Золото и пепел

Карми откинулась на спинку кресла, пристегивая ремень безопасности. Глубокий вдох получился тяжелым, не от кислорода, а от осознания того, что пути назад нет. Последняя нить, связывавшая ее с прежней жизнью, была разорвана – теперь она просто пассажир, летящий в пустоту.

На экране перед ней, мерцая прохладным синим светом, высветилась карта маршрута. Их рейс пролетал над цепью белых, ослепительно чистых гор, что извивались до самого горизонта, словно позвоночник мира. Горы всегда вызывали у Карми трепет. Не просто восхищение, а почти мистический страх. В их вечных, ледяных вершинах, казалось, таилось что-то древнее, нечто, чему не место в современном мире, и что человеческий глаз должен видеть только издалека. Сейчас, глядя на них, она чувствовала себя маленькой песчинкой, пересекающей неведомый, суровый предел.

Она попыталась отвлечься, переведя взгляд на собственное отражение в иллюминаторе. Хрупкая фигура, которую она видела, едва ли соответствовала той решимости, что Карми выковала в себе за последние месяцы. Светлое, почти платиновое каре обрамляло остро очерченное лицо. Особенно выделялись глаза — крупные, невероятно прозрачные, цвета светлого, морозного неба, — которые сейчас казались слишком тревожными для ее нежной внешности. Эти глаза привыкли прятать боль, но тревога, внезапно пронзившая ее, была новой.

Ее прошлое было именно тем, от чего она бежала: стена боли, возведенная из чужих ошибок и разрушенных надежд. Она не знала своего отца. Он ушел, когда Карми была совсем маленькой, оставив после себя лишь смутное ощущение незащищенности и один пустой стул за обеденным столом. Мать, бухгалтер в небольшой фирме, делала все, чтобы их жизнь была крепкой, но без излишеств. Они жили скромно, но достойно, и Карми всегда знала, что у нее есть дом, который стоит на фундаменте материнской любви и упорства.

Все изменилось, когда ей было шестнадцать. Это должно было быть время выбора университета, мечтаний о будущем, но вместо этого пришел диагноз: онкология. Мать боролась долго, мучительно долго, и каждый год этой борьбы ломал Карми. Учеба, о которой она мечтала, была заброшена — не было ни времени, ни денег. Чтобы оплачивать нескончаемые больничные счета, Карми бросила школу и стала работать официанткой в придорожной закусочной, вдыхая запах старого жира и чужой беспечности. Она была сиделкой, медсестрой, дочерью и единственным кормильцем.

Она держалась на плаву благодаря одной ниточке — Остину. Он был ее якорем, ее обещанием нормальной жизни. В маленьком городе, где все знали друг друга, их отношения были единственным уголком, где она могла быть просто Карми, а не дочерью больной женщины. Но чем тяжелее становилась ее жизнь, тем дальше он отходил. Сначала он забывал позвонить, потом находил отговорки, чтобы не прийти, а затем его глаза стали пустыми, когда они оставались вдвоем.

Последний гвоздь был вбит неделю назад. После того, как мать ушла, оставив за собой лишь опустошение, Карми нашла Остина в их старой, пропитанной больничным запахом квартире. Он был там, но не один. Светловолосая, улыбчивая Кристи, ее так называемая подруга, лежала в их постели, прикрытая одеялом, которое Карми стирала сама. Картина была настолько банальной, настолько предсказуемой и настолько жестокой, что она не смогла даже заплакать. Она просто смотрела, и в этот момент что-то внутри нее окончательно умерло.

Продажа дома, машины, всех вещей, кроме одного чемодана, была чисто механическим действием. Она закрыла все счета, связанные с болезнью, оставив себе лишь самый необходимый минимум для нового старта. Не было ни сожаления, ни прощаний. Было только одно желание: исчезнуть.

Эта поездка, этот билет в один конец в безымянный город Х, был для нее не просто началом новой жизни, а единственным шансом найти, создать ее. Она решила покинуть город, забыть привычные улицы, стереть прошлое, будто неаккуратный рисунок на песке. Впереди была только безымянная пустота, которую она собиралась заполнить собой. И вот она летит, паря над заснеженными горами, в надежде, что высота поможет ей забыть о глубине падения.

Возможно, все дело было в предчувствии. Это было не просто нервное напряжение перед переменой, а глубокий, холодный укол под ребрами, который не оставлял ее с момента, когда она ступила на трап. Карми уже давно научилась доверять этим внутренним сигналам. Они спасали ее раньше, и сейчас настойчиво шептали об опасности.

Она ощутила легкий толчок. Обычная воздушная яма, ничего особенного. Но ее сердце сжалось. Закрыв глаза, Карми откинулась на спинку кресла. Она попыталась прибегнуть к старому трюку — представить, что она не в самолете, а лежит на берегу моря, слушая шум волн. Сон, порой, был единственным способом отключиться от нескончаемого потока мыслей и тревоги.

Ее покой, однако, был жесток и короток.

Резкий рывок! Самолет буквально швырнуло вверх, а затем с силой бросило вниз. Он был в разы сильнее всех прежних. За этим последовал оглушительный, утробный гул двигателей, звучащий совершенно неправильно, диссонансом с привычным ритмом полета.

Глаза Карми распахнулись. В салон ворвался голос пилота — неспокойный, срывающийся, объявляющий о необходимости немедленно пристегнуть ремни.

По салону мгновенно прокатилась волна паники. Она была почти осязаема: крики, прерываемые плачем, тревожные взгляды, метавшиеся от иллюминаторов к лицам соседей. Родители, бледные, как мел, прижимали детей к груди. Кто-то в заднем ряду, кажется, старик, начал вслух читать молитву, слова которой тонули в реве неисправных двигателей.

Карми почувствовала, как ее ладони, мокрые от холодного пота, намертво сцепились на подлокотниках. Внутренний голос, который минуту назад лишь шептал об опасности, теперь кричал. Самолет дрожал, словно живое существо, попавшее в ловушку.

Все вокруг превратилось в стремительный водоворот шума, тряски и хаоса. Потолочные панели затрещали. Над головой пролетели какие-то предметы. Последнее, что Карми успела осознать, прежде чем мир исчез, была ослепительная вспышка белого света за иллюминатором – словно не самолет разбивался, а лопнула сама реальность. Затем наступила абсолютная, давящая тишина.

Она очнулась от ужасающего, пронизывающего холода. Это был не просто дискомфорт, а острая боль, впивающаяся под одежду, в кости, в легкие, которые судорожно пытались вдохнуть ледяной, разреженный воздух.

Карми попыталась поднять голову, но мир перед ней был похож на разбитое стекло: все плыло, двоилось и кружилось. В висках стучало, словно по наковальне. Окружающий пейзаж был апокалиптичен и сюрреалистичен: смесь искрящегося белого снега, изрезанных обломков металла, похожих на чьи-то внутренности, и громадных, мрачных скал, которые тянулись вдаль, ограничивая горизонт.

— Где я?.. — Ее голос был едва слышен, хриплый шепот, которого она почти не узнала.

Она с трудом подняла руки: ладони были ободраны, покрыты тонкой коркой запекшейся крови и грязью. Ее тело, весь ее организм, находился в состоянии глубокого шока, но, как ни странно, боль была притупленной. Она начала осознавать, что, возможно, является единственной выжившей. Ей не хотелось верить в это, но мертвая тишина, царившая вокруг, была слишком убедительной.

Карми пыталась собрать воедино осколки воспоминаний: вспышка, паника, рывок. Но в голове оставались лишь обрывки боли и навязчивый гул, который, как ей казалось, шел изнутри ее черепа.

Медленно, цепляясь за острый край сиденья, она встала на ноги. Голова закружилась, но она заставила себя держаться. Оглядев место крушения, она поняла, что надежды на быстрое спасение нет. Здесь было слишком дико, слишком тихо и пусто. Уцелевшие части самолета были разбросаны по склону, как игрушки великана. Это место походило на декорацию из фильма о конце света, где она — последний человек на планете.

Она начала дрожать — не только от холода, но и от страха перед абсолютным одиночеством.

И тут ее внимание привлекло нечто, что мгновенно прогнало оцепенение. Далеко внизу, среди каменистой, черной земли, выделявшейся на фоне снега, двигались несколько фигур.

Карми замерла. Спасение. Неужели это спасатели? В жилах забурлила горячая волна, вытесняя ледяной ужас. Сердце заколотилось с такой силой, что, казалось, оно пробило бы ее ребра.

Она бросилась вперед, неуклюже переступая через обломки, ее ноги скользили по снегу и мокрым камням. Склон был крутым и опасным, но адреналин гнал ее вперед, к людям, к надежде.

Подойдя ближе, она вдруг резко остановилась. Что-то было неправильно. Очень неправильно.

Это были не спасатели.

Людей было не меньше шести. Они стояли плотной группой возле, как ей показалось, небольшой палатки или временного лагеря. Они были одеты в темно-зеленые, почти черные, плотные куртки и брюки, явно не туристические. В отличие от спасателей, они не осматривали обломки и не кричали. Они были заняты чем-то своим, и их движения были целенаправленными, даже хищными.

А в руках у них было не спасательное оборудование, не аптечки. У них были автоматы. Оружие, суровое и опасное.

Карми почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица, оставив кожу ледяной. Она спряталась за массивным куском обшивки, ее дыхание стало прерывистым и мелким. Это была не спасательная операция. Это была операция, в которой она не должна была участвовать.

Над всей группой возвышался один мужчина. Он стоял чуть впереди, на небольшом, черном, скалистом уступе, наблюдая за работой своих людей. Он был значительно выше остальных, его силуэт был мощным и бескомпромиссным.

Карми не могла отвести взгляд. Сквозь темно-серую, облегающую шерстяную рубашку с вырезом до середины груди (это была хенли), отчетливо проступали широкие плечи и бугристые мышцы рук. Это была сила, не показная, а рабочая, жесткая, рожденная тяжелым трудом или тренировками. Каждый его жест, каждый поворот головы, выдавал человека, который привык отдавать приказы, не терпящий возражений.

Внезапно он резко поднял голову, словно почувствовав ее присутствие. Его взгляд, пронзительный и острый, на мгновение встретился с ее глазами.

Карми замерла, онемев, забыв о холоде и боли.

Его глаза. Они были не просто синими, а льдистыми, почти бесцветными, холодными, как лед вековых гор, на которые она смотрела из иллюминатора. В них не было и тени сочувствия, лишь расчет и абсолютная, безразличная власть. Это был взгляд хищника, обнаружившего жертву, которая, по его мнению, уже была мертва.

Этот взгляд парализовал ее. Она увидела в нем не только угрозу, но и нечто, отчего в ее груди странно екнуло. Невероятный, опасный, притягательный мужчина, воплощение той суровой, бескомпромиссной силы, которую она никогда не встречала.

В этот момент, один из мужчин, стоящих ниже, поднял голову и обратился к нему.

— Джейсон, что будем делать с обломками? Они привлекли внимание. Нам надо...

Он не договорил. Джейсон сделал едва заметный, резкий жест рукой, заставив подчиненного замолчать. Он не оторвал взгляда от того места, где пряталась Карми. Он знал.

Она поняла, что у нее есть всего секунда. Она должна была бежать, пока он не приказал своим людям окружить ее.

Но ее губы, ослушавшись разума, дрогнули. Она вышла из-за укрытия, ее хрупкая фигура казалась нелепой на фоне мрачных скал и вооруженных теней.

Джейсон медленно, с грацией зверя, сошел с уступа. Его шаги были уверенными и твердыми. Он приблизился, и ее ошеломляющее впечатление от его роста и силы только усилилось. Он нависал над ней.

Холод. По ее спине пробежал не просто мороз, а ледяной разряд. В его ледяных глазах не было ни капли сострадания. Карми осознала: она выбралась из обломков самолета, чтобы столкнуться с самой опасной встречей в своей жизни. Она стояла перед ним, совершенно одна, и инстинкт подсказывал ей, что это не спасение, а начало совершенно новой, смертельной борьбы.

Джейсон навис над ней. Его массивная тень, отброшенная низким горным солнцем, полностью поглотила Карми. От него исходил не просто физический холод горного воздуха, а ледяная аура, которая заставляла ее инстинктивно отступить. Ее тело под слоем одежды мелко дрожало, но она заставила себя стоять на месте. Бежать было некуда.

— Ты не должна была оказаться здесь, — повторил он, и его слова прозвучали не как вопрос, а как приговор. В голосе не было ярости, только ровная, пугающая констатация факта. — Ты — проблема, девочка.

Его ледяные глаза — те, что она сравнила с вековыми льдами — опустились к ее лицу, задержавшись на секунду на тонкой линии губ, затем скользнули по светлой пряди волос, выбившейся из-под пучка. В этом взгляде, несмотря на его абсолютную невозмутимость, мелькнуло нечто, что заставило сердце Карми сжаться сильнее. Это была не жалость и не сострадание. Это была оценка. Взгляд хищника, который определяет ценность добычи.

— Меня зовут Карми. Пожалуйста, — ее голос был едва слышен, но она выдавила эти слова, — вы... вы спасатели? Мне нужна помощь.

На лице Джейсона появилась тень чего-то, что могло быть улыбкой, но выглядело скорее как гримаса чистого презрения.

— Спасатели, — фыркнул он. Один из мужчин за его спиной, низкий и коренастый, хмыкнул, придерживая автомат. — Посмотри вокруг, девочка. Ты думаешь, это туристический маршрут? Это место не нанесено на карты. Никто не придет. А если и придет, то только по нашу душу. Будь благодарна, что мы тебя сразу не застрелили.

Это было прямое, недвусмысленное заявление, которое наконец-то пробило ее шоковое оцепенение. Карми почувствовала, как по ее лицу разливается жар от внезапно хлынувшего адреналина. Она не ошиблась: это не спасение. Это плен.

— Что вам нужно? Мы можем… я заплачу! — отчаянно предложила она, хотя прекрасно знала, что ее минимальные сбережения в новом городе Х не значат для этих людей ровным счетом ничего.

Джейсон сделал шаг вперед, и Карми инстинктивно подалась назад. Он был так близко, что она почувствовала запах холода, земли и чего-то еще, более резкого, похожего на порох.

— Деньги? — Его голос снова стал тихим, но в нем зазвучали металлические нотки. Он наклонился чуть ближе, и Карми, затаив дыхание, утонула в ледяной синеве его глаз. Угроза была не только в словах, но и в этой близости, в осознании его подавляющей физической силы.

— Мы находимся далеко от любого места, где твои бумажки имеют хоть какую-то ценность, Карми. У нас другие приоритеты. Мы здесь работаем. И ты... — Он медленно выпрямился, оглядывая ее с ног до головы, словно оценивая кусок мрамора. — Ты можешь оказаться полезной. Если повезет, не умрешь так быстро.

От этих слов ее желудок скрутило. "Полезной". Это слово звучало как приговор. Она сжала кулаки, пытаясь найти в себе ту решимость, с которой она бежала из своего прежнего города.

— Я ничего о вас не знаю. Я ничего не видела, — быстро проговорила она, надеясь, что ее неведение будет лучшей защитой.

— Это правда, — кивнул Джейсон, и его губы изогнулись в кривой усмешке, — но ты уже здесь. А это меняет правила.

Он повернулся к одному из своих людей: — Рэй, возьми двоих. Осмотрите западный склон. Обломков там больше. Ищите выживших. Тех, кто не сможет быть полезным, добивайте. И главное: никаких следов. Зачистить все максимально быстро.

Мужчина кивнул, и трое вооруженных людей, быстро обменявшись взглядами, зашагали прочь.

Джейсон снова посмотрел на Карми, и на этот раз его взгляд был дольше и глубже. В нем читалась эта странная, нездоровая заинтересованность, которая пугала ее больше, чем его открытые угрозы. Он видел ее страх, ее хрупкость, и, казалось, наслаждался этим. Для него она была не просто выжившей, а объектом, который он должен присвоить и контролировать.

— Идем. Ты пойдешь со мной, — приказал он. — Не пытайся бежать. Вокруг — только снег, скалы и голод. А мои люди не промахнутся.

Они шли по крутому, усыпанному камнями склону, направляясь к месту, где лежала основная часть фюзеляжа. Карми едва успевала за широкими, уверенными шагами Джейсона. Каждый его мускул под облегающей хенли напрягался при подъеме, и ее взгляд помимо воли цеплялся за это воплощение грубой, неотесанной силы. Она шла на расстоянии вытянутой руки, ощущая его присутствие как угрозу, как лезвие, приставленное к горлу.

Вскоре они услышали крики.

— Босс! У нас тут… еще выжившие!

Джейсон резко остановился, его льдистые глаза мгновенно сузились, превратившись в щели. Он не проявил удивления, только раздражение.

Они подошли к месту, где среди искореженного металла лежали двое мужчин, которых только что вытащил Рэй с товарищами.

Первый был в форме пилота. На его рукаве Карми различила едва заметные нашивки. Мужчина, лет тридцати, с русыми, слипшимися от пота волосами и испуганными карими глазами. Он не был красив, но его лицо, искаженное болью, вдруг осветила та самая, запоминающаяся, чуть кривоватая, но теплая улыбка, когда он увидел Карми.

— Девушка! Слава богу, вы живы! Я Стив. Второй пилот, — прохрипел он.

Второй мужчина, молодой блондин, которого Карми смутно помнила из третьего ряда, лежал рядом, сжавшись в комок. На вид ему было около двадцати пяти, и он выглядел совершенно хлипким на фоне обломков и этих вооруженных гигантов. Его голубые глаза были широко раскрыты от ужаса, и он тихо стонал.

— Отлично, — голос Джейсона был сухим, как песок. Он не смотрел на выживших с сочувствием. Он смотрел на них как на новый груз.

Он подошел к Стиву и присел на корточки, не проявляя ни малейшего интереса к его ранам.

— Имя. Звание. Говори. Быстро. — Стив. Просто Стив. Мы летели на... — Ты успел дать сигнал? — Его голос был тихим, но прорезал воздух, как лезвие. — SOS. Координаты. Успел? Стив задрожал, сглотнув. — Нет. Проблема с оборудованием началась еще в воздухе, все сбоило. Радары... не работали. Ничего. Я даже не знаю, где мы... — Значит, никто не знает, что вы здесь, — заключил Джейсон, и в его ледяных глазах промелькнуло опасное удовлетворение.

Джейсон, не дожидаясь конца ответа, встал. Он посмотрел на трех выживших, стоящих на снегу: хрупкая блондинка, раненый пилот и дрожащий юноша.

— Рэй, берите их. Нас ждут в лагере. Ускорьтесь. — приказал он, кивнув на лежащие вдалеке тела пассажиров.

Последняя фраза прозвучала как ледяной душ. Это было неопровержимое доказательство: они не примут ничью смерть близко к сердцу. Для них эти люди — просто груз.

Карми окончательно поняла: они находятся во власти преступников. Никакого спасения не будет.

Джейсон, не оглядываясь, двинулся в сторону лагеря. Карми почувствовала, как Рэй грубо схватил ее за плечо. Страх снова сковал ее, но теперь он был смешан с дикой, животной решимостью выжить. Она взглянула на спину Джейсона: широкий силуэт, который вел ее в неизвестность, в место, где, по его словам, ей, возможно, не суждено было умереть быстро.

"Наверное, это и есть мой новый старт", — с горечью подумала Карми. Только он оказался не в солнечном городе Х, а в ледяной тюрьме на краю мира.

— Идем! Шевелитесь, — прорычал Рэй, толкая ее в спину, заставляя сделать шаг в сторону замаскированного лагеря, в сердце их опасной, невидимой цивилизации.

Карми ощущала, как грубая хватка Рэйя на ее плече давит и обжигает. Каждое движение вперед было не шагом к спасению, а погружением в кошмар. Они не шли пешком долго. Едва отойдя от места крушения на сотню метров, они наткнулись на три массивных, затемненных внедорожника, стоящих на едва заметной, утоптанной снегом дороге. Машины были похожи на черные, приземистые коробки, словно созданные, чтобы слиться с мрачными скалами.

Джейсон, не замедляя шага, подошел к первой машине и открыл заднюю дверь. — Садитесь. И без глупостей, — бросил он, даже не удостоив их взглядом. Его приказ был адресован не столько им, сколько вооруженному человеку, стоявшему у двери, готовому, кажется, выстрелить при малейшем колебании.

Стив, пилот, сильно хромал. Блондин, который когда они шли успел прошептать что его зовут Томас, сейчас дрожал так сильно, что его зубы стучали, как метроном. Томас выглядел потерянным, его большие голубые глаза были полны слез и ужаса. По виду он был всего лишь хлипким студентом или офисным работником, случайно попавшим на борт.

Карми первой забралась внутрь. За ней втиснули Томаса и Стива, причем пилот издал сдавленный стон, когда его раненая нога задела жесткую обшивку.

Машины тронулись. Внедорожники, несмотря на бездорожье, двигались уверенно, будто водители знали этот путь наизусть. Их путь лежал через узкое ущелье, где скалы смыкались над головой, отрезая даже узкую полоску тускнеющего неба. Сумерки сгущались, и вместе с ними росло ощущение отчаяния.

— Вы... вы знаете, где мы? — прошептал Стив, обращаясь к Карми, которая сидела, сжавшись в комок. — Где-то, где нас точно никто не ищет, — ответила она, ее голос был хриплым и пустым. Она больше не пыталась сопротивляться. Эмоциональные силы, питавшие ее гнев и страх, были исчерпаны. Осталась только звенящая, давящая пустота и инстинкт самосохранения.

Джейсон сидел впереди, на пассажирском сиденье. Его голова была повернута вперед, но Карми чувствовала каждый его вдох, каждую перемену напряжения в его широкой спине. В какой-то момент, когда машина перевалила через особенно ухабистый участок, он бросил быстрый, как вспышка, взгляд в зеркало заднего вида. Карми увидела в нем только себя: маленькую, жалкую, бледную. Она тут же отвела взгляд, не в силах выдержать эту безмолвную оценку.

Наконец, после часа изнурительной, тряской поездки, фары головной машины прорезали темноту, освещая... нечто.

Это был не «примитивный лагерь». Это было целое поселение, вырванное из дикой природы силой и организованной преступной волей. Лагерь располагался в защищённой от ветра долине, окружённой высокими горными пиками. Уже отсюда, издалека, Карми заметила ещё одну деталь — то, что делало это место почти неприступным: весь периметр был обнесён высоким забором, собранным из массивных каменных блоков, стальных листов и старого, но плотного шиферного покрытия, намертво скреплённого металлом. По углам и в промежутках между участками стены возвышались деревянные и металлические вышки, на которых дежурили вооружённые люди — их силуэты виднелись в свете прожекторов, медленно и методично осматривающих долину.

По периметру, насколько хватало глаз, виднелись тусклые, но частые огоньки.

Лагерь был разделен на зоны, четко отражающие его иерархию и назначение.

Деревянные строения, построенные из грубо отесанного бруса, стояли в строгом порядке, бросая длинные тени в свете одиноких фонарей. Запах сосны, дыма и чего-то едкого, возможно, топлива или химикатов, заполнил воздух.

В самом центре, на небольшом возвышении, стоял наверняка дом Джейсона. Это была самая нормальная и прочная постройка в лагере — добротный, двухэтажный деревянный коттедж с крепкой крышей и даже стеклянными, а не пластиковыми окнами, что в этом диком месте казалось невероятной роскошью. Он был явно отделен от всего остального и служил неприступной крепостью лидера.

Рядом с домом Джейсона находился более крупный, но менее ухоженный дом. Вокруг горел свет, и Карми видела в окнах силуэты мужчин и снующих возле него людей с оружием.

На периферии, в углублении, стояло несколько длинных, низких строений – скорее всего бараки. Они выглядели убого: из окон не пробивалось света, и они напоминали скорее скотные загоны, чем человеческое жилье. Отсюда, должно быть, доносился слабый, монотонный гул сотен людей.

Отдельно стояли два Склада, видимо, для оборудования и припасов. Рядом с ними Карми заметила небольшое, укрепленное здание, выкрашенное в грязно-зеленый цвет – это, очевидно, был Медпункт. Но ее внимание приковала последняя постройка. Небольшое, бетонное здание с единственной массивной металлической дверью и решетчатыми окнами, за которыми не было видно ничего, кроме кромешной тьмы. От одного взгляда на нее Карми по спине пробежал ледяной холод.

Машины остановились прямо перед именно тем аккуратным, деревянным домом, на который Карми обратила внимание еще в самом начале. Он вышел первым, его движение было быстрым и энергичным. — Вылезайте. Быстро, — приказал он.

Их вывели. Карми, Стив и Томас, ослепленные светом и оглушенные внезапной тишиной, стояли, окруженные тремя охранниками с автоматами. Томас споткнулся о камень и упал, тихонько заплакав от боли и страха. Никто не пошевелился, чтобы ему помочь. Стив, опираясь на Карми, с трудом поднял его.

Джейсон, не обращая внимания на сцену, уже стоял на крыльце своего дома. Он повернулся к ним. Его фигура на фоне освещенного дома казалась монументальной и устрашающей.

— Заводите их, — скомандовал он.

Их втолкнули в центральную комнату на первом этаже. Это был большой кабинет, обставленный с грубой, но очевидной претензией на комфорт и власть. Толстый шерстяной ковер на полу, большой деревянный стол, заваленный бумагами и картами, и камин, в котором весело потрескивали поленья. Это было первое тепло, которое Карми почувствовала за несколько часов, и оно было обманчивым.

Джейсон вошел и сел за столом, словно монарх на троне. Он положил руки на стол, его взгляд был прямым и безжалостным.

— Теперь вы здесь. У меня в лагере, — начал он, его голос был низким, но таким, что каждое слово повисало в воздухе. — Вы не гости. Вы — рабочий материал. У вас есть два пути: работать и подчиняться или умереть. Других вариантов нет.

Он обвел их взглядом, задерживаясь на лице Карми. От ее дрожащей фигуры он оторвался только для того, чтобы перейти к Стиву.

— Пилот, — Джейсон выдержал паузу, — ты уже подтвердил, что никто не знает, где мы. Так что спасения вам ждать не откуда. Здесь ты не будешь летать, но будешь работать.

Он перевел взгляд на Томаса, который пытался спрятаться за спиной Стива. — Ты... — Он пожал плечами с ледяным равнодушием. — Ты выглядишь бесполезным. Но хочешь жить, будешь работать.

И наконец, его взгляд вернулся к Карми. Он был долгим, оценивающим, можно сказать раздевающим. — Ты. Ты выглядишь хилой, будешь работать здесь со мной, поможешь с документами, может хоть тут пригодишься.

Он оттолкнулся от стола и сделал несколько шагов, становясь ближе к ним, заставляя их чувствовать себя еще меньше.

— Главная работа здесь — это золото. Вымывать золото из руды и очищать от песка. Это тяжело, холодно, грязно. Вы будете работать со всеми остальными. Все эти люди — ничто, обычный человеческий мусор. Все они приехали в поисках лёгких денег, лучшей и новой жизни. Кто-то пришёл сюда сам, кто-то был приобретен на черном рынке. У каждого из них была своя история, но здесь она не имеет значения, впрочем как и ваша. Здесь, в горах, всё сводится к тому, чтобы выжить и добыть золото. И мы просто предоставляем им возможность это сделать.

Он указал рукой в сторону окна, за которым стояла непроглядная тьма. — Попытка побега. Это последнее, что ты сделаешь. Вокруг — только лес, снег, скалы и мороз, который убьет быстрее, чем мои люди. Мои люди вооружены и обучены. Вы — нет. Любое неповиновение, любой спор, любая проблема, которую вы создадите... — Джейсон поднял палец, и его глаза, казалось, превратились в два осколка льда. — Наказание одно: смерть. Никто не будет искать вас. Никто не придет вас спасать. Ваша жизнь теперь принадлежит мне.

Карми задрожала. Это был не просто страх. Это было осознание того, что ее стремление начать новую жизнь обернулось ее полным концом. Она отчаянно хотела проснуться, убедить себя, что это — кошмар, последствия сотрясения мозга. Но запах дыма, тепло камина и ледяная угроза в глазах Джейсона были слишком реальны.

Она встретилась с ним взглядом. В нем не было ничего, кроме холодного, абсолютного контроля. Он был демоном, правителем этой ледяной преисподней, и его присутствие парализовало ее. Однако, помимо его власти, в его взгляде вновь мелькнула та самая, странная, нездоровая заинтересованность. Он смотрел на нее дольше, чем нужно, дольше, чем смотрел на своих людей или на других выживших. Он смотрел на нее, как на что-то, что ему нужно разгадать или сломать.

— Все понятно? — рявкнул он, и от резкости его голоса Томас вздрогнул.

— Да, — прохрипел Стив. — Да, — выдавила Карми. Томас лишь кивнул.

Джейсон повернулся к двери. — Отлично. Хватит с них на сегодня. Их ждет работа завтра. Джонс! Возьми их. Отведите наших новых "добровольцев" в бараки. Объясните им расписание и правила для новичков.

Джейсон даже не попрощался. Он просто развернулся и сел за свой массивный стол, уже погружаясь в карты.

Высокий охранник по имени Джонс толкнул Карми в спину. — Шевелись. И не думай, что заслужила особое место. Вы все одинаковы.

Карми, Стив и Томас, сломленные, но живые, вышли из тепла, чтобы шагнуть в ледяную ночь лагеря, в сердце золотой клетки. Их ждал барак, и их первый день в рабстве должен был начаться с рассветом.

Карми проснулась от режущего звука. Не от крика, а от тяжелого, однообразного скрежета, напоминающего звук работы станка или чьих-то хриплых, сухих кашлей. Она открыла глаза и сразу ощутила холод. Холод был не просто низкой температурой — это была плотная, пропитанная сыростью субстанция, которая проникала сквозь ее тонкую одежду и матрас, цепляясь за кости.

Она лежала на среднем ярусе трехэтажной железной койки. Стены барака были серыми, грубо сколоченными из досок, и казалось, что от них исходит не тепло, а только уныние и отчаяние. В воздухе висел тяжелый, затхлый запах немытых тел, старого пота и земли. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь два маленьких, грязных окна под потолком, лишь подчеркивал мрак и убожество.

Внутри барака не было никаких перегородок — никакого разделения для мужчин и женщин. Около тридцати коек плотно стояли в ряд, создавая лабиринт из ржавого железа. На каждом ярусе лежали люди. Карми огляделась. Это были ее соратники по несчастью: мужчины и женщины, молодые, а также те, кому было за сорок. Здесь были все: славяне, азиаты, латиноамериканцы. Всех их объединяло одно — одежда, ставшая серой от грязи, и потрескавшиеся, обветренные руки, которые, даже во сне, казалось, сжимали что-то тяжелое. Они были одинаково измождены и опустошены.

Томас лежал на нижнем ярусе ее койки, свернувшись калачиком, и тихо всхлипывал. Стив, пилот, занял место напротив, его лицо было бледным от боли, но в его глазах, когда он встретился с Карми взглядом, горел слабый огонек решимости.

— Доброе утро, — прохрипел Стив, пытаясь улыбнуться, но уголок его рта подергивался.

В этот момент дверь барака распахнулась с лязгом, и в проеме появился высокий, суровый охранник, за которым тащили тяжелый металлический бак.

— Подъем! Время завтрака! — рявкнул он.

Двое из "старожилов" — пожилая женщина с глубокими морщинами и крепкий мужчина с обмороженным носом — подошли к баку, достали оттуда ржавые черпаки и начали разливать густую, неприятно пахнущую похлебку в металлические миски. Запах был отвратительным: смесь прогорклого жира, пересоленной соли и чего-то неопределимо растительного. Это не было похоже на еду, это было похоже на топливо, необходимое, чтобы тело не упало замертво.

Карми спустилась и получила свою порцию — сероватую, едва теплую жидкость. Она вернулась на свою койку, чтобы съесть ее, как и все остальные: молча, сосредоточенно, каждый на своем личном, пусть и временном, пространстве.

— Не торопись, девочка, — тихо пробормотал мужчина с потрескавшимися руками, который сидел на соседней койке. — Следующая еда будет только на ужин. Этого должно хватить на двенадцать часов работы.

Слова старого рабочего были подтверждением всего, что сказал Джейсон. Они были здесь, чтобы работать, и питались ровно настолько, чтобы не умереть от голода, но и не почувствовать себя сильными.

Когда миски опустели, рабочие начали одеваться. Они натягивали на себя все, что было: старые свитера, рваные шапки, перчатки без пальцев. Каждый готовился к тому, чтобы противостоять ледяному холоду и ветру.

Стив, едва прикрывая раненую ногу, нагнулся к Карми. — Я иду работать с Томасом. Мы будем стараться держаться возле тех, кто здесь давно. — Он понизил голос до шепота, хотя это было почти невозможно из-за шума в бараке. — Мы попытаемся выведать, есть ли лазейка, моежт кому-нибудь удавалось сбежать. Если что-то узнаем, я дам знак.

Томас, который выглядел теперь не только напуганным, но и удивительно решительным, кивнул. — Да. Ты держись ближе к Джейсону. Может, его кабинет — наш единственный шанс на что-то большее.

Карми кивнула, но ее сердце сжималось от страха. Она не сказала им о том, какие взгляды бросал на нее Джейсон — взгляды хищника, обладателя. Ей хотелось верить, что ей это кажется, что это просто его манера смотреть на людей. Но ощущение, что она идет на верную жертву, не отпускало.

Лагерь забурлил от активности. Сотни изможденных фигур потянулись к площадке добычи, словно муравьи. Стив и Томас смешались с толпой. Карми же, собрав в себе все остатки гордости и самообладания, направилась в другую сторону, к Дому Джейсона.

Это здание, самое добротное и теплое в лагере, казалось островком цивилизации посреди первобытного хаоса. Ее руки дрожали, когда она поднялась на крыльцо.

В вестибюле, пахнущем дорогим табаком и деревом, ее встретил Рэй. Он был высок, жилист, с грубым лицом и глазами, в которых не было ни мысли, ни милосердия. Он молча кивнул, не выражая ни удивления, ни презрения — просто выполняя приказ.

— Он ждет.

Рэй повел ее по коридору, стены которого были обшиты темным деревом. Они остановились у массивной двери, которая вела в кабинет Джейсона. Рэй постучал дважды, коротко и резко, и втолкнул Карми внутрь, не давая ей времени на колебания.

— Она пришла, босс.

Внутри было тепло, почти душно, от камина, и стоял тот же запах власти и денег. Джейсон стоял у окна, изучая карты на стене, и даже не обернулся сразу. Рэй, закрыв за собой дверь, оставил их вдвоем.

Карми стояла, ожидая, стараясь держаться прямо, но ее тело выдавало ее — она вся дрожала.

Наконец, Джейсон медленно повернулся. Его ледяной, пронизывающий взгляд охватил ее с головы до ног, задержавшись на ее лице. От этой оценки Карми почувствовала, как по ее коже пробегает дрожь. Это был не взгляд начальника на подчиненного, это был взгляд собственника.

— Садись, Карми, — его голос был ровным. Он отошел от стола, подошел к заваленной бумагами секции и начал быстро, одним движением руки, расчищать маленький, приставной стол.

— Вот твое рабочее место, — сказал он. — Ты не будешь работать в шахте. Ты будешь работать здесь. Мои люди не созданы для бумажной волокиты. Твоя задача — сортировать бумаги по папкам, вести журналы припасов и поставок, фиксировать учет добытого. Порядок. Я люблю порядок.

Он передвинул небольшой, но устойчивый стул. Место было выбрано стратегически, Карми будет сидеть лицом к комнате, но спиной к Джейсону, когда он будет сидеть за своим большим столом.

Карми медленно села, чувствуя, как страх сдавливает ей грудь. Как только она опустилась на стул, Джейсон наклонился. Его губы оказались прямо у ее уха.

— Не разочаровывай меня, Карми, — прошептал он, и его теплое дыхание, резко контрастирующее с холодом, который она испытывала все это время, заставило ее напрячься. — И не смей думать, что ты здесь особенная. Ты — просто инструмент. И очень легко заменяемый.

Он отошел, оставив ее с этим шепотом и онемевшим страхом. Джейсон вернулся к своему столу, и в кабинете воцарилась напряженная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине.

Карми уставилась на гору бумаг, ее сердце колотилось, как загнанная птица. Это шанс. Он дал ей доступ в святая святых, в центр его власти. Пусть это страшно, пусть она сидит спиной к нему, но она будет здесь.

Если Стив и Томас найдут лазейку сбежать, она будет готова. Она будет собирать компромат: вести двойную игру, запоминать цифры, имена, расположение. Она сможет унести хоть какие-то доказательства о его злодеяниях и спасти не только себя, но и, может быть, остальных людей, которые влачили здесь свое рабское существование.

Ее новая жизнь началась не в солнечном городе Х, а в золотой клетке, в прямом смысле этого слова. И чтобы выжить, ей придется стать намного хитрее и опаснее, чем она могла себе представить.

Прошла неделя. Дни перестали отличаться друг от друга. Время в лагере текло тяжело, как густая, холодная смола, застывшая в вечном морозе.

Каждое утро начиналось с одного и того же режущего скрежета открывающейся двери барака и окрика охранника. Дальше — отвратительный запах похлебки, которую Карми научилась глотать быстро, не думая о ее вкусе, лишь бы получить необходимые калории. Деньги, образование, амбиции — все это в городе Х имело значение. Здесь, в золотой клетке, значение имела только похлебка, которую нужно было удержать в желудке.

Стив и Томас, несмотря на травму Стива, каждое утро присоединялись к основной массе рабочих. Они уходили в темноте и возвращались в темноте, пропитанные запахом грязи, руды и животной усталости.

Для Карми работа была другой, но не менее изнуряющей. Каждый день, после завтрака, ее путь лежал в Дом Джейсона. Ей больше не нужен был Рэй, чтобы ее сопровождать, хотя она довольно часто встречала его выходящим из кабинета Джейсона по утрам. Она осознала, что это привилегия — возможность самостоятельно ходить по территории и даже стучать в дверь кабинета — стала ее новым статусом.

Ее работа заключалась в структурировании финансовых документов и ведении бумажной финансовой отчетности — учет расходов на топливо, амортизацию техники, провизию и, самое главное, объемов добытого металла. Изо дня в день перед ней лежали одни и те же таблицы, одни и те же типы счетов. Нейтральные бумаги. Никаких имен, никаких сделок, никакого компромата. Сплошные цифры, создающие иллюзию законного бизнеса.

Джейсон никогда не оставлял ее одну. Он сидел за своим массивным столом, занимаясь своими делами — совещаниями по рации, изучением карт, чтением каких-то толстых отчетов. Ее маленький приставной стол находился в углу, и, сидя к нему спиной, она чувствовала его присутствие физически, как постоянное, невидимое давление. Его дыхание, тихий стук его пальцев по дереву, иногда резкий, короткий приказ — все это не давало ей расслабиться ни на секунду.

Когда она чувствовала его взгляд на своей спине, ее руки немели. Она заставляла себя сосредоточиться на колонках и строках, пытаясь убедить себя, что это просто рабочая дисциплина. Но она знала, что это не так. Его взгляд был не просто надзором. Это был взгляд, который ощупывал, оценивал и контролировал.

Вечером, после возвращения с работы, единственным временем, когда они могли поговорить, был короткий промежуток между раздачей разваренной каши на ужин и отбоем. Они шептались в темноте, прикрывшись одеялами.

— Картина ясна, — тихо, со злостью в голосе, сообщил Стив. Он больше не пытался шутить. — Были побеги. Не один, не два.

Томас, лежавший внизу, добавил: — Старожилы говорят, всегда одно и то же. Они никогда не возвращались обратно.

— Они их не ищут, чтобы вернуть, — догадалась Карми, чувствуя, как в горле пересохло.

— Верно, — подтвердил Стив. — Их всегда находят и убивают на месте. Это показательная казнь. Чтобы никто не сомневался. Охранники не утруждают себя погоней. У них есть снегоходы и собаки. А у нас — только рваные ботинки.

Их хрупкая надежда на быстрый побег рухнула. Джейсон не лгал. Лес и мороз были его первыми охранниками.

— Значит, мы ждем, — прошептала Карми.

— Мы ждем, — повторил Стив. — Мы должны все продумать. Найти провизию — эта похлебка не даст нам пройти и суток. Придумать, чем отвлечь охрану. И, главное, найти наиболее слабое место в заборе. Здесь не старый проволочный забор. Тут датчики и, кажется, патрули с дронами.

Карми чувствовала, что ее роль должна быть другой, более рискованной. — Я должна найти информацию. Собрать компромат и как-то его скопировать. Если мы сбежим, мы должны посадить всех этих ублюдков и прекратить мучения остальных.

Стив помолчал. — Это слишком опасно, Карми. Лучше просто сбежать.

— Нет. Я здесь не для того, чтобы просто спасать свою шкуру, — решимость Карми окрепла, несмотря на дрожь. — Но за эту неделю... Джейсон даже не отходил в туалет. Он дает мне только нейтральные документы. Никакой возможности скопировать и вынести что-либо не подворачивалось. Я жду.

Утро седьмого дня началось как обычно. Похлебка. Холод. Скрежет.

Карми, одевшись, направилась к Джейсону. Ее сердце билось ровно, привыкнув к этой ежедневной дозе страха. Она поднялась на крыльцо, ее руки уже не дрожали.

Она вошла в вестибюль. По дороге к кабинету Карми так никого и не встретила. Тихо. Только потрескивание дров в камине, который уже успел разгореться, бросая оранжевые блики на темные стены. Это было необычно. Покрайней мере пару человек из охраны всегда были на посту, но видимо не в этот раз.

Карми подошла к двери кабинета. Она подняла руку и постучала, как делала всегда.

Тишина.

Она постучала еще раз, чуть громче. — Джейсон? Это Карми.

Никто не ответил.

Карми опустила руку. Все ее нутро сжалось. Страх и адреналин боролись в ней. Ее разум, натренированный на выживание, мгновенно оценил ситуацию: это шанс. Вероятно, первый и последний.

Она толкнула дверь. Она оказалась не заперта.

Кабинет был пуст. Камин горел, бросая тепло и свет на массивный письменный стол. Запах табака и дерева был сильным.

И на столе, прямо перед креслом Джейсона, стоял его ноутбук. Экран был включен, не заблокирован.

Карми почувствовала, как по ее телу пробегает холодный электрический разряд, полностью перекрывая тепло от камина. Она медленно, почти крадучись, прошла в кабинет. Каждый шаг отдавался глухим стуком в ее висках.

Она подошла к столу, посмотрела на входную дверь, затем на дверь в личные покои Джейсона, которая была плотно закрыта. Ни звука.

Риск был колоссальным. Если он вернется, она умрет не от холода, а от его руки. Но если она не сделает это, она умрет в рабстве.

Собрав всю свою волю в кулак, Карми опустилась в его массивное, обитое кожей кресло. Оно было мягким, теплым, с запахом Джейсона. Она почувствовала, что находится в логове хищника, и это чувство было одновременно пугающим и опьяняющим.

Ее пальцы, привыкшие к сортировке бумаг, легли на тачпад. Она начала методично открывать одну за другой папки на рабочем столе ноутбука.

«Поставки». «Отчеты». «Геология». Все то же самое, что и на бумаге.

Затем она наткнулась на папку без названия. Просто значок.

Она кликнула. Внутри лежали файлы, обозначенные только датами и кодовыми именами. Это были видеофайлы.

Карми открыла первый. Видео тут же начало проигрываться.

Это была сделка. Запись велась с помощью скрытой камеры, установленной, по-видимому, где-то в его кабинете или в соседней комнате. На видео был Джейсон и двое мужчин в дорогих костюмах. На столе лежали слитки золота, нерукотворные доказательства незаконной добычи. Мужчины говорили тихо, но Карми поняла главное: это была купля-продажа золота.

Джейсон с каменным лицом заключал сделку, а скрытая камера фиксировала не только процесс заключения сделок, но и лица покупателей, их голоса и мельчайшие детали.

— Ты берешь на себя все риски доставки, — говорил Джейсон на видео. — Если что-то пойдет не так, это будуть уже твои проблемы. Я обеспечиваю тебе чистое золото, в том количестве, которое тебе нужно, ты обеспечиваешь конфиденциальность нашей сделке и я ожидаю траншевый перевод на свой счет не позднее завтрашнего утра.

Карми завороженно смотрела. Это была подстраховка, его рычаг давления. Он собирал компромат на покупателей, создавая себе гарантию неприкосновенности. Если его попытаются сдать, он обрушит их жизни и карьеры в ответ. Это была гениальная, дьявольская система.

Она просмотрела еще пару видео. Каждый раз — новое лицо, новый покупатель, одинаковый страх и алчность в их глазах. Карми почувствовала, как в ней растет дикая, лихорадочная радость. Это оно. Доказательства. Не просто бумаги о расходах, а неопровержимые улики, которые могли разрушить всю его империю.

Она судорожно начала искать, как скопировать файлы, но тут же поняла: флешки у нее нет, а времени — тем более. Ей нужно было только запомнить, запомнить все. Имена, кодовые слова, маршруты.

Карми наклонилась ближе к экрану, пытаясь рассмотреть кодовое имя на последней папке: "Феникс-23".

В этот момент, когда она была полностью поглощена экраном, погрузившись в мир его преступной власти, резко перед ней выросла тень.

Холодный, глубокий шепот пронзил тишину кабинета, ударив ей прямо в ухо.

— Нашла что искала, девочка?

Карми вскрикнула. Не от страха, а от потрясения, от того, что ее поймали с поличным. Она дернулась, но не успела повернуться. Джейсон был уже за ее спиной.

Его рука, огромная и жесткая, как скала, мгновенно сомкнулась на ее шее. Это был не прикосновение, а захват, не оставляющий сомнений в его намерениях.

Джейсон с неимоверной силой поднял ее из кресла, прижимая к стене рядом с картами. Воздух в ее легких был выдавлен с резким, сдавленным звуком.

— Любопытство сгубило кошку, Карми, — прошипел он ей прямо в лицо. Его глаза были не просто льдистыми — они горели чистой, животной яростью. — Ты не захотела понять, что твое место — там, где я тебе его указал.

Карми задыхалась. Ее легкие горели. Она вцепилась обеими руками в его предплечье, но это было бесполезно, как попытка остановить поезд. Она еле стояла на носочках, чувствуя, как давление на горло усиливается. Перед глазами плыло. Ужас был абсолютным. Это был конец.

Вместо того чтобы дожать ее, Джейсон сделал нечто странное. Он не ослабил хватку, но прижал ее ближе к себе, их тела соприкоснулись. Он смотрел не на ее глаза, а на ее губы, которые судорожно дергались в попытке поймать хоть каплю кислорода.

В этот момент, когда смерть дышала ей в лицо, Карми, движимая животным, инстинктивным желанием выжить, сделала отчаянный ход. Это был не расчет, а последняя, бессознательная попытка вырваться.

Ее ноги, беспомощно болтавшиеся в воздухе, резко поднялись. В последней попытке спастись от удушья, она закинула их и оплела ими талию Джейсона.

Сцена, которая возникла в кабинете, была компрометирующей до предела. Она, прижатая к стене, с его рукой на горле, в странном, интимном объятии.

Эффект был мгновенным и ошеломляющим.

Рука Джейсона на ее шее смягчилась. Давление ослабло ровно настолько, чтобы Карми смогла сделать хриплый, болезненный вдох. Кислород снова поступил в ее легкие.

Она подняла взгляд. В его ледяных глазах больше не было чистой ярости. Теперь там была жажда. Не просто похоть, а дикое, первобытное желание, смешанное с шоком от ее неожиданного, инстинктивного действия.

Карми почувствовала, как по ее телу, сломленному страхом и только что пережитым удушьем, пробежала волна, похожая на возбуждение. Это было неправильно, безумно. Он убийца. Он только что душил тебя. Это отказ систем.

Она сказала себе: «Это неправильно. У меня просто поехала крыша от всей этой ситуации. Это просто из-за отсутствия кислорода, у кого бы она не поехала».

Джейсон отпустил ее горло и отпрянул, его глаза не отрывались от ее лица. Карми тяжело упала на пол, судорожно хватая воздух. На ее бледной коже уже проступали красные пятна от его пальцев.

Он поправил свою одежду, пришел в себя. Его голос был снова ледяным, но теперь в нем чувствовалось скрытое, опасное напряжение.

— Ты меня разочаровала, Карми, — сказал он, глядя на нее сверху вниз. — И тебе больше нечего здесь делать.

Он поднял рацию, не сводя с нее глаз. — Рэй. Забери ее. Отведите обратно в барак. Она закончила.

Джейсон сделал шаг к ней, и Карми инстинктивно вжалась в стену.

— Ты хотела особой привилегии, девочка? Ты ее получила. Но теперь... — Он наклонился, его глаза сверкнули. — Ты не поняла хорошего отношения, Карми. Очень скоро я покажу тебе другую сторону.

Рэй, уже находившийся за дверью, ворвался внутрь. Он увидел Карми на полу и напряженного Джейсона, но не задал вопросов. Он просто схватил ее за руку.

— Вставай. Пошли.

Карми позволила ему себя поднять. В ее голове гудело, но она знала, что не зря пережила этот кошмар. Она запомнила кодовое имя "Феникс-23". Она видела лица. Она знала, что Джейсон не всемогущ, что у него есть уязвимости.

Но самое страшное: она почувствовала его. И почувствовала себя.

Ее новая жизнь началась не в солнечном городе Х, а в золотой клетке, где грань между выживанием и предательством, между страхом и желанием, стала опасной и непредсказуемой.

Рука Рэя — грубая, как наждак, и сильная, как тиски — держала Карми за локоть, пока он вел ее по заснеженной территории. Ее ноги едва слушались, а в голове стучало одно: «Феникс-23». Она дышала тяжело, пытаясь избавиться от остаточного ощущения сдавливания на горле.

Когда они вошли в барак, стояла дневная тишина. Большинство рабов были на площадке добычи. Рэй оттолкнул ее к ее койке.

— Сама виновата, не нужно было его злить — прорычал он. В его словах не было ни насмешки, ни злобы — только тупая, равнодушная угроза.

Он ушел, и дверь за ним лязгнула. Карми заползла на свою койку, спряталась под тонким одеялом и разревелась. Это были не слезы жалости к себе, а чистый, неконтролируемый выброс напряжения: страха от близости смерти, ярости от провала и отвращения от той странной, компрометирующей искры, которую она увидела в глазах убийцы и почувствовала в себе.

Она пролежала так до самого вечера, пока в барак не вернулись Стив и Томас, принося с собой запах мороза и мокрой руды.

— Карми! Что случилось? — Стив тут же подошел к ней, с тревогой осматривая ее. Томас стоял рядом, его лицо было серьезным. — Почему ты здесь? Где ты была?

Карми заставила себя сесть. Ее голос был хриплым. Она вкратце рассказала им обо всем: о пустом кабинете, о ноутбуке, о видеофайлах — и о том, как Джейсон резко вырос за ее спиной.

— Он... Он меня поймал, — закончила она, касаясь пальцами шеи. — Попытка провалилась. Я ничего не смогла скопировать.

Стив и Томас переглянулись. На их лицах отразилось глубокое разочарование, но не в ней, а в судьбе. — Значит, мы снова оказались в самом начале, — тяжело выдохнул Стив.

— Нет, — твердо возразила Карми. — Не в начале. Я запомнила кодовое имя: «Феникс-23», правда я еще не поняла что оно значит, но это определенно что то важное. Я нашла папку с видеозаписями, компрометирующими его покупателей. Это его страховка. Мы знаем, что искать, когда придет время. Но да, мое прикрытие уничтожено.

Томас посмотрел на нее с уважением. — Ты храбрая, Карми. Он тебя не убил. Это что-то значит.

Карми лишь покачала головой, вспоминая, как жажда сменила ярость в его глазах. — Это значит, что он нашел новый способ наказать меня.

Холодное, морозное утро встретило Карми резким порывом ветра, когда дверь барака распахнулась. Перед ней снова возник Рэй, его лицо было таким же непроницаемым, как всегда.

— Вставай, — бросил он, не повышая голоса. — Ты на новое место.

Карми сжалась. Ее сердце забилось в ожидании. Она думала, что он поведет ее к Джейсону — для продолжения пытки или нового допроса. Но Рэй лишь кивнул в сторону выхода, туда, где уже слышался скрежет лопат.

— С сегодняшнего дня ты присоединишься к остальным. Будешь вымывать золото.

Наказание было очевидным, жестоким и изощренным. Джейсон лишил ее тепла и относительной безопасности своего кабинета и бросил в самую гущу рабского труда.

Она чувствовала, как внутри все сжимается от страха и ненависти. Взяв свою миску с остывшей похлебкой, Карми последовала за Рэем.

На горизонте ярко засветилось утреннее солнце, но его свет был бессилен против пронизывающего мороза. Рабочая площадка была огромным, грязным котлованом. Сотни мигрантов и пленников уже занимались своим делом, их фигуры сгорбились над грудами песка и камня.

Рэй подвел ее к краю ручья, где в больших металлических баках булькала ледяная вода. Здесь стояли женщины и старики, их руки были по локоть погружены в мутную жижу.

— Сюда, — Рэй указал ей на небольшую кучу камней, рядом с которой стояли корзины и лопата. — Твоя задача — отсортировать то, что нужно, и убрать лишнее. А потом — промывка.

Это был самый тяжелый, самый безнадежный труд. Карми взяла лопату. Камни были тяжелыми, холодными, и каждый жест давался с усилием, к которому ее тело не было приспособлено. Она пыталась повторять движения других рабочих, но ее тело было неловким, а движения — медленными и неуклюжими.

Наблюдая за ней издалека, Джейсон молча скрестил руки на груди у входа в один из складов. Карми, едва справляясь с тяжестью лопаты, чувствовала его взгляд. Это был холодный, оценивающий взгляд, но теперь в нем не было ярости, которую она видела вчера. Он смотрел на нее как инженер, тестирующий новую, но бракованную деталь. Это было чистое, садистское наказание.

Уже через несколько минут она почувствовала боль в спине, руки начали дрожать и покрываться красными пятнами от холода. Она взяла очередной камень, оглядела его и бросила в корзину.

Среди остальных рабочих ее присутствие вызывало любопытство и напряжение. Они бросали на нее тяжелые, безразличные, а иногда и испуганные взгляды. Они были смесью смирения и утраченной надежды, и эта смесь давила на нее сильнее, чем любой физический труд.

Но еще хуже были взгляды охранников. Несколько мужчин, стоявших неподалеку, украдкой посматривали на нее с откровенным, хищным интересом. Их глаза блестели, и Карми чувствовала, как прилив страха и отвращения заставляет ее работать быстрее, чтобы не дать им повода приблизиться.

В какой-то момент один из охранников, высокий и худой мужчина с тёмными волосами, отошел от поста и сделал несколько шагов в ее сторону. Он приблизился, на лице его играла наглая ухмылка.

— Усталость не повод для отдыха, красавица, — произнёс он, и его голос был одновременно и шутливым, и угрожающим.

Карми отшатнулась, ее сердце заколотилось еще сильнее. Она увидела, как рядом с ним мелькнули еще несколько охранников, один из которых откровенно облизнулся, словно обдумывая что-то мерзкое. Она была в ловушке. Ее роль здесь была не просто рабыней; она была мишенью.

Внезапно раздался голос Джейсона, хриплый и твёрдый, словно выстрел, прорезавший шум работы.

— Вы не за этим здесь. Живо к своей работе, — произнёс он, и в его тоне не было ни капли сомнения или возможности для пререканий.

Охранник быстро отвёл взгляд и, бросив напоследок оценивающий взгляд на Карми, отошёл прочь. Другие тоже отступили, вернувшись к своим постам.

Карми тяжело дышала, склонившись над камнями. Этот короткий момент оставил свой след. Она поняла, что даже Джейсон не сможет защитить её от всех — и, что самое страшное, он может решить не вмешиваться. Но в то же время, его внезапное вмешательство было еще одним подтверждением: она принадлежала ему, и только ему было позволено определять ее страдания. Он не собирался делиться своей новой игрушкой с другими. Она была его территорией, его добычей.

Она снова выпрямилась, чувствуя, как тяжесть взглядов словно сдавливала её изнутри. Ей было противно и страшно от того, как он смотрел на нее, но еще больше ее пугали взгляды других мужчин.

Тяжело дыша, Карми медленно выпрямилась и взглянула на Джейсона. Он всё ещё наблюдал за ней. Его взгляд был таким же пристальным, но теперь в нём сквозила тень интереса, смешанного с чем-то темным и похотливым.

Он шагнул ближе, и Карми почувствовала, как внутри всё сжимается от страха.

— Тебе нужно работать быстрее, — сказал он, окинув её взглядом, от которого по коже пробегали мурашки.

Её губы пересохли, но она всё же собралась с духом, вспоминая «Феникс-23». — Я не привыкла к такому... — ответила она, стараясь говорить твёрдо, несмотря на дрожь в голосе.

Он лишь усмехнулся. Его взгляд вновь задержался на ней дольше, чем нужно. — Привыкнешь, — тихо произнёс он. — Ты сама выбрала это. Я обещал показать тебе другое отношение, потому что ты не оценила то, что имела. Ты ведешь себя, как сука, и я буду вести себя ровно так, как ты этого заслуживаешь.

Он развернулся и ушел, оставив ее наедине с ледяным ветром, грязью и камнями. Карми поняла, что ее наказание только началось. И оно будет не только физическим.

Время тянулось мучительно долго. Карми работала на каменистой площадке, не поднимая головы, уже не чувствуя ноющую боль в руках и плечах. Холод проникал до костей, превращая каждое движение в пытку. Каждый день сливался с предыдущим, и этот холодный, суровый мир, пропитанный запахом мокрой земли и отчаяния, становился для неё всё более удушающим. Единственное, что придавало сил — это желание вырваться отсюда и вернуть себе хоть частичку прежней жизни.

Единственной стабильной опорой в этом аду оставались Стив и Томас. Они всячески поддерживали Карми по вечерам и утрам — делились лишним пайком, перекидывались парой ободряющих слов. Но их рабочие участки лежали далеко, на другом конце каменистой площадки, и в течение дня они не могли даже издали наблюдать за ней или попытаться защитить от грубых взглядов охранников. Встретиться и почувствовать себя в относительной безопасности удавалось только по окончании изнурительного трудового дня.

Однако внутри нарастал страх: она видела, как мужчины, особенно охранники, всё чаще позволяли себе взгляды, от которых хотелось спрятаться под землю. Они видели в ней очередную красивую мордашку, от которой избавился хозяин и которую можно подобрав использовать.

К концу очередного долгого дня один из рабочих, молча проходивший мимо, указал ей на душевые — старый вагончик с узкими дверями, за которыми стояли два тесных отсека с ледяными металлическими душами. Карми почувствовала волну облегчения. Она впервые за долгое время могла хоть ненадолго остаться одна и смыть с себя грязь, усталость и, что важнее, остатки чужих взглядов.

Оказавшись в душевой, Карми торопливо закрыла дверь и повесила старую, рваную ткань, которая служила ширмой. Она открыла воду, и её сразу окатило ледяным потоком, от которого дыхание перехватило. Но, несмотря на жестокий холод, ощущение чистоты приносило некоторое облегчение, и Карми даже позволила себе немного расслабиться. Она закрыла глаза, стараясь отрешиться от всего вокруг, как вдруг почувствовала, что за её спиной кто-то есть. Напряжение вернулось, острое и леденящее, как вода.

Резко обернувшись, она увидела в проёме знакомое лицо — это был один из охранников, тот самый, с наглым блеском в глазах, который пару дней назад позволял себе грубые шутки в её адрес. Сейчас его лицо выглядело ещё более хищным, глаза блестели откровенным интересом, и он смотрел на неё, не скрывая своих низменных намерений. Карми отшатнулась, прижимаясь спиной к холодной стене душевой, сердце её бешено заколотилось.

— Не надо, — прошептала она, чувствуя, как голос её предательски дрожит. В этот момент она осознала полную беззащитность. Здесь не было спасения.

Охранник шагнул к ней, перекрывая выход и ухмыляясь, как хищник, загнавший свою добычу в угол. Его взгляд медленно скользил по её телу, и Карми сжалась от отвращения и страха. Она попыталась сопротивляться, оттолкнуть его, но он схватил её руки и прижал к стене, его грубые пальцы впились ей в кожу.

— Тебе лучше не сопротивляться, красавица, — прорычал он, придвигаясь всё ближе.

Её крик был приглушён, но в следующий момент дверь распахнулась с грохотом, будто в неё ударил таран. В дверном проёме стоял Джейсон. Лицо его было искажено яростью, дикой, первобытной яростью собственника. Его глаза сверкали холодным бешенством, и всего за несколько секунд он оказался рядом. Он схватил охранника за воротник и отшвырнул его прочь с такой силой, что тот упал на мокрый бетон.

— Как ты посмел коснуться ее? — прорычал Джейсон, его голос был низким, угрожающим, и Карми могла бы поклясться, что в нём было что-то звериное, нечеловеческое.

Охранник попытался что-то возразить, но Джейсон не дал ему шанса. Схватив его за ворот, он резко поднял его с пола и с силой ударил кулаком по лицу. Карми услышала глухой звук удара, а затем — хруст. Джейсон бил с методичной, расчетливой жестокостью. С каждым движением он выплёскивал не просто гнев, а территориальную агрессию, пока охранник не застонал, полусогнувшись, кровь струилась у него изо рта.

Карми стояла, оцепенев от ужаса. Её тело сковало страхом, но она не могла отвести взгляд от Джейсона. Его глаза, недавно полные спокойной жестокости, теперь были как два ледяных ножа, сверкающих бешенством. Он был готов убить.

И всё же он остановился. Словно очнувшись, Джейсон замер. Он посмотрел на побитого охранника, который пытался отползти от него.

— Исчезни, пока не убил, — холодно сказал он.

Охранник, с трудом поднимаясь, пополз к выходу, шепча что-то невнятное. Карми наблюдала за ним, чувствуя, как её трясёт. Она знала, что Джейсон только что спас её, но жестокость, с которой он обращался с человеком, его безжалостность… Он не спас её, он отстоял своё право на неё.

Когда охранник ушёл, Джейсон наконец посмотрел на нее. Его взгляд был тяжёлым, как скалы. Он шагнул ближе, и Карми инстинктивно отступила, прижимаясь к стене, ощущая контраст между ледяной водой, стекающей по её коже, и нарастающим, удушающим жаром, исходящим от него.

— Ты… в порядке? — тихо спросил он, но в его голосе не было ни мягкости, ни сочувствия, только холодный, пронзительный интерес охотника, проверяющего, цела ли его добыча.

Она не могла ответить. Тряслась от ужаса и напряжения. В его взгляде она снова увидела то, что пугало её больше всего: перед ней стояла сила, которая была готова уничтожить любого, кто осмелится нарушить его порядок. Но в этот раз, это было ЕЁ спасение. И от этого было еще страшнее — она не хотела быть ему обязанной.

— Ты идёшь со мной, — сказал Джейсон, не дожидаясь её ответа. Это был приказ, не просьба.

Её ноги будто сами подчинились. Джейсон, не оглядываясь, повёл её прочь. Они снова вышли в холодный ночной воздух лагеря. Карми шла за ним, глядя на его широкую спину, и осознавала новую, опасную истину: он был единственной её защитой в этом месте. И она была ему полностью зависима.

Джейсон привёл её к своему дому, и открыл дверь, позволяя ей войти первой. Карми колебалась. Она понимала, что только что избежала одной опасности, чтобы оказаться лицом к лицу с другой. Но отступать было некуда. Она шагнула внутрь. Джейсон вошёл следом и закрыл за ними дверь.

Внутри было ощутимо тепло, пахло древесным дымом и чем-то острым, мужским. Карми, едва отойдя от ледяного душа и шока, чувствовала, как её тело дрожит.

Джейсон окинул её взглядом, задержавшись на мокрых волосах, прилипших к коже. — Разденься. Ты простудишься, — сказал он, его голос был ровным, но в нем уже не было стали, только глухой, вибрирующий тон, который она слышала вчера, когда его рука сжимала её горло. — Я принесу полотенце и что-то, во что можно было бы переодеться.

Карми стояла посреди комнаты, чувствуя себя абсолютно голой, несмотря на тонкую, промокшую одежду. Каждое её движение было под его контролем, и в этом было что-то, что одновременно пугало и парализовало волю.

Он вернулся с чистым, жестким полотенцем и огромной, темной рубашкой. Джейсон протянул ей их. — Вытрись. Быстро.

Она взяла полотенце, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. Этот случайный, короткий контакт пронзил её волной жгучего тепла, которое мгновенно уничтожило остатки холода.

Карми поспешно вытерлась. Джейсон наблюдал за ней. Его взгляд был нетерпеливым, его поза — напряженной. Он ждал. Не полотенце, а её.

Когда она, дрожа, отбросила полотенце, он сделал шаг.

— Ты моя, — произнес он не вопросительно, а как констатацию факта, как закон, высеченный в камне.

Он сократил расстояние между ними. Джейсон схватил её за подбородок, поднял её лицо, вынуждая смотреть в эти безжалостные, но притягивающие глаза. Её мокрая, холодная кожа контрастировала с его горячей, сильной рукой.

Он наклонился, и его поцелуй был не просьбой, а захватом. Грубый, властный, не оставляющий ей выбора. Язык Джейсона ворвался в её рот, и она ощутила вкус крови — либо его собственную, либо кровь того, кого он только что избил. Этот привкус, привкус насилия и доминирования, был шокирующим, но в то же время пробуждал в ней что-то темное и покорное.

Он оторвался от её губ. — Ты думала, что избежишь меня? — прошептал он ей в губы, тяжело дыша. — Я всегда получаю то, что мне нравиться. И сегодня ты это поймешь.

Его руки, которые вчера были тисками на её горле, теперь опустились ниже. Он разорвал на ней остатки мокрой ткани. Карми задохнулась. Внутри неё боролись страх, отвращение и необъяснимая, позорная реакция тела на его близость и ярость.

Джейсон поднял её на руки, не отрывая глаз от её лица, следя за каждой эмоцией, которую она пыталась скрыть. Он отнёс её в другую часть дома, в комнату, освещенную только тусклым светом, проникающим сквозь щели.

Он опустил её на постель. Это была не мягкая, уютная кровать, а простое ложе, пропитанное его запахом, запахом власти и одиночества.

Он навис над ней, его тело — горячее, твёрдое, как дикий зверь, настигший добычу. Он не спрашивал, не уговаривал. Он брал. Карми чувствовала, как его прикосновения, властные и требовательные, стирали последние остатки её прежней жизни и её личности.

Её разум кричал о сопротивлении, о побеге, но тело предательски отвечало, измученное холодом, шоком и новой, пугающей зависимостью. Его поцелуи были теперь повсюду — на шее, ключицах, груди, — оставляя горячие следы. Он двигался быстро, но целенаправленно, не желая выпускать её из-под контроля ни на мгновение.

Когда он вошел в нее, это было резко и бескомпромиссно, как выстрел. Карми вскрикнула, но её крик тут же утонул в его поцелуе. Он двигался, как охотник, который наконец поймал то, что долго преследовал, с яростной потребностью утвердить своё право. Для него это было не удовольствие, а акт присвоения.

Для Карми это был шок, страх, боль, и странное, отчаянное освобождение. Она цеплялась за его плечи, чувствуя, как её тело реагирует на его силу. Это была не любовь, не страсть — это был взрыв энергии между жертвой и хищником, который изменил их обоих. Он наказывал её, но в то же время, он дарил ей тепло и жизнь в этом ледяном аду.

В этот момент, когда мир сузился до его дыхания и его движений, она осознала: она в ловушке его интереса, его ярости и его силы. И, к своему ужасу, она больше не могла отрицать, что часть её, самая темная и сломленная часть, отвечала ему.

Он закончил так же резко, как начал. Джейсон рухнул рядом с ней, тяжело дыша. Напряжение в комнате было столь густым, что его можно было резать ножом. Карми лежала, чувствуя, как ей стыдно, как больно и как неожиданно тепло.

Джейсон повернулся к ней, его взгляд был задумчивым. Он протянул руку, чтобы убрать прядь мокрых волос с её лица.

— Теперь ты моя игрушка и лучше тебе меня больше не разочаровывать, Карми, — прошептал он, и в этом шепоте не было ни злорадства, ни любви, только глубокая, животная привязанность хищника к своей добыче. — И никто, кроме меня, не смеет к тебе прикасаться.

Карми проснулась от ощущения непривычной мягкости. Её тело, избитое и измученное, лежало на огромной, невероятно мягкой кровати, укрытое тяжелым шерстяным одеялом. В комнате было тепло и тихо, слышался лишь приглушенный, монотонный звук воды, льющейся в душевой.

Она резко села, вглядываясь в полумрак. Это была спальня Джейсона. В отличие от остального лагеря, здесь царил порядок и даже намек на роскошь: темные, плотные шторы, закрывающие узкое окно, массивный деревянный комод и кресло, заваленное какой-то форменной одеждой. В воздухе витал чистый, острый запах, который смутно напоминал лес и холодный металл.

Воспоминания о прошлой ночи ударили с невыносимой ясностью: ледяная вода, страх, ярость Джейсона, его безжалостный захват. Карми почувствовала, как жар стыда и унижения заливает её лицо и шею, когда она коснулась губами синяка на плече, оставленного им. Её тело болело, но боль была приглушенной, фоновой, и это было странно.

«Теперь ты моя игрушка, Карми», — его слова звучали в голове.

Она заставила себя глубоко вдохнуть. Паника не поможет. Раз уж это случилось, раз уж она стала его собственностью, у неё не осталось ничего, кроме этого положения. Она решила рискнуть. Ей нечего было терять, но было что приобрести.

«Зверя можно приручить нежностью и покорностью», — эта мысль была безумной, но давала ей силу. Она должна использовать своё положение, чтобы помочь Стиву и Томасу сбежать. Находясь рядом с Джейсоном, она будет ближе к его секретам, сможет найти компромат, припасы и инструменты, необходимые для побега. Джейсон может стать ее личным хранилищем и ее защитой — до тех пор, пока она не будет готова нанести удар.

Из душевой послышался щелчок, и звук воды стих. Карми вздрогнула, поспешно отбрасывая одеяло. Она хотела сесть прямо, натянуть на себя хотя бы рубашку, но остановилась, глядя, как открывается дверь.

Джейсон вышел. На бедрах его было намотано единственное полотенце, а по сильному торсу, покрытому стальными мышцами, стекали капли воды. Его волосы были мокрыми, и он выглядел еще более диким, чем обычно.

Карми, всё ещё находясь в плену своей новой, опасной мысли о "покорности", сделала ошибку. Она забыла, что была абсолютно обнажена. Она встала с кровати, собираясь что-то сказать, и свет из комнаты упал на её тело.

Глаза Джейсона мгновенно сузились. Он остановился, словно внезапно наткнулся на невидимую стену, и буквально поглотил её взглядом. Его дыхание стало тяжелым и прерывистым. В этом взгляде не было ни нежности, ни разрешения — только голодная, неутолимая потребность. Он был зверем, и она только что сама подошла к нему.

— Ты… — выдохнул он хрипло, и в его голосе прозвучало обвинение, — а ты знаешь как сооблазнить мужчину.

Он бросил полотенце на пол и в два шага преодолел расстояние между ними. Он схватил её, его поцелуй был мокрым и горячим, требующим. Карми даже не успела издать звук, когда он поднял её на руки и бросил обратно на смятое ложе.

Этот акт был еще более неистовым и грубым, чем прошлой ночью. Он двигался с яростью, как будто она была причиной его слабости, его потери контроля. Его сильные пальцы впились в её бедро, оставляя мгновенные пурпурные синяки. Он кусал её за шею и грудь, и эти укусы были не только болезненными, но и клеймящими. Это был знак собственности, который никто не мог бы не заметить. Карми снова чувствовала, как внутри неё борется отвращение и эта жгучая, постыдная реакция на его грубую силу. Она цеплялась за него, заглушая крик, и в этот момент она полностью принадлежала ему.

Наконец он отстранился, его грудь тяжело вздымалась. Он с трудом поднялся, его движения были резкими.

— Плохая девочка, — прорычал он, глядя на неё сверху вниз. Его глаза горели диким огнем. — Ты виновата. Снова. Теперь мне нужно в душ. Опять.

Он повернулся и, не оглядываясь, пошел обратно к душевой. — Можешь поспать еще, если хочешь. Я скоро вернусь.

Через двадцать минут он снова вышел, на этот раз полностью одетый в идеально выглаженную черную рубашку и брюки. Он подошел к ней, поправил одеяло, заботливо закрывая синяк на её плече, и присел на край кровати.

— Что ты хочешь на завтрак, Карми? Что-нибудь конкретное? — спросил он, и этот ровный, почти хозяйственный тон после их недавней дикости был самым пугающим.

Карми, все еще дрожащая и опустошенная, смогла выдавить только одно слово: — Шоколад.

Его губы тронула легкая, почти незаметная усмешка. Он кивнул и, ничего больше не сказав, вышел из комнаты.

Он вернулся через полчаса с подносом, который выглядел как сокровище. На подносе, помимо идеальной порции овсянки, хрустящего бекона и яичницы, лежала целая, нетронутая плитка молочного шоколада с орехами.

У Карми разбежались глаза. Она не видела настоящего шоколада с тех пор, как оказалась здесь. Эта плитка была символом немыслимой роскоши. Она схватила её, отламывая большой кусок.

Джейсон сидел напротив, наблюдая, как она жадно ест. На его лице появилось то, что можно было бы назвать удовлетворением.

— Не торопись. Съешь всё, — сказал он, его голос был непривычно мягким. — Если бы ты не была такой плохой девочкой, получила бы всё это раньше.

Он встал, потянулся к поясу, проверяя кобуру, и подошел к двери. — Я вернусь к вечеру. Дверь будет заперта. Не пытайся сбежать.

Его слова о замке вызвали волну отчаяния, но оно тут же сменилось расчетом. Она была заперта, но это означало, что у нее есть время и полная свобода действий в его личных покоях. Это была идеальная возможность.

Карми, покончив с завтраком, встала, накинув на себя его рубашку, которую он оставил ей прошлой ночью. Она начала исследовать.

Сначала она нашла гардеробную. Внутри царил военный порядок. Идеально выглаженные черные форменные рубашки висели ровными рядами, рядом — такие же черные пиджаки. Среди них она увидела несколько рубашек хенли из плотной ткани, в которых, как она была уверена, его мышцы выглядели бы особенно внушительно. В отдельном ящике лежала коллекция дорогих часов и запонок, свидетельство его прежней, цивилизованной жизни.

Рядом с одеждой она уловила его парфюм — сложный, многогранный аромат, в котором мускус и хвоя смешивались с леденящей морозной свежестью. Карми вспомнила, что Джейсон пах так всегда: как дикий, но ухоженный зверь. Но теперь, в интимном пространстве его гардеробной, этот запах ударил по ней с новой силой. Он был запахом власти, опасности и недавнего насилия. К своему ужасу, она почувствовала, как внутри нее поднимается волнующая, позорная дрожь. Этот запах, сопряженный с болью и страхом, неожиданно и предательски возбуждал, напоминая о его силе и о том, как ее тело отзывалось на его захват. Она прикрыла глаза, заставляя себя вдохнуть глубже, словно этот аромат был ключом к пониманию зверя, которого она поклялась приручить.

Затем она подошла к массивному книжному шкафу в спальне. Она ожидала увидеть секретные документы или карты, но нашла нечто совершенно иное. Там стояла мировая классика: тома Германа Гессе, философские трактаты, а рядом с ними, словно в насмешку, «Искусство ведения войны» Сунь-цзы.

Карми провела пальцем по корешкам книг, понимая, что Джейсон — это не просто безмозглый надзиратель. Он был человеком с интеллектом, стратегическим мышлением и глубоким, сложным прошлым. Этот факт делал его еще более опасным. Она была игрушкой в руках очень умного хищника. И ей нужно было быть еще умнее.

Карми провела остаток дня, методично исследуя спальню Джейсона. Она не нашла ничего откровенно компрометирующего, кроме тайника с пистолетом и боеприпасами, спрятанного под фальшивым дном прикроватной тумбочки — эта информация уже была ценной. Большая часть времени ушла на изучение его книжного шкафа. Когда дверь щелкнула, возвещая о возвращении Джейсона, она сидела в глубоком кресле, укутавшись в его рубашку и держа в руках «Искусство ведения войны» Сунь-цзы.

— Читаешь? — спросил Джейсон. В его голосе звучала насмешка, но в нем также была нотка заинтересованности. Он стоял в проеме, высокий и тёмный силуэт на фоне гаснущего света.

Карми подняла на него глаза. Она приготовилась к покорности, но внезапно почувствовала, как её пронзает тонкое лезвие гордости. — Изучаю врага.

Он медленно улыбнулся, и это была опасная, предупреждающая улыбка. Он подошел, вынул книгу из её рук и, откинув голову, рассмеялся — хрипло, низко, почти тепло. — Неплохо. Готовишься к войне, Карми?

Он отбросил книгу на кровать. В его синих глазах мерцал вызов. — Это был бы очень глупый, но ожидаемый ход для плохой девочки. Я ценю старания. Но прежде чем ты попробуешь одержать победу, ты должна поужинать. Иди.

Он пригласил ее в обеденный зал. Карми впервые смогла детально рассмотреть его дом за пределами спальни. Это было место, которое говорило о власти и одиночестве. Дом был построен из тёмного дерева и камня, с высокими потолками, но при этом производил впечатление уюта, достигнутого за счет массивной мебели и приглушенного света.

Столовая была объединена с кухней. Главным элементом была огромная, профессиональная кухня с гигантским, сияющим холодильником из нержавеющей стали. Посреди комнаты стоял большой дубовый продолговатый стол, за которым могли бы с комфортом разместиться двенадцать человек.

Джейсон, не говоря ни слова, сел во главе стола, указывая Карми место справа от себя. Стол был накрыт с невероятной щедростью: блюда с дымящимся мясом, курицей, свежими салатами, горой риса и, в качестве центрального украшения, блестящий, темный шоколадный брауни.

— Ужин готов. Ешь, — приказал он.

Карми, не в силах сдержать голод, начала есть, но её любопытство взяло верх. — Кто это приготовил? — спросила она, оглядываясь. — Я никого не видела, когда была здесь одна.

Джейсон отрезал кусок мяса, не сводя с нее глаз. — За порядок и готовку в доме отвечает Джози. Она приходит очень рано утром и уходит в первой половине дня, чтобы не мешать. Она живет в бараке, как и остальные, но её работа — поддерживать хозяйство в этом доме. Ты скоро с ней познакомишься.

Он отложил нож, и его тон стал серьезным, отчего Карми напряглась. — С этого момента, Карми, ты можешь передвигаться по дому свободно. Ты можешь гулять, читать, быть здесь, где хочешь. Кроме моего кабинета и подвала. Видишь, я даже не запираю тебя.

Он наклонился через стол, и его глаза стали ледяными. — Но я делаю тебе предупреждение. Если ты попытаешься сбежать, или причинить вред мне или моим людям, или просто начнешь искать неприятности — тебе не поздоровится. Это последнее предупреждение.

Они продолжили ужин, говоря о мелочах, о лагере, об оставленном мире. Джейсон был неожиданно красноречив и наблюдателен.

Когда они перешли к десерту, Карми наложила себе щедрую порцию шоколадного брауни с мороженым. Она ела, прикрыв глаза от удовольствия, наслаждаясь невероятным, тающим во рту вкусом. Она облизнула губы, не подозревая, что каждое её движение было, как заряд для Джейсона.

Он смотрел на нее. Его зрачки расширились, а в глазах снова загорелся тот же дикий, собственнический огонь, который она видела утром.

— Всё? Насытилась? — спросил он хрипло. Карми кивнула, тяжело дыша. — Да. Спасибо. Это было… невероятно.

Джейсон поднялся. — Отлично, — его голос стал низким и бархатным. — Потому что теперь я хочу получить свой десерт.

Он подошел к ней, взял за талию и с легкостью поднял, сажая прямо на холодный дубовый стол. Карми ахнула, ощущая ледяной контакт полированного дерева со своей кожей. Её тело тут же среагировало на его прикосновение. Она почувствовала, как под ней с хрустом раздавились крошки недоеденного брауни, а вилка со звоном упала на пол.

Он не стал терять времени. Это был грубый, жесткий и наглый акт завоевания, совершенный прямо посреди этого обеденного зала. Он прижал ее к столу, и тарелки, чашки и остатки ужина полетели в разные стороны с оглушительным грохотом. Стекло и фарфор разбивались об пол, но Джейсон не обратил на это внимания. Его рот захватил ее губы в поцелуе, полном дикой, неутолимой жажды.

Он разорвал на ней тонкую ткань его же рубашки, которую она надела после душа, небрежно и быстро. Его горячие руки скользили по ее телу, не ища нежности, а лишь утверждая право. Он приподнял ее, его колени раздвинули ее ноги, и он вошел в нее резко, без подготовки, как будто не в силах больше сдерживать свою ярость и потребность. Карми вскрикнула, запрокинув голову, и её крик потонул в новом поцелуе Джейсона.

Он двигался быстро, его сила была подавляющей. Ее руки инстинктивно вцепились в его плечи, оставляя царапины на влажной коже. С каждым толчком он прижимал ее к твердой поверхности стола, напоминая ей о том, кто здесь хозяин, и о том, что она — его собственность. В этот момент она не была ни Карми, ни его пленницей, а просто объектом его ярости и желания.

— Ты моя, Карми, — прошептал он ей на ухо, и его слова обжигали, как виски. — Ты принадлежишь мне. Везде.

В его синих глазах не было ничего, кроме этого первобытного, необузданного желания. Карми утонула в них, словно в холодном океане. Желание, страх и покорность сплелись в один тугой, раскаленный узел, пока он не достиг предела, издав низкий, гортанный рык.

Позже, лежа в огромной кровати, в тишине, Карми почувствовала себя опустошенной, но странно наполненной. Она прикасалась к синякам на теле, к укусу на шее, как к клейму.

Она притянула одеяло поближе, но не могла согреться. Появились первые симптомы: легкий озноб, сухость в горле и неприятная ломота в висках. Ночью, после ледяного душа и всех последующих событий, её тело, наконец, решило сдаться. Карми закрыла глаза. Она была сломлена, но не побеждена.