Змей

Этим летом мы с ребятами отправились волонтерами с поисковым отрядом в район Белгорода, где летом 1944 года проходили воздушные бои. Мы планировали поискать остатки советских самолетов и, возможно, останки наших летчиков, до сих пор считавшихся пропавшими без вести. Надежды на это было, конечно, мало, потому что до нас там уже давно все перекопали. Но… вдруг повезет, и ещё какой-нибудь герой обретет покой, а его потомки узнают, что его гибель была не напрасна.

Уже несколько дней мы копали то там, то здесь, расспрашивали местных жителей, вдруг кто-то вспомнит истории, рассказанные старожилами. А еще на третий день к нам присоединились мальчишки из ближнего села. Им было интересно узнать, что же мы делаем и почему копаем. Мы рассказывали им про деятельность поисковых отрядов, о том, какую важную работу мы делаем. И вот благодаря им-то наши поиски в какой-то мере увенчались успехом. Один из мальчиков сказал, что у него есть прадедушка. Во время войны он был подростком, потом всю жизнь проработал лесником в этом районе. Ну и как на пенсию вышел, остался жить в сторожке в лесу, мол, там привычнее, да и тишина, нет всяких телефонов и телевизоров, да и шуметь некому. Навещают его только родственники, а правнук все лето почти живет, вот ему он и рассказывает истории про войну.

Конечно, мы попросили мальчика, чтобы он познакомил нас с прадедом. На следующий день, прихватив гостинцы, мы отправились на дальний кордон, как его называли местные жители. Петр Михайлович, несмотря на преклонный уже возраст, был крепким и живым стариком, который с удовольствием с нами поговорил. Он рассказал, что летом 44 года в небе над этими лесами действительно произошёл ожесточенный воздушный бой. По его словам, в бою этом никто не выжил, обломки трех самолетов упали в лес и вызвали пожар. Именно по этой причине здесь, в районе кордона, никто ничего не искал. Мы попросили Петра Михайловича показать, где именно, по его словам, упали самолеты.

И вот мы на месте. Здесь густой лес, а подлесок еще гуще. Земли покрыта перегнившими остатками упавших веток, травы, а кое-где целых стволов деревьев. Да, работы много предстоит!

Несколько дней ушло на то, чтобы прочесать с металлоискателями квадрат леса. Еще несколько – сделать раскоп. И вот – радость победы! – на свет извлечён первый фрагмент самолета. Это часть фюзеляжа. Да не простая! На ней виден почти ссыпавшийся от ржавчины рисунок – змея без головы. Очевидно, голова на другом фрагменте. Самолет немецкий, похоже. Мессершмитт. Интересно, что же ещё мы найдем?

Вечером около костра, наслаждаясь отдыхом и кружкой горячего чая, я подумал: что там было? Как все происходило? Кто были эти люди, что сражались здесь и сгинули без следа? В моем воображении одна за другой возникали картины…

***

Солнце нежно обжигает землю, ветер гонит тучи над моею головой, а раскаленная земля под моими ногами отдаёт жаром. Я иду по полосе к своему самолёту; что говорить, сразу видно – красавец: изящные формы для обтекания ветром, до блеска оттёртая обшивка, размашистые, как у птицы в полёте, крылья и красный нос. Да, таких самолётов было много, мы называли их «Ишаками», но это был исключительно мой Ишачок.

- Прекрасный день для полёта, не думаешь? – ко мне подходит молодой человек лет двадцати пяти. – Видал, какая погода?

- И тебе хорошего полёта, – я крепко жму ему руку. – Какое задание у нас на сегодня?

- По-хорошему нам надо прочесать квадрат E2 и E3, - он протягивает мне карту, на которой карандашом сделаны пометки, - как говорят наши, немец что-то замышляет, стоило бы проверить.

- Угу… - протягиваю я и внимательно изучаю карту

- И ещё, - продолжает он – сегодня тренировочный полёт нашей авиагруппы, нам следует участвовать.

- «И вновь бросая в небо наших птиц, мы забываем про родную твердь, что крылья нам дала». Другими словами, никого лучше для этой работы не нашлось? – спрашиваю я, продолжая изучать карту.

- Боюсь, что нет. Это прямой приказ свыше.

- Нашли себе «Ишаков» – недовольно бухчу я, – ладно, будет сделано.

- Отлично, вылет на патруль через пятнадцать минут, не опаздывай, – говорит Анисим и уходит в направлении ангара.

- Да как тут опоздаешь… - говорю я про себя и иду переносить пометки с его карты на свою.

Мы с Анисимом давние друзья – летаем вместе столько, сколько я себя помню. Мы повстречались ещё в училище, когда были «желторотиками». Несмотря на то, что мы были примерно равны в наших способностях, ему всегда удавалось обгонять меня в плане учёбы. Однако, как только у меня что-либо не получалось, он тут же приходил мне на помощь. А когда началась Зимняя Война, нас с ним распределили в одну эскадрилью. Так мы и остались в ней, скованные узами старой дружбы.

- E2 и E3, ага… - мычал я себе под нос, перенося пометки себе в карту, - что-то они зачастили в этом месяце.

- О чём ты? – спросил меня пилот из другой группы, оказавшись неподалеку.

- Да фрицы эти, уж больно часто «случайно» оказываются около нашей границы, – я неопределённо поводил рукой по воздуху. – Вот и летай постоянно то тут, то там.

- Таков наш долг, - поправляя лётную форму отвечает он, – если прикажут в бой, у нас в бой пойдёт любой!

Я косо смотрю на него.

- Хотелось бы до этого не доводить, – с опаской замечаю я.

- Боюсь, мой друг, это уже не нам решать. – он мельком смотрит на часы – Через сколько у тебя вылет?

- Ещё девять минут. Как там погода? Я смотрю, ты сам только недавно «с неба».

- Прекрасная, друг мой, прекрасная, главное, к тучам не приближайся.

- Их там много? – с удивлением вопрошаю я.

- Отнюдь нет, но с северо-запада идёт большой циклон, будь осторожен, а заодно и будь здоров – мне на трапезу пора.

- И тебе не хворать, – отвечаю я, продолжая работу с картой.

На полосе стоят два одинаковых самолёта – оба «Ишаки». Их красные носы ярко контрастируют со старой земляной полосой и быстро бросаются в глаза. Около первого самолёта уже стоит Анисим и ждёт меня.

- Готов? – с нетерпением в голосе вопрошает он.

- С самого рождения, – с ухмылкой отвечаю я и передаю ему карту.

- Всё перенёс? Ты учти, что я тебя не собираюсь по всему небу искать.

- Да всё, всё. Давай уже по самолётам, я слышал, что скоро тучи будут, хотелось бы до них успеть.

- Так точно! От винта! – радостно произносит он, поднимаясь в кабину.

- От винта, да винт короткий, – едко замечаю я.

- Да тьфу на тебя!

В кабине привычно пахнет краской, царапины на лобовом стекле говорят о не одном десятке полётов, датчики привычно показывают: «Всё в норме».

- Ласточка-2, я Ласточка-1, как слышно? – раздаётся из радиоприёмника.

- Я Ласточка-2, слышу вас громко и чётко, как понял?

- Принято, датчики все проверил?

- Так точно, всё в норме, готов ко взлёту.

Я уже не считаю, какой это по счету полёт. Ещё в детстве, когда отец меня прокатил на кукурузнике над полями, я влюбился в авиацию. С тех пор я много летал. Очень. Успел даже сменить 3 самолёта – тренировочный, один боевой и ещё один, каюсь, я разбил – не уследил за топливом и не дотянул до базы, благо хоть никто не пострадал, не считая самого самолёта. Теперь вот И-16 – «Ишак», хорошая машина. Пусть рекорды скорости он не бил, но был настоящей рабочей лошадкой, а то чувство, когда пробиваешь облака и взмываешь к уходящему солнцу, невозможно передать словами.

- Ласточка-2, я Ласточка-1, взлетаем с интервалом 15 секунд, курс 270, эшелон 1500, как понял?

- Ласточка-1, Вас понял: интервал 15, курс 270, эшелон 1500.

Земля под шасси самолёта начинает понемногу двигаться, с каждой секундой всё быстрее и быстрее, и вот уже Ишак привычно задирает нос и отрывается от земли. Каждый раз как первый – видеть, как от тебя отдалятся столь родная земля всё время в глубине души страшно, но и интригующе одновременно. Говорят, что летают смельчаки, но поверьте, у каждого из нас возникает мысль при взлёте: «А что будет, если я не вернусь?».

-Ласточка-1, я Ласточка… Да к чёрту эти формальности. Анис, ты уже на эшелоне?

- Ещё нет, осталось 200 метров… Вот теперь на эшелоне, жду тебя.

- Принято, поднимаюсь.

Подо мною мелькают зелёные леса, маленькие домики, дороги идут в разные стороны, а реки блестят на солнце. Красота, ничего больше не скажешь. Отсюда всё выглядит таким миниатюрным, игрушечным даже, как в детстве, когда разложишь свою любимые игрушки на полу и любуешься ими с высоты своего роста.

- Примерное время прибытия… через 10 мину, – раздаётся голос Анисима.

- Значит, нас ждёт целых 10 минут расслабляющего полёта, это как раз то, что мне так было необходимо.

- Я бы не стал так сильно радоваться, отдохнём на обратном пути, мы на задании всё же.

- Брось, нам уже не впервой. Долетим туда, сделаем кружка два-три и обратно на базу. Который раз уже так.

- Не знаю, не знаю. Неспокойное нынче время.

Полёт проходит в штатном режиме, разве что грозовые облака на горизонте слегка напрягают. Мне доводилось летать через них, страшное это дело. Неважно, на чём ты, будь то истребитель, пассажирский или грузовой самолёт, облако всегда больше тебя. Когда ты залетаешь в него, говорить про видимость, думаю, бессмысленно. Ты ощущаешь себя маленькой букашкой во власти неведомой силы, и только ей решать – пролетишь ты через её территорию или нет.

- Не успели всё-таки, – говорю я с досадой, – скоро облака и до нас дойдут.

- М-да, нехорошо это.

Мы кружились над заданной нам зоной в тщетных попытках разглядеть хоть что-нибудь, но под нами виднелся лишь самый обычный европейский лес.

- Не понимаю, что мы здесь ищем? Здесь ничего нет. За исключением обычного леса.

- Они хотят, чтобы ты так думал, не забывайся.

- Да нет здесь никого! Только топливо зря жжём, – я начинал негодовать, – а тучи тем временем всё ближе.

- Вот сдались тебе эти тучи… - он неожиданно замолкает. - Движение!

- Что? Анис, повтори, где движение?

- Прямо перед нами, над грозой… – его голос леденеет.

Через фонарь кабины я с опаской гляжу в облака: не видно ни зги, лишь редкие молнии окрашивают часть облаков в неестественно белый цвет. Однако, присмотревшись, я начинаю замечать маленькие чёрные точки у самой кромки. «Немцы» - проносится в моей голове. Один за другим, десятки самолётов летят в строгом, устрашающем формировании.

- Что делать будем? – спрашиваю я Анисима, отчётливо чувствуя, как по спине начинает выступать холодный пот.

- Нужно атаковать! – быстро отрезает он.

- Ты в своём уме? Нас двое, их по меньшей мере двадцать, расклад перед боем не наш. Давай лучше назад пока не поздно.

- Да, не светит нам с тобою, но козыри надо равнять…

Я ведомый, он – ведущий. Мы шли прямо на них, хотя понимали, что этот полёт станет для нас последним. Зашли сбоку, сбили их ведущего и ушли в облака. Огрызаясь, словно дикие собаки, вражеские самолёты пускали по нам пули в ответ. Второй круг, сбили ещё одного как на хвост Анисиму зашёл вражеский истребитель. Долго мы вертелись в облаках, но всё же смогли принудить немца выйти из боя. А потом появился он – мессершмитт со змеёй на фюзеляже. Он атаковал нас, словно орёл – заходил с высоты и молнией проносился мимо нас. Тогда и погиб Анисим. Последнее, что помню, как немец, вновь выскочив из облаков, поджёг его самолёт. «Анис, ты горишь! Прыгай! Я прикрою!» - кричал я ему, но понимал, что ответа уже не получу никогда.

Остальное как в тумане, очнулся я висящим на стропах парашюта в дождливом лесу. Так для меня и началась война – с потери лучшего друга.

Многим, как я потом узнал, повезло ещё меньше – они даже не смогли взлететь. Это было стремительное, молниеносное нападение. Мы теряли территории и людей каждый день. Мы проигрывали. Нам оставалось лишь сопротивляться и кусать. Больно кусать. Изо всех сил.

Шли месяцы, я шёл на поправку, шрам на лице от осколка кабины зажил, но я не смог забыть тот бой. Я умер там. Я потерял там самое дорогое – своего друга. Отныне мною двигала лишь месть. Именно она заставила меня снова сесть за штурвал, она заставила меня сражаться, и она заставила меня искать того Мессера. С тех пор я много воевал, многих сбил и многих уничтожил. Я стал асом, но знал – я должен найти тот самолёт, сбить того гада. Я не имею права отступить.

А война тем временем становилось для немцев неблагосклонной. Казалось, ещё немного, ещё чуть-чуть - и война покатится вспять.

- Так значит, «Змей» сменил самолёт? – спросил я. Змеем мы называли того лётчика, что сбил нас с Анисом три года назад.

- Именно, ему предоставили более совершенную модель, но он, по своей традиции, и на неё нанёс оранжевую змею. Считает, что этот талисман оберегает его в бою. Это распространённая практика среди высших войск.

- Значит он был из высших. Что ещё о нём известно?

- По данным с фронта, за все два года войны ни разу не был сбит.

- Тогда я собью его первым! – я ударил по столу: кружки запрыгали, а стакан с чаем, упав со стола, вдребезги разбился.

Мой собеседник, капитан Бражнов, посмотрел на меня с пониманием, но одновременно с неуверенностью.

- Его не так уж просто будет найти, – на мой озадаченный взгляд он продолжил – последний раз он был замечен в районе Сталинграда, но немцы в том районе уже уничтожены. Может, и его прихлопнули вместе со всеми га…

- Нет, – безэмоционально перебил я его. – Эта сволочь так просто не погибнет. Я воевал с ним, я знаю его. Не мог он погибнуть под Сталинградом, не в его духе это.

Капитан выглядел растерянным, на его непонимание я продолжил.

- Он может и гад, но явно не глупец. Думаешь, он остался бы там, зная, что их теснят? Нет… Сейчас он сидит у себя в доме и пьёт чай – ждёт, пока мы угодим в его ловушку. Искать его нужно там, где будет наше следующее наступление.

Шло время, промышленность вставала с колен, самолёты улучшались и заменялись, а «Ишаки», на которых я ранее летал, уже вышли из использования и считались устаревшими. На замену им пришли Яки и Лавочкины. Мне выпала честь летать на Як-9. Что говорить -машина была мощнее всех, на ком мне доводилось летать. В тот же день, когда я получил новый самолёт, я первым делом нарисовал убитую змею на хвосте. В этот раз всё будет иначе.

Я тренировался почти каждый день: я знал, что мой противник силён, но я должен был быть сильнее.

- Не так давно нам стали известны особенности твоего врага.

- Выкладывай – с грозным взглядом приказал ему, куря папиросу.

- Его главная особенность – двигатель. Он имеет огромную тягу, из-за него мы не можем его догнать и именно из-за него он напал на вас так внезапно.

Я молчал.

- Но это и является его главным минусом – максимальной эффективности он достигает только на большой высоте, это может быть нам на руку.

- Если сбросить его с высоты и затянуть в бой… Он станет лёгкой добычей. – подытожил я.

-Не обнадёживай себя раньше времени. Твой самолёт действительно превосходит его на малых высотах, но, учитывая, какой пилот сидит за штурвалом вражеского истребителя, даже не малой высоте это будет тяжёлый бой.

- Учту.

- Также «Змей» начал постоянно летать в паре, поэтому будь осторожен.

- Это всё?

- Это всё, что нам известно.

- Значит, - я встал из-за стола и расправился, – теперь самая сложная задача - лишь найти его.

Шло лето тысяча девятьсот сорок четвертого года, Красная Армия ударными темпами продвигалась вперёд. Никто не сомневался в победе, это было лишь вопросом времени. Фрицев громили в небесах, на земле и на море, в успехах Советского Союза никто не сомневался, положение для Германии становилось всё более критическим.

В комнатушку вбежал человек.

- Змей, – бросил он. – Вчера наших двоих сбил, из облаков зашёл.

- Появился всё-таки, – я поставил кружку с чаем на стол. – Выжил кто?

- Нет, оба погибли, – его лицо, заострённое войной и огромными переживаниями, выражало тихую скорбь.

- Где видели? – спросил я, чувствуя, что во мне закипает кровь.

- В квадрате С2, это далеко отсюда, у тебя топлива не хватит вернуться.

- Ничего, я без него возвращаться и не собираюсь.

Боекомплект загружен, полные баки топлива заправлены, двигатель выдаёт ритмичные толчки – самолёт готов к взлёту.

- Ты, главное, береги себя, – стоя около самолёта, говорит техник, – не рискуй зря.

- Видно будет, в этот раз я не дам ему уйти.

Небо. Тихое голубое небо гонит облака над землей, внизу виднеются леса, дороги и деревни. Всё как три года назад, но совершенно с другим исходом. Забираюсь на пять тысяч метров, лечу ровно, озираясь по сторонам. В кабине всё так же пахнет краской, но к нему добавляется запах свежей кожи, обрамляющей кабину. Солнце светит с небес, блики отражаются на стекле, а мой ЯК несётся вперёд.

Спустя долгое время замечаю две точки над собой, летят выше километра эдак на два, наблюдают. «Вот вы и попались» - думаю я про себя и продолжаю полёт как ни в чём не бывало, притворяясь, что не вижу их. Спустя время охотничий инстинкт берёт верх – мессеры, развернувшись, со стремлением пикируют на меня. Этого я и ждал. Как только самолёты выпускают первую очередь, я резко ухожу вниз – глаза заливает кровью, перегрузка прижимает всю мою сущность к самолёту, делая нас с ним одним целым. Как только первый крест проносится мимо моего прицела, даю очередь – вижу чёрный дым, мессер, уже не в состоянии выйти из пикирования, несётся прямо к земле. Один есть. Змей, поняв, что остался один, резко берёт вверх, пытаясь уйти по высоте.

- Не в этот раз! – кричу я и посылаю в его сторону длинную очередь огня. Ему приходится уворачиваться, теряя скорость.

- Врёшь! Не уйдёшь! – говорю я и пускаюсь вдогонку.

Бой спускает нас к самой земле – Змей решает оторваться по руслу реки, надеясь, что мне придётся выйти из боя под угрозой столкновения с деревьями. Но и я не лыком шит! Продолжаю пускать всплески огня по фигуре перед собой, чуть ли не задевая кроны деревьев. Поняв, что ему уже не оторваться, Змей быстро начинает сбрасывать скорость. Едва ли не столкнувшись с ним, я проношусь мимо него. В тот короткий миг успеваю бросить взгляд в кабину – вот он, фриц. Убийца и преступник, не человек и даже не животное. Нечто такое, что не заслуживает существования на этой земле.

Теперь немец у меня сзади, приходится уже мне петлять средь деревьев и лугов, крыльями почти касаясь земли. Трассеры огня летят совсем рядом, некоторые попадают. Долго я так не протяну, либо всё, либо ничего. Резко тяну ручку на себя, самолёт стрелой уходит в небо, меня приживает к креслу. Змей следует за мной – его плюющие огнём пушки так и жаждут попасть по мне. Одна пуля попадает в кокпит, меня ранит стеклом. Скорость стремится к критической – ещё немного, и самолёт перейдёт в сваливание. Бросаю взгляд на Змея – немцу ещё хуже – потеряв всю скорость, его самолёт начинает переходит в падение. «Вот мой шанс!» - думаю я про себя и выпускаю закрылки. Теперь я снова у него на хвосте. Включаю форсаж двигателя и в слепом неистовстве ярости нажимаю на гашетку. Пули летят в отчаянном безумии то выше, то ниже, но, наконец, очередь попадает прямо в самолёт, из него начинает сочиться густой чёрный дым. «Ну вот и всё. Отлетался, фриц» - думаю я про себя, выходя ровно на огневую. Змею уже ничего не остаётся делать. Ловлю его в перекрестии прицела и наживаю гашетку…

Тихий щелчок, пули не летят. В озадаченности я опускаю взгляд на приборную панель. «Патроны – всё» - вот что я успеваю понять. Змей летит прямо передо мной, но сбить я его не могу, отпустить тоже. Топливо на исходе, патронов нет, другого выбора, как таран, не остаётся…

В тот день в лесу птицы особенно громко кричали – их разбудили взрывы. Над лесом поднимались два столба чёрного едкого дыма, а где-то в чаще, в ста метрах от начинающегося пожара, лежал кусок фюзеляжа. На нём была изображена змея. Без головы.