Злость

Сегодня я проснулась просто в ужасном настроении. Всё тело болело, словно по нему проехался грузовик, голова раскалывалась. Не помогли ни холодный душ, ни бодрящая обычно по утрам чашка кофе.

Ничего не поделать, приступила к работе. Еле до неё доехала. Всегда относилась к автохамам с понимание… с понимаем того, что вступать в спор с инвалидами в плане мозговой деятельности просто нечестно со стороны моей здоровой психики. Но сегодня, впервые открыла окно и поругалась с подрезавшим меня на светофоре водителем. Голова заболела ещё сильнее.

Что и следовало ожидать, день прошел отвратительно. Совершено глупые придирки начальства и неуместные расспросы коллег о самочувствии раздражали. Смех посторонних людей буквально тисками сдавливал виски. Таблетки не помогали. Едва добравшись домой, я тут же легла спать.

Следующее утро принесло немного облегчения. Голова всё ещё раскалывалась, но желание придушить всех и каждого больше не мучило. Что странно, снов в эту ночь тоже не было, а мне всегда с самого моего осознанного возраста в детстве снились яркие, красочные, словно фильмы, сновидения.

Видимо, усталость и стресс, – решила я и посмотрела на календарь. Лето в разгаре. Ещё три недели, и долгожданный отдых на море с семьей меня ждёт. Я улыбнулась, представив себя на берегу моря, но, почувствовав запах дыма от окна, закашлялась, улыбка завяла. Прежнее раздражение на окружающих вернулось. Да, когда ранним утром ты открываешь окно и хочешь вдохнуть свежего воздуха, а вместо него твои легкие наполняют едкие клубы дыма, то это, мягко говоря, расстраивает. Но вот только я всегда умела быстро с этого переключаться на что-то другое, а сегодня… сегодня страшные мысли посетили мою голову. Захотелось уничтожить источник этого дыма, из глубины души поднялось не испытываемое мною ранее желание причинения вреда этим людям. Хотелось, чтобы они сами начали задыхаться от этих запахов, хвататься за грудь, пытаясь протолкнуть вглубь хоть каплю кислорода и с искорёженными муками лицами пытались вздохнуть. Мысли эти молниеносно пронеслись в моей голове, ужаснув меня саму. Я никогда никому не желала зла. Так осознанно, так явно. Кажется, дело не только в отпуске. Вместо кофе я сегодня выбрала зеленый чай, который я пила крайне редко, только если не могла долго заснуть перед важными мероприятиями в моей жизни.

Да, только вторник, но лучше я буду засыпать на работе, чем снова почувствую эту спонтанную агрессию.

Во время перерыва на обед, сегодня я решила остаться в офисе. Тишина, все ушли по своим делам, а я могла насладиться этим уединением и выпить чашку чая.

Сегодня работа шла спокойнее, то ли зеленый чай помог, толи Юпитер в каком-то там доме, как сказали по радио, пока я ехала на работу. Но это успокаивало. Может гормоны шалят. Все-таки уже двадцать пять, а серьезных отношений построить ни с кем не удалось. Я открыла сайт знакомств, на котором сижу, и лайкнула пару анкет. Да, наверное, всё дело в этом.

Для надежности ещё поискала по сети запросы: резкие перепады настроения и вспышки гнева. Кажется, на большинстве сайтов  вопрос решался принятием витаминов. Сегодня же зайду в аптеку.

Резкий раскат грома с улицы заставил вздрогнуть, а телефон выпасть из рук.

Я подняла глаза к офисным окнам. Минуту назад бывшее абсолютно чистым голубое небо стало целиком заполнено грозовыми тучами. Я подняла мобильный.

Наверное, мои приступы переменчивости настроения идут в ногу с невезением. Потому как падающий бесчисленное количество раз телефон всегда оставался по счастливой случайности целым, а сейчас весь экран покрылся сеткой трещин. Беглый взгляд на разбившийся экран, и я чувствую резкую пульсацию в области головы. Это уже не шутки. Может записаться к врачу?

Шум дождя за окнами набирал силу. Меня словно тянуло к этой прорвавшейся плотине льющейся с неба воды.

Крики попавших внизу под внезапный ливень людей отошли на задний план.

Я видела перед собой раскаты молний и завороженно следила за стекающими по стёклам дорожками воды.

Кап-кап-кап. Умиротворяюще. Спокойно. Кап-кап-кап. Звуки дождя, словно заглушали боль в голове, будто были самой желанной для меня музыкой. Кап-кап-кап.

– Оля, ты чего зависла у окна? Обед почти закончился, – возник голос моей коллеги рядом со мной. Я вздрогнула. Оторвала взгляд от стихии за окном и сфокусировалась на наших отражениях передо мной. Обе фигуры выглядели расплывчато, но вдруг в образе человека рядом со мной я явно различила рукоять ножа, торчащую из ладони. Я резко обернулась, но увидела лишь обеспокоенно смотрящий на меня взгляд девушки со стаканчиком кофе в абсолютно здоровой руке.

Я с гулко бьющимся сердцем снова повернулась к окну, но теперь в изображении на стекле не было никакого ножа.

Страх медленно пробирался под кожу противными мурашками. Галлюцинации. Или я схожу с ума, или мир вокруг.

Кое-как доработав до конца свой рабочий день, я понеслась домой.

Эта дурацкая привычка смотреть на себя, проходя мимо любых отражающих поверхностей! Я пару раз точно видела чью-то чёрную тень рядом. Меня трясло.

Я подбежала к своей машине на стоянке и слово в спасательную капсулу в неё села. Дрожь не унималась, хотя было жарко, всё-таки лето. Вместо кондиционера я включила печку и медленно расслаблялась. Меня отпускало. Правда я боялась смотреть по сторонам. Как я поеду домой, если боюсь даже поднять взгляд в зеркала? Я закрыла глаза и медленно досчитала от одного до десяти. Открыла их, и смело посмотрела в зеркало заднего вида. Ничего. Обычное сидение моей машины. Ничего подозрительного. Я расслабленно выдохнула и поехала домой, конечно, через аптеку.

Дома, внимательно изучив инструкцию, приняла витамины и снова углубилась в мир интернета: «Галлюцинации и их причины». Мировая паутина ответами не порадовала. Всё сводилось к одному – надо сходить к психиатру и провериться на наличие опухоли мозга. Внезапные головные боли тоже приписывали к разным новообразованиям в мозгу. Совсем безрадостно.

На улице вечерело. Я открыла окно, чтобы впустить в квартиру тёплый летний воздух. Стояла удивительная тишина.

Ни звуков играющих на площадке детей, ни громко окликающих друг друга и разговаривающих людей, даже шум машин исчез. Странно. Вдруг странное леденящее чувство начало медленно расползаться от ступней к коленям и выше по бедрам. Пульс снова забился в висках, страшно! Так страшно опустить взгляд и посмотреть. А обжигающе холодные щупальца всё сильнее и сильнее обвивали мои ноги, причиняя физическую боль.

Находясь на грани потери сознания от паники, я опустила взгляд, по моим ногам текла кровь, много крови, все ноги были покрыты ссадинами, и из правой голени торчала кость наружу.

– НЕЕЕЕЕЕЕЕТ! – мой громкий крик полный отчаяния, наверное, перебудил пол округи, что уже спала.

Но вдруг всё исчезло, привычный шум с улицы вернулся, а ноги вновь стали целыми.

Я рухнула на пол в комнате и начала судорожно себя рассматривать. Нет. Всё в порядке, ни одной царапины, никакой боли. Я опустила голову на колени  и бесшумные слёзы потоком полились из глаз, смывая остатки пережитого стресса и ужаса.

В моем доме много зеркал. Зеркальный шкаф напротив кровати, зеркала в ванной, прихожей. Я занавесила тканью всё. Все окна закрыла шторами, накинула простынь на телевизор, включила музыку на телефоне и сидела в наушниках, качаясь в такт мелодиям до тех пор, пока не заснула.

Утро среды началось внезапно. Ночь снова прошла без снов. Но, несмотря на то, что я спала всю ночь, сидя около кровати, на удивление, отлично выспалась, ничего не болело.

Вчерашние страхи казались чем-то далеким и нереальным, солнечные лучи восхода пробивались даже сквозь плотные шторы. Страх прошел. Посмеиваясь над собой, я убрала все навесы с зеркал и улыбнулась себе в отражении. Выглядела я просто отлично. Кожа лучилась свежестью, глаза сияли предвкушением сегодняшнего дня.

Быстро позавтракав, я отправилась на работу. Всё в моих руках сегодня спорилось.

– Уж не влюбилась ли? – опять неуместно нарушая границы личной жизни, спросила у меня моя начальница.

Я лишь загадочно улыбнулась. Да, влюбилась в жизнь! Хотелось петь, танцевать, кружиться. По пути домой, я напевала себе под нос, снова думая об отдыхе на море.

Черного пса на дороге я встретила вечером перед домом. Он был просто огромным, размером с большого волка, без ошейника и хозяина рядом, и сидел напротив двери моего подъезда. Не обойти. Я сделала шаг влево, голова пса повторила движение за мной. Шаг вправо – пес также повернул голову в мою сторону. Позабытый за сегодня страх начал медленно во мне подниматься. Я растерянно попятилась, пульс снова забился как сумасшедший. А зверь вдруг оскалил невозможных размеров пасть. Пасть открывалась все шире и шире, нарушая все возможные законы физики. Зубастый оскал будто стал жить своей жизнью и, проворачиваясь дальше назад, начал поглощать саму собаку.

Я истошно завизжала! Нечто, что раньше было псом, а теперь комком из оскаленной пасти рванулось ко мне. У меня подкосились ноги, и я рухнула без чувств.

Холод воды и лёгкие касания щеки.

– Девушка, девушка, вы в порядке? Вы меня слышите? Вам вызвать скорую? – сквозь толщу гула звуков в голове пробивались беспокойные причитания незнакомой мне женщины.

Я наконец-то начала приходить в себя, свет фонаря больно резал по глазам. Сориентироваться в пространстве было сложно. Где я? Моя голова лежала на коленях у не на шутку встревоженной женщины, которая каким-то чудом дотащила меня до лавочки рядом с подъездом, где я потеряла сознание.

Жуткий пес! Ожидаемо перед входом в дом ничего не было. Меня мутило, я поблагодарила неравнодушную прохожую и поднялась в свою квартиру.

Становилось всё хуже. Внутрь моего тела, будто один за другим добавляли раскаленные шары. Меня вырвало, и ещё раз и ещё. Краем глаза заметила, что это была не еда, а кровь. Боль всё усиливалась. Ощущалось, будто все внутренние органы резкими ударами превращались в фарш, я выплевывала всё больше и больше крови. Мне даже уже не было страшно, просто хотелось, чтобы этот кошмар закончился. Даже смерть в тот момент была бы для меня спасением. Но облегчение не приходило, изнутри, будто нарастал жар, я оторвалась от раковины и посмотрела на себя в зеркало.

Горящие алым глаза, искореженное, будто побывавшее в аварии тело. Я трусящимися руками снимала с себя одежду, не отрывая взгляд от зеркала. Не тело – одна сплошная гематома. Синяки  и кровоподтёки были везде, не было ни единого целого кусочка тела. «Я что, зомби?» –  последняя мысль пронеслась у меня в голове, прежде чем я упала в спасительный обморок.

Утро пятницы началось у меня в ванной, где я вчера упала в спасительное забытьё. Никакой боли сегодня не было, как и ран на теле. Я долго умывалась ледяной водой, приходя в себя. Признать, что ты серьезно больна, оказалось не просто. Но после принятия данного факта, разум как-то даже прояснился. Я выбрала ближайшую платную клинику и записалась после работы на обследование мозга, также на субботу записалась, по отзывам, к хорошему психиатру. Когда впереди были обозначены планы и цели, вздохнулось свободнее.

На работу, на удивление, добралась без пробок. День пролетел мгновенно. Не было ни каких-то видений, ни других потрясений. Вечером я посетила клинику, и почему-то уже заранее знала, что врачи ничего не найдут, так и вышло. Никаких отклонений. Я лишь саркастично улыбнулась про себя. Да, всё в порядке, просто я периодически схожу с ума.

Одна в дом я зайти побоялась. Поэтому, припарковавшись во дворе, сидела в машине и ждала, пока кто-нибудь соберётся зайти в мой подъезд. Так и забежала внутрь здания со случайным прохожим. Никакой аномальной живности. Отлично.

Я смотрела добрые комедии по телевизору, когда услышала плач и пьяные крики. Только не это.

Мои соседи сверху. Большую часть времени там тихо, но иногда…

– Мама, мама, мамочка, пожалуйста, не бей меня! – детский крик, полный отчаяния, был слышен в моей квартире. Звук удара.

– Заткни пасть, мелкий ублюдок! Надо было утопить тебя ещё тогда, когда залетела от этого придурка!

– Слышь, мразь, сама ты дура, надо было сделать аборт, а теперь я вас двух паскуд на своей шее тащу!

Звук разбившегося стекла. И визг ребенка, которого куда-то тащили.

– Ах, ты тварь!

Удар, снова удар, приглушенный плач.

Я ненавидела это. Ненавидела то, что существуют люди, которые относятся так к тем, кто слабее их и не может себя защитить. Ненавидела матерей, которые так поступают со своими детьми. Ненавидела отцов, которые участвуют в этом и не защищают своих сыновей.

Ненавидела то, что я бессильна помочь таким детям. Никому до них не было дела.

«Жестокое обращение с детьми!» – кричала я во все общественные инстанции. Но…этот ребенок ходит в школу, одет и накормлен, находится в полной семье, где есть оба родителя. А то, что подвергается побоям, так это просто не повезло, что у родителей такие методы воспитания,  – вот что мне отвечали.

Властью это никак не наказывается и не регламентируется. Ребенка можно посылать, физически и психологически унижать и ничего за это его «родителям» не будет, могут только отобрать ребенка. Органы опеки мне прямым текстом сказали, что прежде чем писать на таких родителей жалобу, подумайте, а будет ли этому ребенку лучше в детском доме. Тут у него есть кров, еда, одежда и только два обидчика, там не будет ничего, и забивать могут толпой.

Я снова сидела и плакала в бессильной злобе. Мир вокруг так жесток. Если бы я только могла что-то изменить.

Снова истошный крик боли ребенка резанул по моим нервам, и что-то будто порвалось в моей душе. Глаза застелила какая-то белая пелена ярости. В следующий миг всё прошло, а наверху всё затихло. Я посмотрела на время. Странно, уже так поздно, я легла спать.

Утро субботы началось с похода к специалисту по душевным болезням. Исключая уже пройденное мною обследование мозга, я шла с полной уверенностью, что сейчас получу соответствующий моей болезни диагноз и возможно задержусь на какое-то время в клинике, но неожиданно мне выдали вердикт: «Никаких отклонений».

Теперь уже я смотрела на сидящего передо мной врача как на не совсем вменяемого. Я подробно описала свои галлюцинации и ощущения, меня внимательно выслушали, провели довольно много графических и ассоциативных тестов и выдали вердикт, что это просто переутомление.

Я была возмущена диагнозом, точнее его отсутствием. Ну правда, тут на лицо что-то со мной не в порядке, но все продолжают твердить, что всё в норме. Я озадачено присела на лавочку в парке и не заметила приближении двух развязных молодых людей. Они резко присели по обе стороны от меня и потянули руки к моей спине и талии.

–  Милая девушка не желает познакомиться?

Меня будто кипятком облили, я резко вскочила и скинула их мерзкие ручонки с себя.

– Да как вы смеете так себя со мной вести?! –  заорала я что есть мочи на всю улицу.

Их мерзко улыбающиеся похотливые рожи стали злобно-озадаченными.

–  Эй, деваха, держи себя в руках, ты на кого тут голос повышаешь, больная что ли?

Я смотрела на этот биологический мусор перед собой и понимала, что я хочу их убить. Уничтожить само их существование.

«Да просто слегка пристали», –  скажут одни.

«Ничего не сделали  же», –  ответят другие.

А что, обязательно надо ждать пока сделают и дать после пару лет условно?! Ублюдки, грязные вонючие выродки, что сейчас передо мной в середине выходного дня уже бухие и сплёвывают сквозь зубы. Как мне оттереться от их прикосновений?!

«Только их кровью», – пронеслись мысли в моей голове, что на удивление больше не пугали своей кровожадностью как раньше.

– Да, больная, и справка есть! –  крикнула я обескураженным таким ответом отбросам нашего общества и направилась домой.

Путь домой плохо помню, всё как в тумане.

Утро воскресенья началось для меня во второй половине дня.

Я выспалась, чувствовала себя как-то умиротворённо и будто ожидала чего-то.

Заварила покрепче чая и включила новости.

– Сегодня утром были обнаружены трупы двоих мужчин. При попытке изнасилования девушки двое нападавших резко начали истекать кровью от наносимых им кем-то ударов. Возможно, был кто-то третий, которого не заметила из-за состояния аффекта потерпевшая. Ведется следствие. Тела убитых изуродованы и растерзаны, скорее всего, эти криминальные личности успели перейти дорогу кому-то, пока отбывали предыдущий срок за подобные преступления.

Я обратила внимание на одежду убитых, что-то знакомое промелькнуло в сознании и тут же погасло.

– К другим новостям Северной столицы. Ужасающая резня произошла в доме №17 по улице N, семейная пара найдена мертвой. Их семилетний сын был травмирован данным происшествием и уже направлен для получения психологической помощи, ведется поиск ближайших родственников погибших для усыновления мальчика. Все детали дела уточняются.

Дом наш. Это мои соседи сверху. Как такое может быть? Если бы между ними завязалась драка или на них бы кто-то напал, я бы слышала, я бы точно знала, но этого не было. Что-то очень важное для понимания происходящего вокруг ускользало.

–  А теперь к главной новости этого часа. После загадочного жестокого убийства трех сыновей чиновников города M была раскрыта вся сеть их злодеяний. Многочисленные избиения, пытки, изнасилования и убийства более десяти девушек за последние пять лет сходили с рук молодым нарушителя закона благодаря прикрытию их влиятельными родителями. В данной схеме сокрытия преступлений участвовали главный судья города M, прокуратура и глава силовых межведомственных структур. Мотивы и причины произошедшего, а также полное количество причастные к этому делу лиц ещё выясняются. Мы будем следить за развитием этого поистине ужасающего по своей жестокости дела. В сети убийцу уже прозвали «Дьяволом правосудия», но какой-либо достоверной информации от следственного отдела о возможной личности преступника пока не поступало.

По экрану телевизора показали фотографии трёх молодых парней. Меня парализовало и будто силой толкнуло в воду, окунув в пучину воспоминаний.

В тот вечер воскресенья мы с подругой возвращались после прогулки в парке.

– Только девять, детское время, провожать до подъезда не буду, – с улыбкой проговорила мне моя единственная подруга. Это были её последние слова мне.

Дорога от перекрестка, где мы разошлись, до моего дома составляет ровно семь минут. Путь пролегает через дворы многоэтажек типичного спального района. Кругом люди, машины, дети. Я всегда была уверена, что уж здесь-то я полной безопасности. Шла как обычно в наушниках и не слышала подошедшего сзади парня, хотя, даже без них, ну идёт сзади человек, все мы идём друг за другом.

Всё произошло очень быстро. Видимо, у них действительно был опыт. Пропахшая чем-то ткань внезапно перекрыла мне кислород, сознание отключилось почти мгновенно. Падая в темноту, я услышала лишь визг шин и заметила краем глаза, как упал из рук мой телефон и экран его пошел мелкой сеткой трещин. «Зловеще», – была моя последняя мысль.

Очнулась я в незнакомом месте на сырой земле. Холодно. Первым в нос ударил запах прелой листвы. Рядом раздался похабный смех.

– О, мясо проснулось.

Понимание происходящего пришло мгновенно, я в лесу неизвестного местоположения и передо мной три отморозка, с которыми точно бесполезно вести какой-либо диалог.

Я на секунду прикрыла глаза, чтобы попытаться услышать не только стучащий в ушах грохот своего сердца, но и хотя бы отдаленный шум проезжающих машин по трассе.

Кажется, что-то такое есть. Я вскочила на ноги, каким-то чудом увернулась от пытавшейся меня схватить руки и кинулась в ту сторону, откуда услышала спасительный шум автомагистрали.

Вдруг резкий удар в спину повалил на землю, тело пронзило боль, воздух резко пропал из легких, я пыталась вздохнуть и не могла, из глаз полились слезы.

Я краем глаза заметила окровавленный огромный булыжник рядом с собой. «Это он прилетел в меня», – поняла я.

В следующий миг кто-то резко дернул меня за волосы, почти сдирая их с меня. Другая тень промелькнула мимо и кто-то со всей дури прыгнул мне на ногу. Мой крик полый боли огласил округу. Я скосила глаза на ногу, кость в голени торчала наружу.

– Че вопишь так, а, дура? Мясо должно молчать, – услышала я перед собой голос другого мужчины, и в поле моего зрения появились чьи-то черные сапоги, а их подошва полетела мне в лицо.

Болевой шок превысил мой порог, и я отключилась.

Но ненадолго, а жаль, лучше бы сердце остановилось тогда.

Я пришла в себя от новой вспышки боли.

«Шесть рук», – поняла я, меня удерживает шесть рук и три смердящих тела взрослых мужчин.

Я была распластана на земле. Мои руки придавил свои телом и всё подначивал и подгонял других брюнет.

На моим сломанных ногах, крепко прижав их к земле, находясь в полном экстазе от происходящего сидел ловящий кайф от моих страданий русый мужчина.

И блондин да, его голова то и дело поднималась вверх-вниз, потому что он, видимо как лидер этой банды, насиловал меня первым.

Видно было плохо, наверное, искореженное ударом ноги лицо было изуродовано.

Моих криков не было слышно сквозь заклеенный скотчем рот, да и какие крики, не было сил даже на полувсхлип.

Я чувствовала, как по моим ногам текла кровь. А я еще наивно верила, что мой первый раз будет с моим любимым мужчиной, с которым мы построим счастливую семью.

Грязно, мерзко, больно. Они по очереди входили в меня, разрывая все мои внутренности. Брали зверски и неистово. Но я все ещё не сдавалась, сопротивлялась до последнего и даже как-то умудрилась высвободить одну из рук, но её тут же пригвоздило к земле пронзившим ладонь кинжалом. Удерживающий меня за руки брюнет еще и провернул острие в моей ладони. Урод. Больно, больно, как же больно! За что мне всё это? Почему на земле вообще существуют такие подобия «людей»?!

 Я молила господа только о том, чтобы сердце остановилось, и всё закончилось. Каждое их движение приносило столько мучений! И смерть, будто-то потешаясь надо мной, всё не приходила. Будто заставляя меня испытать весь этот ужас, будучи в полном сознании.

Внутри разгорался огонь столь сильной всепоглощающей ненависти, что я больше не молилась. Я проклинала. Проклинала за разрушенную без причины жизнь, за сломанную судьбу.

Наигравшись вдоволь, меня бросили сломанной куклой под корни большого раскидистого дерева.

Я потухающим взглядом смотрела на медленно опадающие жёлтые листья дуба. Красиво. Это была моя последняя связная мысль. Помню ещё тошнотворный запах бензина, которым заливали моё тело. Дальше пустота, а потом неожиданное возвращение запахов, звуков, картинок.

Вот я смотрю на свои прозрачные руки, на них играют отблески уничтожающего всё вокруг пламени, вот перевожу взгляд на мой труп, поглощенный огнем.

Я стою посреди колоссальных размеров пожара. Кругом, куда ни глянь, столпы и языки пламени. Но ни сгорающему в этом буйстве стихии уже мертвому телу, ни мне, ставшей чем-то иным после смерти, разрушительный огонь не причиняет вреда.

Я теперь четко слышу звуки машин на магистрали рядом. Миг, и оказываюсь на дороге.

Перемещаться после смерти стало значительно легче. Выискиваю взглядом, есть ли дорогая машина на обочине. Отполированный черный внедорожник без номеров не заставляет себя ждать. Там я вижу весело смеющихся парней, которые заводят мотор  и, делясь впечатлениями от успешной охоты на «мясо», едут прочь с места преступления. Я следую за ними. Это легко, я просто села на крышу их машины, так мы и добрались до дорогих частных закрытых коттеджей недалеко от нашего города.

– Арсений, ваших рук дело? – сразу после закрытия ворот на огороженный участок, показывая новости о внезапном пожаре в экране дорогого телефона, недовольно произносит мужчина в годах.

– Зато никаких улик, всё как ты учил, пап! – довольно отвечает блондин.

– Со мной были Жека и Колаш, ты же сделаешь нам как всегда алиби и, на всякий случай, найдешь свидетелей, видевших нас в клубе? – как само собой разумеющееся спрашивает светловолосый.

– Послал же Бог сына, ладно, заходите и хорошенько вымойтесь, чтобы не было следов, – бросил недовольно мужчина в возрасте и набрал кого-то по телефону.

– Да, доложите обстановку. Ага, понял, понял, да, с меня. Отключаюсь.

– Не дети, а наказание, – посетовал мужчина после звонка вслух в пустоту, будто его детки просто вязли без спроса покататься папину машину.

Злость, идущая рука об руку со мной с момента, как я оказалась вне тела, медленно, но верно, разрасталась во мне.

Я ждала. На крыше трехэтажного пентхауса этих богатеев, терпеливо ждала, как будут развиваться дальнейшие события.

Пожар все ещё тушили, не представляю, какой ущерб был нанесен природе. Очень было жаль те красивые деревья и ни в чем не повинных животных обитателей той местности. Природа словно почувствовала моё искреннее желание, и на глазах у меня начала формировать грозовая туча, что резким сильным ливнем начала тушить пожар.

В доме чертыхались, что погода спутала им все планы, но все равно были уверены, что на них никто не выйдет.

Я подставила ладони по освежающе прохладные капли дождя и поблагодарила природу за отклик. Ветер нежно коснулся щеки, словно давая понять, что принял мою благодарность. Удивительное чувство. Столь сильное и неземное, я почти начала растворяться в нем, но мерзкий смех моих мучителей в доме ниже разбил эту связь, злость снова вернулась.

Никаких следов моего тела «естественно» не нашли. А эти отморозки были дома под так называемым «домашним арестом», пили, кутили и играли в подвале их жилища в казино.

–  Да, я понял, что они подали заявление  о пропаже, ну потеряй, что я должен всему тебя учить?! Да кто ж знал, что у нее были серьги из циркония, которые не расплавятся, а внутри еще и потухший в них датчик GPS. Что значит, ты ничего не можешь сделать. Что значит, нет оснований утверждать, что она сама пришла в лес, стала причиной пожара и сгорела?!

Я тебе за что деньги плачу?! Вот иди и разберись!!! – раздувая красное от гнева лицо, кричал в очередной раз пожилой мужчина, разговаривая с очередным телефонным собеседником.

Я прикоснулась к мочкам ушей. Одной сережки не было. Видимо, одна упала до того, как меня привезли в лес, прямо в момент похищения. Потому что сейчас я была без обуви и в остатках платья, что было на мне в момент смерти. Удивительно, как эти кусочки ткани ещё держаться на мне, не падая.

 – Что значит, она обронила её на месте похищения?! Там не должно быть никаких камер. Ты меня понял?! НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ! Потеряются они или испортятся, это уже твои обязанности, выполнять!!!

Я слушала и слушала эти длинные схемы заметания следов. Узнала  это огромное количество задействованных в сокрытии данных преступлений людей. Все они были главами в разных сферах, имели важные чины и звания. И я понимала одно, этих отморозков никогда не накажут.

Злость, та самая, что копилась целую неделю, вихрем поднялась во мне, я спустилась на первый этаж. Трое. Те самые лица, что я не смогу забыть даже после смерти, все они были в гостиной и курили явно запрещенные смеси.

Как нанесла первый удар, я не помню. Просто проходящая сквозь предметы рука вдруг полоснула по спине брюнета, он взвыл и начал страшно корчиться, руками пытаясь остановить кровь. Побледневшие в ту же секунду его товарищи испуганно начали пытаться выбраться из комнаты, дергали ручку двери, пытались открыть или разбить окна.

Им было страшно. Я улыбалась. Нанося один удар за другим, я рвала и рвала своими руками этих ублюдков на куски, на мелкие-мелкие кусочки.

Отрывать их детородные органы было особенным удовольствие, ведь в этот момент они визжали как свиньи!

– Мясо должно молчать, – прозвучал мой голос в тишине, прерываемой их криками.

Они затряслись, заливали пол слезами, просили у кого-то невидимого в потолке прощения, но… Я пришла не прощать. Нет, это была месть.

Всё вокруг было в крови. Их крови. Отрывать куски плоти от тел оказалось также легко, как отламывать кусочки свежей булочки. Их крики боли и глаза, полные отчаяния, были для меня хорошей наградой. Было ли это красиво? Нет, это было омерзительно, как и сами они. Я понимала, что пока я не закончу, никто со стороны не услышит, а камера в углу комнату ничего не запишет. Не знаю, откуда такая уверенность, я просто это знала.

Из тела блондина я вынула сердце последним и торжественно положила его в центр комнаты. Оглянулась, ну, все в таких багровых тонах. Я рассмеялась собственной шутке. Месть закончилась.

Я хотела увидеть лица тех, кто их найдет, и вот удача, тот самый старикашка, что их отмазал, имел счастье лицезреть сердце своего сына.

Ой, как некрасиво, он посинел, схватившись за грудь. Я невидимой тенью зависла рядом с его искорёженным страхом и горем лицом и поняла, мертв. Я разозлилась. Ну какая же несправедливость! Мне пришлось пережить такое, а этот отброс так легко закончил свою жизнь, которую я могла бы превратить в долгие годы безысходности и страха. Того самого ужаса, от которого так возбуждались части, разбросанные по комнате.

Я ушла из этого места. Хотела наведаться в прокуратуру, где замяли моё дело, но по пути туда меня привлек звук собачьего скулежа откуда-то из подворотни.

Дети жестоки. Часто это слышишь в социуме, но не осознаешь насколько это реальные слова, пока не увидишь это вживую.

Чёрный израненный комочек, свернувшись клубочком, тихо поскуливал каждый раз, когда в него прилетал очередной камень или удар ногой от пацанов лет двенадцати. Их было четверо. Только дети, а сколько жестокости, сколько звериной агрессии и, конечно же, к тому, кто не может дать сдачи. Толпой на бедное раненое животное. Да, они не идут кидать камни в суровых дядек с автоматами на шее, не лезут даже на старших громил в своем районе. Нет, они пытаются возвеличить себя за счет унижения тех, кто слабее. Политика крыс, трусов, слабаков, убогих жалких созданий, что вырастая, становятся отбросами общества. Если дети – это будущее нации, то, какое же будущее нас ждет.

Под раненым животным была уже приличная лужа крови, я понимала – не выживет.

Такая злость и отчаяние захлестнула меня, я раскрыла руки в стороны, защищая эту едва теплящуюся жизнь. Камень, предназначенный животному, попал в меня, оставив на руке порез. Я поняла, что дети могут меня видеть.

– Ой, теть, ты чего, это же просто псина. Мы развлекаемся, отойди, не мешай.

Я просто обомлела от такой наглости.

– Это живое существо, которому нужна помощь. Зачем вы причиняете боль этому псу? Разве он кого-то из вас обидел, а даже если так, разве можно бросать в кого-то камни? Вы вообще знаете, что это статья за «жестокое обращение с животными»?! Я сейчас полицию вызову.

– Эй, теть, чё, смелая, да? Ты хоть знаешь кто мой папа на районе. Да он меня по-любому отмажет, а от тебя мокрого места не оставит. Вызывай кого хочешь, я скажу, что это ты мучила животное и нам поверят, мои друганы подтвердят, – закончил свою речь  этот ребенок и заливисто, похрюкивая, засмеялся. Троица позади него тут же поддержала этот нездоровый смех.

Мерзко. Очень мерзко. Отсмеявшись, эти «дети» продолжили, в меня полетел ещё один камень. Я видела такое только в новостях, что подростки собираются толпой и кого-то из людей забивают до смерти. Боюсь даже представить, сколько было на их руках вначале смертей таких же ни в чем неповинных животных. Правильно говорят, что если ребенок складывает трупики домашних животных у себя рядом с домом, то позже там появятся и могилы его человеческих жертв.

Всегда считала, что это всё неправда, но вот она реальность. Та часть её, которую я всегда сознательно старалась избегать. Я всегда притворялась, что этого нет, ведь это не случалось у меня на глаза. Может за это меня жизнь и наказала, за то, что ничего не делала. Все жила словно в своем придуманном идеальном мире и не замечала всю эту «грязь» вокруг.

Я поймала рукой еще один летящий в меня камень, чуть сжала его, и он раскрошился в пыль. Юные мучители резко струхнули и попятились, но было уже поздно.

Я снова стала невидимой и почувствовала как ветер, повинуясь мои желаниям, поднимает в воздух те самые камни, которыми была изранена собака.

Стоящие передом мной совершенно растерявшие всю свою браваду мальчишки побледнели и попытались убежать. Поздно. Я давала шанс остановиться. Камни молниеносно полетели в них. Как бы я ни была зла, убить, ещё по сути, детей, пусть и уже с такими ставшими чёрствыми и злыми сердцами, я не могла. Удар камней пришелся по рукам и ногам юных мучителей животных. Но и этого было достаточно. Рыдая навзрыд и трясясь всем телом, нарушители в ужасе убегали прочь. Я задумчиво посмотрела вслед.

Почему люди так жестоки? Как вообще в голове человека может сформироваться мысль умышленного причинения вреда тому, кто ничего им не сделал? Это заложено в людях на уровне ДНК, прописано в их сознании, обосновано инстинктами, это природа человечества? И почему все преступники так уверены, что они окажутся безнаказанными за свои злодеяния? Почему когда с ними творят тоже, что и они делали с другими, они сопротивляются, кричат, молят о помощи? Если они способны испытывать боль, страх, отчаяние, если им знакомы все эти чувства, то почему они хотят, чтобы другие испытывали это ужасающие эмоции или извращенная человеческая натура жаждет именного этого?

Тихий полувсхлип-полурык оторвал меня от созерцания уже пустой дороги. Я осторожно присела напротив умирающего пса. Он посмотрел на меня умными чёрными глазами и слегка склонил голову, будто, благодаря за спасение. Я не смогла сдержать двух одиноких дорожек слёз на щеках, хотя думала, что после смерти утратила всё человеческое.

Вот только я не спасла, я села рядом с псом прямо в кровавую лужу, он с трудом, но поднял свою голову и положил мне её на колени, его сердце в тот же момент перестало биться. Тугой ком подошел к горлу. Я продолжала гладить по голове пса и начала тихо напевать ту колыбельную, что пела мне мама, когда я была маленькой.

– Не печалься, моя юная хозяйка, души грешников будут собраны и отданы туда, где им самое место, – произнес голос в моей голове. Я удивленно посмотрела на пса в своих руках, он также был мертв, но из его тела вылетела черная тень, которая приобрела образ огромного черного пса, похожего на волка. Я его не боялась, я  чувствовала родство, будто между нами натянулась крепкая ментальная нить. Теперь мы были одним целым, моя Гончая, – пришло внезапно осознание, непонятно как возникшее у меня в голове. Теперь я многое делала по наитию, знала много того, о чем не могла знать. Это не было пугающим, всё ощущалось так, как и должно было быть.

Пёс сорвался в сторону убежавших малолетних мучителей животных, я понимала, он пошёл делать то же что и я после своей смерти, карать тех, из-за кого он погиб. Я была не вправе его останавливать и лишь продолжила прерванный мною путь. Моя Гончая догнала меня уже в здании прокураторы, на её пасти медленно исчезла кровь.

Придя в место, где скрыли факт моей смерти, я почти не вмешивалась ни во что, решила немного посмотреть, как развернется ситуация после смерти тех ублюдков. Долго ждать не пришлось. У таких людей, как отец Арсения, всегда куча врагов. Едва они узнали о его кончине, то решили скинуть всё на него. Были внимательно расследованы дела внезапно скончавшегося главы силовых межведомственных структур и его «золотых деток». Число 23. Когда услышала, сколько таких же жертв как я, которые скрывались лесными пожарами, то я ещё раз посетовала на слишком легкую смерть этих ничтожеств.

Моя серёжка волшебным образом нашлась, даже «появились» записи моего похищения, велось расследование, родители нашли мое тело и похоронили, как следует.

Кажется, держались они после таких новостей неплохо. Я рада, может тоже чувствуют удовлетворение от того, что убийцы их дочери были убиты. Кто знает.

Хотя все же я видела, как потухли их глаза. Эмоции после выхода души из тела несколько изменились, у меня больше не было той привязанности и любви к родным, к этому миру. Но всё равно меня не покидала мысль о том, какие переживания настигнут моих родных в течение их жизни, будут ли у них домыслы о том, что трагедии можно было бы избежать. Я не хотела, чтобы те мертвые отморозки еще кому-то испортили жизнь своими злодеяниями. Тогда я снова действовала интуитивно, я обняла свою мать с отцом, даже на секунду показалось, что я могу действительно их коснуться, и пожелала также как тогда с дождем, всей душой, что есть сил, пожелала им забыть обо мне и моём существовании. По лицу скатилась одинокая слеза и тут же исчезла.

Честно, я думала, что на этом закончу свой путь в виде вечно злобного призрака, но по неопытности я действовала неаккуратно, часть силы задела и меня. Я забыла о том, кем я стала, вернулась к себе домой и думала, что жива. Несоответствие мыслей и реальности иногда прорывалось сквозь мои «розовые очки» притворства. Теперь, после того как воспоминания вернулись, я вижу как прошла эта неделя со стороны.

Я ездила в офис, но моя машине так и продолжила стоять во дворе. Да, на перекрестке действительно был лихач-водитель, но подрезал он другую машину такого же цвета, как и у меня.

Я ходила на работу, но мои пальцы не касались клавиш ноутбука, я не разговаривала с коллегой у окна, там была другая девушка. Меня не спасали после обморока в подъезде. Та сердобольная женщина просто сидела на лавочке. Конечно же, я не была на приеме ни у врача, ни у психиатра, я просто наблюдала за пациентами со стороны.

Соседи снизу больше не курили, они съехали. Оказывается, в тот день, мысли о том, чтобы они задыхались от собственного дыма, материализовались из-за меня. Всё произошло на самом деле, они, испугавшись, тут же покинули странную квартиру.

Соседи сверху, это тоже я.

Я поднялась к ним в виде тени, мать держала ребенка за волосы и потом бросила в стену.

Мальчик ударился, раздался глухой стук, малыш сполз на пол без сил, из головы его текла кровь.

– Наконец-то, тишина, – провозгласил «отец» этого семейства.

Ярость уже наполнила меня до краев, но мне было важно узнать мнение ребенка.

Я присела перед ним на колени, я знала, сейчас он может меня видеть, а другие находящиеся в комнате – нет.

– Хочешь, я сделаю так, чтобы они умерли и больше никогда не причиняли тебе вред? – задала я прямой вопрос искалеченному малышу.

Он посмотрел на меня глазами взрослого человека.

– Да.

 – Тогда закрой глазки и ушки, возьми телефон и набери 112. Скажи, что мама с папой поругались и теперь спят, а ты дома один и дверь открыта.

Мальчик ещё раз сосредоточенно кивнул, закрыл глаза и руками уши.

Я повернулась  в сторону к тем, кто не имеет права называться людьми.

Два истекающих кровью человека, которых я швыряли в стену до тех пор, пока в их организме не осталось ни одной целой кости, валялись в луже крови от пробитого наружу позвоночника и сломанной шеи. Я взяла телефон и вложила его в руки ребенка. Он судорожно кивнул, я легко потрепала его по голове и вышла, оставив дверь приоткрытой.

Те мужчины в парке тоже я.

Никто меня не видит, если я того не желаю, потому ко мне никто не приставал, это была другая девушка. Совсем юная студентка, она не смогла дать жёсткий отпор пристающим и просто побежала домой через парк.

Я видела, как мужчины похабно ухмыльнулись и понимающе усмехнулись, встали и быстрым шагом поспешили в ту сторону, куда ушла девушка.

Когда я их застала, то перед глазами у меня была так ненавидимая мною картина.

Один мужчина крепко держал одной своей рукой вырывающуюся невысокую девушку поперек груди, другой рукой болезненно зажимал ей рот. Другой мужчина быстро расстёгивал ширинку. Девушка пыталась сопротивляться, но против двух взрослых представителей мужского пола была явно бессильна.

Один взмах моей руки и вытащенная из штанов плоть детородного органа мужчины падает рядом с его ногами.

Конечно, мужчина удерживающий жертву пугается, девушка вырывается из хватки и убегает. Рука, попытавшаяся перехватить беглянку, также падает рядом с насильником, что не давал кричать девушке. Теперь уже сами нападавшие кричат что есть мочи с просьбой о помощи, истекая кровь от оторванных конечностей. Увы, пока я рядом, никто их не слышит.

Так странно. Они готовы причинять боль другим, а теперь сами просят о помощи. Почему? Я недоуменно посмотрела на искаженные болью лица преступников. Почему они считают, что заслуживают спасения? Я вынула сердца обоих и раздавила их в руке. Странно, но кровь что была на моих руках, всегда бесследно исчезала. Я повертела довольно своими чистыми конечностями и пошла домой.

Все эти воспоминания взорвались в моей голове калейдоскопом картинок, будто я просмотрела фильм.

Я сидела на крыше многоэтажного дома своей квартиры, в которой я больше не живу и куда больше никогда не вернусь, и смотрела на ярко-алый закат. Рядом со мной сидела моя верная чёрная гончая.

Да, тот пес, которого я тогда так испугалась, всего лишь переживал, что новообращенная хозяйка его не помнит, поэтому тенью следовал за мной везде.

На мне было целое красивое чёрное платье и такие же чёрные шпильки на высоком каблуке. На душе царил покой. Я наконец-то приняла кто я теперь, кем я стала, кем меня сотворили.

– Добро пожаловать, сестра, – протянула мне с искренней, но немного грустной, всё понимающей улыбкой, свою ладонь, оказывавшаяся внезапно рядом красивая молодая девушка. Её белоснежная кожа ярко контрастировала с чёрными по локоть руками. Позади неё тоже была гончая. Её гончая.

Я протянула руку в ответ и, соприкоснувшись пальцами, моя рука тоже стала покрываться черным цветом.

Странно, всегда думала, что ведьмами рождаются, а ими становятся.

На город опустилась тьма.