⚔️ Злодейка поневоле. Хозяйка заброшенной крепости

— Смерть тебе! Сжечь злодейку!

Я в ужасе открываю глаза, и первое, что я чувствую — это дикий жар.

Сухой, злой, он лижет кожу, заставляет слезиться глаза и першит в горле до мучительного кашля. Вокруг меня бушует пламя, оранжевые языки вздымаются к свинцовому небу.

А за этим огненным занавесом — люди. Целая толпа. Их лица, искаженные яростью, напоминают гротескные маски. Мужчины с бородами, женщины в чепцах, все одеты в какие-то средневековые обноски.

— Злодейка должна умереть! — ревет кто-то, и толпа подхватывает, скандируя на разные лады. — Сжечь ведьму!

В меня летит что-то твердое, похожее на камень, и больно ударяет в плечо.

Паника ледяной волной прокатывается по венам. Где я? Что происходит?

Буквально пять минут назад все было почти так же… за исключением разъяренной толпы и камней.

Оглушительный звон пожарной тревоги сорвал меня с рабочего места в моем душном кабинете городской управы. Двадцать лет я перебирала пыльные папки в отдел документации, двадцать лет наблюдала один и тот же вид из окна на полупустую парковку, двадцать лет каждый день делала одно и тоже и думала, что так будет еще долго.

Но сегодня все изменилось.

Рутина резко сменилась криками, дымом, ревущим пламенем.

Я, не помня себя от паники, выбежала в коридор, забитый кричащими от страха коллегами.

Дым был едким, черным, он застилал все. В этой суматохе кто-то толкнул меня, я полетела на пол, ударилась головой и на секунду прикрыла глаза, задыхаясь от кашля…

А когда открыла снова — увидела эту толпу. Кто они?

Но, самое главное, где врачи? Где пожарные?

— Помогите! — кричу я, срывая голос. Мой крик тонет в реве сотен глоток. — Пожарных! Вызовите пожарных!

Слово «пожарные» действует неожиданно и странно.

Толпа на мгновение замирает, воцаряется звенящая тишина. Люди переглядываются, на их лицах проступает недоумение. Кто-то у виска крутит пальцем. Но замешательство длится недолго.

— Она призывает демонов огня! — визгливо выкрикивает какая-то женщина, тыкая в меня пальцем, — Не дадим ей нас погубить!

И толпа взрывается с новой, удвоенной яростью. 

Их выкрики становятся еще кровожаднее, а камни летят чаще.

Один попадает в скулу, обжигая острой болью, другой рассекает бровь. Теплая струйка крови заливает глаз.

Я в ужасе хочу прикрыть голову руками, но в этот момент понимаю… что я связана! Я привязана к какому-то столбу, причем так сильно, что едва не чувствую рук.

— Прекратите! Что вы делаете! — кричу я, надеясь что они одумаются, что прекратят закидывать меня камнями.

— Мы прекратим, когда ты превратишься в пепел, Хелена! — доносится до меня чей-то голос.

Хелена?

Странное имя. С одной стороны, немного созвучное с моим, Аленой, разве что более колючее, зловещее. Но с другой… с другой, оно будто что-то подцепляет на самой глубине сознания, тревожит смутное, едва уловимое воспоминание.

Вот только я не успеваю зацепиться за него.

Мой взгляд в панике скользит вниз, и мир уходит из-под ног.

Боже.

Нет.

Это не пожар в городской управе… это костер!

Я стою на высоком деревянном помосте, на каком-то эшафоте, грубо сколоченном из темных бревен. А у его основания разложена огромная куча хвороста, которая уже полыхает, и огонь подбирается все ближе, ближе…

Жар становится невыносимым, платье на мне — пышное, незнакомое, из легкой ткани приятного алого оттенка — вот-вот вспыхнет.

«Нет, этого просто не может быть!» — стучит в висках одна-единственная мысль.

Это наверняка какой-то кошмар.

Скорее всего, я сейчас лежу в больничной палате, вся в датчиках, а мозг, отравленный дымом, подсовывает мне этот средневековый триллер. Сейчас я зажмурюсь, досчитаю до трех, и надо мной склонится лицо уставшей медсестры.

Раз… два…

Боль от нового камня, впившегося в ребра, выбивает из легких воздух.

Но почему тогда эта боль такая острая, такая настоящая?!

Я чувствую, как по щеке ползет липкая струйка крови, ощущаю занозы от грубого столба на своей спине и вдыхаю этот омерзительный коктейль из дыма, жженых волос и первобытной ненависти.

В тот самый миг, когда оранжевый язык пламени тянется к подолу платья, рев толпы внезапно захлебывается и стихает.

Огонь, еще секунду назад казавшийся всепоглощающим монстром, вдруг отступает. Он не гаснет, нет, он словно съеживается, поджимает хвост и отползает на пару шагов от эшафота.

Рядом со мной возникает тень.

Высокая, мощная фигура заслоняет меня от толпы. Из-за пляшущих остатков пламени, искр и дыма я не вижу его лица, но чувствую исходящую от него ауру абсолютной, несокрушимой власти.

Одним небрежным движением руки, будто отгоняя назойливую муху, он заставляет пламя сжаться еще сильнее.

Толпа изумленно гудит.

По рядам проносится шепот: «Что это?», «Почему?», «Неужели, сам герцог…»

— Это была бы слишком легкая смерть для такой злодейки, как Хелена, — раздается мощный, уверенный голос, который, кажется, вибрирует в самой моей груди.

Хелена.

Опять это имя.

Они все говорят о какой-то Хелене.

Но почему оно так режет слух, почему вызывает в памяти смутные, тревожные образы, будто из дурного сна?

— Леди Юфимия выжила, — продолжает незнакомец, и в его голосе звенят стальные нотки. — Попытка отравить мою настоящую истинную провалилась. А значит, и наказание меняется.

Юфимия? Он сказал Юфимия?!

О, нет…

Хелена, Юфимия…

Кажется, я начинаю понимать что происходит.

Но в этот момент мужчина моментально оказывается на эшафоте рядом со мной. От него пахнет сандалом, дорогой кожей и холодом. Он быстрым движением перерезает мои путы.

Лишившись опоры, я мешком валюсь вперед — ноги не держат, голова кружится от дыма, жара и боли.

Но я не падаю.

Его рука, стальная и несгибаемая, подхватывает меня за талию, прижимая к себе. Он держит меня так легко, словно я тряпичная кукла, а не сорокалетняя женщина с несколькими лишними килограммами. Его ладонь на моей талии обжигает даже сквозь ткань платья.

— Эй, полегче… — вырывается у меня хрипло.

Но мужчина будто не замечает моего протеста.

— Для начала, — произносит он все так же ровно, не обращая на меня никакого внимания — Хелена будет заклеймена. Чтобы каждый в этом герцогстве знал, кто она на самом деле.

Он держит меня одной рукой, а вторую… вторую его руку внезапно охватывает пламя.

Оно вспыхивает беззвучно.

Просто в какой-то момент яркие, оранжево-алые языки обвивают его пальцы и ладонь. Они не обжигают его кожу, не оставляют следов.

Мужчина смотрит на свою горящую руку совершенно спокойно, будто это самая обычная вещь на свете.

Словно он просто зажег дорогую зажигалку.

Я замираю, глядя на это невозможное чудо и внутри меня все обрывается. Страх, до этого бывший просто ледяным комком, превращается в жидкую, всепоглощающую панику.

— …а после этого, — его голос остается таким же холодным и ровным, пока пламя пляшет на его ладони, — она будет сослана в Сумрачную Крепость. Пожизненно.

Сумрачная Крепость.

Еще один фрагмент пазла с оглушительным скрежетом встает на место.

Хелена, Юфимия, Сумрачная Крепость… 

Только не это!

Но я не успеваю даже сделать озвучить собственную догадку, потому что именно в этот момент…

Мужчина опускает свою горящую руку.

Я инстинктивно дергаюсь, пытаюсь вырваться, но его хватка на талии подобна стальному обручу.

Пламя на его ладони касается моей кожи в ложбинке над грудью, прямо сквозь тонкую ткань платья.

Сначала — до меня доносится запах. Запах горелой ткани. А потом…

Потом приходит боль.

Это не похоже ни на что. Ни на ожог от утюга, ни на порез.

Это белая, слепящая вспышка боли, которая взрывается внутри, выжигая все мысли, все чувства.

Мир сужается до одного этого огненного прикосновения.

Крик застревает в горле, превращаясь в беззвучный хрип.

Я вижу, как толпа внизу одобрительно гудит, как их лица искажаются в злорадных ухмылках.

Прямо здесь. На их глазах.

Этот монстр клеймит меня, как скотину.

Не знаю, сколько это длится — секунду или вечность.

Когда он наконец убирает руку, силы окончательно покидают меня. Голова падает на грудь, ноги подкашиваются, и я обмякаю, превращаясь в безвольную куклу.

Но он снова не дает мне упасть.

Легко подхватывает меня на руки. Моя голова оказывается у него на плече, и сквозь пелену, застилающую глаза, я впервые вижу его лицо так близко.

Резкие, властные хищные черты, тонкий шрам над бровью и глаза цвета замерзшего серебра. В другой момент я бы сказала, что он красив. Даже слишком. Но сейчас…

Сейчас мне становится по-настоящему страшно.

Не от боли. Не от унижения.

А от ледяной, убийственной ясности.

Для начала, все это действительно по-настоящему.

Но самое главное в том, что этот мужчина, который сейчас держит меня на руках, этот грозный монстр — мой муж, от чьей руки мне будет суждено погибнуть через месяц!

***

✿ Дорогие читатели! ✿

Не забывайте ставить лайк (мне нравится), добавлять книгу в библиотеку и подписываться на меня, чтобы не пропустить продолжение этой истории, мои новые книги, подборки, важные объявления и новости:

Если вам понравилась книга, пожалуйста оставьте комментарий - мне будет очень приятно☺

Спасибо вам!
❤ С любовью, Адриана! ❤

Сознание плывет, превращая мир в размытое акварельное пятно.

Звуки тонут в вязком тумане, боль от клейма на груди пульсирует где-то далеко, словно чужая.

И в этой странной, отстраненной тишине мой перепуганный мозг, наконец, складывает два и два. В голове наступает оглушительная, пугающая ясность.

Этот мужчина. Драконий герцог Риардан Крейг.

Я моментально вспоминаю его имя. А сейчас я еще и вижу лицо, и чувствую себя так, будто мне только что отвесили пощечину. Оно как две капли похоже на то лицо, которое смотрело на меня с блестящей обложки дешевого любовного романа, который я скачала, чтобы убить время в электричке по дороге на работу.

Я помню, как еще усмехнулась, глядя на этого нарисованного красавца-брюнета со стальным взглядом. Абсолютно не мой типаж. Но я запомнила его. Потому что это лицо невозможно было забыть.

И сейчас оно нависает надо мной. Не нарисованное, вполне себе живое. И оно смотрит на меня с холодным, брезгливым триумфом.

Если он — драконий герцог Риардан с обложки, то леди Юфимия — это главная героиня. Милая, нежная блондинка, его возлюбленная, его настоящая истинная.

А Хелена…

Боже.

Хелена — это главная злодейка. Коварная интриганка, которая по сюжету сначала отравила своего старшего брата, чтобы завладеть его титулом, а потом втерлась в доверие к герцогу Риардану и даже подделала его метку, чтобы он взял ее в жены. А когда на горизонте появилась настоящая истинная Риардана — нежная Юфимия, Хелена попыталась избавиться от этой серой мышки, подсыпав яд в ее бокал.

Классический набор антагонистки.

И я, Алена Николаевна, простой документовед местной управы, каким-то непостижимым образом оказалась в ее теле.

В голове проносится вихрь вопросов, один абсурднее другого.

Как? Почему? За что?! Я что, так сильно нагрешила в своей жизни?

Ну да, я искренне желала, чтобы налоговая нагрянула к моему начальнику, который несколько раз лишал нас премии по каким-то явно надуманным обстоятельствам. Да, я несколько раз отпрашивалась под предлогом болезни, а на самом деле, чтобы отдохнуть хотя бы день от этой изнурительной, изматывающей работы и злых упреков начальства.

Но разве этого достаточно, чтобы меня забросило в тело жестокой отравительницы?!

Где справедливость? Почему я оказалась не в теле Юфимии? Я бы тоже могла быть милой и нежной! Взволнованно хлопать ресницами, носить розовые платья и ждать, пока меня спасет прекрасный герцог!

Но нет! Судьба с садистской ухмылкой вручила мне роль главной злодейки, которую все ненавидят и которую, насколько я помню, в финале ждет очень незавидная участь.

Кто бы мог подумать, что я окажусь классической попаданкой.

Разве что, есть нюанс.

Вряд ли кто-то хотел попасть в то тело, в котором очутилась я!

Мысли путаются, тяжелеют. Боль от клейма на груди снова вспыхивает огнем, выжигая остатки сил. Мир перед глазами окончательно меркнет, превращаясь в черное пятно. Последнее, что я чувствую, — это как сильные руки, принадлежащие моему будущему убийце, мужу, который скоро от меня отречется, крепче прижимают меня к себе.

***

Я прихожу в себя от мерной тряски.

В нос бьет запах старой кожи, пыли и чего-то холодного, пронизывающего.

На мгновение я позволяю себе наивную, отчаянную мысль, что это все-таки был кошмар, а я сейчас еду в старой отцовской «Волге» на дачу, как в детстве. Сейчас я открою глаза, и за окном будут проноситься зеленые поля и березовые рощи.

Но когда я разлеплю ресницы, реальность бьет под дых с сокрушительной силой.

Никаких березовых рощ.

За окном кареты, обитой темным бархатом, проплывает унылый пейзаж: чахлые, скрюченные деревья, серая земля, покрытая мхом, и низкое, свинцовое небо.

А прямо напротив меня сидит он.

Мой типа муж, он же герцог Риардан Крейг.

Мой личный кошмар во плоти.

Он смотрит на меня без малейшего интереса, его серебряные глаза холодны, как лед.

— Проснулась. Какая досада… — роняет он, и в его голосе нет ни капли сочувствия.

Боль тут же напоминает о себе.

Ноет все тело: саднят ссадины от камней, горит обожженная кожа на груди, першит в горле.

Я опускаю взгляд на свои руки, лежащие на коленях. Тонкие, изящные пальцы с миндалевидными ногтями. Это не мои сухие руки с вечно ломающимися ногтями. Новое тело… оно моложе лет на двадцать. Кожа гладкая, без единой морщинки.

Только раны все портят. Кровь на платье запеклась, а на груди, под тонкой тканью блузки, грубо прилеплен кусок марли. Никто даже не потрудился обработать раны.

— Я надеялся, что твое беспамятство продлится до самой Крепости, — с досадой добавляет герцог, видя, что я его разглядываю. — Это избавило бы меня от твоего общества.

Отчаяние и злость придают мне сил. Я поднимаю голову, морщась от боли.

— Послушайте, герцог… Риардан… супруг… — я взволнованно облизываю губы, толком не понимая как называть этого человека, — произошла чудовищная ошибка! Я не та, за кого меня все принимают! Вернее… внешне, я наверно, именно та, но на самом деле я другая… и я никого не травила…

Он смотрит на меня, и его бровь со шрамом чуть изгибается.

На мгновение мне кажется, что в его глазах мелькает недоумение от моих странных слов, но оно тут же сменяется ледяным презрением.

— Хватит! — резко обрывает он меня, а потом добавляет, гневно цедя сквозь зубы, — Во-первых, не смей меня называть своим супругом! Наш брак отныне недействителен! Ты для меня — никто! А во-вторых, я не ожидал от тебя такой жалкой трусости, Хелена. Раньше надо было думать. Когда травила собственного брата. Когда рисовала мою фальшивую метку. Когда подсыпала яд моей настоящей истинной. Твои игры окончены.

Его слова, полные несправедливого обвинения, взрываются внутри меня.

Страх уступает место праведной, всепоглощающей ярости. Какая, к черту, трусость?!

А не трусость, по его мнению, клеймить беспомощную женщину?!

— Знаете, что? Когда я читала эту книгу, то особо не задумывалась над этим. Но что насчет доказательств? Что насчет справедливого правосудия? Почему вы не даете сказать даже слова? И вообще, разве вам самим не противно от того, что вы сделали? Вы действительно считаете это правильным? 

Герцог прожигает меня испепеляющим взглядом. Его кулаки сжимаются так, что белеют костяшки. Кажется, еще немного, и он испепелит меня прямо здесь, в этой карете, без всякого костра. Одним взглядом.

А, учитывая, что он, ко всему прочему, дракон, это более чем возможно.

— Замолчи! — приказывает он тихо, но в этом шепоте столько угрозы, что у меня по спине бегут мурашки. Карета замедляет ход и он краем глаза кидает взгляд в окно, — Я и раньше не питал к тебе никаких теплых чувств, Хелена. Мне было достаточно того, что раз ты моя истинная, то ты сможешь подарить мне наследника. Но теперь… теперь я тебя презираю. И я искренне рад, что скоро мы с тобой расстанемся навсегда. Вот, мы уже почти на месте.

Он кивает в сторону окна.

— Отныне, это твой новый дом. Уверен, тебе здесь понравится. Это место создано для таких, как ты.

Я, подгоняемая дурным предчувствием, припадаю к окну.

И сердце падает куда-то в пятки.

Не смотря на то, что я, в общих чертах представляла себе что такое Сумрачная Крепость, от того что я вижу, я разом забываю обо своих своих ранах и просто цепенею в шоке.

Неужели теперь я буду жить… здесь?

_________

Попала в книгу? Не беда!

Устроим быт, исправим сюжет и обязательно найдем любовь! 

В нашем нвом авторском литмобе "Бытовая история попаданки"

​​​​​​​

Хелена, главная злодейка романа и та, в чьем теле оказалась Алена

Драконий герцог Риардан, супруг Хелены и тот, от чьей руки она должна погибнуть, если Алена не изменит сюжет

Карета трясется и я с ужасом понимаю, что мы едем прямо к отвесной скале, туда, где обрыв встречается с берегом. Туда, где нет ничего, кроме стены плотного, молочно-белого тумана.

Он выглядит неестественно. Не движется, не рассеивается от ветра, который завывает снаружи.

Туман стоит нерушимой стеной, густой, как вата. В нет нет ни единого просвета. 

У меня по коже пробегает холодок.

Это не просто туман. Это он.

Огромный, магический барьер, отделяющий этот проклятый клочок земли от всего остального мира. Чувство клаустрофобии, которого я никогда раньше не испытывала, сдавливает горло.

Это конец. Финальная остановка.

— Что, страшно? — с ледяной усмешкой спрашивает герцог, заметив мой вцепившийся в окно взгляд. — Привыкай.

Когда до туманной стены остается всего пара метров, я невольно зажмуриваюсь, ожидая удара, скрежета металла. Но ничего этого не происходит.

Вместо этого мир за окном искажается. Воздух густеет, наполняясь тихим, высоким звоном, от которого закладывает уши.

Цвета смазываются, как на плохой фотографии, свет преломляется, распадаясь на радужные разводы. Я чувствую, как по коже пробегает ледяной, щекочущий разряд статического электричества.

Герцог в этот момент едва заметно касается перстня с темным камнем на своей руке. Камень на секунду вспыхивает тусклым фиолетовым светом.

А потом все заканчивается.

Звон пропадает, мир за окном обретает четкость. Мы по другую сторону.

И от открывшегося вида у меня перехватывает дыхание. От шока.

Перед нами раскинулась долина, зажатая между черной, непроходимой стеной леса и скалистым берегом. Сама крепость, виднеющаяся вдали, нависает над нами как поверженный гигант. Часть стен крепости обвалилось, а башни покосились.

А у ее подножия, напротив стены зловещего, темного леса, ютится поселение.

Если это можно так назвать.

Бедные, покосившиеся хибары, сколоченные из грубых досок и глины. Между ними бродят люди. В старой, насквозь заштопанной одежде, худые, полными злобы глазами. И вся эта застарелая, голодная злоба сейчас направлена на нашу карету.

Десятки пар глаз впиваются в бархатную обивку, в герб на дверце, в породистых лошадей. Они смотрят с такой неприкрытой ненавистью, что мне становится физически дурно.

Я вспоминаю то немногое, что было написано об этом месте в книге. Пара абзацев, не больше. Изначально — Сумрачная Крепость была форпостом для защиты от монстров из леса. Но монстры давно перевелись, а стратегическая ценность крепости сошла на нет — за ней были только скалы и океан.

И тогда король нашел ей новое применение. Сюда стали ссылать самых опасных преступников и просто неугодных аристократов.

Словом, всех, от кого двор хотел избавиться.

А чтобы никто не сбежал…

Я снова смотрю на туманную стену позади нас. Королевские маги возвели магический барьер. Непроницаемый купол, который не впускает и не выпускает никого.

Поправочка… никого, у кого нет специального артефакта, как, например, перстень на пальце Риардана.

Он привез меня сюда и запер. Запер с этими людьми, которые смотрят на меня так, будто готовы разорвать на части за одно мое дорогое платье.

Я понимаю, что герцог не просто сослал меня. Он бросил меня на съедение. И теперь мой главный враг — не он. Мои враги — это мои новые соседи.

Я смотрю на этих людей и у меня внутри все холодеет.

Как я здесь выживу? Что я буду здесь делать?

В книге автор неохотно описывала жизнь Хелены за магической стеной. Были лишь какие-то разрозненные сведения, донесения, которые приходили герцогу от наблюдателей, брошенные вскользь слова самой Хелены и так далее. Но мне в память почему-то врезались строки: «закаленная неволей, Хелена стала еще более жестокой и изворотливой».

И теперь меня очень сильно волнует вопрос — что что стоит за этими словами? Какие унижения, какой голод, какой страх? Через что пришлось пройти той, книжной Хелене, чтобы не сломаться, не сгинуть в этом месте?

Мне, честно говоря, даже думать об этом не хочется.

И в этот момент меня разрывают на части самые противоречивые чувства. С одной стороны, я помню, как читала эти строки, уютно устроившись в кресле электрички. И я помню, что думала: «Так ей и надо, злодейке! Получила по заслугам!»

Это казалось таким логичным, таким справедливым наказанием для отравительницы.

Но сейчас, когда в теле этой «злодейки» нахожусь я, Алена, которая никого не травила и которой в страшном сне не могло присниться ничего подобного, все это ощущается как дикая, вселенская несправедливость.

Меня судят, меня клеймят, меня запирают в заброшенной крепости за преступление, которое совершил другой человек. А я просто… оказалась не в то время и не в том теле.

Нет. Так не пойдет. Я не буду молча принимать эту абсурдную роль.

Я делаю глубокий вдох, собирая в кулак остатки своего мужества, и поворачиваюсь к герцогу. Я смотрю ему прямо в глаза, стараясь, чтобы мой взгляд был твердым, а не умоляющим.

— Герцог, я задам вам всего один вопрос. Вы действительно считаете это правосудием? — спрашиваю я так спокойно, как только могу. — Не допрашивать свидетелей, не собирать улики, а просто назначить виновного и выбросить его в место, где у него нет ни единого шанса выжить?

Он медленно поворачивает голову, и в его серебряных глазах вспыхивает раздражение.

— Я не собираюсь обсуждать с тобой свои методы!

— А зря! — я чуть повышаю голос, чувствуя, как во мне закипает праведный гнев. — Потому что это не правосудие. Это даже не месть. Это трусливая попытка избавиться от проблемы чужими руками. Вы бросаете меня сюда, только для того, чтобы эти отчаявшиеся люди сделали то, на что у вас самого не хватило духу!

Мои слова попадают в цель. Его лицо каменеет, а в глазах разгорается настоящий пожар. 

Но вместе с яростью, в его глазах мелькает что-то вроде… удивления?

Похоже, герцог явно не привык, чтобы с ним говорили в таком тоне. Особенно его пленницы.

Он резко подается вперед.

— Я запретил тебе открывать рот! — шипит он мне прямо в лицо, и его дыхание обжигает холодом. — Ты смеешь говорить о правосудии? О духе? Ты, которая подло травила людей, которая притворялась той, кем ты не являешься, которая играла чужими жизнями? Ты ничего не знаешь о чести!

— А вы знаете?! — не унимаюсь я. — Клеймить женщину, а потом выбрасывать ее на задворки королевства — это ваша честь? Честь мужчины, герцога, дракона? Это та самая честь, которая не позволяет вам даже выслушать того, кого вы обвиняете в преступлениях?!

— Мне не нужно знать что ты об этом думаешь! — рычит он, едва не скрежеща зубами, — Мне достаточно и того, что есть хотя бы один человек, который готов подтвердить твои преступления! И ему я доверяю гораздо больше, чем тебе!

Его слова, брошенные с такой яростью, должны были бы стать последним гвоздем в крышку моего гроба. Но вместо того, чтобы окончательно впасть в отчаяние, они действуют иначе.

Свидетель?

Да это же… замечательно! Это же меняет все!

Ярость, кипевшая во мне секунду назад, никуда не девается, но к ней примешивается что-то новое — крошечная, отчаянная искорка надежды. Один-единственный человек, на чьем слове держится все мое обвинение.

Я раздосадована и возмущена, но в то же время мой мозг, привыкший цепляться за любую зацепку в документах, за любое противоречие в должностных инструкциях, мгновенно ухватывается за эту фразу.

Это слабое звено. Это мой шанс. Нужно только узнать что это за свидетель.

Уму не приложу, что я буду делать с этой информацией, запертая в этой дыре. Напишу этому свидетелю жалобное письмо на бересте и пошлю голубиной почтой?

Но, в тоже время, в глубине души вспыхивает упрямая решимость. Я надеюсь, что если нам удастся каким-то неведомым образом поговорить, если этот свидетель окажется не таким твердолобым как герцог…

Может, тогда мне удастся объяснить ему, что произошел какой-то сбой в матрице, что я — не Хелена, что я вообще из другого мира, где драконы бывают только в кино. Может, тогда этот человек поймет, что произошла ошибка, и сможет как-то образумить нашего самовлюбленного тирана? Или, чего доброго, даже изменить свои показания?

— Свидетель? — переспрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрожал от эмоций, — И кто же этот человек? Назовите мне его имя.

***

✿ Дорогие читатели! ✿

Не забывайте ставить лайк (мне нравится), добавлять книгу в библиотеку и подписываться на меня, чтобы не пропустить продолжение этой истории, мои новые книги, подборки, важные объявления и новости:

Если вам понравилась книга, пожалуйста оставьте комментарий - мне будет очень приятно☺

Спасибо вам!
❤ С любовью, Адриана! ❤

На мой отчаянный вопрос герцог отвечает ледяной усмешкой, в которой нет ни грамма веселья — только чистое, неприкрытое презрение.

— Это больше не твое дело, — цедит он, и каждое слово падает, как ледяной осколок. Его терпение, кажется, лопнуло окончательно, — С этой секунды вообще все, что находится за пределами этого барьера, не твое дело. Отныне это твой мир.

С этими словами он теряет остатки своей аристократической выдержки. Грубо схватив меня за предплечье, он рывком вытаскивает меня из кареты.

Я пытаюсь упереться, вырваться, но его хватка — это стальные тиски. Вся моя борьба — не более чем жалкое трепыхание мотылька. Обида и бессильное возмущение обжигают изнутри.

Да что он вообще себе позволяет?!

Риардан подтаскивает меня к самому входу в крепость, где едва различимая дорога переходит в грязь и без всякого предупреждения просто разжимает пальцы.

Я снова лечу на землю, на этот раз падая на бок и пачкаясь в холодной грязи. Мое алое платье, еще недавно казавшееся таким красивым, превращается в обычную мокрую тряпку.

— Обживайся, — бросает герцог мне через плечо, направляясь обратно к карете.

Я с трудом приподнимаюсь, провожая его спину взглядом, полным бессильной ярости. 

Какой же он мерзавец! А еще главный герой, положительный персонаж, на секундочку!

Да он же самая настоящая непрошибаемая стена. Понятно, что он действует на эмоциях от того, что чуть не потерял возлюбленную.

Но он же правитель! Герцог!

Разве он не должен хотя бы попытаться мыслить трезво, а не устраивать эту показательную порку на потеху толпе?

Да он просто с катушек съехал от своей ревности и гнева!

Пока я мысленно подбираю ему не самые лестные эпитеты, реальность напоминает о себе тихим шарканьем множества ног.

Я вскидываю голову и вижу, что толпа, до этого державшаяся на расстоянии, медленно сжимает кольцо. Все те же голодные, жестокие взгляды. Но теперь к ним прибавилось что-то еще.

Несколько бородатых мужчин с сальными усмешками, откровенно, без всякого стеснения, пожирают меня глазами. Их взгляды скользят по моей фигуре, задерживаются на груди, на ногах. Они не просто смотрят — они раздевают меня глазами, оценивают, прикидывают. 

И от этих взглядов по спине ползет липкий, омерзительный холодок.

Я инстинктивно пытаюсь сесть ровнее, прикрыть ноги подолом испорченного платья, но это лишь вызывает у них волну тихих, гадких смешков.

Воздух вокруг меня густеет, наполняясь запахом вожделения и похоти. Паника ледяными тисками сдавливает мне горло. Я в ужасе оглядываюсь, и мой взгляд ищет высокую, властную фигуру герцога.

В глубине души все еще теплится абсурдная, идиотская надежда, что это какая-то жестокая шутка, проверка. Что он не может вот так просто бросить меня здесь — раненую, оклеветанную, одну.

Но он может.

Риардан невозмутимо подходит к своей карете, окруженный стеной вооруженных до зубов солдат. Прежде чем сесть внутрь, он бросает на меня последний взгляд — долгий, холодный, полный такого убийственного презрения, что у меня на миг перехватывает дыхание. 

В этом взгляде нет ни сомнения, ни жалости. Только окончательный, бесповоротный приговор. Но приговор, куда более страшный, чем ссылка.

Потому что это приговор к полному и абсолютному безразличию.

Именно в этот момент, глядя на его удаляющуюся спину, я понимаю одну простую, как удар под дых, вещь.

Никто мне здесь не поможет.

Я могу кричать, что я не Хелена, доказывать, что произошла ошибка, но это бесполезно. Для них всех я — злодейка. Коварная, беспринципная аристократка-отравительница, обманувшая всех, включая Риардана, сделав его своим мужем.

И все, что я скажу, будет воспринято как очередная ложь, хитрость, попытка обмануть и выкрутиться.

Слава бежит впереди человека, а в моем случае, она несется впереди со скоростью сверхзвукового истребителя, сжигая за собой все мосты.

От этого осознания становится тяжело и мучительно больно. Но вместе с болью приходит и странное, холодное облегчение. Чем быстрее я приму эти правила игры, тем больше у меня будет шансов выжить.

Да, именно так. Потому что умирать я здесь не собираюсь.

Я почти уверена, что та, прежняя Алена, уже один раз погибла. Задохнулась в дыму в коридоре городской управы. А это — мой второй шанс.

Бонусный уровень.

И я не собираюсь сливать его так бездарно. Я выживу. И не просто выживу, а еще и покажу всем, что такое настоящая, целеустремленная женщина, а не книжная злодейка-недоучка.

И я даже знаю, как.

У меня есть то, чего нет ни у кого в этом мире. У меня есть спойлеры. Я знаю главных действующих лиц, их мотивы, их тайны. Мое проклятие — это одновременно и мое главное оружие.

Я провожаю взглядом карету герцога. Дверь за ним захлопывается.

С этим стуком обрывается последняя ниточка надежды на то, что он опомнится, прислушается, проявит хоть каплю здравого смысла.

Ну и черт с ним. Раз так, значит, пора действовать.

Я стискиваю зубы, игнорируя боль и унижение, и заставляю себя подняться. Грязь неприятно хлюпает. Я стою, покачиваясь, и еще раз окидываю взглядом свой новый дом.

Теперь, вблизи, Сумрачная Крепость выглядит еще более удручающе.

Стены из черного, поросшего зеленым мхом камня, испещрены трещинами. Некоторые участки кладки обвалились, и дыры небрежно заделаны грубыми досками. Узкие бойницы, словно пустые глазницы, безразлично взирают на окружающую разруху. 

И пока я смотрю на эту безнадегу, мой мозг лихорадочно работает, выуживая из памяти обрывки информации из книги.

В этом месте было две основные противоборствующие силы.

Первая — это некий Кром. Бывший королевский егерь, сосланный за браконьерство. Суровый, нелюдимый мужик, который сколотил вокруг себя банду таких же охотников и дикарей. Они жили на отшибе, у самого леса, и фактически снабжали всю эту колонию мясом и шкурами, держа в руках всю продовольственную «логистику».

Второй был опальный граф Версен. Аристократ до мозга костей, сосланный за какой-то дворцовый заговор.  Он единственный, кто умудрился сохранить здесь подобие власти: живет в самой крепости, держит личную, хорошо вооруженную охрану и следит за относительным порядком, следя за тем, чтобы “местные жители” не перерезали друг друга окончательно.

Вот к нему то мне и нужно.

Если и начинать новую жизнь, то с визита к «руководству». Кром и его лесные братья — это для меня темный лес в прямом и переносном смысле. А вот с графом у нас хотя бы общая «социальная прослойка».

Да, я мало что знаю о деталях аристократической жизни и уж тем более, о жизни в крепости, но любая информация извне может оказаться для него ценной. Это мой единственный капитал. Мой шанс заинтересовать его.

Я расправляю плечи, делаю глубокий вдох и решительно шагаю в сторону крепостных стен.

Но далеко уйти мне не удается.

Мне наперерез выходит один из тех самых бородатых типов с сальными волосами. Он с ног до головы окидывает меня жадным бесстыдным взглядом, от которого хочется немедленно принять душ с хлоркой.

— И куда это такая куколка намылилась? — его голос, пропитый и хриплый, омерзителен на слух.

Я замираю, холодея.

Сердце колотится где-то в горле, но я заставляю себя стоять прямо и смотреть ему в глаза с ледяным спокойствием. Главное — не показывать страх. Они чуют его, как акулы кровь.

— К графу Версену, — отвечаю я ровно, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Мужчина громко презрительно хохочет и вся толпа за его спиной подхватывает этот смех.
— К графу? — он делает шаг ко мне, и я чувствую исходящий от него запах опасности, чеснока и перегара. — Слыхали, ребята? Пташка высокого полета! Только вот порядки тут, милочка, другие. Аристократов вроде тебя мы тут не жалуем. Именно из-за вас мы все здесь и оказались! Из-за вас мы больше никогда не вернемся обратно!

Он делает еще один шаг, сокращая дистанцию до минимума. Его ухмылка становится злее, похотливее.

— Но… если ты окажешься сговорчивой девочкой… если сумеешь нас как следует развлечь… тогда, так и быть, мы, может, и позволим тебе дойти до твоего графа. Целой и невредимой. Ну так что, куколка? Начнем развлекаться? Прямо здесь…

***

Дорогие читатели!

Обратите внимание на еще одну книгу из нашего моба:

Юки, Татьяна Бэк "Кухарка его драконьего величества"

Риардан

Ее слова бьют наотмашь.

«Трусливая попытка… на что у вас самого не хватило духу!»

На мгновение я замираю, ошеломленный.

Не от самого упрека — я слышал и похуже от врагов на поле боя. А от того, кто его произносит.

Эта женщина. Хелена. Отравительница, чьи руки по локоть в крови собственного брата, чья душа чернее самой безлунной ночи.

Она, только что вытащенная из пламени костра, смеет говорить мне о духе? О чести? Когда она сама подделала метку истинности, только ради того, чтобы подняться повыше, чтобы заполучить в свои руки еще больше власти, еще больше богатства?

Внутри меня что-то обрывается.

Холодная, яростная волна поднимается из самых глубин моего существа, грозя сжечь дотла и эту карету, и ее, и все вокруг.

Перед глазами на миг встает лицо Юфимии — бледное, безжизненное, с синевой у губ. 

В ушах звучат слова лекаря: «Еще бы час, ваша светлость, и мы бы не смогли ничего сделать».

Еще час.

И я бы потерял ее. Мою настоящую истинную. Ту, связь с которой я почувствовал сразу — стоило только мельком увидеть ее.

И, едва встретив ее, едва узнав о том, что Хелена все это время обманывала меня, я мог потерять Юфимию навсегда.

Я рисковал потерять ее чарующий смех, ее нежные прикосновения, свет ее глаз.

Все, что вдохнуло в мою жизнь смысл, после того как раскрылась правда о Хелене, превратилось бы в пепел из-за амбиций этой… твари.

И после этого она смеет обвинять меня в трусости?

Ярость клокочет в венах, превращаясь в раскаленную лаву.

Моя драконья сущность рвалась наружу, желая одного — испепелить, уничтожить, стереть с лица земли эту змею, посмевшую поднять руку на Юфимию. Да если бы я в тот момент дал волю чувствам, от нее не осталось бы даже горстки пепла!

Но я сдержался.

Я снял ее с костра.

Я отменил казнь.

Я заменил ее ссылкой, даровав ей то, чего она не заслуживает — жизнь.

Это ли не проявление чести? Это ли не высшее правосудие, когда правитель ставит закон выше личных эмоций и желаний?

Хелена должна на коленях ползать и благодарить меня за эту милость! За каждый новый вдох, который она сможет сделать, начиная с того момента!

Но вместо этого… она устраивает мне представление. Она смотрит на меня своими огромными, полными фальшивого негодования глазами и разыгрывает спектакль невинной жертвы.

И это… это не просто наглость.

Это за гранью.

Хелена не просто лжет, она насмехается надо мной. Над священными узами брака, которые она опозорила, над нашей связью с Юфимией. Над моими попытками быть справедливым.

— Мне достаточно и того, что есть хотя бы один человек, который готов подтвердить твои преступления! — рычу я, едва сдерживая рвущийся из горла драконий рык. — И ему я доверяю гораздо больше, чем тебе!

Ее реакция снова выбивает из колеи. Вместо страха или отчаяния, в ее глазах вспыхивает… надежда? Она цепляется за слово «свидетель», как утопающий за соломинку. В ее взгляде появляется азарт охотника, учуявшего след.

Что за игру она ведет?

— Свидетель? — переспрашивает она, и в ее голосе звенят стальные нотки, которых я никогда раньше у нее не слышал. — И кто же этот человек? Назовите мне его имя.

Этот вопрос, эта отчаянная попытка найти лазейку, выводит меня из себя окончательно.

Внутри что-то щелкает.

Хватит.

Я подаюсь вперед, с наслаждением видя, как ее показная храбрость на миг дает трещину, сменяясь страхом.

— Это больше не твое дело, — цежу я, и каждое слово падает, как ледяной осколок. — С этой секунды вообще все, что находится за пределами этого барьера, не твое дело. Отныне это твой мир.

Я хватаю ее за предплечье. Кожа тонкая, нежная — обманчивая оболочка для змеиной души. Я тащу ее из кареты, игнорируя ее жалкое сопротивление.

У самых ворот, где дорога превращается в чавкающую грязь, я разжимаю пальцы. Она падает.

Вот ее место. То, что она заслужила.

Я поворачиваюсь и иду обратно к карете, чеканя шаг.

Я уверен в своем решении. Я все сделал правильно.

Так почему же ее слова, как назойливые мухи, все еще жужжат у меня в голове?

«Это ваша честь? Честь мужчины, герцога, дракона?»

Раздражает. Невыносимо раздражает.

С чего я вообще зацепился за этот ее театральный лепет?

Потому что в ее глазах на мгновение мелькнул настоящий, неподдельный страх, а не холодный расчет, который я привык в них видеть? Но именно так и должно быть. Каждая капля ее страха — это понимание того к чему Хелену привели ее поступки, это бальзам на мою душу.

Или потому что, пытаясь убедить меня в своей невиновности, она выглядела… искренней? Ее голос, ее взгляд, вся ее поза кричали о том, что она сама верит в свою ложь. Но это же смешно.

Я видел, как матерые убийцы, пойманные с поличным, рыдали на суде и клялись всеми богами, что они ни при чем. Актерское мастерство — первое оружие преступника.
И Хелена, очевидно, владеет им в совершенстве.

И все же…

Где-то глубоко внутри, в том уголке души, куда не проникает пламя моего гнева, шевелится мелкий, холодный червячок сомнения.

Что-то в ней изменилось. Не только слова. Сам ее дух. Он стал другим — упрямым, колючим, отчаянным. Она держится по-другому, куда-то пропало ее высокомерие, зато появилась почтительность. И это сбивает с толку.

Я останавливаюсь у дверцы кареты и, прежде чем сесть, бросаю на нее последний взгляд. Она все так же в грязи, а вокруг нее сжимает кольцо толпа. Местные отбросы, паразиты, ее новые соседи. Достойная компания для отравительницы.

Я сажусь в карету, и мягкий бархат сиденья кажется неуместно роскошным после того, что я видел снаружи.

— Едем, ваша светлость? — спрашивает кучер.

Я молчу.

Почему я медлю?

Приказ должен сорваться с губ сам собой. Приказ, который унесет меня отсюда, из этого места, обратно — к свету, к Юфимии.

Но я молчу и смотрю в окно.

Я вижу, как один из этих подонков подходит к Хелене. Вижу его сальную ухмылку. Вижу, как его взгляд похотливо ощупывает ее фигуру. Вижу, как остальные гогочут, предвкушая развлечение.

И червячок сомнения внутри меня вдруг вырастает, превращаясь в змею, которая ледяным кольцом сдавливает сердце.

Это… не то.

Я приговорил ее к ссылке. К тяжелой жизни в этом аду. К борьбе за существование.

Но я не приговаривал ее к тому, чтобы стать игрушкой для этих ублюдков.

От одной этой мысли во рту появляется горький привкус. Бросить ее вот так, сейчас — это не правосудие.

Может, стоило хотя бы довести ее до графа Версена? Передать из рук в руки, обеспечив хоть какую-то видимость порядка?

Так было бы… правильнее.

— Ваша светлость? — снова повторяет кучер, и в его голосе слышится недоумение.

Я смотрю на женщину в грязи, окруженную волчьей стаей. И впервые за последние дни я не знаю, какой приказ отдать.

Риардан

Эта нерешительность бесит.

Она чужеродна.

Я — Риардан Крейг, я не колеблюсь. Я принимаю решения и следую им до конца.

Так почему сейчас я сижу, как парализованный, и смотрю на эту сцену, будто она имеет ко мне хоть какое-то отношение?

Я жду. Сам не знаю чего. Что Хелена закричит? Заплачет? Будет молить о пощаде этих отбросов, лгать им, пытаться убедить поверить в ее сказки? 

Это было бы логичным завершением ее жалкого спектакля.

Но Хелена не кричит.

Происходит нечто иное.

Я вижу, как ее фигура, до этого сгорбленная от унижения, начинает выпрямляться. Медленно, но неумолимо. Она поднимает голову, и я ловлю ее взгляд через мутное стекло кареты

Затравленный, испуганный огонек в ее глазах гаснет. На его месте разгорается иное пламя — холодное, колкое, как осколок льда.

Она с усилием, но без посторонней помощи, поднимается на ноги. Вся в грязи, в рваном платье, но с такой королевской осанкой, будто стоит на балу во дворце.

Она обводит окруживших ее мужчин тяжелым, оценивающим взглядом. В нем нет ни страха, ни мольбы.

Только сталь и уверенность.

И в этот миг меня будто окатывает ледяной водой.

Ну конечно! Вот же оно!

Ее истинное лицо. То, которое я привык наблюдать каждый день нашего фальшивого брака, который, слава богам, длился не так уж долго.

Этот жалкий, дрожащий ягненок, которого я вытащил из кареты — это была маска. Спектакль, рассчитанный на одного зрителя. На меня.

Хелена увидела мои сомнения, почувствовала мою слабину, как хищник чует кровь, и решила разыграть карту невинной жертвы.

Но что самое главное, я… я почти купился. Почти проявил к ней неуместную жалость, которая, как я сейчас понимаю, скорее всего была основана на нашей мимолетной связи, на нашим недолгом общем прошлом.

А теперь, когда зритель садится в карету и собирается уезжать, представление окончено. Маска сброшена. 

Именно поэтому, передо мной предстала настоящая Хелена. Не сломленная, не раскаявшаяся. А все та же холодная и расчетливая, которая оценивает угрозу и готовится нанести удар. Которая все это время притворялась моей избранницей, хотя таковой и не являлась.

Червячок сомнения внутри меня дохнет, раздавленный этой ледяной уверенностью в ее глазах. Разочарование в собственной минутной слабости и злость на Хелену за ее очередной обман с новой силой затапливают сознание.

Что ж, теперь я спокоен.

Больше, чем когда-либо я убежден, что она находится на своем месте. И что Хелена ни в коем случае не жертва среди хищников. Она — новый, возможно, самый опасный хищник в этой стае. И жалеть ее — все равно что жалеть гадюку, которую бросили в террариум к другим гадюкам.

Я резко дергаю шторку на окне, отрезая себя от этого вида.

Плотная ткань погружает карету в полумрак.

— Поехали! — мой голос звучит твердо и ровно, без тени сомнений. — Как можно скорее.

Алена

Паника ледяной змеей обвивает легкие, грозя выжать из них последний воздух. Я чувствую, как начинают дрожать колени, как по спине стекает холодный пот. Паника грозится парализовать мою волю, заставить кричать и плакать.

Но я не могу.

Не здесь.

Не перед ними.

Поддаться панике сейчас — значит подписать себе приговор.

«Думай, Алена, думай! Что бы сделала Хелена?»

Я лихорадочно прокручиваю в голове обрывки книжного сюжета.

Какой была Хелена?

Высокомерной, властной, уверенной в своем превосходстве. Она бы не стала молчать. Она бы не показала страха. Она бы поставила этих мужланов на место одним лишь взглядом.

Что ж. Пора включить режим Хелены, режим «стервы».

Не передать словами как мне не хочется этого делать — ведь в жизни я не такая. Как раз таких надменных стерв как Хелена я терпеть не могу. Но тут просто не остается других вариантов.

Я медленно выдыхаю, заставляя себя расправить плечи, а затем выпрямляю спину. Я вскидываю подбородок и смотрю на бородача передо мной с таким ледяным презрением, на какое только способна.

— Я — герцогиня Хелена Крейг, — произношу я, и мой голос, к моему собственному удивлению, звучит ровно и холодно. — И я направляюсь к графу Венсену по неотложному делу. А теперь, будьте добры, дайте мне пройти. Если вы этого не сделаете, я обещаю, что граф узнает имя каждого, кто посмел мне помешать. 

На мгновение мой блеф срабатывает.

Мужчина явно опешивает от такой наглости. Но замешательство длится недолго.

— Геруогиня? — снова гогочет он. — Тут все твои титулы, красавица, стерлись вместе с подолом твоего платья. И с чего вдруг ты вздумала пугать нас графом? Если ты не заметила, мы живем здесь в таком аду, что его гнев для нас — как летний дождик.

Он наклоняется ниже, его лицо почти касается моего.

— Да и с чего ты взяла, что граф захочет с тобой говорить, черновласка? Какие дела он может иметь с тобой? Думаешь, я совсем тупой?

Разум цепляется за его слова.

Во-первых, “черновласка”. Я и забыла, что по сюжету, у Хелены антрацитово-черные волосы, а в местном герцогстве ходит поверье, что женщины с такими непроглядно-черными волосами — самые настоящие ведьмы, ходячее зло во плоти. Так что из-за одного этого факта с Хеленой могут отказываться иметь дело и со старта клеймить ее жесточайшей злодейкой, даже если она просто прошла мимо.

Во-вторых, его фраза “какие дела граф может иметь с тобой” сбивает с толку. Почему он так в этом уверен? Откуда такая убежденность, что Версен не станет со мной разговаривать? Эта мысль цепляется за сознание, как репей, но я не успеваю ее додумать.

Я пытаюсь обойти мужчину, сделать шаг в сторону ворот, но меня тут же ловят две пары цепких рук. Хватка у них мертвая.

— Пусти! — вырывается у меня.

Но меня никто не слушает.

С издевкой, наслаждаясь моим бессилием, меня снова швыряют в грязь. Тот самый бородач, не теряя времени, наваливается сверху, придавливая меня своим весом к холодной земле. Его чесночное дыхание опаляет щеку.

— Вот так-то лучше, — рычит он, и его тяжелая, мозолистая рука ложится мне на бедро, с силой сжимая его сквозь мокрую ткань и от этого прикосновения по телу пробегает волна омерзения и ужаса.

Именно в этот момент я слышу его — звук, который добивает последнюю надежду.

Резкий щелчок кнута и тяжелый скрип колес.

Карета герцога трогается с места.

Герцог Риардан уехал, оставив свою жену здесь, в этом месте, в этой отвратительной ситуации.

Паника и бессилие сливаются в один убийственный коктейль. Я беспомощно колочу кулаками по спине бородача, но ему все равно.

И тут в голове, словно вспышка молнии, проносится запоздалая мысль.

Магия!

Книжная Хелена обладала магией! Темной, разрушительной магией!

Я бы с таким удовольствием сейчас жахнула по этому уроду хорошим таким разрядом! Вот только…

Как?! Как эта магия включается?!

Я отчаянно пытаюсь что-то сделать. Напрягаю все мышцы, концентрируюсь на образе этого урода, отчаянно бормоча что-то вроде: «Абракадабра!», «Сим-салабим!», «Да чтоб тебя молнией шарахнуло!».

Я представляю, как из моих рук вырывается огонь, лед, кислота — да что угодно! — но ничего не происходит. Только его грязная рука ползет выше по моему бедру, а его лицо приближается к моему.

Моя беспомощность только раззадоривает бородача.

— Че ты там бормочешь, стерва? — рычит он. Его рука с моего бедра перемещается выше, к вырезу платья. — Молитвы читаешь? Поздно.

Его слова тонут в оглушительном треске рвущейся ткани.

Он дергает за ворот моего платья, и тонкий шелк расползается, обнажая плечо и клеймо, оставленное герцогом.

Этот звук. Это унижение. Этот животный страх, смешанный с бессильной яростью, становится последней каплей.

Весь мой ужас, все отчаяние концентрируются в одной точке, в одной беззвучной мольбе о спасении.

И что-то откликается.

Наружу вырывается что-то темное, концентрированное. Это нечто сопровождается глухим хлопком, будто лопнул гигантский воздушный шар.

Невидимая волна силы отбрасывает от меня бородатого мерзавца, словно тряпичную куклу.

Он отлетает на пару метров и грузно шлепается в грязь, ошарашенно мотая головой.

Наступает звенящая тишина.

Толпа, до этого гоготавшая и улюлюкавшая, замирает, испуганно глядя то на меня, то на поверженного мужика.

Я сама сижу в грязи, тяжело дыша и ничего не понимая. Что это было? Неужели… магия сработала?

В этой внезапной тишине я слышу новый звук. Четкий, размеренный лязг металла о камни и тяжелые, уверенные шаги. А потом, на меня обрушивается чей-то громкий, раздраженный голос.

— Кто это смеет здесь разбрасываться магией направо и налево?! Ты… — обладатель этого недовольного голоса на секунд убудто цепенеет, а потом в нем прорезаются стальные, яростные нотки, — Хелена… какого дьявола ты здесь забыла?! А, самое главное, назови мне хотя бы одну причину, по которой я не должен прямо сейчас отдать тебя на растерзание этому сброду?

Я оборачиваюсь на яростный, стальной голос и замираю. Передо мной стоит он.

Граф Версен.

Сомнений быть не может.

Если герцог Риардан — это неукротимый, темный огонь, то этот мужчина — сама зима. Высокий, с безупречной осанкой, несмотря на слегка поношенный, но идеально скроенный камзол.

Его темные волосы собраны в тугой хвост, открывая высокий, умный лоб и лицо с тонкими, резкими чертами. Но самое поразительное — это его глаза.

Светло-серые, почти прозрачные, и в них плещется такой ледяной, вековой холод, что становится зябко. Он самый настоящий айсберг, от которого веет тихой, смертельной угрозой.

Осознание того, кто передо мной, заставляет мой мозг лихорадочно работать. Я вспоминаю все дурацкие исторические фильмы и романы. Этикет. Нужно соблюсти этикет и произвести на него хорошее впечатление.

Собрав всю свою волю в кулак, я поднимаюсь на ноги. Каждый мускул воет от боли, но я игнорирую это.

Я неуклюже пытаюсь отряхнуть платье, пригладить волосы и, сделав нечто похожее на реверанс, что в моем состоянии выглядит скорее нелепо, чем грациозно, поднимаю голову.

— Граф Версен, — мой голос звучит на удивление твердо. — Для меня большая честь…

— Честь? Для тебя? — прерывает он меня, и его губы кривятся в презрительной усмешке. Вежливая маска слетает с его лица, обнажая чистую, концентрированную ярость. — Говори прямо, змея, что тебе от меня нужно? И быстрее, мое терпение не безгранично.

Его тон, его слова… они сбивают с толку, лишают дара речи. Я опешивши, хлопаю ресницами, пытаясь понять, откуда столько неприкрытой ненависти. Почему он так враждебен? Мы же даже не знакомы!

— Я… я всего лишь хотела выказать вам свое уважение, как единственному представителю власти в этом месте, — роняю я, стараясь придерживаться аристократического этикета (в моем понимании, конечно).

И это становится последней каплей. Граф взрывается.

— УВАЖЕНИЕ?! — рычит он, делая шаг ко мне, и его стражники инстинктивно кладут руки на эфесы мечей. — Ты смеешь говорить мне об уважении?! ПОСЛЕ ТОГО, КАК ТЫ САМА ЖЕ МЕНЯ В ЭТУ ПОГАНУЮ ДЫРУ И ЗАСУНУЛА ТРИ ГОДА НАЗАД?!

Его рык, полный боли и ненависти, бьет по ушам, как удар хлыста

Что?!

Мир уходит у меня из-под ног. Слова графа впиваются в мозг, как раскаленные иглы. Засунула... в эту дыру...

Неужели… это из-за Хелены он здесь?

Граф Версен, моя единственная надежда, мой потенциальный союзник, оказался в этой тюрьме по ее вине?

Но в книге… в книге об этом не было ни слова! Ни единого намека!

В этот миг все кусочки головоломки с оглушительным скрежетом встают на свои места. Уверенность того бородача, что граф не станет со мной говорить. Его собственная ледяная ярость.

Все это обретает страшный, убийственный смысл.

Мои хваленые «спойлеры» оказались с гнильцой.

Я чувствую, как мой план медленно разваливается на части. Я хотела найти союзника, а нашла еще одного человека, у которого есть все причины желать мне мучительной смерти.

— Я жду, — голос графа, как удар хлыста. — У тебя минута, прежде чем я уйду и оставлю тебя наедине с твоими новыми… друзьям.

При этих словах я бросаю панический взгляд на толпу. На их сальные ухмылки и голодные глаза.

Я живо представляю, что будет, если граф сейчас развернется и уйдет.

Меня разорвут на части еще до заката.

Нет!

Я делаю глубокий, судорожный вдох. Хватит играть. Хватит притворяться надменной аристократкой. Эта роль мне не идет, и, судя по всему, она здесь только вредит.

Пора побыть собой. Настоящей Аленой, сорокалетней женщиной, попавшей в полную, беспросветную… яму. Вывалить Версену всю правду. Ну, насколько это возможно в данных обстоятельствах.

Я поднимаю на него глаза. В моем взгляде больше нет ни фальшивого высокомерия, ни паники. Только усталость и отчаянная решимость.

— Вы правы, граф, — говорю я тихо, но так, чтобы он услышал. — Та женщина, которая три года назад отправила вас сюда, была чудовищем.

Он удивленно вскидывает бровь, но молчит, давая мне продолжить.

— Она была ослеплена гордыней, эгоизмом и жаждой власти. Она нажила себе врагов, совершила ужасные поступки и в итоге разрушила свою жизнь до основания. Она получила по счетам. Сполна.

Я делаю паузу, давая словам впитаться. Я не лгу. Все мои слова — это чистая правда.

— Но дело в то, граф, что та женщина, та Хелена, которая отправила вас сюда, погибла. Ее место заняла другая, которая осознает всю ответственность за поступки, весь груз вины. Я не прошу у вас сочувствия или жалости, я прошу лишь об одном — не судить меня нынешнюю по поступкам того человека, которого вы знали три года назад.

Я снова поднимаю на него глаза, и теперь в моем взгляде нет ничего, кроме прямоты.

Я сказала все и не соврала ни единым словом, ни единой мыслью. Вывернула перед ним свою душу наизнанку в надежде доказать, что за моей речью не скрывается никаких очередных подлостей.

Граф Валериан молчит.

Его ледяные серые глаза, в которых только что бушевала вьюга, теперь смотрят на меня с непроницаемым, тяжелым выражением. Он изучает меня, будто пытается заглянуть под кожу, в самую душу, чтобы найти там ложь.

Тишина давит, становится почти осязаемой. И я не знаю, что страшнее: его яростный рык или это его молчание.

Я чувствую, как по спине снова ползет холодок, но на этот раз не от страха перед толпой, а от его непроницаемости.

Ну же, скажи что-нибудь. Что угодно.

Наконец, уголок его губ медленно ползет вверх, но это не улыбка. Это оскал. Презрительный, холодный, исполненный такого цинизма, что у меня внутри все сжимается.

— Какая трогательная речь, — произносит он, и бархат его голоса теперь пропитан ядом. — Какое раскаяние. Вот только знаешь что меня смущает, Хелена? Что запела эту жалостливую песню ты только после того, как твой драгоценный герцог, которого ты так старательно водила за нос, вышвырнул тебя из своего замка прямиком в эту грязь.

Его слова ощущаются как пощечина.

Граф Версен видит мою исповедь не как крик души, а как жалкую попытку приспособиться, как последнюю ставку проигравшегося игрока.

— Твои извинения, — продолжает он, и его глаза темнеют, — не вернут мне три года жизни, потерянные в этой дыре. Они не смоют позор с моего имени. Твои слова — это просто пустой звук.

Он делает едва заметный жест своим стражникам, давая понять, что разговор окончен. Он собирается уходить.

Я не могу этого допустить!

Но, прежде чем я успеваю хоть что-то сделать или сказать, валявшийся в грязи после моего удара бородач, вскакивает на ноги. На его лице появляется безумная усмешка и он, с горящими от ярости и вожделения глазами, кидается ко мне.

Сердце запоздало замирает.

Я делаю шаг назад, инстинктивно выставляя перед собой руки в защитном жесте, надеясь, что смогу снова вызвать спасшую меня вспышку магии.

Но вместо этого, снова ощущаю лишь пустоту.

Внутри все в который раз за день покрывается льдом от ужаса.

Бородач в два прыжка оказывается рядом со мной.

Я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не свалиться в пучину паники и пробую снова вызвать тот самый коктейль чувств из возмущения, отчаяния и целеустремленности, который пробудил мою магию, но…

Просто не успеваю ничего сделать.

Бородач замахивается на меня раскрытой ладонью, явно намереваясь ударить по щеке. И в тот же момент, отлетает в сторону сам.

Он снова падает в грязь и ошарашенно вскидывает голову вверх.

Я не менее ошарашенно слежу за его взглядом и снова вижу убийственно спокойного графа Версена.

— За что?! — рычит бородач, — Ты сам ее бросил! Так почему тогда ты мешаешь мне позабавиться с этой куклой?

Глаза графа холодно блестят, я чувствую исходящую от него опасность так же ясно, как это было с Риарданом.

— Не зазнавайся, отребье! Я отказался иметь с ней дело, но я не допущу, чтобы в этом месте творилось беззаконие!

Бородач затравленно оглядывается, бросает взгляд на толпу, в которой очень многие, судя по недовольным лицам, также разочарованы тем, что Версен решил вмешаться. Меня же переполняют двойственные чувства – с одной стороны, я благодарна Версену за защиту. Даже не смотря на то, что Хелена упекла его в это ужасное место, он все равно поступил по чести. В отличие от Риардана. Но с другой, у меня по спине бегут мурашки. Похоже Сумрачная Крепость по-настоящему опасна, раз даже в присутствии графа и его охраны жители позволяют себе подобное.

Словно в подтверждении моих опасений, толпа медленно движется в его сторону, а мое замершее сердце, окончально летит вниз.

Версен не говорит ни слова — только краем глаза кидает взгляд на толпу. Его охрана моментально все понимает. Они обнажают оружие и встают в боевую стойку. Толпа останавливается, но их глаза полны неприкрытого недовольства.

— Кажется, ты забываешь, что не все в этом месте признают твою власть, опальный граф, — вытирая кровь из разбитой губы презрительно выплевывает бородач.

— Поверь мне, это ненадолго, — роняет Версен, — Если уж я оказался заперт здесь, то я сделаю все, чтобы навести порядок.

После чего он моментально теряет интерес к бородачу и оборачивается ко мне.

Я замираю, не знаю чего ожидать от него. Ощущение ярости никуда не пропало — теперь мне кажется, что оно направлено Хелену. А, учитывая обстоятельства, фактически на меня.

Версен оказывается вплотную ко мне и резко берет меня за подбородок, заставляя посмотреть в глаза. Его пальцы — холодные и жесткие.

Я перестаю дышать, твердо глядя на него и не отводя глаз.

— Видишь к чему приводит одно только твое присутствие, Хелена? — тихо спрашивает он, однако его голос отдается во мне громовыми раскатами, — Ты приносишь хаос везде, где только появляешься. И после этого ты хочешь, чтобы я поверил в то, что ты изменилась?

Я скорее чувствую — по его взгляду, по его эмоциям — что Версен колеблется. Он хочет увидеть в моем взгляде ложь, притворство, чтобы убедиться в том, что я та самая Хелена, которую помнит он. Но, вместо этого, он замечает нечто другое.

Мой твердый взгляд, горящую во мне искру жизни, целеустремленность. Он замечает

свежие раны от камней на скуле и брови, опускает взгляд вниз — где под марлей скрыт ожог от клейма.

Его хватка на мгновение ослабевает.
А я моментально понимаю – вот он!

Тот самый нужный момент, когда граф больше не опален своей ненавистью и когда он действительно может не только услышать мои слова, но и прислушаться к ним.

— Я не прошу вас прощать ту Хелену, которую вы знали. На вашем месте я бы, наверно, тоже не смогла этого сделать. Но… — отвечаю я ему так же негромко и не отводя взгляда, — Как вы правильно сказали, одно только мое появление вызывает хаос. Поэтому, скажите, разве вы не хотите, чтобы этот хаос был на вашей стороне? Вы стремитесь укрепить свою власть, а я могу вам в этом помочь. Как насчет такой сделки?

***

Дорогие читатели!

Обратите внимание на еще одну книгу из нашего моба:

Алиса ЭтоФлр , Катрин Алисина "Отверженная истинная. Хозяйка заколдованной кузницы"

Граф отпускает мой подбородок, но взгляд не отводит. И, тем не менее, сейчас в его глазах я больше не вижу презрения — теперь в них плещется холодное любопытство. Теперь он смотрит на меня как на фигуру на шахматной доске, которая только что сделала совершенно неожиданный ход.

Он оценивает меня, взвешивает мои слова, и эта тишина еще мучительнее предыдущей.

Наконец, он усмехается.

— Это действительно интересно, — роняет он, — И что же ты хочешь мне предложить? Чем ты можешь быть мне полезна?

В этот момент все взгляды — голодные взгляды напряженной и готовой сорваться с места толпы, настороженные взгляды стражников, и главное, его ледяной, испытующий взгляд — все они устремлены на меня.

Давление такое, что, кажется, будто от моего ответа сейчас будет зависеть буквально все. Из-за этого я чувствую как волнение поднимается к самому горлу.

Но даже так, я лихорадочно перебираю скудные воспоминания из книги. Что я знаю об этом месте? Да почти ничего! Всей информации дай бог на три копейки и ту после новых подробностей о прошлом графа, нужно будет тщательно перепроверять и уточнять.

Паника снова хватает меня ледяными пальцами за горло.

Нужно выиграть хотя бы немного времени и сменить локацию. Мои невы и так уже на пределе.

— Граф, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и по-деловому. — Я не солгала. Я действительно могу вам помочь. Прежде всего информацией, которой я владею. Но предназначена она только для вас. Кроме того, учитывая ваш статус, мне кажется, что будет неправильным, вести важные переговоры, стоя по колено в грязи.

Я выдыхаю и удивляюсь собственной выдержке и тому, как лихо у меня получилось вплести простую просьбу поговорить с глазу на глаз в такой витиеватый слог. Не зря столько исторических сериалов смотрела!

Версен хмурится, явно недовольный моим ответом, но я бросаю красноречивый взгляд на толпу. Граф прослеживает мой взгляд, и его тонкие губы недовольно сжимаются в одну тонкую линию.

— Ты пытаешься хитрить, змея, — медленно качает головой он.

— Ничего подобного, — честно отвечаю я, — Какой смысл мне хитрить сейчас, когда я и так, считайте, ваша пленница? У меня с собой нет ни оружия, ни чего-то еще.

— У тебя есть магия, — холодно замечает граф, — И я видел на что она способна. Вполне сойдет за оружие.

— Послушайте, неужели вы полагаете, что даже с помощью магии я смогу разобраться со всей вашей охраной? Кроме того, вы действительно думаете, что сейчас самое подходящее время для подобных разговоров? Вы не допускаете мысли, что никто из них не захочет доложить обо всем что здесь произошло вашим недоброжелателям?

Глаза графа холодно сверкают, он выпрямляется, медленно окидывает взглядом окружившую нас толпу, готовую в любой момент наброситься на нас и на мгновение его лицо искажает брезгливая гримаса. Возможно, он понимает, что я права, а, может, верх берет его аристократическое высокомерие.

Так или иначе, но он мрачно командует:

— Взять ее. Мы возвращаемся в цитадель.

Два стражника тут же отделяются от группы и встают по бокам от меня, отсекая от толпы. Я вздрагиваю, снова ощущая себя пленницей, но тут же понимаю, что этот конвой — моя защита. Стальной круг, который не подпустит ко мне этих гиен, которые уже мысленно поделили меня между собой.

Странное, противоречивое чувство: быть под арестом и одновременно в безопасности.

Мы идем к воротам.

Толпа недовольно гудит, двигаясь следом за нами, но охрана графа ощетинивается оружием, готовая моментально кинуться в бой. Хоть людей в толпе раз в пять больше, они понимают, что пока они одолеют профессиональных воинов с оружием, чтобы добраться до меня и графа, от них самих уже никого не останется.

Но ярче всех осознает это бородач, который буквально исходит от бессильной злобы и ярости.

— Недолго тебе еще устанавливать здесь свои порядки, опальный граф! — рычит он нам в спину, — А ты, черновласка, не думай, что спряталась за его спиной и теперь тебе ничего не угрожает! Это место не твой дворец! И рано или поздно до тебя доберутся и покажут что здесь делают с такими как ты!

От его неприкрытого гнева мне становится не по себе. И я понимаю, что в его словах есть истина — я не смогу все время прятаться за спиной графа. Только вот, дело в том, что я и не собираюсь это делать.

Я хочу всего лишь хотя бы немного прийти в себя и встать на ноги.

Фигурально, конечно же…

Огромные, скрипучие створки открываются ровно настолько, чтобы мы могли пройти, и тут же захлопываются за нами.

Здесь, за первой линией стен, я могу, наконец, выдохнуть. А заодно и оценить, что тут все иначе. Да, тоже не дворец, но по сравнению с тем что я успела увидеть раньше — почти цивилизация.

Вместо жалких хибар, грубые, но основательные каменные постройки. Люди, встречающиеся нам на пути, выглядят иначе: одеты в простую, но целую одежду, их лица не так измождены, а во взглядах больше настороженности, чем откровенной злобы.

В центре внутреннего двора раскинулся небольшой рынок. На импровизированных прилавках лежат связки вяленой рыбы, какие-то странные корнеплоды, грубые глиняные миски, примитивные ножи и луки со стрелами. Пахнет дымом, сушеными травами и сыростью, откуда-то издалека до меня даже доносится стук молота из небольшой кузни.

Это место живет своей особенной жизнью.

Пока мы идем к центральной цитадели — самой высокой и укрепленной части крепости, где, очевидно, и обитает граф, — я жадно ловлю обрывки разговоров.

— …говорю тебе, опять их видели у Черного леса…

— …и что, опять в своих масках?

— …можешь мне не верить, но секта Затмения скоро проявит себя!

— И куда только наши защитнички смотрят?

Секта Затмения?

Это название прошибает меня, как удар тока. Все звуки рынка — стук молота, гомон торговцев, скрип телеги — мгновенно глохнут. Я замираю на месте, посреди пыльного двора, и в моей голове с оглушительным скрежетом начинают вращаться шестеренки.

— Эй, шевелись! — грубый толчок в спину от одного из стражников вырывает меня из ступора.

Граф, идущий впереди, останавливается и бросает на меня раздраженный взгляд.

— В чем дело?

— Нога… просто нога болит. Все в порядке, я уже иду, — бормочу я первое, что приходит в голову, и, хромая для вида, спешу за ним.

Я заставляю себя сделать шаг, потом еще один, но на самом деле я уже не здесь. Я в своей голове, где разрозненные фрагменты прочитанной книги вдруг начинают складываться в единую, ужасающую картину.
Как только я увидела… вернее, узнала Риардана, первое что я вспомнила — что Хелене суждено погибнуть от его руки через месяц после ссылки в Сумрачную Крепость.

Но почему именно через месяц? Все просто. Потому что в этот день должна состояться его свадьба с Юфимией. И Хелена придет на эту церемонию, чтобы сорвать ее.

Раньше я думала, что автор написал так только чтобы повысить градус интереса, усилить напряжение и поднять ставки. Бывшая избранница Риардана вступает в схватку с нынешней и терпит сокрушительное поражение.

Исходя из этого, кажется, что чтобы не погибнуть от руки герцога, надо всего лишь не высовываться из Сумрачной Крепости. Пусть сыграют свадьбу, забудут о Хелене, которая останется предоставлена сама себе, но… все совсем не так.

Дела обстоят куда более жутко и опасно.

Причем, для всех — для меня, для Риардана и для тех людей, которые обитают в Крепости.

По спине пробегает ледяная дрожь.

Если та картина, которая сейчас складывается перед моими глазами, действительно верна, это грозит чудовищной катастрофой. Однако, с другой стороны…

С другой стороны, у меня теперь есть что предложить графу Версену. Знание, которого больше нет ни у кого не то что в Крепости, но даже в королевстве.

Вопрос только в том, как это знание ему преподнести и поверит ли он мне? Ведь то, что я собираюсь ему рассказать, может прозвучать настолько дико, что он тут же распорядится вышвырнуть меня вон…

Мы входим в цитадель.

Тяжелая дубовая дверь за нами захлопывается, отсекая шум и запахи внутреннего двора.

Здесь, внутри, царит гулкая тишина и пахнет вековой пылью, холодным камнем и воском. Коридоры освещены редкими факелами, бросающими на стены пляшущие, уродливые тени.

Граф молча ведет меня по лабиринту коридоров, его стражники следуют за нами с тихим лязгом доспехов. Наконец, мы останавливаемся перед еще одной массивной дверью. Версен толкает ее, и мы входим в его кабинет.

Я невольно замираю.

Комната — это островок порядка и былой роскоши посреди всеобщего упадка.

Огромный письменный стол из темного дерева, заваленный картами и свитками. Несколько книжных шкафов, полных тяжелых томов в кожаных переплетах. На стене висит пара старинных гобеленов, выцветших, но все еще красивых. В большом камине потрескивает огонь, наполняя комнату теплом и запахом горящих поленьев.

— Садись, — бросает граф, указывая на резное кресло перед столом.

Я благодарно опускаюсь в него, и в тот же миг мое тело пронзает волна всепоглощающей боли и усталости. Ноют ушибы от камней, горит огнем клеймо на груди, гудит голова. Адреналин, державший меня на ногах, отступает, и на его место приходит всепоглощающая усталость. Я бы сейчас все отдала за то, чтобы просто лечь и уснуть. Хотя бы на час.

Но расслабляться нельзя.

Наоборот.

Самое важное — мой личный экзамен на выживание — начинается только сейчас.

Стражники выходят, тихо прикрыв за собой дверь.

Версен прислоняется бедром к краю стола, скрестив руки на груди, и смотрит на меня сверху вниз. Вся его поза — это воплощение нетерпения и гнетущего ожидания.

— Итак, Хелена. Я слушаю, — его голос режет тишину. — Что ты хотела мне рассказать?

Я сглатываю. В голове — рой мыслей.

Сказать все сразу? Нет, он решит, что я сумасшедшая.

Нужно зайти издалека, прощупать почву.

Понять, насколько мои книжные «спойлеры» соответствуют реальности.

— Граф, — начинаю я осторожно, — прежде чем я отвечу, позвольте задать один вопрос. Что вам известно о секте Затмения?

Он хмурится, и в его глазах вспыхивает раздражение.

— Какое отношение эти фанатики в масках имеют к нашему разговору? Не уходи от ответа, Хелена.

— Самое прямое, — я стараюсь, чтобы мой голос звучал уверенно, хотя сердце колотится, как бешеное. — Это действительно важно.

— Я привел тебя сюда, чтобы получить ответы от тебя, а не для того, чтобы самому отвечать на твои вопросы, — отрезает он, и его взгляд становится жестче. — К тому же, твой интерес к этим отбросам, объявленным врагами короны, весьма настораживает.

Я понимаю, что теряю его. Нужно объясняться, и быстро.

Я подаюсь вперед, чтобы с жаром начать говорить, но резкое движение пронзает болью все тело.

Я невольно морщусь и, закусив нижнюю губу, чтобы не застонать, откидываюсь на спинку кресла.

Граф замечает это.

Его взгляд на мгновение теряет свою жесткость. Он молчит, наблюдая за мной секунду, а затем, не говоря ни слова, подходит к небольшому столику у стены. Там стоит графин с водой и несколько серебряных кубков. Он молча наливает воду в один из них и протягивает мне.

Я замираю, удивленная этим жестом.

В его действиях нет сочувствия, лишь холодная, отстраненная… любезность. Как будто сработал древний аристократический рефлекс: «дама в беде, подать воды».

Однако, этот неожиданный проблеск человечности в ледяном айсберге отзывается в моей груди благодарным теплом.

Я осторожно беру тяжелый, холодный кубок.

Наши пальцы на мгновение соприкасаются, и по моей коже пробегают мурашки.

Я делаю несколько жадных глотков. Прохладная вода кажется самым вкусным напитком в моей жизни.

— Спасибо, — шепчу я, возвращая кубок Версену.

Он молча ставит его на стол и снова скрещивает руки на груди, принимая позу беспристрастного судьи.

И, тем не менее, что-то неуловимо изменилось.

Стена льда между нами все еще стоит, но в ней, кажется, появилась крошечная, едва заметная трещина.

Словно почувствовав тоже, что ощутила я, Версен решает взять инициативу в свои руки.

— Секта Затмения, — произносит он с нескрываемым презрением, будто говорит о не о людях, а об отвратительных тараканах. — Самые последние отбросы и отщепенцы, какие только есть в королевстве. Раньше это был просто темный культ, горстка сумасшедших, поклонявшихся то ли какому-то древнему божеству, то ли чудовищу. Можно было бы сказать, что ничего особенного, что это лишь сказки и бредни для особо впечатлительных крестьян, если бы…

Он замолкает, глядя на меня испытующе, но я молчу, впитывая каждое слово.

— Если бы не события, произошедшие в прошлом году, — продолжает он, — Тогда эти бредни странным образом трансформировались в куда более опасную идеологию. К безумным культистам, на которых никто толком не обращал внимание, стали примыкать все, кто ненавидит драконов. Люди, уверенные, что сама их магия, их существование отравляет наш мир. И теперь их цель — не просто молиться своим выдуманным богам. Они хотят то ли лишить драконов их силы, то ли вообще… уничтожить их подчистую. Единственное, что объединяет нынешнюю сетку Затмения и давних культистов в том, что и те и другие верят, что помочь им в этом могут все те же древние боги.

Я мысленно киваю. Так, здесь пока полное совпадение с книгой. И это придает мне уверенности.

Я решаюсь на следующий шаг.

— Граф, — спрашиваю я осторожно, — вам известно, что в этой крепости тоже могут быть последователи секты?

Его лицо недовольно морщится. Видимо, я задела больное место.

— Такие слухи действительно ходят, — неохотно признает он. — Но ни я, ни мои люди пока не смогли найти ни одного из них. Тем не менее, я не удивлюсь, если после прошлогоднего фиаско они как крысы расползлись повсюду и попрятались в самых отдаленных уголках королевства.

Прошлогоднего фиаско? Мое сердце делает кульбит.

— Вы имеете в виду нападение на резиденцию Риардана Крейга? — уточняю я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

Версен внимательно смотрит на меня так, будто проверяя мою реакцию.

— Именно это я и имею в виду. — кивает граф, и в его глазах на мгновение вспыхивает холодное пламя. — Они хотели вырезать весь род Крейгов как один из самых влиятельных и заметных драконьих родов. Только вот Герцога тогда, по счастливой случайности, не оказалось дома. Погибли только его родители. И после этого Риардан лично устроил такую кровавую чистку по всему королевству, что сектантам пришлось разбежаться и затаиться. Но змея, даже раненая, остается змеей.

И снова стопроцентное попадание. Здесь тоже все сходится.

Я мысленно прокручиваю в голове события годичной давности, как их описывал автор романа.

Да, все именно так.

Год назад секта совершила нападение на резиденцию Крейгов. Они хотели не просто убить первого попавшегося дракона. Они метили в самую влиятельную фигуру королевства.

Герцог Риардан Крейг как раз стремительно набирал политический вес, к его мнению прислушивался сам монарх. Его устранение стало бы мощнейшим ударом по всей драконьей аристократии.

Но секта потерпела фиаско — в момент нападения Риардана не было в резиденции, и вместо него погибли его родители.

В итоге, герцог, раздавленный горем и ослепленный яростью, устроил по всему королевству охоту на ведьм, выжигая гнезда сектантов каленым железом.

Именно в этот момент, когда он был наиболее уязвим, в его жизни и появилась Хелена.

В книге это было подано как роковая встреча, но теперь… теперь я вижу в этом холодный, циничный расчет. Она вполне могла воспользоваться его состоянием, его одиночеством, его болью и с помощью фальшивой метки истинности вцепиться в Риардана, заполняя собой пустоту в его душе, становясь для него опорой, в которой он так отчаянно нуждался.

От этой мысли по коже пробегает мороз.

В книге нигде не говорилось, что Хелена и сектанты действовали сообща. Но что, если между ними все же была связь?

Что, если эта цепочка казалось бы случайных совпадений, была не случайна? Что если, это хитроумная Хелена подстроила все так, чтобы сектанты были уверены, что герцог будет в резиденции в момент их нападения? Иными словами, что если Хелена сознательно пожертвовала родителями Риардана, чтобы получить его самого?

Это настолько чудовищно, настолько беспринципно, что у меня на мгновение перехватывает дыхание.

Если мои догадки на самом деле правдивы, то я нахожусь в теле самого настоящего монстра.

— Хелена, — голос графа вырывает меня из омута размышлений. Он смотрит на меня с плохо скрываемым раздражением. — Я не собираюсь весь вечер любоваться игрой эмоций на твоем лице. К чему ты ведешь? Какое отношение все эти байки имеют к нашему делу?

Я поднимаю на него взгляд. Вся неуверенность, все сомнения исчезли. Теперь я знаю, что должна сказать.

— Самое прямое, граф, — отвечаю я, и мой голос звучит тихо, но твердо, как сталь. — Потому что если мы с вами ничего не предпримем, ровно через месяц секта Затмения устроит в этой крепости настоящую катастрофу, если не сказать бойню. Здесь не просто прольется кровь, здесь погибнет множество людей. И вы можете оказаться в их числе.

Тишина в кабинете становится плотной, почти осязаемой. Я смотрю на графа, ожидая его реакции, и мое сердце колотится о ребра, как пойманная в клетку птица.

Я выложила на стол свой главный козырь. Теперь все зависит от его ответа.

Первой реакцией Версена оказывается короткий, холодный смешок. Он отталкивается от стола и медленно подходит к камину, поворачиваясь ко мне спиной.

— Бойня? — переспрашивает он, глядя на пляшущие языки пламени. — Ты, должно быть, очень низкого мнения о моих людях, Хелена. Или очень высокого — об этих отщепенцах. Ты видела моих стражников. Кроме них, в цитадели есть еще как минимум полсотни обученных бойцов, верных мне. И то не считая ополченцев, которых они постоянно тренируют — нам вполне по силам выдержать осаду. А ты говоришь, что горстка безумных фанатиков, прячущихся по лесам и подвалам, способна устроить здесь «катастрофу»? Не смеши меня.

Его снисходительный тон действует на нервы. Он не видит дальше своего носа! Он не понимает всей картины!

— Вы их недооцениваете, граф, — говорю я настойчиво. — Их сила не в количестве.

— А в чем же? В бреднях о древних богах? — он оборачивается, и в его ледяных глазах пляшут насмешливые искорки. — Откуда в тебе столько уверенности, Хелена? Что такого ты о них знаешь, чего не знаю я, три года управляющий этим местом?

Он давит. Он загоняет меня в угол, требуя фактов, доказательств, источников.

А у меня, как назло, нет ничего, кроме знания из прочитанной в электричке книге. У меня нет ничего, кроме этой ужасной, стопроцентной уверенности, которая горит у меня внутри.

Отчаяние придает мне сил.

Я резко поднимаюсь с кресла, игнорируя вспышку боли в теле.

— Да потому что все это — не бредни! — бросаю я, и мой голос срывается от переполняющих эмоций, — То, что вы считаете сказками, самая настоящая правда!

Я стою посреди кабинета, тяжело дыша после своей пламенной тирады.

В ушах звенит, а сердце колотится так, что, кажется, его слышно в каждом углу этой комнаты.

Версен смотрит на меня долго, непроницаемо, и я не могу прочитать в его ледяных глазах ровным счетом ничего.

Наконец, он медленно, с вальяжной грацией хищника, обходит стол и останавливается передо мной. Он чуть склоняет голову, и на его губах снова появляется та самая ядовитая усмешка.

— То есть, позволь я уточню, — его голос звучит обманчиво-спокойно, почти вкрадчиво. — Ты хочешь сказать, что эти фанатики, которые веками поклонялись какому-то забытому чудищу из детских страшилок, вдруг, ни с того ни с сего, добьются своего? И призовут его прямо сюда, в эту крепость? Я правильно тебя понял?

Его тон полон сарказма, он намеренно выставляет мои слова полным абсурдом. Он ждет, что я стушуюсь, начну оправдываться, заберу свои слова назад.

Но я уже пересекла черту. Пути назад нет.

— Да, граф, — отвечаю я твердо, глядя ему прямо в глаза. — Именно это я и хочу сказать.

Его усмешка гаснет. Лицо снова становится жестким, непроницаемым.

— И откуда же ты это знаешь? — вопрос звучит как выстрел.

Я мысленно чертыхаюсь. Самый очевидный и самый опасный вопрос. Врать — рискованно. Сказать правду — невозможно.

Приходится импровизировать.

— У меня есть свои источники, граф, — я стараюсь, чтобы голос звучал загадочно и многозначительно. — Неужели вы забыли, что я всегда умела находить нужную информацию и нужных людей?

На мгновение его лицо искажается от ярости. Он наклоняется так близко, что я вижу свое перепуганное отражение в его глазах.

— К несчастью, не забыл, — цедит он сквозь зубы в этом звуке столько ненависти, что я невольно съеживаюсь. — Именно твои «источники» и «связи» упекли меня сюда. Так что прости, если я не спешу им доверять.

Он выпрямляется, отступая на шаг и возвращая себе ледяное самообладание.

— Впрочем, это не отвечает на мой вопрос. Почему именно через месяц? Почему не вчера? Почему не через год? В чем смысл именно этой даты?

— Потому что через месяц будет солнечное затмение, — выпаливаю я следующий известный мне факт. — Идеальное время для их ритуала.

Граф презрительно фыркает.

Он отходит к окну и смотрит на хмурый пейзаж за ним.

— Затмение? За три года, что я здесь, было уже два затмения, Хелена. Но твои фанатики почему-то сидели тихо, а древнее чудище что-то не спешило являться. Так чем же затмение, которое будет через месяц, так сильно будет отличаться от остальных?

Он делает еще один шаг, и его голос становится еще тише, еще опаснее.

— И еще кое-что. Если они способны призвать своего всемогущего монстра, почему они не сделали этого год назад, когда штурмовали резиденцию Крейгов? Это был бы идеальный момент, чтобы одним ударом покончить со всеми драконами. Но они этого не сделали. Почему, Хелена?

Он засыпает меня вопросами и я чувствую, как земля уходит из-под ног.

Его логика безупречна. Он видит все слабые места в моей истории, все несостыковки. Я стою перед ним, и у меня нет ответов на эти вопросы. Я чувствую себя студенткой на экзамене перед самым строгим и ненавидящим меня профессором.

Я поджимаю губы, лихорадочно пытаясь вспомнить хоть что-то, хоть малейшую деталь из книги, которая могла бы объяснить эти несостыковки.

Но память пуста.

Автор просто не счел нужным вдаваться в такие подробности.

Единственно, что мне четко известно — это финал.

Жуткий, напряженный финал, когда Хелена врывается на свадьбу и Риардан видит, что она стала… другой.

Не в том смысле, что Хелена изменилась после мучительной ссылки в Крепость. А в том смысле, что изменилась ее суть, ее магия. Она и до этого была темной и разрушительной, но в финале стала во много раз более смертоносной — не чета той жалкой вспышке, что я смогла из себя выжать.

И эту силу, как было сказано в романе, Хелена обрела именно здесь, в Сумрачной Крепости, благодаря кровавому обряду, который провели сектанты.

Учитывая это, связь Хелены с сектантами становится еще более очевидной.

Вопрос лишь в том, кто кого использовал в этой дьявольской партии? Хелена — сектантов, чтобы обрести силу и отомстить? Или жаждущие расправы над Риарданом сектанты, чтобы не подставляться самим, а действовать из тени руками Хелены? Как и в том — добровольно ли все это было сделано или же кто-то кого-то просто принудил, под страхом смерти?

Так или иначе, но пока ясно только одно: даже если убрать из этого уравнения козни Хелены, сектанты сами по себе — бомба с часовым механизмом. И если я хочу выжить, мне нужно найти их и помешать их планам, во что бы то ни стало.

И уж точно графу пока не обязательно знать, что его заклятый враг, Хелена, может быть как-то связана с его другой головной болью. Это только укрепит его в мысли, что я все это затеяла ради очередной интриги.

Я молчу слишком долго. Граф видит мое замешательство, и его лицо снова искажает презрительная усмешка.

— Я так и думал, — роняет он, отходя от окна. — Пустые слова и напускная драма. Ты просто пытаешься выиграть время, напугать меня сказками. У тебя ничего нет.

Он подходит к двери, явно намереваясь позвать стражу.

— Хорошо, — выпаливаю я, — Если вы не верите мне, тогда давайте узнаем все у них самих?

— Прости… что ты предлагаешь? — граф ошарашенно замирает, так и не положив ладонь на дверную ручку и медленно оборачивается. На секунду я вижу в его глазах недоумение.

— Я предлагаю найти их, отловить и допросить. Если вы не верите моим словам, давайте добудем неопровержимое доказательство их планов. То, что убедит вас в правдивости моих слов.

Версен молчит. Однако, в его ледяных глазах появляется новый, опасный блеск. Блеск азартного игрока, который решил сделать последнюю, самую рискованную ставку.

— Хорошо, — роняет он, и его голос становится тихим и смертельно-серьезным. — Если вопрос стоит так, то найди мне хотя бы одного из этих твоих сектантов и приведи его ко мне. Или добудь какие-нибудь еще доказательство их планов. Не слухи, не догадки. А то, что я смогу увидеть и потрогать.

Он делает пару шагов ко мне, и от него веет холодом грядущего приговора.

— Я даю тебе на это неделю.

Восторг от того, что Версен согласился с моим предложением тут сменяется легкой паникой.

Неделю?! Но ведь я даже не знаю с чего начать…

— Если за неделю ты принесешь мне то, что я прошу, — ты получишь мое покровительство. Место в цитадели. После чего мы продолжим наш разговор и решим что делать дальше.

Он наклоняется так близко, что я чувствую холод его дыхания на своей щеке.

— Но если ты не справишься… Если это окажется очередной твоей ложью… лучше тебе будет никогда не появляться мне на глаза.

Он выпрямляется, бросая на меня последний, тяжелый взгляд.

— Неделя, Хелена. Время пошло!
***
Дорогие читатели, обратите так же внимание на книгу моей хорошей подруги и замечательного автора ""

Попала из «лихих» девяностых в книгу «Развод с Драконом, или Отверженная истинная в Академии Чудовищ». Главная героиня — трепетная дева, которую вечно предаёт тело. А я — помощница злодея и её служанка. Служанка, которую в оригинальном романе должны раскрыть и прикончить в кульминации. Мне придётся придумать, как изменить сюжет, разобраться со злодеем, что использует меня в своих интересах, и, конечно, пережить рабочие будни в академии, где каждый первый адепт — монстр.
В тексте есть:
🖤 Попаданка с клыками
🖤 Харизматичный злодей
🖤 Куча адептов разных рас на любой вкус
🖤 Трепетная дева в беде и её изменщик

Я открываю глаза, и первая мысль — недоуменная. Где я?

Потолок — низкий, из грубого, потемневшего от времени камня. Воздух — прохладный, пахнет пылью и остывшим воском. Я лежу на чем-то жестком, укрытая колючим шерстяным одеялом.

Я сажусь, оглядываясь.

Это небольшая, аскетичная комната, больше похожая на келью. Каменные стены, узкое, зарешеченное окно, простая деревянная кровать, сундук у стены и стол с одним стулом. Никаких украшений, никакой роскоши. Но здесь чисто.

И я одна.

Тут же, в голове, как набат, раздается эхо ледяного голоса графа: «Неделя, Хелена. Время пошло!»

Память возвращается, обрушиваясь на меня всей своей чудовищной тяжестью.

Костер. Клеймо Риардана. Унизительная поездка в карете. Сумрачная Крепость. Грязь. Похотливые взгляды толпы. Ненависть графа. И его ультиматум.

Все это — не сон.

Все это — моя новая, чудовищная реальность.

Я — Алена, попаданка в тело книжной злодейки, запертая в тюрьме со смертельным квестом и тикающим таймером.

Я встаю, и тело отзывается тупой болью в каждом суставе.

Шатаясь, я подхожу к окну. За решеткой — внутренний двор цитадели. Солнце стоит уже довольно высоко, заливая серые камни бледным, акварельным светом. Судя по всему, сейчас утро.

А это значит, я проспала почти сутки.

Неделя превратилась в шесть дней.

Казалось бы, самое время для паники.

Но, как ни странно, я чувствую себя на удивление спокойно.

Во-первых, мое положение, как ни странно, улучшилось.

Да, граф мне не верит и ненавидит меня. Но он не оставил меня на растерзание толпе. Он дал мне эту комнату, а за соседней дверью, как я выяснила чуть позже, оказалась даже небольшая ванная с кадушкой для мытья.

По меркам этого места — пятизвездочный отель.

Во-вторых, мой план не изменился.

Мне в любом случае пришлось бы искать этих сектантов, чтобы поменять финал книги и спастись. Просто граф ускорил этот процесс и теперь у меня появились жесткие сроки.

Прежде чем бросаться в бой, нужно привести в порядок себя и свои мысли.

Горячая вода в кадушке — это чистое, незамутненное блаженство. Она смывает с меня не только грязь, но и часть пережитого ужаса и унижения.

Я долго сижу в воде, пока она не остывает, а затем осторожно обрабатываю свои раны.

Ссадины и синяки от камней — это мелочь.

А вот клеймо…

Я с содроганием смотрю на обожженную кожу над грудью. Это уродливый, причудливый узор, напоминающий личный герб драконьего рода Крейгов. Знак собственности. Метка, которую Риардан оставил на теле женщины, которую презирал. 

Точно такая же метка, правда ровная и больше похожая на татуировку, отпечатана на моем правом плече — та самая фальшивая метка истинности, которую Хелена каким-то неведомым образом создала, чтобы привлечь к себе внимание Риардана.

Интересно только, раз эта метка фальшивая, почему она до сих пор видна? Разве она не должна была рассеяться, когда Риардан встретил Юфмию – свою настоящую истинную?

Впрочем, не важно. Как от вида метки, так и от вида клейма я чувствую одно и тоже — ледяное, тихое возмущение.

Ничего, Риардан. Мы с тобой еще поговорим.

И о правосудии, и о чести.

Приведя себя в относительный порядок и найдя рядом с ванной махровый халат, я чувствую себя новым человеком.

На столе я замечаю то, что заставляет мое сердце забиться быстрее от радости, — стопку грубой бумаги, чернильницу и заточенное перо. Для Алены-документоведа это привычнее и роднее любого меча.

Я сажусь за стол, макаю перо в чернила.

Пора начинать мозговой штурм.

Все, что я помню из этой дурацкой книги, — каждый диалог, каждое описание, каждая незначительная деталь — сейчас может стать ключом к моему выживанию.

Мой мозг, привыкший к систематизации и анализу, начинает раскладывать этот безумный мир по полочкам, превращая панику в четкие, хоть и ужасающие, тезисы.

“Пункт первый: Общая ситуация”

Через месяц, в день солнечного затмения, сектанты проведут свой ритуал, в результате которого погибнут почти все жители Крепости, а Хелена получит могущественную силу, которая буквально поглотит ее. Как итог, Риардан прикончит Хелену. Безжалостно. Эффективно. Окончательно.

Это то, что меня ждет, если я ничего не сделаю.

При этом, я не знаю ни где будет проведен ритуал, ни что для этого потребуется, ни почему, как правильно заметил граф, сектанты не проводили его раньше. Это все — вопросы без ответов.

“Пункт второй: Ограничения”

Клеймо.

Я невольно дотрагиваюсь до все еще болящего ожога на груди.

В книге этот герб драконьего рода был не просто знаком унижения и собственности. Он работал как магический маячок, привязанный к Риардану. Когда Хелена попыталась прорваться сквозь барьер, герцог мгновенно почувствовал это и явился по ее душу, пригрозив что если он узнает о том, что Хелена каким-то образом вырвалась наружу, то тут же явится, чтобы свернуть ей голову. И что–то мне подсказывает, что это не фигура речи.

А потому, побег — не вариант. Решать проблему нужно на месте.

“Пункт третий: Первый шаг”

Как правильно заметил граф, до нападения на Крейгов секта была просто кучкой фанатиков, прятавшихся в лесах и приносивших жертвы самодельным идолам. Какой шанс, что в Крепости они решат вернуться к своим корням, чтобы не светиться на людях? На самом деле, шанс довольно большой.

Отсюда, вытекает следующий вопрос. Кто в этом месте знает окружающие леса лучше всех? Кто может поделиться тем, не видел ли кто-то в чаще чего-то странного? Конечно, охотники. Группа Крома. По сути, они — моя единственная ниточка, за которую стоит потянуть.

Я откладываю перо. План, конечно, дырявый, как решето, но это лучше, чем ничего. Он придает моим действиям смысл, превращает панику в холодный расчет. Теперь я знаю, что делать.

В этот самый момент в дверь раздается короткий, властный стук.

Я вздрагиваю, и сердце ухает в пятки.

— Хелена, — голос графа за дверью звучит ровно и холодно. — Ты проснулась?

Зачем он пришел? Неужели, передумал?

Решил, что неделя — это слишком много и пора выбрасывать меня обратно за ворота?

— Да, граф, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Я вхожу.

Дверь открывается без скрипа. Я быстро прячу исписанный лист под стопку чистой бумаги. На пороге стоит граф Версен, его ледяной взгляд быстро обегает мою скромную келью и задерживается на мне.

Он входит в комнату, и я невольно съеживаюсь. В этом замкнутом пространстве его аура власти и холода ощущается еще острее.

Но пришел он, судя по всему, не для допроса.

В руках он держит… платье? Простое дорожное платье из плотной темно-зеленой ткани, кожаный пояс и высокие сапоги. Скромное, практичное, но, в отличие от моего, чистое и целое.

Версен кладет одежду на сундук и смотрит на меня своим непроницаемым взглядом.

— Я подумал, что в этом вам будет удобнее вести свои… поиски.

Я перевожу взгляд то на него, то на платье, и не знаю, что сказать.

Сначала вода, теперь одежда. Эти странные, практичные жесты заботы сбивают с толку.

Они не вяжутся с образом человека, который три года мечтал отомстить своей обидчице. Он не проявляет ни капли тепла, но, тем не менее… он помогает. По-своему. И если в моей прошлой жизни такие жесты — забота о комфорте, даже минимальном — были чем-то само собой разумеющимся, то здесь, в этом мире, в моем положении, такой поступок кажется почти чудом.

Пусть он и продиктован холодным расчетом, но я все равно чувствую укол благодарности.

— Спасибо, граф, — мой голос звучит тихо, но искренне. — Это… очень кстати.

— У тебя есть какой-то план как ты будешь искать этих сектантов? — спрашивает он в лоб.

— Есть, — отвечаю я. — Я думаю, начинать нужно не здесь, в цитадели. А снаружи. Если они готовят что-то серьезное, то наверняка делают это там же, где и привыкли — вдали от лишних глаз, в лесах.

Я делаю паузу, видя, что он внимательно слушает.

— А  местные леса никто не знает лучше охотников. Они — лучший источник информации. Возможно, они что-то видели или слышали. Замечали чужие следы, заброшенные лагеря… что угодно, что может стать зацепкой. Именно поэтому, я прямо сейчас собираюсь поговорить с Кромом.

Как только имя «Кром» слетает с моих губ, атмосфера в комнате мгновенно меняется.

Ледяное спокойствие графа трескается. Его глаза темнеют, а на губах появляется злая, хищная усмешка, не имеющая ничего общего с его прежней холодностью.

Воздух в комнате словно наэлектризовывается, становится плотным и тяжелым.

Я невольно сглатываю.

— Кром… — роняет граф, и его голос звучит теперь как тихий, змеиный шепот. — Что ж, хороший план. Начни с него. А когда закончишь с ним… если закончишь… зайди ко мне. Мне будет очень любопытно услышать, что из этого вышло.

Я смотрю на него, и зловещая усмешка графа заставляет холодок пробежать по моей спине. От его внезапной перемены настроения становится не по себе.

Что-то в имени «Кром» стало для него спусковым крючком, превратив холодного аристократа в хищника, предвкушающего кровавую забаву. Но я не понимаю, что именно.

Я лихорадочно перебираю в памяти строки из книги. Да, там говорилось, что граф Версен и Кром — противоборствующие стороны, два центра силы в этой тюрьме. Но «противоборство» и та неприкрытая, мрачная радость, которую я сейчас вижу в глазах графа, — это совершенно разные вещи.

Судя по его реакции, они не просто соперники. Больше похоже, будто они кровные враги.

— Что вы имеете в виду, граф? — спрашиваю я осторожно, пытаясь скрыть свое замешательство.

— Ты сама скоро все узнаешь, Хелена, — его усмешка становится еще шире, но глаза остаются холодными, как зимняя ночь. — Терпение — добродетель, которой тебе так не хватает.

Он поворачивается и идет к двери, давая понять, что разговор окончен. Я остаюсь стоять с тяжелым предчувствием в душе.

Но у самой двери Версен останавливается и, не оборачиваясь, бросает через плечо:

— Ах да. Еще кое-что.

Он медленно оборачивается, и его серые глаза буравят меня насквозь.

— Учитывая твои, скажем так, «прошлые заслуги», — в его голосе звенит неприкрытый сарказм, — и то положение, которое ты занимала, будь готова к тому, что у многих в этом месте к тебе могут быть личные претензии.

Его слова, как спичка, поджигают в памяти вчерашний ужас. Толпа. Грязные, похотливые ухмылки. Ощущение беспомощности и омерзения.

Меня невольно передергивает от ужаса.

— Именно поэтому, — продолжает граф, наконец оборачиваясь и окинув меня холодным, оценивающим взглядом, — я даю тебе в сопровождение двух своих людей. Тира и Роланда.

Он на мгновение замолкает, и я вижу, как в его глазах вспыхивает предупреждающий огонек.

— Но даже не надейся, что они будут твоими ручными песиками. Они не станут сломя голову бросаться в любую передрягу, чтобы спасти твою шкуру. Если ты умудришься влезть во что-то слишком опасное, они отойдут в сторону, не раздумывая. Ты меня поняла?

Я киваю, прекрасно понимая, что это больше надзор, чем охрана. Конвой. Чтобы я не сбежала и чтобы граф всегда был в курсе моих передвижений.

И все же… по телу разливается волна смутной благодарности. В компании двух вооруженных людей за спиной мне будет определенно спокойнее, чем одной.

Это значит, что граф, по крайней мере, заинтересован в том, чтобы я осталась жива. Хотя бы на ближайшие шесть дней.

Я смотрю на Версена, и меня вдруг пронзает мысль.

Он относится ко мне не так, как Риардан. Для герцога я была просто ошибкой, грязным пятном на его чести, которое нужно стереть. Он вышвырнул меня и уехал, приговорив к забвению.

А граф… граф, хоть и ненавидит меня, видит во мне женщину. Опасную, лживую, которая уже один раз подставила его, но женщину, которая оказалась в тяжелой ситуации.

И это, как ни странно, дает самую большую надежду из всех.

Как только за графом закрывается дверь, я остаюсь одна в оглушительной тишине,. Его зловещее предсказание о Кроме гулким эхом отдается в голове, но я заставляю себя отогнать дурные мысли.

Сейчас не время для рефлексии.

Время действовать.

Я быстро переодеваюсь. Дорожное платье из плотной, но мягкой ткани садится на удивление хорошо. Высокие сапоги плотно обхватывают голень. В этой одежде я чувствую себя не жертвой в бальном платье, а бойцом. Практичная, удобная, она словно вливает в меня новую уверенность.

Это моя униформа для этого безумного квеста. Моя броня.

Сделав глубокий вдох, я решительно открываю дверь.

И тут же замираю.

Прямо у входа, прислонившись к стенам, стоят двое. Они выпрямляются одновременно, как по команде. Я сразу понимаю — это и есть Тир и Роланд. Они совершенно разные.

Один повыше и пошире в плечах, с угрюмым, обветренным лицом и шрамом через всю щеку. За его спиной виднеется рукоять огромной двуручной секиры. Второй более поджарый и жилистый, с коротким луком за плечом и цепким, оценивающим взглядом, который, кажется, видит меня насквозь.

Они молча смотрят на меня, и я чувствую себя экспонатом под стеклом.

Ну что ж. Попробуем наладить рабочий контакт.

— Привет, ребята, — говорю я с максимально дружелюбной улыбкой. — Я Алена… то есть, Хелена. Видимо, нам предстоит работать вместе.

В ответ — ледяное молчание. Громила смотрит куда-то сквозь меня, а поджарый кривит губы в презрительной усмешке.

«Ясно, — думаю я, и улыбка сползает с моего лица. — Политика невмешательства в действии».

Я пожимаю плечами и решительно иду по коридору. Они тут же, без единого слова, пристраиваются сзади.

Их тяжелые шаги гулко отдаются в тишине цитадели.

Мы выходим во внутренний двор.

После утреннего оцепенения я смотрю на него уже другими глазами. Это суровый, но живой организм. Вот женщина ругается с торговцем рыбой, вот кузнец с гулким стуком бьет молотом по наковальне.

Люди заняты делом. Выживанием.

И тут до меня доходит одна простая вещь. Я стою посреди двора и понятия не имею, куда идти.

Где искать этого Крома? Ну не бегать же по двору, приставая к каждому встречному с вопросом: “Простите, а не подскажете, где тут у вас охотники живут?”

Я останавливаюсь и оборачиваюсь к своим молчаливым спутникам.

— Господа телохранители-надзиратели, не подскажете, в какой стороне находится резиденция мистера Крома?

Они снова хмуро молчат. Поджарый демонстративно разглядывает облака.

— Слушайте, — теряю я терпение, — это ведь в интересах вашего босса, графа Версена. У нас с ним уговор. И я должна его выполнить. Или вы хотите потом объяснять ему, почему я полдня бродила кругами по цитадели?

Это срабатывает.

Поджарый бросает на меня злой взгляд и недовольно цедит:

— Через Западные ворота. Дальше по тропе, дойдешь к долине. Их лагерь там. Не пропустишь.

— Спасибо, — говорю я, чувствуя одновременно облегчение и укол раздражения.

Меня не отпускает мысль: почему они так враждебны? Это приказ графа — не разговаривать с заключенной? Или книжная Хелена успела и им лично насолить? Судя по тому, что я уже узнала, второй вариант кажется все более вероятным.

Мы пересекаем весь внутренний двор и подходим к другим воротам — не тем, через которые меня привезли. Эти поменьше, и ведут они не к скалам и морю, а прямо к стене Черного леса, который темной, зловещей громадой нависает над крепостью. 

Стража на посту лишь кивает моим сопровождающим, не сказав нам ни слова.

И вот мы снова снаружи, но пейзаж здесь совсем другой. Пахнет прелой листвой, сыростью и дымом.

Перед нами расстилается широкая, поросшая чахлой травой долина, которая упирается в стену огромного, темного и зловещего леса. А на опушке, у самого края долины, виднеется поселение охотников.

Это не деревня. Это скорее временный лагерь — несколько десятков грубых бревенчатых хижин и навесов из шкур, над которыми вьются струйки дыма от костров.

Я сглатываю.

Моя первая деловая встреча в этом мире. С человеком, одно имя которого заставило ледяного графа усмехнуться так, будто он отправляет меня на казнь.

Мы подходим все ближе, и лагерь охотников обретает детали.

Я вижу грубые скамьи у костров, развешанные для просушки шкуры, чувствую густой, дразнящий запах жареного мяса, смешанный с едким запахом дыма.

Это место пропитано духом дикой, необузданной свободы и первобытной силы. Оно пугает и завораживает одновременно.

Именно в этот момент, воздух пронзает странный, леденящий душу звук.

Смесь отчаянного человеческого вопля и звериного воя, полного боли. Он доносится откуда-то из-за невысокого холма справа от нас.

Я замираю, и по моей коже бегут мурашки.

Мои конвоиры тоже останавливаются, их руки ложатся на оружие.

— Что это было? — шепчу я, оборачиваясь к ним.

Они все так же молчаливы, но по их сосредоточенным лицам становится понятно, что и они не знают что это.

Инстинкт самосохранения вопит, что нужно разворачиваться и бежать. Но что-то другое, что-то глубоко внутри меня — то ли упрямство, то ли глупое сострадание — заставляет поступить иначе.

Там кому-то больно. Там кто-то в беде.

— Мы должны посмотреть, — бросаю я и, не дожидаясь их реакции, срываюсь с места, огибая холм.

Я выбегаю на небольшую поляну и резко торможу, не веря своим глазам.

Передо мной разворачивается ужасающая сцена. На земле, прижатый к ней огромной, обутой в меховой сапог ногой, скулит и извивается совсем маленький волчонок. А над ним, с занесенным в руке широким охотничьим ножом, стоит мужчина.

Но какой мужчина!

Огромный, широкоплечий, он кажется настоящим диким медведем, вставшим на задние лапы. Длинные рыжевато-каштановые волосы перехвачены на лбу кожаным ремешком а глаза — яркие, хищные, цвета старого янтаря.

Он одет в кожаные штаны и жилет из грубой шкуры, накинутый на голое тело. Его руки, покрыты шрамами — это руки человека, который всю жизнь боролся с лесом и его обитателями.

Но мой взгляд прикован не к этому человеку. А к волчонку.

Он совсем маленький, больше похож на щенка с мягкой, серой шерсткой и нелепыми большими лапами.

Он не рычит, не пытается укусить. Волчонок просто дрожит всем телом и скулит — тонко, жалобно, как испуганный ребенок.

Его черные, блестящие глаза полны такого вселенского ужаса, что у меня сжимается сердце. Это не просто страх животного. В этом взгляде есть что-то еще — осмысленное, почти человеческое отчаяние.

Волчонок смотрит прямо на меня, и в его взгляде я читаю безмолвную мольбу. Он все понимает. И он не хочет умирать.

Мышцы на руке охотника напрягаются. Нож, сверкнув на солнце, опускается.

— СТОЙТЕ! — кричу я, сама не ожидая от себя такой силы голоса.

Он замирает, его рука останавливается в сантиметре от шеи волчонка.

Мужчина медленно, очень медленно поворачивает голову в мою сторону. Его янтарные глаза сужаются, в них вспыхивает холодное раздражение.

— Не трогайте его! — выдыхаю я, делая шаг вперед. — Отпустите! Пожалуйста!

Он смотрит на меня так, будто я — особенно назойливое насекомое, которое жужжит под ухом.

— А ты еще кто такая? — его голос — низкий, рокочущий, как камнепад в горах. — Проваливай, аристократка, откуда пришла. Это не твое дело.

— Как это не мое?! Вы же убьете его!

— И что? — он презрительно сплевывает на землю. — Этот щенок украл у нас из коптильни окорок. Он украл нашу еду. Теперь он сам станет едой. Все честно.

С этими словами он снова заносит нож, и в его ледяных глазах нет ни капли сомнения.

***

Дорогие читатели!

Обратите внимание на еще одну книгу из нашего моба:

Мари Александер "РАЗВОД. Это моя типография, ДРАКОН!"