Золотая рыбка в деле. Новогоднее желание

Снег весело хрустел под ногами, сверкая на солнце, словно кто-то рассыпал драгоценные камни. Я возвращалась с прогулки, оставив шумных подружек после того, как мы условились встретиться для гаданий на Святки. Солнце, хоть и не грело, но было ласковым. Настроение у меня было чудесным. Вся деревенька готовилась к празднику и глаз радовался ярким украшениям да приятной людской суете. Я засмотрелась на мальчишек, что строили снежные городки для игр. Лишь на мгновение отвлеклась от дороги.

И вдруг мир качнулся, валенки скользнули по зеркальному, идеально ровному льду, невесть откуда взявшемуся на тропинке. Я с размаху плюхнулась на спину. Не успела порадоваться мягкому приземлению благодаря своему тулупу, как лëд подо мной будто стал выше и я заскользила вниз. С губ сорвался удивлённый вскрик, а в следующую секунду на меня упало что-то большое, тяжёлое и мохнатое.

«Откуда в деревне взяться медведю? Да и зима ведь, спать ему природой велено!» — мелькнула быстрая мысль, а из груди вырвался новый, пронзительный визг.

Я зажмурилась и вся сжалась, не слыша ничего, кроме стука собственного сердца. Но воздух в лёгких кончился, я сделала глубокий вдох для нового вскрика. Если уж медведь меня съест, то на память я оставлю ему звон в ушах!

Однако, заорать во второй раз я не успела. Меня прервал низкий обеспокоенный голос.

— Яська, ты чего так кричишь? Ударилась сильно? Болит где?

Звук застыл в горле, глаза невольно распахнулись. Шутка ли, говорящий медведь?

Но вместо косолапого зверя на меня смотрели ясные голубые глаза Еремея. Его золотистые волосы покрывали комья снега, а шапка-ушанка съехала на бок так сильно, что невольно захотелось узнать, как она держится. Его тулуп с мохнатым воротом весь покрылся пушистыми снежинками.

Когда до меня дошло, что я придавлена к земле крепким молодцем, то едва не задала глупый вопрос: «А где медведь?». Хорошо, вовремя успела прикусить губу.

— Ушиблась всё же? Давай до дому на спине донесу? — предложил Еремей.

Он быстро вскочил на ноги и теперь неловко поглядывал на меня, протягивая руку, чтобы помочь мне подняться.

— Не ушиблась, — наконец ответила я, поднимаясь самостоятельно, без помощи Еремея. Ладонь его, всё ещё протянутая, висела в воздухе, и почему-то стало неловко. — Просто удивилась. Не было тут льда, точно помню. Да ещё и странный какой-то, будто горкой сделалася...

Мы, не сговариваясь, одновременно повернулись назад, взглянуть на тропу. Лëд был на месте, но покатым он не выглядел.

Еремей как-то странно замялся, почесал макушку, сдвигая шапку на место, и только кивнул в ответ, соглашаясь, что льда не было.

— Прости, — вдруг вымолвил юноша. — Я, наверное, пойду.

Я осталась стоять одна, не понимая, что только что случилось. Ситуация была до смешного странная, а поведение Еремея каким-то непонятным. Куда он вообще шёл? Почему меня не заметил? Да и я его...

Но я решила не задерживать эти думы. Отряхнула одежду от снега, поправила съехавший назад платок и направилась домой. Я обещалась матушке помочь с пирогами, а уже так задержалась, нехорошо это.

К моему приходу матушка поставила опару и наготовила начинок. Только войдя в сени, я уже чувствовала запах жареных грибов, тушёной капусты да печëной свинины. А ещё мама достала сушёные яблоки и перемешала их с вареньем из чёрной смородины. В углу стояла кадка с тестом для блинов. На Щедрец мы встретим гостей как полагается.

— Яська, вернулась? Давай мой руки и подсоби мне тут, — крикнула мама, едва я вошла в дом.

— Да, бегу, — ответила рассеяно. Мысли всё вертелись вокруг моего падения.

Развесив тулуп сушиться возле печи, я переоделась в домашнее платье и вымыла руки, а после присоединилась к маменьке. Тесто уже было хорошенько вымешано и поделено на части. Мы принялись лепить пирожки, защипывая края и придавая заготовкам разную форму, дабы застолье выглядело краше, да начинки определить легче.

Я молча отщипывала кусочки теста, разминала и практически не глядя вкладывая в него жареные грибы, пока меня не окликнула мама.

— Ярослава!

— А?

Странно, полным именем маменька звала меня редко. Когда я успела натворить чего? На всякий случай глянула на свои пирожки, аккуратным рядком сложенные вдоль края стола, припорошенного мукой.

Невольно подумалось, что снег так же, как эта мука, мог припорошить лёд. И тогда всё разумно объяснялось. Но сердце чуяло подвох.

— Ярослава, что с тобой? Ты почему не откликаешься? Пятый раз тебя зову! Ты в пироги к грибам сладкую начинку кладёшь!

Я опустила глаза на свои руки. И правда, кажется, грибы уже кончились, а я случайно зачерпнула варенья с яблоками.

— Ой! Прости... Задумалась, — виновато ответила я.

— Вот чудное дитя, — мама покачала головой. — О женихах, поди, замечталась.

— Ну, мам! Ну какие женихи? — буркнула я, отводя взгляд.

В мыслях отчего-то поднялся яркий образ Еремея, с обеспокоенным, честным лицом, открытым ясным взглядом. Я тряхнула головой, и тяжёлая коса русых волос ударила мне по спине. Нечего забивать голову лишними помыслами, лучше заняться делом.

— Да что же, женихов что ли нету тебе? Вон, Драгомир всё смотрит-заглядывается, как встречает меня, всё сватов грозит прислать, — заулыбалась мама.

— Хотел бы, давно б прислал, — я поджала губы, с особым усилием накладывая в тесто тушёной капусты, а затем сильно прищипывая края ни в чём неповинного пирожка. — Быстрее б получил от ворот поворот!

— Эх, Яська! Какая ты капризная, в кого только? Чем тебе плох Драгомир? Высокий, красивый, сильный...

— ...болтливый, хитрый, — добавила я в тон маменьке.

Мама только вздохнула и махнула на меня рукой. А я, радуясь своей маленькой победе в очередном споре о женихах, продолжила молча заниматься делом. Да только голова снова заполнилась думами о добром молодце, которого я с перепугу приняла за медведя.

Дорогие читатели!
Рады всех приветствовать в нашей новой истории! Мы надеемся, что вам по душе старые сказки. Мы решили взять парочку, объединить их и подумать на тему: «А что, если... »
Это будет небольшая, лёгкая новогодняя история с капелькой чуда и щепоткой юмора. Присоединяйтесь!
А сейчас давайте знакомиться с главными героями.

Ярослава, 18 лет

Озорная, любопытная девушка, дочка кузнеца. Завидная невеста

Еремей, 19 лет

Добрый молодец, немного тихий, робкий и скромный, но с большим сердцем и золотыми руками

Будем рады вашей поддержке. Ставьте сердечки, добавляйте историю в библиотеку, пишите комментарии, нам будет приятно ❤️
Всех с наступающими праздниками 🎄✨

До самого вечера мы с маменькой не отходили от печи, стряпали пироги, а после и блины. Пока мама пекла пухлые, воздушные, идеально ровные блины, я мазала уже готовые маслом. Так как зимой солнце рано уходило за горизонт, закончили мы затемно, уже и отец успел вернуться из своей кузни.

— Так и ведал, что самый лакомый дух с моего дому веет, — широко улыбаясь, папа зашёл в дом, раскидывая свой тулуп рядом с моим. — Рукодельницы мои.

Он по очереди поцеловал в макушку маму и меня, окутывая нас запахом тепла и кованого железа.

— Так завтра уже гости будут, да дети с щедровками начнут бегать, — сказала мама. Затем, обернувшись ко мне, спросила: — Яська, ты-то пойдёшь с подружками щедровки петь?

— Нет, не пойду, мы условились только на гадания, — ответила я, домазывая последний блин маслом.

— Ишь ты, невесты, — беззлобно бросил отец. — О гостях, кстати. Днесь Гришку видал, говорит, бабка Глаша приболела. Надо бы к ней заглянуть да гостинцев снесть. Марьяш, собери узелок, отнесу.

Я знала, сколько папенька работает, да и труд у него тяжкий, я всяко меньше уставала. А тут он ещё и не емши с обеда. Поэтому вызвалась навестить бабушку Глашу, что жила через три дома от нас, самостоятельно.

— Я схожу, пап, а ты ужинать садись, — уже доставая блюдо и корзинку, сказала я.

— Вот ещё, ночами бегать, — начал было отец, но я не унималась.

— Да какими ж ночами? Звёзды едва высыпали, а бабушка недалеко тут. Я даже наряд менять не стану, так тулуп накину, сбегаю проведаю баб Глашу, и мигом вернусь, а ты отдыхай, — настаивала я.

Отец с утра до вечера работал, чтобы у нас всё было, уж ежели я могла подсобить чем, так сделаю это.
Отец с неохотой согласился, но, пока мама собирала свёрток с блинами, да корзинку с пирогами, мëдом и простоквашей, я слушала напутствия.

— Я словно в дальний путь отправляюсь, а не к соседям, — хихикнула я, уже повязывая тёплый платок на голову.

Выйдя на улицу, я вдохнула морозный воздух. В носу тут же защипало. От холода, после жаркой горницы, на глазах выступили слезинки. Сморгнула их, чувствуя, как ресницы покрываются тонким инеем, и направилась в сторону дома бабушки Глаши.

Деревня ещё и не думала успокаиваться, кругом слышался смех, отовсюду доносились вкусные запахи, соседские дети играли возле дома в снежки.

Прогулка, хоть и была необходимостью, оказалась приятной. В чистом тëмном небе рассыпались множество ярких звёзд, и само небо казалось таким близким, что руку протяни — сорвëшь яркий огонëк на память. Снег под ногами хрустел не так дружелюбно, как днём. Подмерзая сильнее на стылом воздухе, снежная тропа ворчливо поскрипывала от каждого шага.

— Побереги-и-ись, — услышала я со стороны соседней избы, где резвились дети.

Не понимая, чего я должна беречься, обернулась в их сторону. И тут же схлопотала снежным комком прямо в плечо. Рука дëрнулась, я даже не поняла, от удара ли, от неожиданности ли... Да и то, что случилось дальше, ну никак не могло произойти. Однако ж, каким-то дюже странным образом свёрток с блинами вылетел у меня из рук, будто перепрыгивая через мою голову, назад.

— Да что же вы творите, безобразники? — крикнула я мальчишкам, что кидались снежками.

— Яська, мы не специально, — крикнул один, самый бойкий. — Ты же вон тоже не специально!

Раздался звонкий смех нескольких ребят, а мне сделалось неловко. Смеются ещё, что я блины выронила?

— Я тебе покажу, «Яська»! Мелочь! Ярославой зовите!

На самом деле, на детей я не серчала. А вот на себя — да. Ну как можно было умудриться? Мамины блины пропали теперь в снегу, а бабушка Глаша осталась наполовину без угощения.

С грустью обернулась, проводить блины печальным взглядом, как увидела в тусклом свете высокий силует.

— Ой! — сорвалось с моих губ слишком громко. — Кто здесь?

— Я это... Домой шёл, — ответил мне приятный мужской голос.

Я узнала Еремея. Он стоял, утирая лицо одной рукой, а в другой держал непонятную ветошь.

— Тут это... Твоё, видать, — голос парня был приглушённым, в нём слышалась неловкость.

В свете звёзд и тусклых огоньков из окон я силилась рассмотреть, что там «моё» протягивал Еремей. Пришлось внимательнее вглядываться в то, что я приняла за ветошь. Но это оказался знакомый мне блин. Остальные блины мятым кружевом лежали у ног Еремея, а один, особо удачливый, угодил юноше прямо в лицо. И теперь щëки, нос и лоб парня лоснились от масла, которое никак не желало оттираться.

— Ой, да как же это? — я выдохнула, прикрывая рот рукой, глаза округлились от удивления. — Прости Еремей, не нарошно я. Мальчишки играли... Рука дрогнула... Само как-то.

— Да, видел. Я и не в обиде, случайность же, понимаю всё, — юноша бросил тщетные попытки оттереть застывшее масло с лица и присел на корточки, собирая рассыпанные блины. — А ты куда путь держишь в такое время?

— А, ну... — отчего-то сделалось неловко. — Отец сказал, бабушка Глаша захворала, я гостинец ей несла.

Покачала корзинкой, которая уцелела в этой нелепой ситуации, а после махнула рукой в сторону блинов, которые собирал юноша.

— Оставь ты их. Уже ведь испорчены. Обидно, конечно, но сама виновата, не удержала.

— Ни в чём ты не виновата, — сказал Еремей, поднимаясь, сжимая в руке собранные блины. — А коли виноватый нужен, то вот он я. Сам я виноватый, ты прости уж меня, я ж не думал...

Парень отвëл глаза в сторону и как-то печально вздохнул. Я озадаченно смотрела на него, совсем не понимая его речей.

— Я это Барбосу отдам. Не серчай уж, что не дошли гостинцы до бабушки Глаши, но и не выбросим зазря, — произнёс юноша, продолжая смотреть куда угодно, лишь бы не на меня.

Мне вдруг сделалось смешно. Безусловно, было жаль и упавшие блины, и соседку, оставшуюся без них, и Барбоса, которому принесут такой подмороженный гостинец. Но вид Еремея, стоявшего с охапкой размякшего теста и с лицом, перемазанным маслом, вызывал улыбку.

— Пойдём уже, нам в одну сторону. Чего мы тут стоим, что пни в лесу? — пытаясь спрятать улыбку, позвала я парня.

Он кивнул и пошёл следом за мной, по пути отряхивая блины от остатков снега. Его пальцы все покраснели на морозе и двигались медленно, но теперь он не мог спрятать руки в карманы.

Разговор не шёл. Еремей молчал, я тоже ни слова не проронила. Только когда мы дошли до дома баб Глаши, Еремей ещё раз извинился, а потом утопал в сторону своей избы.

Я проводила юношу озадаченным взглядом, но быстро отмахнулась от мыслей, направляясь в дом к соседке. Подумать о произошедшем можно будет и потом, дома, в тепле.