Золушка в бегах, или Вы обознались, принц!

– Ну, где его носит? – спросила раздражённо и сощурилась, всматриваясь вдаль. Увы, на просёлочной дороге в пятом часу утра никого, кроме меня, не было. На ней и меня, в общем-то, не было бы, не вмешайся в дело моя предпринимательская жадность.

Знакомый извозчик сказал, что сегодня в пятом часу утра будет провозить здесь какао-бобы. И не какие-нибудь, а криолло. Обещал взять для нас излишек и цену назвал такую, что ну невыносимо! Невыносимо было отказываться.

Итогом моей склонности выгадывать прибыль стало это одинокое дорожное дежурство.

– Ну, если он не приедет!.. – пригрозила пустынной дороге кулаком. Именно в этот момент, испугавшись моей угрозы, из-за поворота показалась карета. Чудная, почти что круглая и похожая на тыкву.

«Не очень-то удобно в такой перевозить какао», – подметила я мысленно, но надежды не теряла. Дождалась, когда карета со мной поравняется и затормозит, только тогда облегчённо выдохнула. Правда, кучер, сидевший на козлах, был мало похож на моего знакомого. Да что уж лукавить, он не был похож вообще.

– А… – протянула я, примеряясь, как бы поудобнее спросить. В тот миг каретная дверь помпезно распахнулась, и из неё высунулась нога, обутая в мужской сапог. Кожаный, натёртый до блеска. За сапогом показался и его владелец. Точнее, его пятая точка.

Обычно люди из кареты выходили лицом, но этот зачем-то пятился.

Извлёкши из экипажа себя, он следом вытащил букет пепельных роз и бордовую подушку со стоящей на ней туфлёй, сделанной то ли из стекла, то ли из хрусталя, то ли ещё не пойми из чего. Но на утреннем солнце переливалась она красиво.

Пока я наблюдала за сим действом, брюнет в расшитом камзоле, держа перед собой эти странные атрибуты, повернулся ко мне и разразился обворожительной улыбкой. А после опустился на одно колено и зачем-то протянул подушку с туфлёй мне.

– Молю, примерьте, – его бархатный, с хрипотцой голос разнёсся по дороге, призывая к действию. – Избавьте же меня от сердечных терзаний.

Моя рука рефлекторно потянулась к подношению, но мозг всё же успел заподозрить неладное. Пальцы замерли в паре сантиметров от подушки.

– Спасибо, конечно, – ответила я, беря себя в руки. – Но бобы-то где?

– Какие бобы? – не понял брюнет с туфлёй.

– Какао-бобы криолло по пять синнов за фунт. Я что зря в такую рань вставала?

– Но у меня нет бобов, – ответил коленопреклонённый.

– Тогда зачем было останавливаться? – вспылила я. – Только надежду зря давали. Я тут уже целый час обочину оббиваю. А бобов всё нет и нет.

Он поднялся с колена и засунул букет роз подмышку.

– Про бобы не слышал, – сообщил он. – Но хотел бы вернуть вам туфельку. Вы обронили её на балу, – и бесцеремонно сунул мне в руку чужую обувь. Увесистую такую. И как в ней ходить? Не представляю.

– Ничего я не роняла, – ответила озадаченно. – Вы, наверно, ошиблись, – и попыталась вернуть хрустальный предмет спора. – Не было меня ни на каком балу. Я вас вообще впервые вижу.

– О нет, не впервые, – улыбнулся брюнет. – Мы танцевали с вами на маскараде в честь дня рождения Короля. Я тогда попросил вас снять маску, но вы испугались и убежали прочь. А мне оставили только эту туфельку, – вздохнул он. – Я так счастлив, что сумел вас найти.

– Да ничего вы не сумели. Не моя это туфля. Возьмите, – протянула ему хрустальный атрибут. – И не мешайте мне ждать бобы. Я и так уже на грани.

Брюнет нахмурился и даже, кажется, обиделся.

– Пусть вы и были в маске, но я всё равно вас узнал. К тому же кучер сказал, что именно вас отвозил после бала. Он меня сюда и направил.

– Какой ещё кучер?.. – спросила я, а потом решила не выяснять. Жака с его бобами так и не было видно, а этот, с туфлёй, явно не собирался уезжать. Потому оставаться на дороге мне резко перехотелось. В кофейне сегодня ждала туча дел, а до города ещё две с лишним мили пёхом.

– Тот кучер, который вас отвозил, – не унимался брюнет. – Я так долго вас искал. И теперь намерен жениться. Завтра же! – заявил он мне твёрдо.

В его взгляде читалась решительность, поэтому угроза не казалась пустой. Нужно было быстрее уносить ноги, пока он не взялся выполнять обещанное.

– Оч-чень за вас рада, – ответила я. – Удачи в семейной жизни, – таки всучила брюнету чужую туфлю и поспешила в сторону города.

– Куда же вы? – увязался он следом.

– Пошутили и хватит, – огрызнулась я, ускоряя шаг. – У меня ещё куча дел, а я тут с вами чужие туфли разглядываю.

– Но я ведь не шучу! – прилетело мне в спину. – Завтра мы поженимся.

– Ещё чего, – буркнула я и перешла на бег. А потом оглянулась, проверяя, бежит ли он следом.

Брюнет, к моему сожалению, оказался настойчив. Одной рукой прижимая к груди подушку с туфлёй, другой размахивая букетом, он никак не хотел от меня отставать. Я уже и устала, и запыхалась, и даже почти отчаялась, когда расстояние между нами, наконец, начало увеличиваться.

Но увы, долго радоваться этому не пришлось. Сообразив, что на своих двоих меня не догнать, он дождался карету и начал преследовать меня в ней.

– Ну, это уже ни в какие рамки! – воскликнула я в отчаянии. – Где в этом соревновательный дух?

Ещё какое-то время я по инерции бежала, но карета нагнала меня без труда. Мы с кучером поравнялись, и он придержал лошадей, чтобы мы с ними, так сказать, пошли в ногу.

Обливаясь потом и чертыхаясь, я остановилась. Карета тоже встала как вкопанная. В три шага я настигла эту безобразную тыкву с окнами и распахнула дверцу.

– Вы ведь от меня не отстанете, так? – спросила у брюнета, вальяжно восседавшего внутри. На коленях у него лежала подушка со злосчастной туфлёй, а рядом – весьма помятый букет. Бутоны привяли и размотали головы в разные стороны. Половина лепестков вообще осыпалась.

– Нет, не отстану, – заявил он, подтверждая мои худшие опасения.

– Тогда подбросьте меня до города. Раз уж нам по пути, – не дожидаясь согласия, залезла в карету. Захлопнула за собой дверцу и постучала кучеру, чтобы трогался.

Брюнет, весьма удивлённый моим нахрапом, снова потянулся к букету.

– Стоя-ать! – завопила я. – Разъясню, прежде чем вы повторите предложение. Не знаю, кто вы, как меня нашли и с кем перепутали, но я вам отказываю. Решительно. Бесповоротно. И навсегда. Туфлю, – показала на хрустальное нечто, – можете оставить себе. Или отдать кому-то другому. Мне всё равно.

– Но я вас люблю, – возразил брюнет.

– Вы меня даже не знаете. Ну какая любовь? Вот давайте, скажите, как меня зовут? – посмотрела на него строго, ожидая скорого отступления.

– Мари, – ответил он без колебаний.

– Да вы случайно угадали.

– Вы живёте вдвоём с мачехой и держите свою кофейню недалеко от городской площади, – продолжил он, припечатывая меня словами к сиденью. – Эту кофейню оставил вам в наследство покойный отец. А ещё вы много трудитесь и любите цветы, – сообщил он и снова потянулся к растрёпанному букету.

– Да, цветы я люблю. Но в горшках или в саду. Ладно, – кивнула я. – Со мной разобрались. Теперь моя очередь угадывать. Вы, наверное, какой-нибудь пройдоха, промотавший наследство. На последние деньги купили замшелый букет – или ещё хуже сорвали в чужом саду – придумали сказку про бал и туфельку, наняли экипаж и приманили меня бобами. И всё это вы затеяли ради наших семейных денег. Но я вас сразу же раскусила. А теперь говорите, что вы сделали с Жаком? – потребовала я, хватая брюнета за грудки. – Он мой лучший поставщик. Где мне теперь искать другого?

– Ничего я с ним не делал, – брюнет испуганно вжался в сиденье. – Заплатил ему награду и отпустил.

– Награ-аду? – от изумления я даже разжала пальцы. – За что это ему полагалась награда?

– За то, что помог вас найти.

– Во-от как, – кивнула я, начиная планировать месть. Страшную, лютую месть. Ну, готовься, Жак! – И много он взял? – зыркнула гневно на брюнета.

– Ровно столько, сколько предлагалось, – ответил тот уклончиво. – Дело не в деньгах.

– А в чём же, интересно, тут дело? Если не в них.

– В том, что я люблю вас. И намерен жениться, – сообщил брюнет. – Но для уверенности всё-таки попрошу примерить туфельку.

Чужой башмачок, дрогнув на кочке, сверкнул хрусталём.

«Может, примерить его, и дело с концом?» – подумалось мне. И даже рука потянулась взять злосчастную туфельку. – «А вдруг подойдёт?» – испугалась я. – «Вдруг она сядет, как влитая? Тогда от этого сумасшедшего будет уже не отделаться».

– Не-ет, – покачала я головой. – Не буду я ничего примерять. Вот доедем до города, попрощаемся, и вы отправитесь дальше на поиски невесты. Там девушек много ходит. Кому-нибудь да и придётся впору.

– Мне нужен не кто-нибудь, а вы, – он зачем-то полез за пазуху и достал оттуда измятый листок. Развернул его и положил рядом со мной на сиденье. С него на меня смотрела девушка в пышном платье и маске. На голове у неё была сооружена высокая причёска, какие делали обыкновенно на балы.

– И что мне с этим делать? – спросила у него озадаченно.

– Ничего не делать. Это ваш портрет. С того бала.

Я как следует пригляделась. Маска на девушке была довольно большой. Но те черты, которые она не скрывала, вполне можно было назвать похожими на мои. Узкий подбородок, губы бантом, ямочки на щеках. Ну, наверное, прибегнув к фантазии, можно домыслить, что мы с ней одно лицо.

– Портрет не мой, – ответила я, отодвигая от себя листок. – Похож, да. Но не мой. Я не бегаю на балы, мне и без них забот хватает. Жаль расстраивать, но вас обманули.

– Мимика, жесты, голос – это были точно вы, – не успокаивался брюнет. – Не знаю, зачем вы мне врёте. Но не собираюсь вам верить.

– Дело ваше, – пожала я плечами. – Это всё равно никак не поможет.

Заметив, что мы въехали в город, постучала кучеру и крикнула:

– Вот здесь направо. К пло-ощади!

– Хотя бы дайте мне шанс, – взмолился брюнет. – Я не такая плохая партия.

– Партия, не партия. У меня строгое правило – замуж я выйду только по любви. Иначе что там вообще делать? За этим мужем. Никакой свободной жизни.

Когда карета остановилась, я самостоятельно распахнула дверцу и выпустила себя наружу.

– Удачи в поисках невесты, – пожелала брюнету и побежала к кофейне. Маменька наверняка уже хлопочет в одиночку.

– Кри-истоф, – крикнул брюнет, выглядывая из кареты. – Меня зовут Кристоф. Ещё увидимся, Мари!

Услышав это, я споткнулась и чуть не полетела лицом в брусчатку.

– Вот же приставучий! – выругалась и пошла медленнее.

В такую рань улица была ещё пустынной, поэтому эхо моих шагов звучно отражалось от зданий. Так же громко слышался и шум удаляющейся кареты. Хотя я легко отмахнулась от владельца сего транспортного средства, из мыслей выкинуть его всё-таки не получалось.

Кто такой этот Кристоф? И как он умудрился спутать меня со своей сбежавшей невестой? Или кем там она ему приходилась.

Если уж влюбился, так будь добр, запомни объект своей симпатии. Приметы там какие-нибудь. Или ещё что. Ну, где я, а где балы? И где Жак? Предатель и корыстолюбец. Продал меня, свою самую выгодную клиентку, ради подачки незнакомца. Ещё бы узнать, сколько ему за меня предложили. А узнать я планировала.

В таком растрёпанном состоянии я и повернула в проулок, куда выходили ворота нашего дома. Фасад его всеми глазами смотрел на площадь, а вот бока и двор, естественно, были укрыты от снующих прохожих. Сюда же выходили дворы и нескольких других зданий. Каждый владелец имел своё дело, поэтому главный вход оставлял для посетителей. Сам же пользовался, как и мы, чёрным.

Хотя свой мы сделали почти что парадным. Кованые ворота с семейным вензелем вели в небольшой дворик с беседкой и клумбами. Маменька очень любила сажать цветы. А я – за ними ухаживать. У нас росли и розы, и гортензии, и несколько видов фиалок. А по весне зацветали сирень и жасмин. Поэтому по утрам, когда я распахивала окно и выглядывала во двор, меня окутывало пьянящим ароматом цветов.

– Этот Кристоф мог бы придумать что-то пооригинальней, чем дарить мне срезанные розы, – пробубнила я, склоняясь над живым розовым кустом и вдыхая лимонный аромат. Этот сорт мы называли Принцесса. Он был воздушным и ярко-розовым, как дорогое бальное платье. И игриво пах цитрусами. – Ещё и туфлю чужую припёр.

– Какую ещё туфлю? – спросила маменька, выглядывая из окна.

Как и ожидалось, она уже хлопотала по дому. Именно она своим трудолюбием воспитала меня такой деятельной, за что я была ей безмерно благодарна. Правда, из-за этого общение со сверстницами у меня не ладилось. Все они мечтали о замужестве, вышивке и дорогих духах. У меня же мысли были только о том, как я смогу открыть ещё одну кофейню, а лучше несколько. Возможно, даже за пределами нашего города. В общем, все мои размышления были только о делах. Поэтому со сверстницами разговаривать мне было не о чем и некогда.

– Хрустальную, – вздохнула я, поднимая голову и улыбаясь маменьке. Хотя называла я её именно так и считала для себя таковой, по сути, она являлась мне мачехой. Мой папа женился на Ирме, когда я была ещё совсем малышкой. Своих детей у них не получилось, поэтому она растила только меня, причём как родную. А после смерти папеньки и вовсе окружила заботой и любовью.

– Ничего не поняла, – ответила маменька, откидывая с виска выбившуюся из причёски седую прядь. Ныне модные парики она совсем не признавала и ни капли не стеснялась своего возраста. Как и округлившегося тела. Поэтому корсет Ирма носила только для вида и почти не затягивала шнуровку. «Да кому далась моя талия?» – спрашивала она, когда кто-то замечал, что шнурки надо бы подтянуть. – «Не корсет, а удавка какая-то», – жаловалась она мне шёпотом.

– Если расскажу, не поверишь, – усмехнулась я. – В городе завёлся бобовый мошенник. Заманивает девушек какао-бобами и настойчиво зовёт замуж. Не иначе охотник за приданым.

– Да что ты? – ахнула Ирма. – И где же этот негодяй?!

Что касалось замужества и девичьей чести, здесь Ирма всегда была непреклонна. Недобропорядочных мужчин в её присутствии лучше было не упоминать. Но имелась у этого и оборотная сторона. Ирма считала, что девушке негоже быть одной. Кофейня кофейней, а замужество по расписанию. Поэтому она часто надоедала мне рассказами о замечательных сыновьях наших соседей.

– Негодяй сбежал, но обещал вернуться, – ответила я. – Надеюсь, на этот раз с какао-бобами.

Под её взволнованное причитание я направилась в нашу кофейню, расположенную на первом этаже дома, и по пути пересказывала историю своего странного утра.

– Может быть, он не мошенник, а просто глупец, – сделала вывод маменька. – Как можно перепутать ту девушку с тобой? – подивилась она.

– Ну… вообще, если не приглядываться, то можно, – зачем-то начала его оправдывать. – Портрет и правда похож. К тому же лицо той девушки было закрыто маской, – добавила я, распахивая ставни.

Кофейня «Пряная зефирка» начнёт принимать посетителей только через пару часов, но мне нравилось открывать ставни спозаранку, чтобы в зале было светло. При свете всяко приятнее расставлять выпечку и десерты.

Тесто, замешанное перед моим уходом, уже успело подойти, и ингредиенты для десертов тоже были готовы. А чего не хватало, то Ирма успела докупить на рынке. Он открывался обычно на рассвете, как раз для владельцев едален, таких, как наша.

Поэтому на кухне уже лежали свежие ягоды, фрукты и травы. Я подняла пучок мяты со стола и вдохнула аромат. Казалось, она ещё хранила на себе свежий запах росы. Именно этой мятой сегодня я и украшу слоёное суфле в стаканчике, а сверху присыплю щепоткой сахарной пудры.

Стряпать мне нравилось даже больше, чем возиться в саду. В свои десерты я вкладывала всю любовь. Наверное, поэтому они и получались такими вкусными, а от посетителей у нас отбоя не было. Поэтому мы с Ирмой даже решили взять помощницу.

– Кстати, о помощнице, – сказала маменька, раскладывая пирожные на витрине. – Давай сегодня вывесим объявление на двери, – предложила она. – Я уже и нарисовать его успела.

Ирма была мастерицей оформления и не могла написать текст, никак его не украсив. Поэтому объявление о поиске сотрудницы наверняка выглядело как произведение искусства.

– Ну, раз всё готово, тогда давай, – согласилась я. – Чем раньше найдём, тем лучше. А то в последнее время совсем тяжко.

После сегодняшней дорожной охоты на какао-бобы я чувствовала себя особенно разбитой. Поэтому мысль о помощнице грела душу.

– Только возьмём кого-то бойкого и шустрого, – добавила я. – Медлительных нам и бесплатно не надо.

– И то верно, – согласилась Ирма.

Пока она украшала витрину перед открытием, я вернулась на кухню, чтобы прибраться. Заодно проверила, достаточно ли осталось молотого кофе. Потом пересчитала бутыли с молоком. И убедившись, что всё готово, вернулась в зал кофейни. Маменька к этому времени уже вышла на улицу, чтобы перевернуть вывеску и сообщить об открытии, а заодно и повесить объявление о поиске сотрудницы. Но стояла она у дверей кофейни не одна.

Рядом с ней рассуждала о чём-то мужская фигура в расшитом камзоле. Лицо этой фигуры было неудачно закрыто вывеской, но жестикуляция казалась мне до боли знакомой, как и сам камзол.

– Не может быть, – прошептала я, спеша на место преступления. – Ну, что за день-то такой?!

Предчувствие и память меня не подвели. Мужская фигура возле нашей кофейни совпадала с той, что умыкнула у меня какао-бобы несколькими часами ранее. Красавец-брюнет, избавившись от пожухлых цветов, стоял теперь с пустыми руками. Ну, или почти пустыми. Держал он на этот раз листок, тот самый, с нашим объявлением.

– А утро всё никак не наладится, – заметила я, выйдя к ним на улицу. – Оставьте вы меня уже в покое, – потребовала у назойливого кавалера.

– Не могу, – ответил тот. – Что угодно просите, только не это, – и протянул Ирме листок обратно. А та отчего-то не торопилась водружать его на дверь кофейни.

– И что, вы снова к нам с чужими туфлями? – спросила у него, теряя терпение и пытаясь высмотреть запрятанную где-то подушку с хрустальной обувью.

– Нет, – улыбнулся приставучий Кристоф. – Сейчас со мной только мои, – показал на начищенные до блеска кожаные сапоги. – Мари, скажите, я, по-вашему, достаточно шустёр? – спросил он вдруг, и я напряглась. Бывали у меня всякие кавалеры, и даже интересные среди них имелись, но чтобы такие непредсказуемые – впервые.

– Шустёр, ещё как, – ответила ему нехотя. – То туфли чужие предлагаете, то на карете преследуете, то вон заявляетесь спозаранку и не говорите зачем. И всё это в один день. Маменька, пойдём уже, а то у нас дел невпроворот. И кстати, это, – показала на своего преследователя, – тот самый негодяй и бобовый мошенник. Если ты ещё не поняла.

Кристоф удивлённо приподнял брови, а Ирма усмехнулась.

– Во-от как, – ответила она понимающе. – Что ж… – кивнула она. – Вам, молодой человек, следует не за чужим приданым гоняться, а собственным трудом зарабатывать, – и листок с объявлением как-то подозрительно дрогнул у неё в руке.

– Так я и хочу, – спохватился Кристоф. – Вот хоть прямо сейчас готов начать.

– Сию же минуту? – переспросила Ирма и требовательно подняла бровь.

А я замерла, пытаясь сообразить, что здесь происходит.

– Не минуту – секунду, – заверил её брюнет.

– Так чего ж тогда стоите в дверях? – спросила Ирма и потянула за дверную ручку, предлагая мошеннику войти.

– Постойте-постойте. Это что сейчас такое происходит? Какой-то преступный сговор? – я посмотрела на маменьку с укором.

– Да никакого сговора, – отмахнулась Ирма. – Человек ищет работу и готов трудиться за полцены. К тому же ты сама сказала, что он шустрый. Да и целеустремлённый, как я вижу. Вряд ли мы в ближайшее время найдём кого-нибудь настолько же заинтересованного, – пояснила Ирма.

– Но маменька!.. – я была настолько возмущена, что оступилась на полушаге и чуть не полетела плашмя на пол, когда меня сзади настигла и подтолкнула в спину закрывающаяся дверь кофейни. – Ты же сама сказала, что он негодяй.

– Да, – согласилась Ирма, – на основании твоего рассказа. Но молодой человек изволил объясниться. Сила слов, Мари, порою творит чудеса. Всего-то и нужно хотя бы пару минут поговорить с человеком. – На том она развернулась к Кристофу, абсолютно довольному происходящим. – Увы, формы для вас пока не найдётся. Могу только выдать передник, а чуть позже позову портниху, чтобы она сняла мерки.

– Если вы скажете мне, какая именно форма нужна, я сам её себе обеспечу.

– Никакая ему форма не нужна, – прервала я это безобразие. – Мы искали помощницу, а не помощника. Вы нам не подходите, – сообщила брюнету. – К тому же ваша репутация вызывает большие сомнения.

– А что не так с моей репутацией? – удивился тот.