Золушка. Революция

Первым ощущением был запах. Антисептик и что-то еще, сладковато-приторное, пахнущее болезнью.

Я резко села, и мир накренился. Голова закружилась, в висках застучало. Я оперлась руками о что-то прохладное и упругое — кушетка, застеленная жесткой, отстиранной до серости тканью. Помещение было маленьким, без окон, освещенное слишком яркой люминесцентной лампой. Белые стены, белый потолок, хромированная раковина в углу. Больница. Слово само всплыло в памяти, точное и неумолимое.

Память вернулась обжигающей волной. Бал. Взрывы. Раненый Виктор, его бледное лицо и алое пятно на ливрее. Моя отчаянная команда туфелькам: «Домой».

Я сорвалась с кушетки, ноги подкосились, и я едва удержалась, ухватившись за стойку с капельницей. На мне было все то же белое платье, сотканное феей-крестной из лунного света, теперь помятое, в пыли.

Дверь открылась, и в комнату вошла женщина в светло-голубом медицинском халате. Молодая, с усталым, но добрым лицом.

— О, вы пришли в себя! — ее голос прозвучал привычно-деловым тоном, но в глазах читалось искреннее облегчение. — Не делайте резких движений. У вас был шок, легкое обезвоживание. Как вы себя чувствуете?

— Где… где мой спутник? — мой собственный голос показался мне хриплым и чужим. — Мужчина, который был со мной. Раненый.

— Ваш… э… муж? — медсестра слегка запнулась.

— Друг, — быстро поправила я. — Он жив?

Девушка — на груди у нее был пластиковый бейджик с именем «Анна» — вздохнула.

— Его сразу забрали в операционную. Ранение серьезное, — ее лицо стало серьезным. — Но врачи делают все возможное. Прогнозы хорошие.

Камень с души свалился, оставив после себя ледяную пустоту. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и снова опустилась на кушетку, чувствуя, как дрожь пробирается к коленям.

— Мне нужно к нему, — прошептала я.

— Сейчас нельзя. Идет операция. Лучше помогите нам. Нам нужно заполнить документы для полиции, — медсестра взяла с подоконника планшет. Ее тон был мягким, но настойчивым. — Характер ранения вызывает вопросы. Похоже на ножевое. Нам нужно вызвать полицию. Как вас зовут?

Полиция. Документы. Мое сердце упало. Любой официальный допрос стал бы для нас катастрофой. У нас не было ничего: ни документов, ни истории, ни малейшего понимания, как объяснить наше появление здесь.

Мозг, отточенный месяцами борьбы за выживание в мире магии и интриг, заработал на пределе. Ложь. Нужна правдоподобная, простая ложь. Я вспомнила истории, которые читала в своем прошлом мире о замкнутых религиозных общинах.

— Элис, — сказала я, называя единственное имя, которое сейчас было моим. — Элис Мёрфи. А его зовут Виктор. Мы… мы из общины.

Медсестра подняла на меня взгляд, ее брови поползли вверх.

— Из общины? — она явно ожидала чего угодно, но не этого. Ее взгляд снова оценивающе скользнул по платью, по моим ухоженным рукам, по моему лицу. — Понимаете, по закону мы обязаны сообщать о таких происшествиях. Ранение…

— Да, — я сделала свое выражение лица максимально простодушным и отрешенным, каким помнила лицо настоящей Элис в первые дни. — Мы отрицаем многие блага цивилизации. Документы, паспорта… для нас это грех. Мы живем по своим законам.

Я произнесла это с такой искренней, отчаянной убежденностью, что медсестра на мгновение заколебалась. Она смотрела на меня, и я видела, как в ее голове борются профессиональный скепсис и жалость.

— Но ваше платье… — начала она.

— Это… для особых случаев. Мы приехали в город по важному делу. На нас напали. Пожалуйста, — я вложила в это слово всю свою искреннюю мольбу, схватив ее за руку. Ее пальцы были прохладными. — Никакой полиции.

Мы молча смотрели друг на друга несколько секунд. Я видела, как в ее глазах боролись долг, подозрение и простая человеческая жалость.

— Экстренная помощь ему будет оказана, это по закону, — наконец выдохнула она, мягко высвобождая свою руку. — Без этого никак. Но вы должны понимать… Дальнейшее лечение, реабилитация, дорогие лекарства — все это уже потребует финансовых затрат. Даже по полису ОМС. А если у вас нет документов… — она не договорила, но смысл был ясен. Деньги. В этом мире даже спасение жизни упиралось в них.

— Хорошо. Я оплачу. Спасибо вам.

— Не за что, — она улыбнулась мне с безмерной усталостью и сочувствием. — Вы нас очень напугали, когда появились у входа. Даже показалось, что возникли из воздуха. Вы оба были без сознания, а ваш друг истекал кровью. И эти странные одежды… Мы сначала решили, что вы артисты с какого-нибудь реконструкторского фестиваля.

Она подошла к кушетке и указала на пол.

— Вашу обувь мы сняли. Положили тут. Очень необычные туфли.

Я посмотрела вниз. Рядом с кушеткой, на холодном кафельном полу, стояли хрустальные туфельки. Они переливались в мертвенном свете лампы. Совершенные, невозможные, они были единственным доказательством того, что все случившееся со мной не было бредом воспаленного сознания.

Я медленно наклонилась и взяла одну из них в руки. Хрусталь был прохладным и живым на ощупь. В нем пульсировала едва уловимая энергия — та самая, что принесла нас сюда. Остался заряд на один прыжок.

Надевая их, я почувствовала знакомую уверенность.

Медсестра, проводив меня до дверей приемного покоя, еще раз строго посмотрела на меня.

— Ваш друг будет в реанимации. Навещать его нельзя. Вам лучше всего отдохнуть, вам самим нужна помощь.

Она развернулась и ушла, ее белые туфли беззвучно скользнули по линолеуму.

Я вышла на улицу, и меня оглушил город.

Грохот машин, резкие гудки, визг тормозов, яркие, мигающие рекламные вывески, кричащие о скидках, кредитах и новых моделях телефонов. Воздух был густым и горьким от выхлопных газов.

Я была дома. В своем мире. В своем времени. Но это не приносило радости. Лишь тяжелое, давящее бремя.

Виктор был там, за этими стенами, между жизнью и смертью. И ему нужны были деньги. Современная медицина, даже «бесплатная», требовала денег. На лекарства, на специалистов, на реабилитацию. Деньги нужны были сейчас. Сию же минуту.

В кармане плаща я нащупала маленький, твердый предмет. Я вытащила его. Это была та самая подвеска в виде цветка льна, которую вырезал для меня Эзра. Я забыла, что положила ее туда утром перед балом. Я сжала ее в ладони, чувствуя, как по щекам текут горячие, беспомощные слезы.

Лунная Дача, моя лаборатория… Всё это было там. А здесь, под ногами, лежал холодный асфальт, в палате умирал мой самый преданный человек, а у меня не было ни гроша, чтобы оплатить его шанс на жизнь.

Я сделала шаг вперед, потом другой. Хрустальные туфельки тихо звенели по мокрому тротуару. Люди, спешащие по своим делам, бросали на меня странные взгляды.

Нужно было идти. Искать выход. Но куда?