечие торговцы, чьи тени напоминали силуэты зверей, и хрупкие фигуры, в которых угадывались отголоски древних духов.

Чистокровных екаев я пока не встретила, похоже, в наше время они были редкостью. Но даже среди горожан с примесью человеческой крови можно было уловить клановую принадлежность, если приглядеться. У некоторых это проявлялось в цвете глаз, у других — в лёгкой ауре, что витала вокруг.

Например, мне навстречу шла девушка. С каждым её шагом воздух вокруг становился чуть прохладнее, и, когда она оказалась совсем близко, я ощутила, как мои ресницы покрылись крошечными капельками инея. Не больно, но ощутимо, как утренний мороз, что щекочет кожу.

Я проводила её взглядом, и внутри всплыло почти уверенное предположение: в её жилах текла кровь сильного екая, связанного с ледяной магией. Что-то вроде Юки-онны из легенд моего мира — той, что гуляет в снежную ночь и оставляет за собой следы, ведущие в вечную зиму.

Я неспешно прошлась мимо нескольких чайных. Внутри они были шумными, почти базарными — ни намёка на тихий уголок, где можно посидеть и насладиться напитком. Десерты, что подавали к чаю, показались мне однообразными: пирожки, печенье, да парочка видов сладкого риса. Вкусно, но… ужасно скучно.

И тут в голове вспыхнула идея. Та самая, что я совсем недавно озвучила доктору, ещё в своей прежней жизни. Магическое кафе. Место, где можно будет попробовать всё: от необычного кофе, меняющего вкус в зависимости от настроения, до пирожных, тающих на языке, оставляя сладкое послевкусие с оттенком магии.

Я поймала себя на том, что уже мысленно расставляю столики у окна и подбираю шёлковые шторы под цвет светильников. Чем больше я разглядывала эти чайные, тем менее безумной казалась моя задумка.

Пройдя чуть дальше, я увидела перед собой рынок.

Он встретил меня пёстрой картиной: длинные ряды фруктов, сияющих так, будто их только что сняли с ветки; горки сушёных сладостей, источающих густой медовый аромат; и лавки с магическими ингредиентами, каждый из которых выглядел загадкой, ждущей своего часа.

Разобравшись с местной валютой, я купила немного продуктов, и пока пухленький, весёлый продавец втягивал меня в разговор о сортах фруктов, рассказывая, какой из них лучше подойдёт для варенья, краем глаза я вдруг заметила его.

Невероятного красавца.

Да, чего уж скрывать, у меня всегда была слабость к симпатичным мордашкам. А если к этому прилагался добрый характер… ну, что тут скажешь — это был джекпот.

Парень был высоким и мощным, словно статуя, выточенная из камня, но при этом в его облике не было грубости, лишь благородная стать. Лицо с чёткими, приятными чертами притягивало взгляд. Его тёмная юката была небрежно распахнута до середины груди, и ткань чуть смещалась при каждом движении, открывая великолепный вид на татуировку — сложный узор, уходящий от шеи вниз, на широкие плечи и грудь.

В нём было что-то притягательное до невозможности, словно невидимая нить тянулась от него ко мне, не позволяя отвести взгляд. Я ловила каждую мелочь: лёгкий поворот головы, медленное движение плеч, едва заметную трещинку на губах. Он словно не просто стоял здесь, а заполнял собой всё пространство вокруг.

Где-то сбоку всё ещё звучал голос продавца, он распылялся, уговаривал, пытался снова втянуть меня в разговор, но его слова проходили мимо. В тот момент я была потеряна для общества и полностью принадлежала этому мгновению.

И только когда тот самый парень вдруг поднял взгляд и встретился со мной глазами, я очнулась. В его тёмных зрачках мелькнул немой вопрос, а в прищуре — лёгкое раздражение, будто я вторглась на чужую территорию. От этого взгляда в груди что-то болезненно сжалось.

Я поспешно пробормотала прощание продавцу, развернулась и почти бегом покинула рынок, чувствуя, как пылают щёки. Но даже среди уличного шума и запахов прилавков его взгляд всё ещё стоял перед глазами.

Домой я вернулась запыхавшаяся, вся красная — то ли от быстрой ходьбы, то ли от смущения. Сердце всё ещё билось чуть быстрее, чем следовало. Я сама не понимала, почему на меня так подействовала его приподнятая в немом вопросе бровь и тот пронзительный, почти ощутимый взгляд. Казалось, он видел во мне что-то большее, чем просто странную девушку на рынке.

Парень был и вправду эффектным. Даже слишком. В момент, когда мы встретились глазами, мне почудилось, что в его зрачках мелькнула вертикальная полоска, как у хищника. Это было странно, непостижимо… и безумно красиво.

Стряхнув с себя наваждение, я быстро приготовила себе что-то простое поесть, а потом позволила прохладной воде в ванной смыть усталость и остатки дневного волнения. Кожа приятно пощипывала, а мысли постепенно успокаивались.

С опаской легла в мягкую постель, в которую уже успела влюбиться, и сжала кулак под одеялом, словно проверяя, что моё тело по-прежнему здорово и послушно. Я надеялась, что всё это не окажется сном и что завтра я снова проснусь в этом уютном мире, с целым кошельком монет и новыми возможностями.

Но стоило глазам закрыться, как в темноте всплыл его образ. Почему-то это воспоминание не разжигало тревогу, а, наоборот, принесло странное спокойствие. И, не заметив, как, я уснула с едва заметной, но тёплой улыбкой на губах.

Ещё не зная, что этим днём я успела нарушить два из трёх пунктов своего тщательно составленного плана…

Боль в коленях была невыносимой, словно острые иглы впивались в кожу и медленно проворачивались внутри. Хотелось закричать, разрыдаться, упасть, но я не могла. Я должна была стоять.

Передо мной возвышалась женщина — высокая, статная, с осанкой, от которой хотелось инстинктивно опустить взгляд в пол. Её рыжие лисьи уши дрожали от гнева, а за спиной тихо колыхались девять роскошных хвостов.

— Сколько можно тебе говорить? — её голос был странной смесью: ярость и презрение прятались за удивительно ровной, почти ленивой интонацией. — Тебе нельзя выходить к другим детям, ты заразишь их своим уродством. За что мне вообще кицуне-мать послала такое отродье?

Каждое слово било сильнее, чем любая пощёчина. От них хотелось выть, рыдать, уткнуться в руки, спрятаться. Боль в коленях отступила, уступив место жгучей, удушающей обиде. Я хотела возразить, сказать хоть что-то, но…у меня не получалось.

Женщина, не спеша, запахнула свой дорогой наряд, подошла ближе и резко ударила меня ладонью по лицу. Щёка загорелась огнём, и этот жар оказался куда сильнее боли в коленях.

— Стой на фасоли и думай о своём поведении.

Она ещё раз смерила меня взглядом, в котором я видела не просто презрение, а полное отрицание моего существования. Затем развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что стены задрожали.

Я осталась одна, с пылающей щекой, затёкшими ногами и горлом, сжимаемым комом слёз.

Комнатка, в которой я оказалась, была чуланом — тесным, душным, и, что было хуже всего, абсолютно лишённым света. Темнота висела вокруг вязким туманом, в котором тонули стены, и от этого внутри всё холодело. Я всегда боялась темноты. Ещё в детстве она казалась мне живой, готовой в любой момент протянуть ко мне невидимые щупальца и поглотить.

И когда я поняла, что никто не придёт, никто не распахнёт дверь и не скажет: «Всё в порядке, выходи», — что-то внутри меня надломилось. Слёзы хлынули сами собой. Я задыхалась от рыданий, отчаянно закусывая губу, пока не почувствовала привкус крови.

***

Я вырвалась из сна, словно меня выдернули из ледяной воды. Воздуха катастрофически не хватало. Я хватала его ртом, словно голодная, судорожно втягивая каждую порцию. Сердце стучало как безумное, гулко отдаваясь в висках. Сквозь мутную пелену слёз я увидела над собой знакомый расписной потолок, но сразу этого не осознала.

Минуты тянулись бесконечно. Двадцать… может, больше. Я плакала, пока силы не оставили моё тело, и лишь тогда поняла: я больше не стою коленями на фасоли. Я вообще не в чулане.

Осторожно, всё ещё дрожа, я протянула руку в сторону, нащупала на стене резной переключатель и щёлкнула им.

Мягкий, тёплый свет магических ламп залил комнату, развеивая мрак и мои панические видения. Это была моя спальня. Чистые простыни, низкий столик у окна, аккуратно сложенные вещи… всё спокойно, тихо, безопасно.

— Это был… сон… — прошептала я, изо всех сил пытаясь унять бешеный ритм сердца, стук которого гулким громом отдавался в ушах. Грудь сдавило так, что казалось — ещё чуть-чуть, и я потеряю сознание. Я обхватила себя руками, словно пытаясь согреть изнутри, и вернуть ощущение, что мир подо мной всё ещё устойчив.

Но это был не просто сон.

За одну ночь я прожила всю жизнь Юкино — от первого крика в колыбели до вчерашнего утра. Я видела, как в её руках расцветают весенние цветы, ощущала тяжесть меча, который она держала слишком рано для ребенка. Не просто наблюдала, а была ею.

Теперь мы были неразделимы. Её воспоминания стали моими, мои мысли — её, наши характеры переплелись. И в этом было что-то пугающе естественное.

Удивительно, но вместо страха я ощутила странное тепло. Мы с Юкино были похожи. Одна и та же упёртость в глазах, умение стиснуть зубы и идти вперёд, даже если сил почти нет. Разница была лишь в том, что судьба повела нас по разным дорогам.

В детстве меня забрала из семьи служба опеки, и, как бы странно это ни звучало, я всегда считала, что мне повезло. Но вот Юкино… ей судьба такого шанса не дала. Её детство было пропитано болью и унижениями, и особенная жестокость исходила от того, кто по идее должен был быть самым близким человеком, от матери.

Великая глава клана, сильнейшая во всём регионе, не смогла смириться с тем, что её дочь родилась белой лисицей. Для неё это было не благословение, а позор, пятно на идеальной родословной. Служанки, не упускавшие случая уколоть и отыграться за собственные обиды, шептали мне со зловещим удовольствием, что в тот день, когда мать впервые увидела Юкино, она сразу же отдёрнула руки, будто прикоснулась к чему-то мерзкому и грязному.

После такой жизни решение покинуть родные земли и переехать сразу по достижении совершеннолетия казалось единственным возможным.

В смешанном городе всё иначе. Здесь никого не волнуют древние предрассудки и пустые суеверия. Даже если кто-то из кицуне и сторонился меня, это всего лишь несколько человек, а не весь город. Здесь можно дышать полной грудью… или хотя бы пытаться.

Я утерла слёзы тыльной стороной ладони и, сделав глубокий вдох, поднялась с кровати. Ноги были ещё чуть ватными, но послушными. Я вошла в умывальню, плеснула на лицо прохладной воды и почувствовала, как капли стекают по коже, смывая остатки сна и тяжёлых мыслей. Сделав несколько глотков чистой воды, медленно вернулась в комнату.

И тогда мой взгляд снова упал на зеркало.

В нём отражалась всё та же девушка, чья красота казалась неземной: длинные серебристые волосы, мягкий изгиб шеи, пушистые лисьи ушки, мерцающие при свете лампы. Но теперь, в отличие от того первого момента, я не чувствовала, что смотрю на чужое лицо. Каждая черта, изгиб губ, блеск в глазах… всё это было моим.

Этой ночью я окончательно переродилась, как Юкино Харухимэ — проклятая наследница великого клана.

После целого года безделья в больничной палате я уже просто не могла сидеть на месте. Каждая клеточка моего тела жаждала движения. Мне хотелось идти куда угодно, лишь бы чувствовать под ногами землю, вдыхать воздух, слышать шум улиц.

За те несколько дней, что я прожила в этом удивительном городе, я успела обойти почти все улочки, заглянуть в самые укромные закоулки и даже завести знакомства. Особенно меня притянул рынок — шумный, пёстрый, наполненный ароматами свежей выпечки, пряностей и фруктов.

Там я и подружилась с парой милых торговцев. Каждый день, идя за свежими продуктами, я пробовала что-то новое: странные фрукты с нежным ароматом, овощи, которые невозможно было встретить в моём мире. Со временем мы начали общаться всё теплее, и эти встречи стали чем-то вроде моего маленького ритуала.

В тот день, едва я появилась у знакомых рядов, меня тут же заметила Мидори — добродушная женщина с круглым лицом и глазами, которые светились теплом. Увидев меня, она широко улыбнулась и, отложив товар, замахала рукой, подзывая:

— Милая, ну наконец-то! Иди-ка сюда, я тебе кое-что покажу.

Я ускорила шаг и подошла к её лавке. Мидори держала в руках необычный плод. Он был похож на крупную клубнику, но поверхность переливалась всеми цветами радуги.

— Красота, правда? Это радужная хосига, редкость даже в нашем городе. Говорят, если съесть её в одиночестве — вкус будет обычным, но если разделить с тем, кого любишь… — она многозначительно улыбнулась, — …то она раскроет своё настоящее волшебство. Знаю, ты ведь любишь всякие диковинные штучки. Попробуй одну, — Мидори протянула мне чистую ягодку.

Отказываться я, конечно, не стала. Плод оказался удивительно крупным, едва помещался в ладони. Первый же укус заставил мои уши предательски дёрнуться от удовольствия, сладость мягко накрыла, но за ней последовал лёгкий, едва уловимый холодок, как утренний ветерок в начале весны. Вкус был похож на клубнику… и в то же время совсем не похож. Он будто раскрывался слоями, меняясь с каждым мгновением. Я точно знала, что никогда в жизни не пробовала ничего подобного.

Я увлеклась настолько, что не заметила, как капля прозрачного сока скатилась по пальцу, оставив за собой блестящую дорожку. Ещё секунда — и она грозила упасть прямо на моё кимоно. Я уже открыла рот, чтобы попросить у Мидори платок, но… меня опередили.

Прямо на уровне моих глаз появился платок из тончайшего белого шёлка, а следом за этим, откуда-то из-за моего плеча, раздался глубокий, бархатный голос:

— Возьмите.

Я быстро дожевала ягодку и осторожно взяла платок, стараясь не коснуться протянувшей его руки. Сердце почему-то забилось чуть быстрее, а пальцы, сжимавшие ткань, оказались теплее обычного.

— Спасибо, — выдохнула я, оборачиваясь, чтобы взглянуть на своего неожиданного спасителя.

Но стоило мне увидеть его, как все мысли разом вылетели из головы. Мой язык будто забыл, как произносить звуки, а я сама превратилась в безмолвную статую, способную лишь глупо хлопать ресницами.

Это был он. Тот самый красавчик, чей взгляд на рынке несколько дней назад зацепил меня так, что сердце сбилось с ритма. И вот теперь он стоял передо мной — живой, близкий, такой, что до него можно дотянуться рукой.

Я почувствовала, как к щекам поднимается жар. Особенно от того, что он, не отводил взгляд, словно изучал каждую черту моего лица. Я сглотнула, попыталась собрать мысли в кучку и, наконец, выдавила из себя тихое, смущённое:

— Я постираю и верну вам платок…

Вблизи он оказался ещё более невыносимо великолепным. Широкие плечи, мощная шея, и этот запах… густой, обволакивающий, как осенний вечер у камина — кофе с корицей. Я на мгновение прикрыла глаза, впитывая его, и едва не забыла, что мы вообще разговариваем.

— Не стоит, — он чуть склонил голову, и на губах заиграла заразительная, уверенная улыбка. — Можете оставить себе… как напоминание о моей доброте.

Он выдержал паузу и добавил, глядя прямо в глаза:

— Но я был бы не против прогуляться с вами, прекрасная незнакомка.

От такого прямого заигрывания я почувствовала, как уши предательски дрогнули, а затем прижались к голове. Вот уж от кого я точно не ждала удара в спину, так это от собственных ушей!

— Ой… — тихонько вырвалось у меня, и я поспешно прикрыла их ладонями, надеясь, что он этого не заметит.

Конечно, заметил. Его взгляд стал чуть теплее, в уголках глаз притаилась едва заметная улыбка, словно он уже считал меня чем-то… очаровательным. А я, вместо того чтобы отвести глаза, всё продолжала тонуть в его, забыв обо всём на свете.

— Ваши прелестные ушки подсказывают мне, что вы совсем не против, — его голос стал мягче, но в нём по-прежнему скользило озорство. — Но всё же, — он чуть склонился ближе, — я бы хотел услышать это лично от вас.

Мужчина улыбнулся так, что у меня внутри всё перевернулось. Казалось, мой мозг просто вытек… да, именно через те самые уши, которые его так позабавили.

— Я… да… конечно, — выдохнула, чувствуя, как голос предательски дрожит. Пришлось прокашляться, чтобы вернуть себе хоть каплю достоинства. — Я не против с вами прогуляться. Куда вы предлагаете сходить?

— Почему бы нам не зайти в чайную? Мы сможем спокойно поговорить, узнать друг друга лучше… и всё это за чашечкой чего-то тёплого и ароматного.

Он протянул мне локоть — не просто жест вежливости, а по-настоящему галантное приглашение. Я невольно задержала взгляд на его руке, ощущая внутреннюю борьбу: принять или сделать вид, что не поняла намёка?

Такое прямое внимание смущало меня до дрожи. Раньше со мной ничего подобного не происходило. Ни в моём прежнем мире, ни в этом. У меня всегда была одна-единственная цель: выжить. И любые романтические увлечения казались пустой тратой сил и времени.

Но как бы я ни пыталась держать лицо, внутри меня что-то тепло расправляло крылья. Это внимание… оно льстило. Оно грело. И, если быть честной, чертовски радовало. Ведь красивый парень так открыто проявлял симпатию именно ко мне. И пусть я ещё не знала, куда это всё приведёт, но впервые за долгое время мне хотелось просто позволить себе плыть по течению.

Зайдя в чайную, я едва заметно поморщилась. Место было слишком шумным, слишком строгим… и совершенно лишённым того уюта, по которому я успела соскучиться. В моём мире были маленькие кофейни с мягкими креслами, приглушённым светом и тихим ароматом свежего кофе. Здесь же всё казалось… пустым.

Он, похоже, уловил моё настроение.

— Вам не нравится место? — в его голосе не было ни тени укора, только вежливая забота. — Мы можем пойти в другое, если вам здесь некомфортно.

Ах, если бы можно было… Но я уже исследовала весь город и так и не нашла уголка, который был бы по-настоящему моим. Вздохнув, я всё же чуть улыбнулась и грустно качнула головой.

— Всё в порядке. Давайте присядем.

Он задержал взгляд на мне ещё на пару секунд, будто проверяя, не притворяюсь ли я, и только потом повёл к самому дальнему столику. Здесь, по крайней мере, можно было слышать друг друга без надобности перекрикивать других.

Мы сделали заказ, и, когда на стол поставили чай с лёгкими закусками, он, наконец, заговорил первым:

— Восхитительная незнакомка, могу ли я узнать ваше имя? — его голос обволакивал, мягкий и глубокий. Каждое слово будто скользило по коже, заставляя мои уши непроизвольно подрагивать, а сердце — выбиваться из привычного ритма.

Я сглотнула, стараясь взять себя в руки, но он, кажется, уже прекрасно видел, какое впечатление производит. Лёгкая тень хитрой улыбки тронула его губы, и он, не сводя с меня взгляда, плавно поднялся со стула.

— Чтобы не быть грубым, — продолжил мужчина, — я, разумеется, представлюсь первым.

Он чуть склонил голову набок, как будто изучая мою реакцию, а затем, с почти кошачьей грацией, сделал театральный поклон. Его движения были точными и красивыми и в то же время в них чувствовалась уверенность хищника, который знает, что добыча уже сама идёт к нему в лапы.

— Рэн Кагецу, к вашим услугам, — произнёс он почти мурлыкая, и этот звук отозвался внутри меня тёплой дрожью.

Это имя прозвучало, как удар колокола. Я знала его, слишком хорошо знала. Именно так звали главного героя книги, в которую я каким-то чудом угодила.

И вот он — сидит прямо напротив, смотрит на меня так, будто видит насквозь, и хитро улыбается.

Я точно влипла. Оказалась в эпицентре сюжета, где одно неверное слово или взгляд могут стать началом лавины событий.

Сердце колотилось в бешеном ритме, а в голове, вместо здравых мыслей, звучала только одна:

«Как теперь из этого выбраться?.. И хочу ли я вообще?»

Я ещё толком не придумала, как выкрутиться из этой ситуации, как этот обаятельный злодей начал мягко, но уверенно на меня давить.

— Как же зовут вас? — его голос был бархатным и чуть насмешливым, а взгляд — слишком пристальным, словно он читал мня, как открытую книгу. — Мне было бы очень интересно узнать о вас больше… намного больше.

И сидит, улыбается, чертёнок. Причём так, что хочется одновременно и спрятаться, и подойти ближе.

Мои уши стояли торчком, мех на них чуть взъерошился, а глаза и мысли бегали в разные стороны, словно испуганные воробьи. Я смотрела куда угодно, только не на него.

Вот же вляпалась. Я-то прекрасно знала, чем всё это закончится — и для меня, и для тех, кто по глупости решит влезть в отношения главных героев, которые в книге были буквально созданы на небесах.

Он может сколько угодно улыбаться, говорить комплименты и подсовывать мне шелковые платки, но как только появится оригинальная главная героиня, мои шансы испарятся. Нет, даже не испарятся — уйдут в минус. Причём с положительной вероятностью того, что меня ждет какая-нибудь темница… или, что ещё хуже, возвращение в клан.

«Нет. Нет. Нет! — я мысленно заорала, так что даже в груди защемило. — Я никогда не вернусь в клан!»

Я решительно отогнала эту мысль, но, бросив на него осторожный взгляд, всё-таки продолжила внутренний диалог с самой собой:

«Ну… может, если стараться не пересекаться с ними и не делать ничего, что разозлит Харуку, всё это пройдёт мимо меня. Может…»

Собравшись с мыслями и загнав сердце обратно на положенное место, я постаралась ответить ему как можно спокойнее. Но, как я ни пыталась, в голосе всё равно проскальзывали смущение, осторожность и тень недоверия:

— Юкино Харухимэ. Приятно познакомиться, — выговорила я и, пытаясь смягчить момент, изобразила улыбку… но по ощущениям вышло скорее что-то вроде оскала.

— Снежная принцесса весны… — медленно произнес Рэн, будто пробуя имя на вкус. — Какое красивое имя, прямо под стать вам.

Он не отрывал взгляда, и мне на мгновение показалось, что я утону в этих глубоких, светло-серых глазах.

— Спасибо, — пробормотала, чувствуя, как щеки предательски нагреваются.

Как бы я ни старалась держаться холодно и отстранённо, Рэн обладал каким-то магнетизмом. Его улыбка была опасным оружием, ей вполне под силу было растопить сотню ледников.

— Юкино, расскажите… чем вы занимаетесь? Что вам интересно? — его голос был мягким, но в нём слышалось неподдельное любопытство.

— Я… ну… — я замялась. Признаться, что толком ничем не занимаюсь, было стыдно. Я судорожно пыталась придумать что-то приличное, и тут шум от одного из посетителей подкинул мне блестящую идею. — Кафе. Я планирую открыть своё кафе. С вкусными напитками и сладостями. А из интересов… люблю читать и гулять.

Рэн чуть приподнял брови, и в его взгляде мелькнуло настоящее удивление. Кажется, он не ожидал от меня подобного. Но что ж… удивлять я умела.

И, как ни странно, именно эта его реакция окончательно меня успокоила. Мои уши вернулись в привычное положение, а сердце перестало стучать где-то в горле, возвращаясь на своё место в груди.

— Как необычно… Думаю, это вам подходит. Вы уже нашли здание? Сотрудников? Я мог бы помочь. У меня… маленький семейный бизнес, которым управляли несколько поколений нашей семьи, так что кое-что в этом я понимаю.

Он всё ещё улыбался, так ослепительно, что я почти физически ощущала, как таю. Ну как он так может? Улыбается, говорит такие тёплые слова, предлагает помощь… Не влюбиться в него — это, кажется, что-то из разряда невозможного. Но я всё же попробую. Хотя в глубине души уже знала, что провал близок.

— Нет, пока это только задумка, — призналась, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Думаю, скоро начну искать здание, а сотрудники мне не нужны. Я хочу заниматься этим сама: печь сладости и заваривать самые вкусные напитки. Это моя маленькая мечта.

И я даже не соврала… Ещё до болезни я работала в кафе, и мне нравилось. Там всегда было тепло, пахло свежей выпечкой и кофе, и мне было приятно дарить людям ту атмосферу уюта, которую сама так любила — через улыбку, через вкусно сваренный капучино.

— Сами? — он чуть склонил голову и снова улыбнулся. — Вы не перестаёте меня удивлять, Юкино. Ещё немного и моё сердце окажется в вашей безраздельной власти.

Рэн произнёс это почти мурлыкая, и слова, хоть и смущающие, ложились на слух так мягко, что сердце у меня начинало колотиться быстрее. А вместе с ним — и ушки… Предатели.

Мы ещё немного поболтали о погоде, о сладостях, и, когда вышли из чайной, вечер уже окутал улицы мягким полумраком.

— Можно ли вас проводить? — он галантно подставил мне локоть, как и днём. — Уже довольно поздно, и я бы не хотел, чтобы с вами случилась беда.

Я не стала спорить. Осторожно положила руку на его, и даже сквозь ткань юкаты ощутила, какой он тёплый.

Такой близкий контакт сводил меня с ума. Не зря он главный герой: красивый, обаятельный, и от него исходили едва ощутимые, но мощные волны силы. Это чувство было слишком явным, чтобы списать его на фантазии. Очевидно, он точно не человек. Вот только кто он — для меня оставалось загадкой. В книге до этого момента мы не дошли, а сама я в этих местных расах разбиралась, мягко говоря, поверхностно.

Мы шли рядом, и я ловила себя на том, что невольно подстраиваю шаг в его ритм. Он проводил меня до дома, и, уже на крыльце, его пальцы осторожно коснулись моих ушек. От этого лёгкого движения по телу прокатилась дрожь, будто сквозь меня прошёл тихий, но мощный разряд тока.

Я смотрела на него, пытаясь вспомнить, как дышать. Он же просто стоял и улыбался, так, словно видел меня насквозь.

«Нет, Юкино, не вздумай… Не вздумай! — шипела я сама на себя. — Это плохая идея. Очень плохая. Сюжет книги против тебя, главная героиня где-то рядом, ты — лишняя. Просто поблагодари и уходи. Да, уходи. Вот прямо сейчас».

…Но ноги не слушались.

И чем дольше я смотрела на него, тем громче внутри раздавалось другое:

«А почему нет? Почему я должна всегда отступать?»

В итоге я просто плюнула на здравый смысл. Приподнялась на носочки и коснулась его щеки поцелуем — лёгким, быстрым, но от которого у меня внутри всё перевернулось.

— До свидания, — выдохнула я, почти спотыкаясь на первых ступенях лестницы, и убежала, пока не натворила чего-то ещё глупее.

Я буду бороться за своё счастье. Чего бы мне это ни стоило. Пусть я знаю, что это против сюжета, но на этот раз я не намерена проигрывать.

— Что я наделала?.. — это была моя первая мысль, как только я открыла глаза. А за ней, будто ледяной дождь, обрушились неутешительные выводы: меня теперь точно либо убьют, либо бросят в темницу.

Вчерашний вечер упорно не хотел укладываться в рамки логики. В моём плане всё было просто. Чёткий список действий… и я умудрилась провалить каждый пункт. Особенно третий.

Я влюбилась.

И, что самое странное, мне стало смешно, до абсурда смешно, от того, насколько быстро и просто это произошло.

Рэн… он был восхитительным. Словно самими небесами создан как моя идеальная пара. Его улыбка грела сильнее солнца, а взгляд цеплял так, что уже не хотелось вырываться. И всё же я знала, знала этот чёртов сюжет наизусть. Мне отведена роль злодейки. Той, что страдает от неразделённой любви, совершает глупости и мешает главной героине. Я не должна быть центром этой истории.

Но с моим появлением здесь всё уже пошло не по плану.

В книге не было попаданки. Не было магического кафе. И уж точно первая встреча Юкино с Рэном выглядела совершенно иначе.

Так почему теперь, в этой новой, изменённой реальности, я не могу быть главной героиней? Почему должна смириться с ролью, которую мне навязал кто-то другой?

Я достойна лучшего. Достойна счастья. И, судя по тому, как он вчера на меня смотрел, Рэн… явно заинтересован во мне.

Выпив свой кофе с корицей, я почувствовала, что готова покорять этот мир.

Глоток за глотком я как будто возвращала себе силы, а аромат корицы ласково подталкивал: вперёд, действуй.

Планы на день были… грандиозные. Идея об открытии собственного кафе стала моим навязчивым спутником: она приходила в голову в больничной палате, шепталась во время прогулок, подкрадывалась в каждом разговоре. Так почему бы и правда не открыть его?

С торговцами я уже сдружилась, они улыбались мне как старой знакомой, а значит, проблем с поставками точно не будет. Осталось «всего лишь» найти здание, оформить всё в городском управлении… и убедить саму себя, что я справлюсь.

Я как раз переодевалась, собираясь в город, когда в дверь моей квартиры постучали.

Это меня насторожило. Настолько близких знакомых, чтобы они приходили без предупреждения, у меня здесь точно не было.

— Кто там? — я прижала уши, инстинктивно ожидая подвоха.

— Рэн, — из-за двери раздался тот самый бархатный голос, от которого у меня неизменно учащался пульс.

Услышав это, я заметалась по квартире, как мышь, которую застали в кладовой: сгребла бардак в шкаф, пригладила торчащие волосы, сунула гребень обратно на стол… и почти на световой скорости подлетела к двери.

Когда я её открыла… мир будто сделал паузу.

Рэн стоял на пороге во всей своей безупречной красе, и, что обидно, выглядел так, будто специально пришёл, чтобы лишний раз напомнить мне, что я смертельно уязвима к этому мужчине.

Казалось, он был ещё красивее, чем обычно. Или это я уже совсем пропала?

— Доброе утро, Юкино, — он чуть склонил голову, и солнечный луч, словно по чьей-то задумке, упал на его волосы, заставив их мягко блеснуть.

— Эм… утро, — выдавила я, всеми силами стараясь сделать вид, что не разглядываю его слишком откровенно. Хотя, кого я обманываю? Разглядывала. И ещё как.

— Можно? — он кивнул в сторону квартиры.

Я зависла на пару секунд.

Можно? Нет, конечно, нельзя! Тут же… стопка немытой посуды в раковине, крошки на столе, и моя гордость — плед с клубничками, растянувшийся на диване.

— Я… э-э… может, мы… — попыталась я дипломатично предложить альтернативу, но он уже переступил порог. Чёрт.

Рэн окинул взглядом комнату, задержав его на кружке с остатками кофе, потом на стопке книг, а затем — на том самом пледе. Его улыбка стала чуть мягче, теплее.

— Уютно, — произнёс он, и в его голосе не было ни тени насмешки, только тёплое одобрение.

Я фыркнула, стараясь спрятать в этом звуке тот факт, что внутри меня уже расправили крылья целая стая бабочек.

— Ну, если тебе уютно среди хаоса… — пробормотала я, опустив взгляд, чтобы он не заметил, как уголки губ сами собой предательски приподнимаются.

Он подошёл ближе, и всё вокруг будто сжалось, оставив нас наедине в крошечном пространстве, где слышно только наше дыхание.

— Я пришёл пригласить вас на прогулку. Куда бы вы хотели сходить?

Я чуть приподняла бровь.

Хм… вариант неплохой. Кто знает, может, он сможет мне помочь?

— Собиралась присмотреть место для будущего кафе, — ответила, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри уже мелькнул азарт. — Если вы знаете что-то подходящее, я была бы благодарна за помощь.

И, чтобы уж наверняка обезоружить его, прижала ушки к голове. Не слишком явно, но достаточно, чтобы они выглядели чуть трогательнее обычного.

Рэн, конечно, заметил. В его глазах промелькнула тень улыбки, опасно тёплая и чуть лукавая, как у охотника, который видит, что добыча сама вышла на свет.

— В таком случае, думаю, у меня есть кое-что, что вам понравится.

Мы вышли из квартиры, и он предложил локоть, как делал это прежде. На этот раз я даже не колебалась, просто вложила свою руку в его. Было почти… привычно. И слишком приятно.

Шли мы недолго. Рэн почти не говорил, только иногда бросал на меня короткие взгляды и чуть улыбался, так, будто знал о моих мыслях больше, чем я сама. А мысли у меня… да, они всё ещё кружились вокруг того легкого, почти невесомого поцелуя в щёку. Стоило вспомнить — и внутри всё сжималось от тепла и смущения, а щеки наливались жаром. Даже ушки, эти маленькие предатели, выдавали меня, слегка дёргаясь от волнения.

Когда впереди показалось здание, я непроизвольно замедлила шаг. Оно было похоже на традиционную японскую чайную, но в архитектуре неожиданно угадывались изящные европейские линии — высокие окна с тонкими переплётами, изысканный кованый балкончик. Смешение стилей оказалось таким гармоничным, что я едва удержалась, чтобы не выдохнуть вслух восхищённое «вау».

— Это то самое здание? — я не скрывала восторга. — Оно мне очень нравится. Для моей задумки — просто идеально.

— Всё верно, — мягко подтвердил он. — Мой старый друг как раз ищет того, кто смог бы выкупить его, но пока не нашёл. Хотите взглянуть внутри?

Он шагнул вперёд, распахнул дверь и, как в лучших романах, приглашающе подался в сторону. Это было так галантно и романтично, что мне пришлось взять себя в руки, чтобы не застыть на месте с глупой улыбкой.

— Прошу, — промурлыкал он почти у самого моего уха, стоя совсем близко.

Я ощутила, как по спине пробежала лёгкая дрожь. Он просто говорил, а я… я уже начинала понимать, почему в книге у него было столько поклонниц.

Внутри здание оказалось ещё интереснее, чем снаружи. Высокие своды, светлые деревянные балки, витражи, преломляющие свет в мягкие цветные отблески. Здесь и правда можно было создать что-то особенное.

Я уже собиралась повернуться к Рэну и сказать, что беру это помещение, как вдруг…

Прямо перед нами, в воздухе, начали появляться очертания фигуры. В следующую секунду на полу стоял тануки — пушистый, с умными глазами, в которых была странная, почти древняя мудрость. Он посмотрел прямо на меня и произнёс:

— Я ждал вас, хозяйка.