Змей искуситель и тринадцатая Весна.

– Эй, Весна, ты опять в мечтах заблудилась? – окликает меня сестра. – Конец февраля уже, а у тебя и половины цветочного покрывала не соткано. Вот придет время украшать поля яркими красками, а ты не готова.

– Ой, эта мечтательница всегда не готова! – ругается на меня еще одна сестрица.

– Да! Из-за нее мы в прошлый раз на целых две недели задержались, – подхватывают и остальные сестры.

Всего их двенадцать. И каждая смотрит на меня с осуждением. Я уже привыкла из года в год выслушивать оскорбления и упреки, ведь действительно непутевая. Тринадцатая, что с меня взять? Самая младшая из весенних духов. Нас по одному на каждую весеннюю неделю. Мы, как и духи зимы, лета и осени, следим за сменой сезонов на Земле. Но я чаще наблюдаю за ее жителями, нежели природными явлениями. А если быть точной, за вполне конкретными жителями – за людьми.

Манит тепло их тел, возможность ощущать прикосновение ветра и улавливать ароматы, что несет мое приближение. Их способность различать вкусы. Всегда хотелось узнать на собственной шкуре, что значит сладкий, кислый и горький. Вот только шкуры у меня нет. Я же дух.

– Ты должна быть расторопней, – наставляет меня самая старшая из сестер. – Иначе мы не сумеем согреть Землю и не подготовим ее для прихода Лета в должный срок.

– Землю, Землю, – сокрушаюсь, глядя вниз, на крохотные фигурки людей, что кутаются в меха, но все равно дрожат от холода. – Мне было бы интересней согревать сердца ее обитателей, а не изумрудные покрывала вязать. 

– Ах так?! – возмущается старшая Весна и даже работу бросает. Подлетает ко мне, колышется в воздухе, будто простыня на ветру – негодует. – Наша миссия тебя не утраивает?! Тебе большего захотелось?! Что ж, – шипит она угрожающе. – Будь по-твоему!

Она делает взмах рукой, призывая всех сестер, и те вмиг подлетают к нам. И вот я гляжу на полупрозрачные, сотканные из воздуха и пара «тела» сестричек. Дрожу в предвкушении беды. А они… Ох, они распинают меня гневными взглядами.

«Предательница! – читаю я в их глазах. – Недостойная».

И я действительна такая – скверная Весна, не довольная своей участью духа, томящаяся в плену ограничений, что накладывает на меня сама суть.

– Мы изгоняем тебя, сестра, – выносят мне приговор. – Ступай на Землю и попробуй растопить то, что растопить нельзя! Справишься, вернешься к нам, а нет – сгинешь в зимней стуже.

Я не успеваю даже слово молвить, как все сестры поднимают руки, призывая весенний ветер перемен. Обычно он действует благостно – сдувает с деревьев белые пуховики снега, обнажает холмы и освобождает скованные льдом реки. Со мною же он поступает иначе – выдворяет из родного дома. Я чувствую, как меня оттесняет к незримой границе миров. К той самой черте, за которой живут создания из плоти и крови. К царству, что манило меня всю жизнь, а теперь… отчего-то пугает.

Я обхватываю свои плечи руками, когда меня закручивает в воронку и зажмуриваюсь, но страх все равно не отступает. В ушах у меня дикий свист стоит, а еще… я чувствую холод!

Чувствую! Вы понимаете?!

Казалось бы, сбывается моя мечта – я обретаю плотность. Получаю весь спектр человеческих ощущений, о которых так много грезила. Вот только они… Они жутко болезненные!

– М-м-м-м… – издаю протяжный стон, падая на что-то жесткое и холодное.

Не без труда разлепляю влажные ресницы и смотрю в небо, что кажется недосягаемым. О, свет, как же я бесконечно далеко от дома! И как же тут зябко!

Приподнимаюсь на локтях, чтобы оглядеться и понимаю, что я угодила на одну из самых высоких гор этого мира. Ее называют кольцо Зимы. Она похожа на жерло остывавшего и погребенного под снегом вулкана. По краям море, а внутри просторная долина.

Вот гнилые корешки! Здесь же совсем никого нет! Люди так высоко не поднимаются. Уж не знаю почему, но успела понять, что для них это смертельно-опасно. Все, кто задерживался на такой высоте дольше нужного, погибали. И я, судя по трудностям с дыханием, тоже плохо кончу.

Нет, нет, нет, не для того я становилась человеком, чтобы сразу же умереть! Хотя, не исключаю, что сестры рассчитывали именно на такой исход. Но я их удивлю. Десятилетиями я наблюдала за людьми и знаю о выживании многое. Пусть я совсем молодой еще дух и века не прожила, но люди живут еще меньше, а делают… Ох, сколькому им приходится учится, чтобы выжить? Но раз получается у них, то выйдет и у меня.

Не без труда поднимаюсь на ноги. Отмечаю, что голова идет кругом. О, свет, как же это трудно быть человеком! Ну ничего, я справлюсь. Главное, спуститься пониже и найти укромную пещеру. И я спускаюсь, обжигая голые ступни о снег. Хорошо еще, что платье на мне длинное, а то и вовсе бы околела. Видимо, за него я должна поблагодарить сестер.

Может, они не убить меня все же собрались, а проучить? Что там старшая Весна перед тем как выпроводить, говорила? Чтобы я растопила то, что растопить нельзя? Это она ледяную гору имела в виду?

М-да, задача непростая. Я бы даже сказала, невыполнимая, не будь я Весной. Ну-ка, остались у меня хоть какие-то прежние навыки?

Выставлю вперед руку и мысленно направляю в нее весь заряд своих душевных сил.

– Растай! – приказываю я снегу, что под моими ногами и, надо же, он тает!

Только вот идти по этой каше теперь как? Ох, непутевая я и дурная до кучи! Правы были сестры, что сослали меня сюда. Только так, видимо, и можно было перевоспитать. Нам всегда кажется, что хорошо, где нас нет. Что сладка жизнь иных, отличных от нас созданий. Нет, я не настолько наивная и понимала, что быть человеком трудно. Но находилась под властью романтичного ореола, что сама же и создала вокруг земного мира.

Эх, глупышка, наслаждайся теперь. Дрожи от холода и щурься от нестерпимо яркой белизны. Меси босыми ногами растаявший снег и пробирайся через метель. И откуда она взялась только? Тихо ж все было, ничего не предвещало. А теперь задувает так, что я пополам сгибаюсь, чтобы меня не снесло.

Иду на ощупь, не вижу куда, потому что белая взвесь кругом и вой в ушах, почти такой же, как в воронке, которую сестры закрутили. Но я ползу вниз и с каждым пройденным шагом ощущаю, как расширяется что-то в груди, как входит туда колючий, обжигающий воздух, как обогащает он мое тело.

Эти ощущения обнадеживают, пока я не вздрагиваю от сильного колебания. Гора, будто живая, начинает вдруг дрожать. Откуда-то сверху доносится рев, а после… на меня сходит лавина.

Из груди рвется истошный вопль, но я даже выпустить его не могу. Меня болтает, как зерно в молотилке. Я кувырком качусь вниз, глотая комья снега.

Ну все, это конец! Из такой передряги я не выберусь. Миссия по растопке горы провалена. Или…

– А-а-а-а! – все же ору, когда мое тело вдруг окольцовывает что-то упругое, а после вырывает из снежного плена.

Уж не знаю, что это. Но оно спасает меня. Я пытаюсь выгнуться, чтобы понять, в какой передряге оказалась на этот раз, но вьюга все еще лютует, и единственное, что мне удается разобрать – это две огромные узкие полоски синего света. Они вспыхивают в белом мареве и почти сразу гаснут.

Магия?!

– Ш-ш-ш-ш… – раздается нехороший свистящий звук, от которого у меня все внутренности сжимаются. – Ш-ш-ш… – повторяется он у самого моего лица, а потом… снова вспыхивает колдовское пламя, и я понимаю, что бушует оно в глазах какого-то исполинского чудища, которое держит меня, плотно сжимая талию.

Ох, увядшие ромашки! Вот это я влипла!

Весна

Спал, окольцевав верхушку горы. Никого не трогал. Сторожил холод, пока… не явилась напасть. Не сразу понял, отчего так печет, пока не ощутил давно забытые вибрации. Такую силу я испытывал на себе очень и очень давно. В прошлой жизни. И эта сила ненавистна самой моей природе, вот только почему, я запамятовал. 

М-мда, я многое забыл. А если быть точным – все. Остался лишь фантом некогда лютой боли. И шлейф смутных воспоминаний. В них я был кем-то… эм-м-м… разумным. Нет, я и сейчас вроде как не лишен способности мыслить, вот только мне это ни к чему. Я по большей части сплю. Вот как недавно, устроившись спиралью вокруг горного пика. Иногда, когда ко мне забредают отчаянные мореплаватели, охочусь. После снова сплю.

Простая жизнь без затей, как у нормального змея. И она устраивает меня. Не скажу почему, ведь и это я забыл. Но полагаю, причина в том, что прошлое было щедро на страдания. А теперь… Хм, какие у хладнокровного страдания? Никаких, кроме разве что этих вот неприятных ощущений, которые «дарует» непрошенная гостья!

И откуда она только взялась? В роскошном длинном платье непозволительно яркого весеннего цвета. Босоногая. Румяная. Большеглазая и курносая. С таким невинным личиком надо у папеньки за пазухой сидеть, а не по горам шастать.

Слопать бы ее, как и всех неосторожных гуляк, но… чувствую, что отравлюсь, если проглочу. Мне контакт доставляет муку, хотя ведь кожи ее даже не касаюсь. Что со мной случится, если она внутри окажется? Даже подумать страшно. Но она окажется, если будет так пялиться!

– Ш-ш-ш-ш… – шиплю на нее, чтобы отвернулась. Но дуреха только глаза шире открывает, а еще губы.

Что б меня, такие, эм… не знаю даже, как и сказать… аппетитные. Почему именно они? Я вообще-то всеядный и обычно жертву целиком заглатываю, не разбирая нюансов. А тут какая-то нездоровая акцентуация. Губы – глаза, губы – глаза, губы… Мой взгляд гуляет туда-сюда. Не может определиться, что краше.

Ах, что б меня! Какая разница, что краше, если ни то, ни другое не съедобное?!

– Ш-ш-ш-ш, – снова окатываю девчонку призрением. И от бессильной ярости плотнее окольцовываю ее талию, хотя лично мне это приносит еще больше неприятных ощущений, нежели ей. Так печет от этой головешки, что сварюсь кажется.

Вы не думайте, что все змеи любят на солнышке погреться. Я не такой. Я предпочитаю минусовые температуры, а эта глазастая… Ух, так жарит, зараза!

Выкинуть ее надо. Прямо к подножью горы. Но расшибется ведь. Жалко.

Даже если ее есть нельзя, то можно же хоть иногда любоваться. А что, у людей в домах есть всякие интерьерные вазы и прочие предметы роскоши. А у меня будет эта миниатюрная чернявая куколка. Как статуэтка, только подвижная. Поиграюсь с ней немного, пока не надоест. А если опять хвост мне прижжет, вышвырну.

– Ш-ш-ш… – шиплю ей ласково, как новому питомцу и морду к ее лицу придвигаю. Но она шарахается и начинает орать. Да еще и руками машет.

Эй, ты не мельница! Прекращай!

Сжимаю ее с такой силой, что она начинает задыхаться. Сдавленно хрипит и обмякает в кольце моего тела.

Вот и отлично. Такой ты мне нравишься больше. И даже обжигать перестаешь, как ни странно. Может, мне тебя во льду заморозить? Если тот будет прозрачным, то я смогу любоваться.

Надо обдумать этот вариант, а пока найти ей место для жилья. Таких у меня не много. Но все же имеются. Одно из них на безопасной для людей высоте, почти у основания горы. Там пещера имеется, особенная такая, даже если захочет моя игрушка сбежать, не получится. Потому что пещера парящая. На обточенном ветрами колу стоит. На гриб похожа. Все жду, когда ее очередная лавина снесет. Но пока обходится. Надеюсь, и сегодня обойдется.

Прихожу в себя, лежа на жестком камне. Странно, что вообще прихожу, ведь закоченела так, что зубы стучат. Пальцев не чувствую: ни на ногах, ни на руках. Так ведь и отморозить их можно. 

Эх, костерок бы. Хоть маленький. Или хотя бы чуточку сестринской теплоты. Но где ей тут взяться? Остается надеяться на свою собственную. Весна я или кто?!

Не без труда сажусь, подобрав ноги к груди и, прикрывая глаза, вспоминаю дом. Свой эфемерный далекий мир, в котором мы – духи природы ткали незримую, но очень действенную магию.

Черпать силу из источника, до которого не можешь дотронуться, сложно. Но я попробую. Я, если так подумать, неотъемлемая часть утраченного дома. Похожая на крошечную искорку, что отлетает далеко от костра, когда ее подхватывает сильный ветер. Да, она не живет долго, будучи оторванной от родительской сути. Но я… я постараюсь наладить связь с бывшим домом и буду гореть столько, сколько смогу. Буду согревать эти холодные камни и пробуждать землю. Если она тут есть кончено. Пока я ощущаю лишь жесткий обледеневший минерал. Но и он вбирает исходящее от меня тепло. Вбирает жадно, будто истосковался по нему. И вот я сижу не на ледышке, а в луже. Некомфортно, это слабо сказано. Я снова начинаю мерзнуть, потому что платье напитывается влагой.

Нет, так дело не пойдет. Одежда, похоже, лишняя. Видимо сестры наколдовали ее со злым умыслом. Знали, с какими трудностями мне придется столкнуться и решили потешиться, грымзы! А еще Веснами зовутся!

В решительном порыве подрываюсь на ноги и стаскиваю с себя отяжелевшее, тянущее к земле платье. Обхватываю себя руками и ежусь. 

Нет, нет, нет! Надо повторить магическую практику. И я повторяю. Закрываю глаза, воображаю себя у источника силы. Он похож на бездонный океан тепла. Парующий, словно горячий родник. Вот и я должна стать таким же источником. Должна гореть, подобно огню, и пробуждать оттепель. Сначала в самой себе, а потом уже…

– Да… вот так. Хорошо, – бормочу, ощущая, как по венам разливается божественней нектар.

Мои плечи расправляются. Голова уже не прячется в них, она гордо поднята. Волосы не висят сосульками, они струятся по спине и щекочут обнаженную поясницу.

Я открываю глаза и наконец-то оглядываю дарованное мне тело. Только теперь, ощущая себя в относительной безопасности и не изнывая от телесных мук, я могу по достоинству оценить подарок сестер.

Пальцы: длинные и тонкие. Такими лишь на свирели играть. Дичь я не поймаю, даже если она тут есть. И шалаш не построю. Впрочем, крыша у меня пока имеется, так что подумаю об удобствах позже.

Что дальше?

Лицо: по форме сердечко напоминает. Губки пухлые, но в меру. Глаза тоже не маленькие. Большего сказать не могу. Зато тело свое я имею возможность оценить и нахожу его превосходным. Грудь для моей ладони великовата, но в целом не сильно большая, красивой сферической формы. Талия тонкая. Щиколотки очень узкие. Изящно, но такие ноги не для этой суровой местности. Да и вообще, я скорее на фею похожа, чем на горного жителя.

Ну, ладно, будем выживать с тем, что имеется. Люди считают красоту великой силой. Вот только как она мне здесь пригодится? Местного духа что ли соблазню, и он мне…

– Ох, что б меня! Местный дух! А может, он тут и правда есть?

Только сейчас я вспоминаю, что меня спасло огроменное змееподобное чудище с горящими глазами. Оно вытащило меня из-под лавины, но потом… Уволокло сюда? А где я, собственно?

Оглядываюсь и понимаю, что я в какой-то пещере. Не обитаемой, судя по гробовой тишине. Тут даже насекомых нет, что, собственно, и не удивительно, учтивая, как здесь было холодно до моего появления. Вдалеке виднеется просвет, значит, и выход имеется, что уже радует.

Иду на этот свет и когда оказываюсь на самом краю пещеры, понимаю, что надежды не оправдались. Там внизу обрыв. На чем держится мое «гнездо», не ясно. Оно, будто шар, парящий в воздухе. Внизу виднеется лента замерзшей реки и огромные валуны. А еще подвижные точки, кажется, это козлы или яки. Обнадеживает, что место не совсем гиблое, вот только спуститься в долину нет никакой возможности.

Похоже, дух этого места вовсе не добрый. Да, так и есть! Шипел он на меня очень агрессивно, и кости мои чуть было не переломал. Сознание ведь я потеряла от удушья.

Ох, светушки, а что, если этот гад чешуйчатый меня действительно удушить хотел? А сюда приволок, потому что это его кладовая. А что, запихнул меня в морозилку, чтобы не испортилась до ужина.

Нет, быть съеденной мне претит! Я не простой человек, в конце концов! Я воплощенная Весна! Я…

– Ой! – вскрикиваю, когда ощущаю странную вибрацию, что передается моему каменному пузырю откуда-то снизу.

Ощущение, будто я бабочка, сидящая на цветке, стебель которого овивает что-то гигантское.

О, свет, ОВИВАЕТ! Сухие травушки-муравушки, это ж он – змей исполинский за мной явился!

Только хочу развернуться и дать деру, как в овальном просвете возникает башка с горящими щелками глаз.

– А-а-а-а-а! – срываю я голос, таращась на змея.

Он тоже на меня смотрит. Глаза его расширяются, из ноздрей валит пар. Пасть раскрывается и из нее падает туша какого-то животного.

Ну точно! Это у него кладовка. Он сюда добычу стаскивает.

Магия Весны

Плохая была идея оставлять эту дуреху у себя. Спал бы себе, как раньше, лакомился горными яками, да путешественниками, охранял на горе погоду… Так нет же, что-то нездоровое всколыхнулось во мне. Жажда какая-то запретная. Противоестественная даже.

Почему я так думаю? Да потому, что у мена по всему моему немаленькому телу будто стрела огненная проходит, стоит заглянуть в пещеру и увидеть свою игрушку голой!

Какого ляда она разделась?! Ей тут что, парная что ли?!

А я какого ляда таращусь?

Девчонка истошно вопит, глядя на меня. Руками машет, будто прогнать хочет. А я пасть раззявил и глазами лишь хлопаю. Шевельнуться нет сил, так скручивает всего, что наизнанку кажись вывернет, если не сделаю сейчас что-то.

– Ш-ш-ш-ш, – издаю я отчаянный звук то ли поверженного, то ли враждебно настроенного хозяина гор.

Пленница охает и разворачивается ко мне задом. О, стужа, не просто задом, а… символом моего поражения. Уж не знаю, почему перевернутое сердечно так трогает, но сопротивляться чувствам не могу. Они меня в оборот берут, как торнадо. Я даже отследить свои реакции не успеваю. Просто устремляюсь за бегуньей вглубь пещеры.

Кровь разгоняет инстинкт охотника и горячит нечто неведомое, точнее, давно забытое. Эти ощущения так же странны, как и те, что я испытал, плавясь от касаний незнакомки. Но они в разы острее. Тогда я страдал от воздействия ее магии, а теперь от собственного бунтующего организма. Мне словно тесно в собственном теле становится, что как минимум странно, учитывая его габариты.

– C-c-c-стой-й-й… – вырывается из моей глотки, когда девчонка уносится слишком далеко. – С-с-с-сто-ой!

Я к таким звукам не готов. Они мало того, что пугают, так еще и даются мне через боль. Но рвутся именно они. Поднимаются волной откуда-то с глубин подсознания. Захлестывают меня. Я будто раздваиваюсь. Теряю над собой контроль. Перестаю ощущать собственную силу и крепость тела. Оно сползает по высокой ножке каменного гриба, который я сейчас овиваю.

Проклятье! Я должен догнать девчонку, пока она не забилась в какую-нибудь нору. Проучить ее, а еще лучше выкинуть вон! Но я теряю связь с самим собой. Периферийно вижу только, что бегунья замедляется, когда слышит, как моя башка с грохотом падает на каменное основание.

– С-с-стой, – издаю я последний тихий звук, похожий на шепот, а после… медленно сползаю вниз.

Из последних сил стараюсь держать глаза открытыми, чтобы видеть подлюку, нарушившую мой покой. Она смотрит на меня растерянно. С состраданием будто.

Но жалость ее мне не нужна!

А что нужно? 

Ощутить мягкость этих вот растрепанных волос. Упругость торчащих, нацеленных на меня холмиков, которые венчают розовые пики. Тепло ее кожи и влажную шелковистость между…

Бред! Несусветный бред моего воспаленного сознания!

Этого всего я не испытаю, потому что… с добычей играть смысла нет, ее надо поглощать и завтра я ее слопаю. Даже если это грозит мне несварением.

Друзья, поддержите новинку). Ваши лайки и комментарии очень вдохновляют). С Новым годом!

Меня корчит под каменным грибом, будто по венам яд пустили. Точнее, даже не яд, а живой огонь. Ледяные пластины моей чешуи трещат и плавятся. Я изнываю от лютой боли. Извиваюсь и шиплю, но агонию не унять. Зато физические страдания заставляют забыть о гнусной девчонке.  Правда, ненадолго.

Когда я изнемогаю настолько, что теряю связь с реальностью, мною овладевают странные видения. Поначалу они кажутся вполне обычными. Я на своей горе. На самой ее вершине. Слежу за тем, что происходит внизу. Там пасутся горные козлы. Двое из них сражаются за самку, стукаясь лбами. Меня это почему-то веселит. Полагаю, потому, что других развлечений здесь нет. И это первая странность. Зачем змею развлечения? Я уже говорил, что жизнь у меня простая, я ем и сплю. Большего мне, по сути, и не надо. Было. Пока не появилась загадочная девушка с глазами, напоминающими весенний луг.

У-у-у-у, ведьма! Ненавижу! Только за что, пока толком не уяснил. Не за ожог ведь? Это ерунда. Не может такая мелочь вызывать настолько сильные чувства. Тут что-то иное. Глубинное. Забытое. Но я вспомню.

Возможно благодаря сну, который кажется очень уж явственным. Повторюсь, я на вершине своей горы. Сижу и наблюдаю за животными. И вот тут кроется вторая странность. Я сижу! Вы можете себе представить, чтобы змей сидел? Я нет. Но в моей голове именно такая формулировка. И я понимаю почему, когда оглядываю свое тело и… ужасаюсь.

Руки. Ноги. Упругие кубики пресса и внушительная широкая грудь, по которой струятся кипенно-белые пряди длинных волос.

Гром и молнии, это кошмар!

Меня настолько потрясает увиденное, что я вскакиваю и начинаю драть ногтями тонкую кожу. Пытаюсь содрать ее, чтобы вернуть свой былой облик. Но это оказывается невозможно. Я лишь раню себя, а после спотыкаюсь о камень и, потеряв равновесие, падаю с горы. Переворачиваюсь, ударяясь головой и проклиная неуклюжее, слишком хрупкое тело. Как не убиваюсь, не знаю, но когда оказываюсь внизу, там, где дерутся козлы, громко вою от нестерпимой боли.

Я раздираю глотку, сажая голос до хрипоты и молю демиурга снов отпустить меня. Но тот не отпускает. Он не натешился. Ему, как видно, хочется немного людской боли, поэтому он превращает мой и без того страшный сон в сущий кошмар. Он посылает ко мне ее – мою мучительницу.

Сначала я вижу босые ноги. Они проходятся мимо меня и останавливаются аккурат у головы. Я веду взгляд выше и понимаю, что обнажены не только ступни. Щиколотки, колени, бедра, про… Кхе…

Я задыхаюсь, когда моему взору открывается бутончик, который уверен, еще ни разу не распускался ни для одного мужчины. Он слишком нежный, слишком… эм… плотно сомкнут. И это возбуждает такие желания и чувства, с которыми я не готов мириться, потому что… Она враг! Она погибель для меня! Зло во плоти!

Я должен ее подавить, а лучше уничтожить! Впрочем, последний вариант невозможен. Убить эту силу невозможно. Но ослабить я ее могу.

Да! Это единственный способ выжить. Я должен усыпить ее бдительность и… нанести коварный удар.

Но прежде неплохо бы встать. И я с трудом, но поднимаюсь, ощущая дрожь во всем теле. Мышцы гудят, кости ломит, а в паху… Там однозначно бедствие несусветного масштаба. И вызвано оно появлением чернявой, бледнолицей занозы, которая у меня в этом самом паху и засела.

Не-на-ви-жу. Но и дико хочу. Так яростно, что у меня в глазах красные всполохи мелькают.

Уверен, это магия. Колдунья шаманит, вызывая у меня нездоровые реакции организма. Вспенивая мою кровь и заставляя ее кипеть, от чего я медленно подыхаю.

О, стужа! Вернись ко мне и защити.

– Вернис-с-с-сь… Охлади-и-и меня-я-я… – бормочу во сне с легкими растяжками, привычными мне, как змею.

И действительно, холод возвращается, стоит моему румяному и зеленоглазому видению раствориться. Я практически сразу пробуждаюсь, ощущая спасительный лед под собой. Я потягиваюсь и… издаю крик ужаса.

Сажусь. Слишком резко, от чего у меня кружится голова и в глазах меркнет. Я оглаживаю свое (точнее вовсе не свое) тело. Упругий живот, широкая грудь и белые пряди длинных спутанных волос.

О, талый снег, я человек! Что б меня!

Гнусная ведьма! Это она со мной сотворила? Но зачем?

Или все-таки не она? Я же помнил себя мыслящим существом. Так может, я когда-то и был человеком? Но почему забыл это, как страшный сон?

Ах, так он и был ведь очевидно кошмаром. Да и кому захочется быть таким уродцем, в которого я обратился? Маленький. Слабый. Несуразный какой-то. Хрупкий, опять же. И… что самое поганое, подвластный магии ведьмы.

Ведьма! Она ведь там, наверху! А я здесь. И вытащить ее уже не смогу. Она умрет там с голоду и…

Радуйся, дубина! Избавишься от проблемы. Вернешь нормальное тело.

Но радоваться я не могу, и это самое пугающее. Меня раздирают противоречивые чувства и желания. Моя истинная суть, та, что обладает исполинским и гибким телом, покрытым прочной льдистой чешуей, жаждет уничтожить девчонку. Ведь именно с ее появлением начались мои беды. Но другая сущность, давно забытая, та, что спала невесть сколько веков, теперь томится от убийственной потребности в румяной зеленоглазке. Она алчет ее тело и… душу. Последнюю алчет как добычу.

Стремление обладать ею настолько велико, что заставляет меня карабкаться по отвесному камню. Я обдираю ногти на руках, расшибаю колени, когда падаю, и рву себя изнутри диким воем. Но даже этот выход не дает сбросить пар. Мое вожделение приобретает форму безумия. И я, кажется, действительно лишаюсь рассудка, когда в десятый раз штурмую ножку каменного гриба. Я поднимаюсь до самого верха, но дальше как двигаться, ума не приложу.

Что я там о мыслящем существе говорил? Похоже, погорячился. Не мыслю я. Угробиться готов в отчаянной попытке достать вожделенный плод. И, главное, не знаю ведь, что конкретно делать с ним потом. Движим одними инстинктами. Будто и не человек. Я в шкуре хладнокровного змея и то рассудительней был. Но меня чернявая не так трогала, как сейчас. Хоть и нравилась. Но как забавная игрушка, не больше. Пока я не осознал, что она провоцирует пробуждение человека.

Был ли он моей изначальной сутью? и если да, то сколь долго спал, теперь уже вряд ли удастся выяснить. Все потому? что я расшибусь в бессмысленных попытках забраться в пещеру. А мне хотелось бы узнать свою историю. Чувствую, она была занятной.