Золушка вне правил

Две женщины сидели у огня,

Одна была похожа на меня.

Другая - просто вылитая ты...

Две женщины сидели у черты

А там, за той чертой, 

Любви кружился призрак золотой...

(сл. Л. Воропаевой, муз. В. Дорохина)

Долгий четырехчасовой путь подходил к завершению. Я спешила домой, но старалась не гнать сильно, уже почти стемнело, а прошедший днём дождь только ухудшил дорожную обстановку. И ругала себя - для чего была эта бравада, ехать за четыреста километров машиной? Когда ходят скоростные поезда и летают небольшие комфортабельные самолёты? Нет, хотелось быть как всегда и во всем независимой - от расписания самолётов и поездов, от толкотни на регистрацию в аэропорту. В соседнем городе проходила презентация филиала нашей, а теперь уже и моей, фирмы. Мне необходимо было быть там. 

Предлагали переночевать в приличном отеле, но я отказалась. Я уже позвонила Диме, сказала, что приеду и он ответил, что подождёт меня. Оставалось немного, около пятидесяти километров. Я перехватила руль одной рукой, быстро глотнула уже чуть теплого кофе, но хотя бы смочить горло. Уселась удобнее и теперь держала руль двумя руками. Здесь был достаточно опасный участок, единственный на весь равнинный путь между городами. Дорога поднималась в горы, и некоторое время шла, прижимаясь к отвесной скале. Ещё и поворот. Я немного сбросила скорость и начала плавно входить в поворот. Фары неожиданно вынырнувшей фуры ослепили меня, я автоматически зажмурилась, но буквально на секунду. 

Когда открыла глаза, мимо меня, с ревом дизеля, протискивалась длиннющая фура. А прямо перед моим капотом стояла девчонка в нелепой одежде. Даже удивительно, как много деталей успевают выхватить глаза из общей картины. Девчонка, совсем молоденькая. Одета, как будто собралась на ретро-маскарад - на голове какой-то нелепый чепец, некогда красный, а сейчас вылинявший до бурого цвета, застиранная белая нижняя рубашка, зашнурованный плотно на тощенькой груди коричневый лиф, длинная, до середины икры, коричневая юбка, тоже выцветшая, с заплатками. Из-под юбки виднелись чулки в полоску и деревянные сабо. В общем, средневековая Гретхен, как она есть. 

Но откуда она здесь? Все эти мысли успели промелькнуть в голове за те доли секунды, что я резко выкручивала руль, направляя машину в отвесную скалу. Резкий удар, сминающийся капот, боль, огненной молнией прошившая спину от затылка до поясницы, и спасительная темнота.

Очнулась я от двух совершенно неприятных вещей - у меня невыносимо чесался нос и также невыносимо раздражал комариный писк. Тупо удивилась - откуда тут комары? А потом подумалось - а тут, это где? Нос продолжал чесаться, я хотела поднять руку и самым плебейским образом почесать его. Но... ничего, ничего не получалось! Не чувствовалась рука и не поднималась! Но и боли никакой не было. Леденящий страх полз изнутри, поднимаясь снизу вверх, прямо к сердцу. Попыталась двинуться - никакого эффекта. Глаза я боялась открывать - а вдруг и это не получится? Комариный писк усилился и сквозь него пробивались приглушённые голоса. Незнакомый женский голос сказал:

-Аппаратура регистрирует усиление мозговой активности. Очевидно, Елена Константиновна приходит в сознание. Надо сказать вашему врачу.

Голос затих, но теперь я расслышала другие, уже знакомые голоса. Эти голоса принадлежали моему мужу Дмитрию и его маме, Вере Сергеевне. Свекровь обрадованным голосом сказала:

-Вот видишь, Дима, Леночка приходит в себя! Даст Бог, поправится Лена и все будет хорошо!

-Да оставь ты, мама, свои надежды! Ну, очнётся Лена и что? У нее вновь срастется спинной мозг? И она сможет хотя бы в инвалидной коляске сидеть? Врач твердо сказал - полная неподвижность, мама! Пойми, чудес не бывает! Множественные переломы позвоночника с повреждением спинного мозга в таком отделе - чудо, что она вообще жива! Да и можно ли назвать это жизнью? Так, неподвижное бревно с глазами! А если она ещё все и понимать будет? 

-Димочка, ты только мне честно скажи, ты не виноват в этой катастрофе? Или эта твоя, Ниночка, кажется? Я помню, какие она скандалы закатывала, когда ты только познакомился с Леной.

-Мама, да я все эти шесть лет был верен Лене, как пёс! Думаешь, я бы задержался в ее особняке дольше, чем необходимо собрать вещи в чемодан, если бы она только заподозрила измену? Да и Нинка такое бы не смогла. Поорать, разбить окно, но испортить что-то в автомобиле? Нет, это не в ее характере. Да и полиция твердо сказала - или она уснула за рулем, или ее ослепила встречная машина. Дальнобойщик не видел ее из-за поворота, не переключил фары с дальнего на ближний свет. Увидел поздно, но он сразу остановился, вызвал скорую, полицию, облил все пеной, чтобы машина не загорелась. Ладно, мама, поехали домой, мне с утра в офис надо.

-Дима, а как же школа, твоя работа? - свекровь была явно растеряна и не понимала, что происходит. Впрочем, я тоже.

-Да я уже заявление на увольнение подал. Некогда мне теперь, у меня целая региональная фирма на руках. Забот куча! Я там порядок наведу! А то Лена там сюсюкалась со всеми, а сотрудники и рады стараться! Ах, Дмитрий Борисович, проходите, проходите, Елена Константиновна сейчас освободится и придет! - Дима явно передразнивал моего секретаря Тамару. - Улыбается, а в глазах - презрение. Мол, прихлебатель ты тут, Димочка! Сука! Первой завтра же уволю! Пусть улыбается в другом месте!

Голоса переместились к двери, а потом и вовсе стихли. Я открыла глаза. Больничная палата, освещённая только настольной лампой на тумбочке у кровати да огоньками работающих мониторов. Судя по темному окну слева - ночь на дворе. Я пыталась осознать происшедшее, мозг упорно подкидывал какие-то мелочи, отодвигая в сторону самое страшное. Помню аварию, девчонку странную на дороге, кстати, вроде не говорили, что я ее сбила? Куда она могла исчезнуть? Потом беспамятство и вот, больница. 

А Дима-то, Дима, каков, оказывается! Выходит, за семь лет я его так и не узнала? Год встречались, да шесть лет, как поженились. Скромный учитель физики из рядового лицея, всегда стесняющийся выделиться чем-нибудь среди своих небогатых коллег. "Нет, нет, Леночка, не надо мне иномарку покупать! Папина девятка ещё хорошо бегает!". Ага, Вторчермет по ней плачет! С трудом уговорила его купить недорогую, но новую Тойоту среднего класса. А ремень и туфли от Гуччи, которые я привезла из Италии, куда летала на строительную выставку, так и не решился носить - слишком будет огорчать коллег. И так во всем - скромность и незаметность. Но мне все было некогда разбираться в этих психологических нюансах. Вот и дотянула. Свекровь, правда, как была, так и осталась доброй и простодушной женщиной. А вот Димочка копил злобу и мелкие обиды на всех. Не ожидала от него. Не дай Бог такому человеку власть в руки дать. Но я и не дам, зря Дима рассчитывает, зря.

Тихонько скрипнула дверь, на пол упал свет из больничного коридора, там обозначилась неясная фигура в чем-то светлом. 

-Теть Лен, ты спишь? – этот громкий шепот я бы не спутала ни с чьим другим. 

Фигура приблизилась и я увидела девушку в медицинской куртке и штанах, криво сидящем чепчике, и со шваброй в руках. Это большеглазое и большеротое чудо было никем иным, как моей двадцатидвухлетней племянницей Катькой, дочерью моей умершей десять лет назад сестры Татьяны. Студентка пятого курса нашего инженерно-строительного института, проходящая у меня в фирме дипломную практику на должности инженера-строителя отдела контроля и качества. И моя единственная наследница, но об этом, кроме моего адвоката и нотариуса, никто не знает.

-Я тут уж третью ночь ошиваюсь, во, форму добыла и швабру! – Катька с гордостью потрясла данным уборочным инвентарем, как будто это был меч-кладенец, по меньшей мере. - Димочка твой не велел меня пускать к тебе. Гад он! - с обидой воскликнула девчонка.

Шмыгнув носом, она уже более спокойно продолжила:

-Ты, наверное, уже знаешь о своем диагнозе. Но ты раньше времени не паникуй, тетка! Врач говорит, у него друг в Бурде работает, он хочет с ним проконсультироваться и, если мы оплатим, то он сюда приедет, посмотрит, возможно, и операцию будет делать. Так что, тёть Лен, ещё не всё потеряно! Тетя, а ты говорить-то можешь, молчишь-то чего?

А и правда, что я молчу? Попробовала сказать, но получилось больше похоже на карканье воронье - пересохшая гортань не давала нормально произносить звуки. Катька сообразила, ловко пристроила ко рту поильник с носиком. После питья дело пошло лучше с разговором.

-Катя, время сколько сейчас?

-Около девяти вечера. Осень же, темнеет рано. А что?

-Набери номер, что я скажу, и поднеси к моему уху.

Номер я помнила наизусть, так что на третьем гудке знакомый голос вальяжно произнес:

 - Слушаю!

-Вот и слушай, Беловицкий! Ноги в руки, все мои документы в зубы, Васю Стратиенко прихвати по пути и ко мне в больницу! Срочно! И не рассуждай, времени у меня мало.

-Да ладно, Вася тоже здесь, у нас прием в адвокатской коллегии по поводу юбилея коллегии. Вася хоть и нотариус, но тоже из наших. Ладно, я понял. Через полчаса будем.

Ещё бы ты не понял, за что я вам такие деньги плачу. Пока ожидали приезда юристов, Катька все трещала о том, что меня обязательно вылечат. Понятно, девчонка боялась. Боялась в этот раз остаться совсем одной. Ее мать, моя сестра, была на шестнадцать лет старше меня, и мы никогда не были близки, как сестры. Она рано уехала из дома, редко появлялась. Я ее и не помнила почти в детстве. Только взрослой уже. Мама очень любила Таню, гордилась ею. Ещё бы, художница, выставляет работы даже в Москве...

Но жизнь богемы быстро захлестнула сестру, откуда-то появилась Катька, не слишком нужная матери, папа оплачивал нянек для внучки, давал денег на жизнь. В отличие от богемной мамаши, Катька крепко стояла на ногах, и профессию выбрала земную и семейную - строителя. Жаль, папа этого уже не увидел. После смерти сестры я забрала племяшку к себе и воспитывала, как могла. Но с Димой они невзлюбили друг друга с первого взгляда и Катерина сказала, что ей далеко ездить в школу из-за города, а ведь у нее выпускной класс! Поэтому она перебралась в квартиру матери. Предварительно мы с боями выселили оттуда последнего материного сожителя и привели в состояние, пригодное для жилья, те стены, что достались Катюхе. А потом и в институт из города ближе. 

Раз в неделю я затаривала ее холодильник продуктами, пробегалась по квартире с инспекцией, что где сломалось, чего не хватает, что купить. Выдавала деньги на неделю. Но Катерина у нас девица разумная, да и насмотрелась на мать, лишнего себе не позволяла.

Наконец, приехали юристы. Рассусоливать я не стала и сразу, с порога, объявила:

-Александр Николаевич, Василий Семёнович, я в твердой памяти и здравом уме, объявляю Екатерину Борисовну Демидову моей настоящей и действующей наследницей с этого момента. Хочу, чтобы вы зафиксировали это мое желание, передали все хранящиеся у вас документы и завещание Екатерине Борисовне. Вы, Александр Николаевич, согласно условиям договора, должны будете юридически сопровождать договор и представлять интересы Екатерины во всех случаях, требующих этого. Короче, мужики, не дайте облапошить девчонку. Мой супруг, как вы знаете, не может претендовать на наследство, так как все было приобретено до нашего брака, а фирма наследственная. 

Вот за что я уважаю юристов - не стали разводить сантиментов, мол, ты ещё сама встанешь у руля. Беловицкий зашуршал бумагами, Стратиенко понёсся искать двоих свидетелей, подписать я не могла ничего, волю выражала на диктофон, нужны свидетели и выписка из истории болезни. Вскоре нотариус привел дежурного врача и медсестру. Те все зафиксировали и подтвердили письменно, и на диктофон. Врач же и обеспечил все медицинские документы. После ухода юристов какое-то время я полежала молча, отдыхая. Катерина сидела у кровати, пригорюнившись и обнимая все ту же украденную швабру, и тоже молчала. Я собралась с духом и начала давать племяннице наставления:

-К управлению сама пока не рвись, поставь временно директором моего зама, Колесова. Юрий Степанович не карьерист, но крепкий хозяйственник, фирме утонуть не даст. И ты будь рядом, слушай, наблюдай и учись у него всему. Не дай уволить Тамару, у нее двое детей и муж с инсультом. Завтра на работу приходи рано, Беловицкий и Колесов тоже будут, я договорилась. Будет Диме сюрприз. Загородный дом не продавай, его ещё твой дед строил, и ты будешь жить. Ладно, иди, тебе пора, я отдохнуть хочу.

-Тетя Лена, я завтра вечером прибегу, обязательно, все расскажу.

-Ага, прибегай, - вяло согласилась я. Почему-то у меня была уверенность, что этого завтра у меня не будет...

Уже давно ушла Катюха, за окнами чернильная ночь была в своих правах, а я все думала, как так случилось, что моя жизнь так страшно и нелепо заканчивается? Что заканчивается - я не сомневалась, это чувствовалось очень ясно. Вот сейчас понимаю, что и счастья-то особого не было в жизни, а мне уже тридцать восемь лет. Раннего детства не помню, где-то лет с пяти уже хорошо воспринимала и запоминала себя, окружающих, события. Все, что происходило тогда в стране - проходило мимо моего сознания, у нас в семье был свой мирок. 

Старшая сестра давно ушла от родителей, но мама ждала ее каждый день. И болела. Сколько я помню маму, все в доме было подчинено ее болезни и ее лечению. Нет, в самом деле, после моего рождения мама тяжело заболела, и я все детство провела с чувством вины, что это все из-за меня. Но жили мы достаточно обеспеченно, даже по советским меркам - папа руководил небольшим стройуправлением в нашем городе.

А потом приватизация, ваучеризация… как-то папа так ловко провернул это все, что управление стало его личной стройфирмой, и наша жизнь ещё стала богаче - мама лечилась то в швейцарских клиниках, то в израильских, у меня появились гувернантки со знанием иностранных языков, индивидуальные репетиторы по музыке и прочая мишура ребенка из богатеньких. Правда, родителей почти не видела - мама в клиниках, папа на работе. И кончилось тоже как-то всё внезапно - наезд рэкета, а затем и дефолт, рухнувший рубль, тотальная безработица… исчезли гувернантки и горничные, не стало повара. Чтобы рассчитаться с рабочими, папа продал наш особняк, мы вернулись назад в нашу старую квартиру-трешку. Мама теперь лежала дома.

Чтобы хоть как-то порадовать маму, привлечь к себе внимание, я, школьница, записалась на кулинарные курсы, самые дешёвые, что нашла, научилась готовить. Затем последовали курсы кройки и шитья, ещё какое-то рукоделие, бисероплетение и прочая фигня. Я готовила дома, кормила маму и себя, оставляла горячим ужин на плите уставшему и замотанному папе. Раз в неделю брала здоровую сумку на колесиках и плелась со списком на ближайшую оптовку, закупая продукты на эту неделю, старясь сэкономить и выгадать. Научилась вести тетрадь расходов семьи. 

Когда выяснилось, что мне нечего надеть на школьную дискотеку, а пойти хотелось ужасно, ибо там будет кумир всех девчонок с пятого по одиннадцатый класс - мажорчик Артур, я нашла выход. На стареньких джинсах, местами угрожающе протершихся (специально драных тогда ещё не носили), я сделала такую шикарную вышивку на стратегических местах, а коротковатую уже мне футболку обрезала ещё короче и нещадно расшила пайетками и дешевенькими стразами. Мама посоветовала завить на мелкую плойку мои жидковатые косицы, начесать потом кудряшки и облить все лаком с блёстками, который она когда-то привезла из Израиля. 

Вид получился сногсшибательным почти в прямом смысле, даже мама, лёжа в постели, смеялась. За ее улыбку и этот смех я готова была никуда не идти, а выплясывать перед ней. В общем, на дискотеке я была звездой, во всяком случае, блестела и переливалась так же.

Мама умерла, когда я училась в одиннадцатом классе. И оказалось, что все в доме держалось на этой хрупкой, иссохшей до прозрачности, маленькой женщине. Папа начал пить вечерами, один, молча, страшно. Мне не надо было спешить домой после школы, и я бесцельно бродила часами по городу. Но тут родилась Катька. Папе к этому времени удалось не только удержать фирму на плаву, но и медленно вставать с колен в бизнесе. Вновь начал строится загородный особняк, появилась домработница. Первые два года своей жизни Катька жила у нас со своими няньками, пока ее мать "врастала" в богему. Потом она забрала ее, вместе с няньками и папиным содержанием. А потом Катьку совсем нам вернули после смерти Тани.

Пришлось папе брать себя в руки и завязывать с алкоголем - школьница Катька и я, студентка, на руках. Поступила я в инженерно-строительный, хоть и совсем не хотела туда. Не нравилась мне эта профессия, ещё из детства шло, мне казалось, если бы папа меньше бывал на работе, а больше с мамой и мною - мама была бы жива.

Как ни странно, мне нравилось домашнее хозяйство. Я даже нашла в местном универе факультет, где готовили управляющих для элитных гостиниц и частых особняков. Небольшая группа, платное обучение, но папа бы даже не заметил таких расходов. Но нет, кому же достанется семейный бизнес, я наследница и надо, чтобы во всем этом разбиралась. Вот так и покатилось дальше - нелюбимая профессия, нелюбимая работа, нелюбимый муж. Но вбитое в меня с детства чувство долга не давало мне относиться к делам халатно - и институт на отлично, и фирма после смерти отца не пропала, а стала приносить ещё больше прибыли. И даже муж достался, как выясняется, верный.

Я криво усмехнулась. А зачем я вообще замуж вышла? Да так, для положения в обществе. Для того чтобы на приемах было опереться на чью-то руку, чтобы не так тоскливо было вечерами. Может, собаку было лучше завести? Хотя, кому бы я ее сейчас оставила? А Димочка не пропадет, пристроится. Так что и жалеть было особо некого, и сожалеть не о ком. И так мне стало тошно, что я, атеистка в третьем поколении, некрещенная, не верящая никому, кроме себя, взмолилась вслух:

-Эй, кто-то там есть наверху? Кто управляет всем этим бардаком? Услышьте меня, пожалуйста! Прекратите для меня всю эту пародию на жизнь! Я не прошу меня вылечить, так глубоко я не верю, просто оборвите мою версию существования! Проявите милосердие, вам же положено!

Конечно, никто мне не ответил, что и следовало ожидать. Я закрыла глаза и провалилась в черноту то ли безвременья, то ли беспамятства. Долго ли я там была - не могу сказать. Неожиданно рядом раздался старческий раздраженный голос:

-Да слышал я, слышал… занят был. Уйти хочешь, и чтобы все легко было… да у тебя и так ничего особо трудного в жизни и не было, чего жалуешься-то? Родители любили, все дали, ты не голодовала, вон, образование получила. Ну, мужик плюгавенький достался, согласен, так сама выбирала, никого не слушала. И сейчас, спихнула все на девчонку и освободиться хочешь… право такое, у тебя, конечно есть, да только и я могу изменить условия.

-Это нечестно! - пробормотала я заплетающимся языком.

-Честно, нечестно... а ты вспомни, ты всегда честно поступала? А? То-то и оно! Хорошо, я освобожу твою душу. Но! Помнишь, девочку на дороге? Да не трусь ты, не сбила ты ее, вообще, это случайно проявился энергетический слепок ее. Вот ты и проживёшь ее жизнь, до конца. Там.

-Одета она странно, с маскарада, что ли? - голос молчал, и я предположила совсем дикое - она что, из прошлого нашего мира?

Голос хмыкнул:

 - Из прошлого - это точно, а вот нашего мира или нет - потом и узнаешь. Прощай, Лена! Помни, что счастье этой девочки - это и твое счастье!

 Голос затих, а затем и я затихла, погружаясь в темноту и уже не замечая, как реже стала дышать, как замедлялось сердцебиение, как истошно взвыли сигналы аппаратуры... Елены Константиновны Демидовой в этом мире не стало существовать.

***

Голова болела нещадно, глаза не хотели открываться, да ещё чей-то голос совсем рядом испуганно и уныло бубнил, и меня ещё трясли при этом.

-Ленни, вставай, Ленни! Ты же глаза открывала, я видела! И так лежишь пластом третий день, матушка ваша уже гневается, сказала, не встанешь сама - так она придет и поволокет как есть, в одной рубахе! И пусть господин нотариус и господин пастор увидят тебя такой! Ленни! Ну, хватит, вставай!

Тон голоса сменился на безнадёжный, казалось, обладательница его сейчас заплачет. Я с усилием открыла глаза. Вначале все было мутно и плавало передо мной, но постепенно зрение сфокусировалось, и становилось четким. Надо мной нависала темная остроугольная крыша, перекрещивающиеся балки. Дырок в крыше не было или я не заметила. Но холодно было ужасно и ветхое одеяльце, которым я была укрыта, спасало мало. Вообще, где я, что я? Нет, я точно помню, что я - Елена Демидова, и я умерла. И разговор тот с голосом помню. Выходит, теперь я та девочка, и зовут ее Ленни. Мне почему-то казалось, что Гретхен. Но где девочка, то есть, теперь я, нахожусь? Какая матушка и что случилось с Ленни? 

С большим трудом, осторожно, кряхтя и охая, как старушонка, я села на кровати, пережидая головокружение. Потом скосила глаза в сторону. Там стояла девчонка лет шестнадцати-семнадцати на вид, в точно такой же одежде, что я видела на Ленни. Униформа, что ли, какая? Увидев, что я смотрю на нее, она обрадованно всплеснула руками, только собралась затараторить что-то, но я её перебила, прохрипев:

-Ты кто? - и без логического перехода добавила: - Дай мне одежду, околела вся!

У девчонки округлились глаза, рот, собралась, видимо, завизжать, но почему-то передумала и плаксиво сказала:

-Вот это ты свалилась с лестницы! Да и головой здорово приложилась, коль не узнаешь! Ульрика я! Служанка в доме! А одёжку, вот держи! Давай помогу, а то опять упадешь ещё! Что, правда, ничего не помнишь?

У девчонки в глазах светилось неприкрытое любопытство. 

-Ага, тут помню, тут не помню… ромашка, блин… - сипло подтвердила я, неопределенно покрутив рукой над головой. 

С помощью Ульрики кое-как оделась, воздвиглась на ноги. Вышеупомянутые подпорки мелко тряслись и, несмотря на холод, меня бросило в пот от слабости. Нда, то, что я смогла рассмотреть себя спереди, большого оптимизма не внушало. Девчонка была не просто худощавой, она была откровенно тоща. Худые, прямые, как две палки, ноги, выпирающие тазовые кости, живот, прилипший к позвоночнику, грудь, стремящаяся уйти в явный минус. Цыплячья шея, лица пока не видела, но упавшая прядь нечесаных волос была каштанового цвета. 

У Ульрики, стоявшей напротив, при такой же фигуре, были голубые глаза, белесые брови и белобрысые косицы, задорно торчавшие из-под такого же, как у меня, невразумительного чепца. Посмотрев на меня, она неуверенно предложила:

-Может, пойдем? Матушка уже давно сердится, а то пока дойдем с тобой, вон, как ты шатаешься. 

Я кивнула, уцепилась за Ульрику и мы пошли. Точнее, поползли. По пути я пыталась получить инфу у девчонки:

-Что же так сердита матушка на свою дочь? Что я сделала плохого?

Улька оглянулась, и понизив голос, сказала:

 - Да я-то недавно у вас в доме служу, полгода всего, да только слышу, что слуги шепчут. Мачеха она вам! Ваш папенька уж давно померли, теперь вот всем и правит госпожа Хильда. У нее своих две дочери - Мария и Гертруда. А ты, стало быть, Ленни, Елена. Не знаю, за что тебя так госпожа Хильда невзлюбила, только после смерти папеньки тебя на чердак, к слугам, переселили, и работаешь ты вместе с нами. Иногда только, когда на рынок идём, тебе разрешают добрую одежду надеть, чтобы никто ничего не подумал. 

То ли смеяться, то ли плакать... я, кажется, в сказку про Золушку попала! С вариациями. Надеюсь, принца здесь не будет. Никогда не любила эту инфантильную сказку! Кстати, неплохо бы узнать, а где мы, собственно, находимся? И я спросила.

-Так в Дарменштаде, что на Трайне стоит!

- К черту подробности, страна какая? - пропыхтела я, повиснув на перилах лестницы, отдыхая. Чем ниже мы спускались, тем становилось теплее и обстановка богаче, которую удавалось рассмотреть с лестницы. Вот и лестница дубовая стала и прочная, и перила у нее есть.

- Да ведь в Саксонерии же! Королевство так наше называется! Оно, хоть и маленькое, да только нас никто не смог завоевать!

-Потому что оно на хрен никому не нужно, - пробурчала я себе под нос. 

Да, дела плохи. Если королевство, то есть король и, соответственно, принц. Вот этого мне только и не хватало для полноты счастья! И, получается, это всё-таки не наша реальность! Историю я помню хорошо, не было у нас в Европе такого королевства с названием Саксонерия! Саксонии были, и Верхняя и Нижняя, а вот такой не было. Ладно, что уж теперь, назад не отмотаешь. Пошли дальше вниз.

На лестничной площадке между вторым и первым этажом висело большое, в рост человека, зеркало. Ага, значит, зеркала уже изобрели и семья не бедствует, зеркала всегда были дорогими. Я тормознулась возле зеркала, разглядывая свое новое лицо. Фигуру я видела, поэтому не буду расстраиваться ещё раз. Ну, при определенном желании, девчонку можно было бы даже назвать хорошенькой, если бы не болезненный вид. Чистая, хоть и бледная кожа, красивый рот, прямой, небольшой носик, четкие, темные брови на высоком лбу. Глаза обычные, яркие, зелёные, опушенные густыми темными ресницами. Волосы нечесаные торчат во все стороны, это да. Что и неудивительно, трое суток девчонка валялась без сознания, никому не нужная. По всем признакам, так и умерла.

В гостиной на первом этаже было тепло. Ульрика завела меня и стала в сторонке. Я, чуть пошатываясь, прислонилась боком к высокой спинке дивана, возле которого меня поставили. Чуть расслабилась, чувствуя, как тепло начало пробираться под ветхой одежонкой, подступая к иззябшему телу.

-Хороша, нечего сказать! - раздался недовольный женский голос, но вовсе не скрипучий и неприятный, а достаточно мелодичный. 

 Я с усилием повернулась в сторону голоса. Там, неподалеку от горевшего камина, на изящном креслице сидела дама лет около сорока, с хорошей, стройной фигурой, лицо пока без признаков увядания, белокурые волосы уложены в затейливую прическу. Рядом сидели две девицы, может, на год-два постарше Ленни, копии матери. 

Вот и родственники.

Все трое, по утреннему времени, были одеты в простые светлые утренние платья и пили ароматный, горячий чай с какой-то выпечкой и конфетами, лежащими в разных вазочках.

Мой желудок сообщил о том, что он бы тоже что-нибудь выпил и съел, громко булькнув на всю гостиную. Но все предпочли это не заметить.

-После обеда прибывает господин барон Нойфель, ещё будут господин нотариус и господин пастор, а эта у нас…

Дама не договорила, махнув рукой. Надо полагать, это и есть матушка Хильда. А девицы - сводные сестрички. Вздохнув, матушка продолжила, обращаясь больше к Ульрике:

-Отведешь в ее бывшую комнату, вымой ее хоть, что ли. Да расчеши. Одежда там, в малом шкафу висит. Покорми, а то опозорит нас всех своим бульканьем. И комнату убери, печь затопи. А то неудобно перед господином бароном. И что он только в этой страшилке нашел?

Девицы заныли:

 - Мама, а как же мои платья? Если ее в комнату вернут? Где мне их хранить?

Вторая, с немного выпученными глазами, подхватила:

-А мои мольберты? Где я буду рисовать? Там вид самый лучший из окна!

Мать их сурово прервала:

 - Заберете свои вещи, я сказала! Да и ненадолго это, только на один день. Завтра они уедут! 

В общем, я мало что поняла, кроме того, что меня сейчас отведут в теплую комнату, накормят и вымоют. Я не возражала пока, а дальше посмотрим. И впрямь, комната на втором этаже была миленькой. Просторная, с большим окном с тюлевой гардиной, кровать, даже на взгляд, пышная, под балдахином, ковер на полу. В печи уже весело трещали дрова, нагревая изразцы печи. С другого бока печи, за отодвинутой ширмой, виднелся край медной ванны, куда дюжий мужик таскал ведрами горячую воду, над ванной поднимался пар, и мне до зуда хотелось туда, прямо в этот кипяток.

Но пока нельзя. Девчонки-служанки шустро уносили охапками разную одежду, ещё один парень, сложив стопой мольберты, тоже протискивался с ними в дверь. Я молча сидела у туалетного столика, наблюдая всю эту суету. Ульрика доставала чистую и вполне приличную одежду из небольшого шкафа, раскладывая ее по кровати. Наконец, все вымелись из комнаты, осталась только Улька. Видимо, от того, что меня перевели в господскую комнату, она внезапно оробела и обращалась ко мне исключительно на "вы". Я со стоном блаженства погрузилась в горячую воду.

Ульрика помогла мне вымыться, но когда добралась до волос, я болезненно вскрикнула и поморщилась - рукой нащупала в волосах на затылке здоровенную пульсирующую болью шишку. Как-то я интересно падала, спиной вниз, что ли? После мытья меня завернули в теплый, мягкий халат, посадили в креслице у печи и придвинули столик. Ульрика принесла поднос с едой, он радовал даже глаза, не только желудок - молочная, жёлтая от масла каша, свежая булка, варенье в вазочке, масло в маслёнке, дымящаяся чашка чая и отдельно на тарелочке - красное, крепкое яблоко. При взгляде на него так и хотелось поскорее укусить румяный бочок, чтобы прямо во рту брызнул ароматный, немного шипучий, терпкий сок. Поев и задумчиво кусая яблоко, пока Уля аккуратно расчесывала мои волосы, я спросила:

-Ульрика, а по какому поводу вся эта суета? И что там за барон и нотариус с пастором?

Ульрика перестала расчёсывать меня и со страхом спросила:

-Вы и этого не помните? Так замуж вас выдают. За барона Нойфеля. Как раз третьего дня и объявила матушка об этом. А потом вы и упали с лестницы. 

Я отложила в сторону яблоко. Так. Меня замуж? За неведомого барона? Ну, поглядим! Может, и правда шанс вырваться из этого дома, где меня ожидает участь Золушки. Но надо бы подготовиться. 

-Ульрика, а у нас библиотека есть? Мне бы несколько книг взять. Вот про королевство, да про законы его.

Ульрика продолжила расчёсывать, потом тихо сказала:

-Я сама вам их принесу. После мытья вы, а там холодно. Госпожа Хильда велела не топить, мол, там никто не бывает, зачем зря дрова переводить. А у господина бургомистра знатная библиотека, большая.

Час от часу не легче! Мало того, что замуж отдают, так я и не дочка лесника, получается, а господина бургомистра, ныне покойного! Тогда понятен и богатый дом, и все прочее. Непонятно только отношение к бедной Ленни. И ведь слуги все видели и знали, но никто не проговорился!

До обеда время провела познавательно и с пользой. Ульрика, как заправский подпольщик, поминутно оглядываясь и проверяясь - нет ли слежки и погони, пряча под некогда белым фартуком, принесла мне две книженции - потолще и потоньше. Та, что потолще, оказалась нечто вроде энциклопедии для детей, с картинками. Для меня сейчас самое оно. Кстати, хоть я и боялась, но проблем с восприятием текста не возникло, и Ленни была грамотной. 

Узнала я следующее: Саксонерия - небольшое королевство, вытянутое вдоль нескольких судоходных рек, впадающих в та-дам! Северное море! Которое обозначено на месте Балтийского. Ну, бывает. Мир всё-таки не идентичен нашему. Река Трайн, где и находится Дармштадт, самая крупная, в ее устье находится морской порт Дубек. Столица королевства, город Беллин, находится на другой реке, поменьше Трайна, но тоже судоходной, Одерне, протекающей почти параллельно Трайну. Но южнее, чем Дармштадт. Практически вся территория страны - равнинная, только на самом юге, на границе с другим королевством, Чахенией, поднимаются горы с густыми лесами. Написано, что там добывают каменный уголь и железную руду.

Но в основном, страна сельскохозяйственная и дополнительно является логистическим хабом для тех королевств в глубине материка, что не имеют выхода к морю. Конечно, про хаб - это мои слова, в книге такого не написано. Выращивают разные овощи, фрукты, есть даже небольшие винодельни. В общем, как мне кажется, это королевство - слепок с одного из германских княжеств прошлых веков. 

Так, государственное устройство. Монархия. Но есть Королевский Совет, правда, он носит совещательный и рекомендательный характер. Ещё есть Верховный судья. Основная религия - лютеранство. Титульная нация - саксы, но по границам нация достаточно размыта с другими, соседними нациями. Межнациональных проблем и войн нет, расовой сегрегации тоже. Религиозной нетерпимости тоже нет. Прямо райское местечко, а не страна! А девчонку уморили, и никто не видел! Так что особо не верим этой идиллии и свою линию гнем потихоньку!

Так, сейчас правит династия Тюрингов, король - Карл Пятый. Крепкий мужик, рыжеватые волосы, голубые глаза, бородка-эспаньолка. Королева Вероника, по виду - истинная дочь Кастилии. Трое сыновей и дочь, принцесса Магдалена, пятнадцати лет от роду. Портретов детей нет, просто перечислены. Наследный принц Фридрих, тридцать лет, женат на бельской принцессе Розалии. Средний сын, принц Иоганн, двадцать семь лет, холост. Младший сын, принц Ансельм, двадцать лет, холост. Ну, по законам жанра, у меня выбор между двумя принцами. Хотя меня ведь замуж выдают за барона! Уже слом шаблона! Но пока буду помалкивать и смотреть во все глаза.

Книжка потоньше была просто сводом законов, без картинок, да ещё и мелким шрифтом. Мне пришлось продираться через дебри старинного законотворчества, многое не запомнила, а остальное и не поняла. Но некоторые вещи меня удивили. Во-первых, здесь не было майората на крупные поместья. Второе - женщины в праве наследования были равны с мужчинами. Как дочери, так и вдовы. Если умирал хозяин и не было объявлено прямых наследников, типа сыновей (внебрачные всё-таки не считались), то жена, то есть вдова, наследовала все. Если были наследники, то выделялась вдовья доля, достаточно большая. Это не могло не радовать, особенно в свете предстоящего замужества.

Кстати, хорошо бы узнать хоть что-то об этом бароне Нойфеле. Я спросила Ульрику. Та виновато пожала плечами:

-Так я не знаю, барон не из местных, слыхала только, что у него очень большое поместье между Трайном и Одерной, не так далеко от столицы. Я и не видала его ни разу, только на кухне шептались, что немолод, жених-то! А больше и не знаю! Так обед вам сюда принесть?

Я согласилась, что да, лучше сюда принесть. Большого желания видеть мачеху с дочками не было. Да и подумать было о чем. Мне вот, например, было интересно, как получилось, что Ленни, являясь прямой наследницей, не получила ничего, и жила на должности Золушки? А мачеха получила все? И кому в доме так мешала бедная Ленни, что ее столкнули с лестницы? Ну не верю я, что она внезапно упала сама с лестницы, по которой ходила с рождения и знала каждую ступеньку.

Обед был хорош. Или это изголодавшемуся телу Ленни он так понравился? Густой, наваристый гороховый суп с копченостями, сосиски с кислой капустой и картофельным пюре (о, картошка уже известна, отлично!), кусок сливового пирога и травяной чай. Видимо, ещё не мчатся чайные клипера из Индии и Китая. Мне даже и подремать с часок удалось, пока не пришла Уля и не сказала, что мне пора одеваться, вот-вот прибудут господа нотариус и пастор. 

С помощью Ульрики облачилась я в пышный наряд, да ещё и корсет мне нацепили, который болтался на мне, как седло на худой корове. Взбитые в прическу волосы спереди украшал бантик, других украшений у меня не было. Подозреваю, что если они и были, их давно утащили сводные сестры. Посмотрелась в зеркало на туалетном столике. Ощущение, что девочку-подростка нарядили в мамино платье. Из зеркальной глубины на меня испуганно смотрела молоденькая девушка, на бледном лице четко выделялись темные брови, тревожные омуты ярко-зеленых глаз, губы, строго поджатые. 

В очередной раз отметила непохожесть внешности Ленни с внешностью местных жителей. Судя по двум карандашным рисункам, что были прикреплены изнутри к дверце небольшого шкафа, внешностью девочка удалась в мать. Глубоко вздохнув (увы, в декольте даже ничего не колыхнулось!), я решительно шагнула к двери. Ульрика метнулась вперёд, открывая дверь. 

В гостиной, к трем, ранее присутствовавшим персонажам - маман и две дочки, присоединились ещё двое мужчин. Один - явный пастор, судя по одежде, и ещё один, нотариус. Средних лет мужчина, светлые, реденькие волосы зачесаны на лысину, блеклые голубые глаза, узкое, вытянутое лицо. Изобразив реверанс и изящно присев на краешек креслица (спасибо маме! Заставила в свое время выучить этикет и куртуазное поведение), сложила руки на коленях и уставилась на вновь пришедших.

Нотариус, откашлявшись, неожиданно глубоким басом, начал:

-Поскольку время у нас ещё есть, я хотел бы объявить дополнительный пункт завещания покойного господина бургомистра Хайнца фон дер Штюммеля, который должен быть оглашён только в день свадьбы его дочери Маргариты Елены Анхелики фон дер Штюммель. Оглашаю.

Нотариус ещё что там тарахтел такое же заковыристое, а я думала - а ведь я верно угадала - Маргарита, это же Грета, Гретхен! Только девочку все звали почему-то по второму имени. Нотариус, наконец, закончил с преамбулой и перешёл к основному, достал из своего саквояжа небольшой ларец, скорее даже резную костяную шкатулку, отпечатанную сургучной печатью. Сломав печать, он открыл шкатулку и отошёл чуть в сторону, давая нам рассмотреть содержимое. Все вытянули шеи, разглядывая, ну и я тоже. А чем я хуже? 

Шкатулка была почти доверху заполнена драгоценными украшениями - жемчужные бусы, литые золотые парные браслеты с алмазной насечкой, кольца с камнями, некоторые явно напоминали уральские изумруды, одно кольцо блеснуло радужным светом - бриллиант! Цепочка с крестиком православным, с различными подвесками. Колье, опять же с изумрудами. И поверх всей горки украшений лежала узкая диадема с небольшими изумрудами по сторонам от крупного каплевидного камня-подвески.

Судя по горевшим алчным блеском глазами мачехи и дочек, этой шкатулки они не видели ранее. Госпожа Хильда резко произнесла:

-Эти драгоценности дарил мой супруг своей первой жене, и они являются собственностью семьи и входят в наследство. Я требую вернуть их! 

Нотариус заглянул в свои бумаги и прочел последний пункт завещания:

-Эти драгоценности являются собственностью моей покойной супруги, госпожи Анны Рюминой, и, согласно ее воле, должны быть переданы нашей дочери, Маргарите Елене Анхелике, в собственность и не входить в состав ее приданого. Госпожа Елена, можете забрать принадлежащее вам.

Я стояла, прижимая ларец к груди, и понимала - с этим мне точно в этом доме не жить. Не отберут (а я и не отдам!), так пришибут до конца. Мачеха, вдруг вспомнив, сказала:

-Там диадема, она даже не баронская! Ленни не сможет её носить никогда! Не по статусу!

Нотариус пожал плечами:

 - Госпожа Рюмина до замужества была княжной и имела право на такую диадему. Да, Ленни носить ее не сможет, но иметь ее у себя ничто ей не мешает.

Пока шла эта перепалка, я шустро метнулась наверх, в небольшой шкаф, в самый дальний уголок поставила шкатулку, сверху завалив ее тряпьем служанки. Закрыла шкаф на ключ, осмотрелась. Вроде бы других дверей не видно. Заперла и комнату и, бесстыдно задрав юбки платья, привязала оба ключа на верёвочку от панталон. Вот, теперь, как говаривали в незабвенном фильме "Бриллиантовая рука": "Гипс можно снять с неподвижного тела…", так и с меня эти ключи. Ведь все эти цацки, кроме непосредственно украшательства, являются ещё и деньгами. А для меня это может быть важным. 

И молодец неизвестная мне мать Ленни, что обговорила тот момент, что драгоценности не могут быть приданым, а только личной собственностью.

Только я успела вернуться в гостиную, как объявили о прибытии барона Нойфеля. И вот открылись двери, и в гостиную важно прошествовал лысоватый дедок, невысокого роста, в лиловом камзоле, с жабо, подпирающим щеки и подбородок. Камзол был расстегнут, давая нам возможность полюбоваться златотканым жилетом, плотно обтягивающим изрядное пузцо. Коричневые штаны-кюлоты тоже не оставляли простора для воображения, демонстрируя воочию все достоинства фигуры жениха. Ниже кюлот шли белые чулки на неожиданно тощих икрах. Туфли с огромными пряжками. Какая-то гротескная фигура в целом выходила.

Красно-лиловый нездоровый румянец на щеках говорил о любителе пожрать, выпить и явном клиенте инсульта со временем. Неожиданно небольшие глазки сверкнули таким сладострастием при взгляде на меня, что мне невольно захотелось посмотреть на себя ещё раз. На что тут дед польстился? Ни кожи, ни рожи. Хотя, рожа-то ещё есть, но ни кожи, ни фигуры в наличии не имеется. Особенно фигуры. 

Из всей церемонии бракосочетания запомнила только перечисление имён и титулов жениха - Дитер Аксель Петер фон Тиммер, барон Нойфель. О как! Свадебный ужин для узкого круга лиц я тоже запомнила плохо. Присутствовали собственно молодые, то есть я и барон, мачеха с дочерями, нотариус и пастор. Барон не местный, у него не было знакомых, которых можно пригласить, а уж какие могли быть подруги у Ленни.

Мачеха же не сочла нужным порадовать общественность замужеством падчерицы. Тем более, после сегодняшнего афронта с драгоценностями. Взгляды, которые она бросала на меня, были весьма далеки от доброты и нежности. Незадолго до окончания ужина мне вдруг неожиданно и сильно захотелось спать, да так, что даже "молодой" супруг, наклоняясь ко мне, прошептал:

-Вы, должно быть, устали, душа моя! Идите отдыхать, я вскоре к вам присоединюсь!

Ага, вот это "присоединюсь" хотелось бы оттянуть подольше. Немного взбодрила меня очередная ванна, но пока меня готовила ко сну Ульрика, расчесывала волосы, я опять начала дремать. Неожиданно Уля сказала каким-то дрожащим голосом:

-Вот воля ваша, верить или нет, да только сейчас на кухне услыхала, как кухарка говорила, а ей кучер господина барона сказал, будто вы у барона шестая жена будете! Две-то в молодости были, одна в родах померла, ещё одна от болотной лихорадки скончалась. А только в последние лет восемь-девять барон уже женился три раза. И все на таких вот совсем молоденьких. Одна жена померла вскоре после свадьбы невесть от чего, одну ещё в реке нашли, утопла, стало быть. А третья гуляла по крепостной стене да покачнулась неловко и упала вниз на камни. А вы четвертая. Ой, как-то нехорошо это! 

Сон вроде пропал, но глаза упорно закрывались. А не опоили ли меня? Тут желающих, оказывается, много! Ульрика обрядила меня в длинную свободную ночную рубашку белого цвета и такой же белый нелепый чепец на голову. Восхитительно! Теперь только привидением работать. Ульрика ушла, а я осталась нервничать.

Чтобы прогнать сонливость, я подоткнула подол рубахи повыше, связала его узлом на боку и принялась маршировать по комнате босиком. Сначала маршировала молча, помогало мало. Затем стала распевать бодрые песни. Пела громко и фальшиво то, что помнила кусками, неизвестно откуда. Пела "По долинам и по взгорьям", пела про Щорса, типа "голова обвязана, кровь на рукаве". Они как-то тоже не очень действовали, а вот "Взвейтесь кострами, синие ночи!" зашло хорошо. Я маршировала и сонливость постепенно прошла. Присела отдохнуть на край кровати, давно на парадах не была, однако.

Пока я раздумывала, в стене, возле большого шкафа, раздался какой-то скрежет, и там открылась ранее незамеченная мной дверь, сливавшаяся с тканевыми обоями. И в комнату вошёл мой молодой супруг. Уморительный колпак на голове прикрывал лысинку, а сам муженёк был одет в нечто, наподобие женского пеньюара, распахивающегося спереди. А в руках этот супермачо держал плётку! Это ещё что за садо-мазо? Этого я не заказывала! И совсем ничего не заказывала.

От неожиданности я замерла, открыв рот и округлив глаза. Барон явно был рад такой реакции и рявкнул:

-На колени и проси прощения! - и для убедительности хлопнул плёткой рядом со мной по кровати. 

Я взвизгнула и подскочила. Барон довольно засмеялся и распахнул свой пеньюар. А там... Наступила моя очередь хохотать. Может, для молоденькой девочки это и было нечто страшное и непонятное, но не для меня! За свою жизнь видала я и поинтереснее, чем сморщенный синий стручок, безвольно болтающийся внизу толстенького пузца, между кривоватых ножек. 

Я хохотала, не в силах остановиться и тыкала пальцем на причинное место. Дед побагровел, поднял плеть. Ну, уж нет, нашел овцу! Шесть лет занятий на различных курсах самообороны не прошли даром и даже в этом хлипком тельце кое-что могем! Лёгкий финт рукой-ногой и плётка у меня в руках. Я хлопнула ей рядышком с дедом, по спинке кровати, и ласково предложила:

-А ну пошел отсюда, извращенец старый! Иначе сейчас сам плёткой отхватишь! Ты же этого не хочешь? Спать иди, утром выезжаем!

Дед вытаращил глаза, очевидно, не такой он себе представлял брачную ночь! Ласково похлопывая рядом с ним плёткой, погнала его назад. Он что-то порывался то ли сказать, то ли сделать, но я не слушала. Для надёжности подперла дверь шкафом, едва-едва сдвинув его с места. Все! Вторую дверь закрыла на внутреннюю щеколду. 

Так, теперь имитация брачной ночи. Найденным случайно в трюмо острым краем чего-то режущего, аккуратно сделала порез на пальце, выдавила немного крови и размазала ее по простыне. На самом деле, и надо немного. Можно ложиться спокойно спать до утра. А утром я обязательно уеду отсюда. Теперь я знаю секрет деда - он импотент, а бить себя я не позволю, тем более что делает он это без свидетелей. Выкручусь, не впервой. Пока главное - уехать отсюда.

Утром я подскочила ни свет, ни заря. Надо было разобрать баррикады, ни к чему прислуге знать об интересных событиях этой ночи. Я ещё бегала по комнате в каком-то салопе, когда пришла Ульрика с горячей водой для умывания. К тому времени я вытащила с натугой сундук на середину комнаты. Скорее всего, сундук принадлежал одной из сестриц, но мне сейчас было не до соблюдения прав собственности. Вряд ли у бедолаги Ленни были такие вещи. А мне надо, не тащить же даже те немногие платья, что имелись, в руках? 

Пока умывалась, велела Ульрике приготовить мне теплое дорожное платье. Потом Уля меня расчесала и по моей просьбе заплела тугую косу, заколов вокруг головы. Вот и славно, ничего мешать не будет! Поскольку время до завтрака ещё оставалось много, то продолжила сборы с помощью служанки. В сундук уложила и те два карандашных портрета, потом туда же полетели платья, белье, даже теплое одеяло и плед с кровати туда же, пара простыней из шкафа и подушка. В отдельный саквояж уложила заветную шкатулку, туда же полетели все мелочи с туалетного столика. Возможно, они тоже принадлежали сестрицам, но мне было плевать. Я не хотела оставлять здесь ничего. Вероятно, для Ленни этот дом и был родным прибежищем, а для меня он не значил ничего. Никакой памяти о себе он не оставлял в моей душе, и мне было здесь ничего и никого не жаль. 

Вероятно, это было жестоко и эгоистично, но это было так, и я не пыталась себя выставить лучше, чем я была на самом деле. Хотя бы сама перед собой. Ульрика, до сих пор молча помогавшая мне собираться, внезапно тихо сказала:

-Госпожа Ленни! Возьмите меня с собой! Я вам пригожусь ещё! Госпожа Хильда меня вот-вот уволит, я это чувствую, а мне потом опять только к тётке в дом возвращаться, а там этот ее слюнявый братец-толстяк ко мне лезет, брр. - девчонка передернулась от отвращения. - А тетка потом на меня орет и может ударить, чем попало. Что к тётке, что в работный дом, еще неизвестно, что хуже.

Я ненадолго задумалась. Вроде как по нынешнему моему титулу служанка мне положена и в дороге тоже необходима. И в дальних краях будет у меня хоть одно знакомое лицо. И девчонке помогу. По большому счету, она ничего плохого мне не сделала. Крепостного права здесь нет, так что мачеха не может ее удерживать. Должна согласиться. Решено - возьму ее с собой! 

-Хорошо, пока я спущусь на завтрак в общую столовую, ты поешь плотно сама, собери свои вещи, чтобы не задерживать, можешь их сразу сюда принести. Кстати, а где моя теплая одежда, ну, пальто там, ботинки? Или нет их у меня?

-Есть, есть, как не быть, - засуетилась обрадованная Ульрика, - и осенние вещи есть, и зимние. Принесть?

Я велела осенние вещи приготовить, чтобы мне надеть сразу, а зимнюю одежду утрамбовать в сундук. Вдруг супруг скрягой окажется, а тут у меня свое есть. После всего этого пусть сидит у меня в комнате и саквояж никому не доверяет, никаким слугам, только сама держит. А пока комнату на ключ закроем. На завтрак только начали собираться в столовую домочадцы, следом за мной подошёл и барон. На меня он смотрел настороженно, но я была исключительно любящая и заботливая супруга и нежно ворковала:

-Ах, Дитер, не садись здесь, от окна немного дует! Надо бы чая с малиной тебе заварить, не дай Бог в дороге простыть! Дорогой, не стоит налегать так на жареное с утра! Может несварение желудка быть или давление поднимется! Вот, смотри, чудная овсяночка! Давай я ее тебе медом полью! Нет, нет, дорогой, не надо булку мазать маслом! Подсушенные гренки гораздо полезнее для твоего желудка!

 Бедный барон не знал, куда деваться от моей заботы и тарахтения. Глазами он бы съел все, что видел на тарелках, но я то и дело отодвигала все самое вкусное и подавала полезное, но невкусное. И устраивать скандал в чужом доме вроде бы неприлично, тем более что я ничего плохого не делала, просто заботилась о здоровье пожилого супруга. В общем, я развлекалась, как могла.

Сводные сестрицы не столько ели, сколько сидели с раскрытыми ртами, поражаясь таким изменениям с тихой и робкой Ленни. Наконец, одна из них, Труди, не выдержала и спросила:

-Ленни, да что с тобой сегодня случилось? Ты никогда такой не была!

На что я, закатив глаза к потолку, патетически провозгласила:

-Это любовь, девочки! Вот выйдете замуж - сами узнаете! Мы с Дитером влюбились друг в друга с первого взгляда! Правда, дорогой?

Дорогой, подавившись злосчастной овсянкой, судорожно закашлялся. Я от души хлопнула супруга между лопаток, так, что он чуть не клюнул носом в кашу, и продолжила:

-Дорогая матушка, зная ваше бесконечно доброе сердце, я даже не сомневаюсь, что вы уступите моей просьбе и отпустите со мной Ульрику! В дальних краях она будет напоминать о родном доме, о тех счастливых годах, что я провела подле вашего любящего сердца и добрых сестриц! 

На "добрых" сестриц жалко было смотреть. Они совсем растерялись и смотрели то на меня, то на мать, очевидно ожидая, что сейчас объявят о том, что я сошла с ума. Ждите, ждите, может чего и дождетесь. Стараясь поскорее прекратить этот балаган, мачеха торопливо дала согласие на отбытие со мной Ульрики.

- Я так благодарна вам, матушка! Век не забуду вашей доброты! - и деловито добавила: - Так вы сейчас распорядитель, чтобы управляющий выдал жалованье Ульрике за прошлый месяц. Дорогой, мы выезжаем сразу после завтрака? Ты уже распорядился подать кареты к крыльцу? Сейчас же отправлю кого-нибудь, пусть наши вещи снесут вниз, в карету!

Прощание вышло скомканным, мне не терпелось уехать, и бедному барону пришлось встать из-за стола, не получив привычного количества и ассортимента пищи. Ничего, это для его же пользы. Мачеха с сестрицами от всего этого невиданного спектакля одного актера тоже не отличались красноречием. Когда вышли в холл, как раз два дюжих мужика тащили мой сундук, а у стенки стояла уже одетая Ульрика, прижимающая к себе драгоценный саквояж, а в кулачке зажала выданные монеты жалованья. На плече у нее висело мое пальто, на руке болталась шляпка. Глаза ее горели восторгом - такое приключение!

Торопливо оделась, барон тоже был готов. Вышли на крыльцо, у ступеней стоял большой темный дормез - дорожная карета для дальних путешествий, в которой можно было ехать с относительным удобством. Чуть поодаль стояла ещё одна карета, грузовая и для слуг. Пока их у нас было только двое - моя Улька и древний дедок, лакей барона. Изобразив прощальные поцелуи и взмахи рукой, я погрузилась в карету, следом внедрился и супруг. 

Внутри было достаточно просторно, два мягких дивана, в ночное время они превращались в две кровати, которые отделялись друг от друга занавесками. Был складной стол, маленькие шкафчики. Небольшая печурка в задней части кареты бодро гудела, нагоняя тепло внутрь, что было весьма кстати. Осень в этих краях уже вовсю хозяйничала. Я сняла пальто и шляпку, убрала их. Села на диванчик, откинулась на спинку, закрыла глаза. 

За это утро я очень устала. И не физически, а эмоционально. Паясничать тоже надо уметь, а я "не шут у трона короля" (с). Надо и лицо держать, и следить за своим трепом, и не дать опомниться окружающим, устала я. Мне бы сейчас помолчать, отдохнуть, но дорогому супругу не терпелось поговорить, он даже ерзал по своему дивану в нетерпении. Ладно, поговорим.

Дед мне не нравился, скажу честно. Особенно та информация о погибших жёнах. Не знаю, что заставляло молчать о происходящем тех девчонок - извечный страх перед мужем-хозяином, социальное неравенство, неопытность девочек, почти подростков, неумение дать физический отпор.

Вероятно, на фоне проблем с потенцией у деда и появился комплекс садизма. И выбирал он в жены тех, кто явно не мог оказать сопротивление. Со мной, он конечно, ошибся, но вот где он нашел Ленни? Неужто мачеха подсуропила? Тогда кто столкнул девчонку с лестницы? И зачем? Сплошной детектив! 

Ладно, надо беседовать, а то дорогого супруга сейчас кондратий обнимет, вон, даже в неровном свете фонаря, заметно, что уже багровеет. Не нужно нам нервных взрывов.

-Вы что-то хотели спросить, господин барон? - не открывая глаз, негромко сказала я.

Дед обрадовался - дали слово! Завизжал, брызгая во все стороны слюной, от гнева и возмущения забывая слова, не договаривая их:

-Дрянь! Грязная свинарк…! Как смеешь поднимать голос в присутствии меня! Ты должн… молить меня о прощени… да ты знаешь, кто я такой!

Вот это начало разговора. Что ж так кричать то. Я перебила его, не желая продолжения истерики, но голос не повышала. Зачем? Можно и спокойным тоном выразить свое недовольство:

-Знаю, конечно! Я же присутствовала вчера на бракосочетании! Вы - Дитер Аксель Петер фон Тиммер, барон Нойфель. Но и вы, барон, запомните, я - Маргарита Елена Анхелика фон дер Штюммель, не менее благородного происхождения, чем вы! И к свинаркам не имею никакого отношения! А вот вы, барон, старый извращенец и импотент, вероятно, ещё и преступник. И прошу это запомнить! Какое ещё прощение я должна у вас просить? За то, что вы не состоятельны, как мужчина? Так тут никто не виноват, возраст у вас солидный.

Я открыла глаза и резко выпрямилась, так что барон даже отшатнулся.

-И ещё, запомните, барон, при каждой попытке оскорбить или ударить меня - будете получать в глаз. Я вам не робкая ромашка. Теперь я ваша супруга, баронесса Нойфель, и относитесь ко мне соответственно. Со своей стороны обещаю, что не буду разглашать вашу тайну при соответствующем вашем поведении.

Барон молча смотрел на меня, видимо, пытаясь осознать, что кто-то смеет ему перечить. Но понимание как-то приходило слабо, поэтому он протянул обиженно:

-Надо же... а мне сказали, что слова не скажет, совсем тихая и робкая… ещё и деньги заплатил.

Стоп, а вот это уже интересная информация! И кто это у нас тут торгует молодыми девицами? Уж не горячо ли любимая мачеха? А ей чем Ленни помешала? Или все-таки облапошила она девчонку с наследством и теперь боялась, что та узнает? Зря боялась, Ленни, даже если и узнала бы, то ничего не сказала. Побоялась. Ну-ка, сейчас дедка попробую раскрутить на информацию:

-Зря вы, господин барон, повелись на слова госпожи Хильды! Еще и деньги отдали. Она просто смошенничала с моим наследством и хотела избавиться от меня любой ценой. Даже обманув вас. 

Барон выпучил глаза от возмущения и хватал воздух открытым ртом, весь побагровел, даже шея. Я забеспокоилась, как бы деда инсульт не хватил, кто меня потом представит, как жену в его поместье? Приоткрыла окно и начала интенсивно обмахивать супруга платочком, надушенным чем-то отвратительным, на мой вкус. 

Не могу сказать, что вернее подействовало - свежий воздух или ошеломительный запах от платочка, но барон пришел в себя. Я миролюбиво поинтересовалась, куда мы сейчас направляемся и долго ли нам ещё вояжировать? Супруг, явно думая о чем-то своем, рассеянно ответил, что направляемся мы в его поместье, расположенное в сутках езды от столицы Беллина, на большой равнине между Трайном и Одерной.

На мой вопрос, чем занимается поместье, барон удивился:

- Не верится, что такая молодая девушка интересуется хозяйством поместья? И что вы, дорогая супруга, можете понимать в этом? Но если хотите, то извольте. В основном, мои два поместья заняты скотоводством. Земли заняты пастбищами и покосами. Овощи сажаем для внутреннего потребления. В том поместье, что южнее, в основном, сады, есть несколько виноградников. Винодельня тоже своя имеется, вино "Нойфель" пользуется спросом даже в соседних государствах. Что? А, да, конечно, я слежу сам за всеми работами. Но когда меня нет, если я в отъезде, то управляющий присматривает. Вроде бы знающий и честный, но, пожалуй, расстанусь я с ним. Жалостлив больно! Вот недавно деревенская корова забрела на мои пастбища, не уследила за ней хозяйская девчонка. Потрава? Потрава! Надо бы наказать девку, выпороть, чтобы неповадно было, а управляющий отпустил ее с коровой!

Рассказывая о предполагаемой экзекуции, дедок опять разволновался, порозовел, облизывал губы, сверкал глазенками. Опять за свое! Как ему порка нравится. Ну, уж нет! Я быстро перевела разговор на другую тему:

-А долго ли нам быть в пути? И где мы будем останавливаться для приема пищи и ночёвки? 

-Сегодня обедаем в трактире, а ночевать останавливаемся на постоялом дворе. Завтра придется на ночь вставать на стоянку, далеко до жилых мест. А ехать нам целую седьмицу. 

Удовлетворившись этим ответом, я принялась бездумно глазеть в окошечко кареты. Меня все не отпускало ощущение того, что я попала в какое-то костюмированное шоу. Уж больно игрушечными, карнавальными выглядели небольшие деревеньки и городки, через которые мы проезжали - домики под яркой черепичной крышей, обязательные крохотные балкончики, увитые плющом и последними осенними цветами, высокие, узкие окна. Горожанки в ярких юбках и смешных чепцах, задорные полосатые чулки, звонко постукивающие по мостовой деревянные сабо. 

В дороге нас сопровождал небольшой отряд воинов из восьми человек, включая начальника охраны. Мужчины были суровы, но вопреки моим ожиданиям, не закованы в стальные латы, а имели обычный кожаный доспех, вооружены короткими мечами, арбалетами. У двоих заметила какой-то огнестрел, типа пищалей. Их я видела в музее, когда ещё школьниками ходили туда, изучая Бородинскую битву. Ко мне и Ульрике они отнеслись спокойно, без любопытства, но и без равнодушия. Отвечали, если спрашивала, подавали руку, помогая сесть в дормез. 

К сожалению, барон не оставил свои попытки исполнить свой супружеский долг своеобразным способом. В первую же ночь на постоялом дворе он заявился ко мне из смежной комнаты, одетый в ночную рубаху ниже колен и всё тот же ночной колпак. И с очередным хлыстом. Где он их берет, коллекция их у него, что ли? Рубаха не скрывала худые, кривоватые ноги синеватого оттенка, и меня опять разобрал хохот. Я понимаю, что это просто такая нервная реакция, но никак не могла остановиться. Даже шлепнувшая рядом плеть не остановила меня, только заставила схватиться за нее и дёрнуть на себя. Вследствие чего барон по инерции пролетел вперёд и шлепнулся на мою кровать на живот. Рубаха задралась, бесстыдно обнажая такие же худые ягодицы, покрытые местами седым пушком. 

Смех мой только усилился, дед вскочил на ноги, опять побагровел, сжав кулаки, потом плюнул на пол, довольно метко, кстати, рядом с моей кроватью, и выскочил из комнаты. Я слышала, как он зовёт своего слугу Клауса, требуя принести ему вина. Я покачала головой - деду пора завязывать со всеми этими излишествами, да и в большом сексе он уже не игрок. Хотя барон злопамятен и мстителен, в этом я не сомневалась и спиной поворачиваться к нему не собиралась. А то не ровен час, упаду с крепостной стены. Так повторилось ещё раз. Я уже начинала тревожиться - барон и наутро выглядел неважно - опухшее красное лицо, дрожащие руки ясно говорили о злоупотреблении алкоголем. И это при явной гипертонии! Плохо, очень плохо.

Днём барон иногда ехал верхом на смирном мерине, иногда со мной в карете, злобно косясь на меня. Я старалась не обострять ситуацию, вела себя спокойно и дружелюбно.

 Чем дальше мы продвигались на юг, тем быстрее отступала осень. Ласково пригревало, но не жгло, солнышко, вновь появилась зелёная трава, днём на стоянках можно было погулять без пальто. Я уже подсчитывала, когда же мы приедем, наконец. Получалось, через два дня. Но все пошло кувырком.

Сегодня обедали прямо в дормезе, не останавливаясь. Барон принял изрядно вина и теперь выглядел раздухаренным, что меня беспокоило. Подождав, пока Ульрика уберет остатки обеда, сложит стол и уйдет в карету для слуг, дед достал откуда-то стек, размахнулся и ударил меня по руке. Я этого не ожидала и зашипела сквозь зубы. Барон был счастлив, глаза блестели, дышал часто. Но и я собралась с духом и в тесноте кареты всё-таки заехала ему ногой по причинному месту. Дед согнулся в три погибели, что-то провыл, потом осыпал меня площадной бранью, где "сука" было нечто вроде "милая моя" и выскочил на ходу из кареты. Ему подвели коня, он взгромоздился на него и мы двинулись дальше.

Но где-то через пару часов резко затормозила карета, послышались крики. Я открыла дверь, выглянула. Вот не было печали. Охранники окружили барона, а он медленно сползал с мерина, бордовое лицо, странно перекошенное, закатившиеся глаза, хрип с пеной. Накаркала, блин! Здрасти, приехали! Инсульт! 

Барона уложили в карету, в сознание он так и не приходил, только хрипел. Я просидела в карете минут десять и поняла, что не останусь там больше ни минуты. Вышла и позвала Михеля, начальника охраны. Велела подвести мне баронского коня. Но Михель сказал, что дамских седел у них нет. Я молча пошла в грузовую карету, там вместе с Улей переворошили чемоданы барона, нашла его чистые и, похоже, ни разу не надеванные лосины. Натянув их и игнорируя взгляды мужиков, с пенька у дороги взгромоздилась кое-как на это транспортное средство на четырех копытах. 

Верховой ездой я занималась давно, не очень долго, так что не могу похвастаться кавалерийской выездкой. Но, надеюсь удержаться в седле, вариантов все равно нет. В дормез к барону посадили его слугу Клауса. И мы опять двинулись. К вечеру мы должны были достигнуть небольшого городка, после него до поместья Нойфель нам оставалось около полутора суток. За час до въезда в город барон скончался. 

Вероятно, надо было скорбеть о нем, чисто по-человечески, но я не могла. За смерти замученных девчонок этот садист заслужил свой конец. Я сухо распоряжалась дальнейшим. Мы сразу свернули к местному гробовщику и, выбрав недорогой гроб (все равно в поместье в склепе ждёт его роскошный), оставили тело барона на попечение до утра местному бальзамировщику. За всей этой суетой я и не видела, как Михель что-то торопливо пишет и отправляет одного из солдат куда-то в путь.

Благодаря тому, что Михель отправил в поместье гонца с печальной вестью, нас уже там ждали, и приготовления к похоронам шли вовсю. В городке, где мы остановились в крайний раз, на постоялом дворе я велела местной прислуге вымыть дормез основательно и проветрить. Всю ночь карета проветривалась. А я заказала ванну в номер и наслаждалась горячей водой. За полдня в седле пятая точка болела основательно. Как завтра ходить буду? Я та ещё наездница, чего уж там.

Заказала плотный ужин для всех, велев приготовить утром, кроме завтрака, ещё и обед с собой. Предупредила Михеля, чтобы не играл тут в спецназ, никакого боевого охранения не выставлял, охранять больше некого, нас с Улькой вряд ли схитят, тощи больно и непрезентабельны. Пусть люди хорошенько отдохнут, завтра, скорее всего, поедем и ночью. 

Михель одобрительно покивал головой, значит, мои решения правильные. Оплачивала я все теми монетами из кошелька барона, который беззастенчиво стянула из кармана его камзола за эти десять минут, что пробыла в карете с его телом. Ему деньги теперь ни к чему, а мне надо о людях позаботиться. Ужин для нас с Ульрикой заказала в комнату, потом ее же и оставила ночевать со мной, предварительно заставив помыться, вода ещё оставалась. Она вначале отнекивалась, потом собралась спать на матрасике в уголке. Пришлось рявкнуть, тут не кровать - аэродром, и две тощенькие девчонки отлично поместиться. 

Так и вышло. Вначале покрутившись, уснула Уля, затем и я. И никакие угрызения совести, призраки и прочее меня не волновали. Давно взяла за правило - расчесывать себе нервы только по мере поступления проблем, не стоит этого делать впрок.

Интерлюдия один

В рабочий кабинет, где за массивным столом сидел крупный мужчина, слегка рыжеватый, с седоватыми висками, коротко постучавшись и не дожидаясь разрешения, вошёл высокий молодой человек, худощавый, брюнет, смугловатый, но при этом неожиданно было увидеть на его лице ярко-голубые глаза. Черные волосы, вопреки моде, были коротко пострижены, и обладатель строгой прически имел дурную привычку при раздумье ерошить их рукой, отчего они частенько стояли дыбом. Но посмеиваться над молодым человеком вряд ли стоило - о хорошей памяти говорил внимательный прищур глаз, а об упрямстве - твердый подбородок. Войдя в кабинет, он воскликнул:

-Папа, твой дорогой дядюшка преставился, наконец!

Сидевший за столом мужчина слегка улыбнулся:

-Ну, Иоганн, теперь тебе можно вступать в права наследования! Я, как понимаешь, претендовать не буду.

Парень с досадой отозвался:

 - Как бы ни так! Этот старый маразматик ухитрился жениться за несколько дней до смерти! 

Отец внимательно глянул на сына:

-Ты уже узнал причину смерти? И кто у нас вдова?

Иоганн кивнул:

 - Да, Михель пишет, что все естественно, дядюшку хватил апоплексический удар и через несколько часов он скончался. В последнее время дядюшка Дитер совершенно не хотел никого слушать, слишком много пил, ел вредной для его возраста пищи и постоянно был в нервозном состоянии. А вдова... я ещё не узнавал, но Михель пишет, что как обычно, молодая девочка, лет семнадцать, ничего особенного, тихая, спокойная, в дороге с ней проблем не было. Видно, из очень небогатых, только одна служанка, да всего один сундук с вещами. Не думаю, что она причастна к смерти дядюшки.

Отец задумался, постукивая пальцами по столу. Сидевший до этого молча у окна ещё один молодой человек, очень похожий на первого, только моложе, сказал:

- Тогда, Иоганн, ты в стороне, вдова наследует. Жаль, конечно, это огромные земли, приносящие хороший доход, но по закону они отходят вдове.

Иоганн вспылил:

 - Молчи уж, миротворец ты наш! Хорошо тебе говорить, тебе дед мамин оставил вон какие земли в Кастилии! И Фридриху тоже неплохо - он вообще наследник всего! И только мне жить на жалованье из казны! 

Младший брат успокаивающе сказал:

 - Иоганн, успокойся! Это в тебе усталость говорит, а не алчность и зависть! Ты в последнее время столько на себя взвалил, что неудивительно, как ещё не засыпаешь на ходу. Да и я поеду в Кастилию, как только закончу учебу, не отдыхать на теплом море, а работать. А Фридриху и вовсе не позавидуешь - папа ему передышки не даёт!

Отец вздохнул и произнес:

-Как ни крути, сын, но Ансельм прав, наследница - юная вдова! 

Но Иоганн уже "закусил удила" и понес:

-Отец, но ты же понимаешь, что может натворить молоденькая девчонка! Ее обманут, облапошат, все разворуют! И все земли и все, что некогда принадлежало нашей семье, уплывёт в чужие руки! А надо, чтобы осталось в семье! Девчонке выделить вдовью долю, ей и этого хватит! 

Мужчина заинтересовался:

 - А что там во вдовью долю входит? Может, и в самом деле, ей хватит? 

Иоганн задумался, припоминая:

-Сразу точно не скажу, но помнится мне, что туда входит дом в два этажа, есть земля, ее отдали в аренду крестьянам, они налоги платят, и за аренду хозяйке отдельно. Рядом городок, Нойфельштатд, он небольшой, но стоит в выгодном месте, как раз дороги пересекаются - из Беллина и из Чахении идёт единственная дорога. Раньше городок точно был приписан к вдовьей доле, но что там дядюшка мог своей волей начудить - надо проверять. Но в любом случае - она легко проживет на доходы со своей доли. А ты объяви меня наследником, как внучатого племянника, своей волей. И этот вопрос закроется раз и навсегда. Я тогда сейчас скажу, чтобы готовили экипаж, поеду в Нойфель. Может, и на похороны успею. Хотел верхом, но лучше посплю в дороге, Ансельм прав, устал я что-то.

Иоганн вышел из кабинета, отец и младший брат смотрели ему вслед. Потом Ансельм сказал:

-Папа, может, и в самом деле, Иоганн тащит непосильную ношу? Всё-таки в его молодом возрасте возглавлять внутреннюю и внешнюю тайные службы - не тяжело ему?

Король, а это был именно он, спокойно улыбнулся:

-Сынок, ты не смотри, что Иоганн внешне вроде бы излишне худощав, нервен. Это всего лишь одна из его масок. На самом деле, он стоек и надёжен, как скала. Придет время - и он будет опорой и помощью для Фридриха. Впрочем, как и ты. Дипломатия - тоже нелёгкая стезя. А мы с мамой, надеюсь, сумели воспитать достойных сыновей. Ладно, мне надо работать. И про вдовью долю для этой девочки надо бы узнать поточнее.

К сожалению, за круговертью дел, король забыл об этом.

В ПОМЕСТЬЕ

С утра, позавтракав и забрав припасы, поехали за бренными останками. Было слишком тепло, чтобы обойтись без бальзамирования. Но все равно пришлось брать в аренду похоронные дроги. Что увеличило наш караван, но скорость передвижения практически не уменьшило - возница на дрогах был лихой, останкам было уже без разницы, а мы все, желая уж поскорее прибыть в конечную точку путешествия, просто закрывали глаза на отсутствие скорбности процессии. 

Я ехала в дормезе вместе с Ульрикой, полулёжа после вчерашних кавалерийских подвигов, охая при каждом случайном толчке. Михель передал Ульрике какую-то мазь, буркнув, что госпоже баронессе это поможет. Мазь пахла ментолом и не выглядела опасной для жизни. Поэтому я с помощью служанки намазюкалась и к обеду чувствовала себя сносно. 

В остальном наше путешествие шло по плану, без происшествий. Лишь ближе к вечеру Михель отправил одного бойца в небольшую деревеньку, мимо которой мы проезжали, чтобы из харчевни заказать еду нам на оставшийся отрезок пути. И чтобы подвезли на телеге к окраине деревни. В общем, доставка фаст-фуда, как она есть. Ели на ходу, возницы на наших двух каретах менялись, чтобы не уснуть, а возница на дрогах горланил песни, подбадривая себя. Более дикой похоронной процессии я ещё не видала. Хотя какие мои годы, ныне обновленные.

Встречали нас в скорбном молчании, лишь высокая сухопарая женщина неопределенного возраста, в сером строгом платье, чепце, со здоровой связкой ключей на поясе (ключница? экономка?), периодически всхлипывала, поднося к лицу кружевной платочек. Вперёд выступил мужчина лет сорока пяти на вид, немного полноват, круглое, добродушное лицо. О чем-то коротко переговорил с Михелем. Мы с Ульрикой стояли у дормеза, не зная, как поступить - то ли подождать невесть чего, то ли просто молча войти в дом. А он был хорош! 

Явно старинный, но ухоженный, чистый, все на своих местах, все камешки в стенах подогнаны, сами стены очищены от плюща, оконные переплёты сверкали свежей белой краской. Двор, замощенный брусчаткой, выметен и, как бы даже, не вымыт. Наконец, мужчина двинулся к нам. Подойдя, вежливо поклонился, представился:

-Простите, что при таких печальных обстоятельствах представляюсь, госпожа баронесса. Я - Франц Хойфиц, управляющий имениям Нойфель. Прошу вас, проходите в дом, вы так устали в дороге. Тело господина барона сейчас переместят в нашу поместную кирху. Как только все желающие простятся с ним, ближе к вечеру, пройдут похороны господина барона в их семейном склепе. Ваш багаж сейчас доставят к вам в комнату. Сейчас госпожа Анна, наша экономка, сделает все для вашего удобства.

Произнося эти последние слова, управляющий чуть повысил голос и строго взглянул на женщину с ключами. Ага, всё-таки экономка! Та поджала губы и молча повернулась к входу в дом. Я хмыкнула про себя - вот и оппозиция появилась! Апартаменты баронессы Нойфель были на втором этаже, смежные с комнатами супруга. Просторная гостиная, но загроможденная старомодной, вычурной мебелью. Даже в доме мачехи мебель была более современная. Может, со времён первых двух баронесс осталась? 

Диванчики, креслица, пуфики, козетки-кушетки, в углу старинный клавесин. Вся мебель и обивка выдержаны в голубых, серебристых, серебристо-серых тонах. Наверное, голубоглазые блондинки здесь очень выигрышно смотрятся. Но не я. Распахнув высокие двустворчатые двери, прошла в спальню.

Караул! Как тут спать, тут в прятки играть можно! Высокие потолки, там, вдалеке, в простенке между двух не менее высоких окон, стояла широкая кровать. Но странно, что подушечка была только одна, с краю кровати. Как будто хозяйки этих комнат спали только с краешку кровати. Туалетный столик. Стены обтянуты голубыми шелковыми обоями, три двери в стенах. За одной пряталась гардеробная, пустая сейчас, она-то и была смежной с комнатами барона. За второй дверью была ванная, с фаянсовым кувшином и тазиком на подставке для умывания. Медная ванна в углу. Полотенца на вешалке.

За третьей дверью скрывалась маленькая комнатка с узкой кроватью, тумбочкой и низеньким шкафчиком. Вероятно, это для личной горничной. В одной из стен, общей с гостиной, был встроен камин, с общим дымоходом, но с раздельными топками. То есть можно топить в спальной и в гостиной раздельно. По размерам, в этот камин и я могла войти свободно. На такое отопление и дров не напасешься, и тепла не будет. Кстати, в комнатах и сырость ощущалась, и зябко было. И на всем лежало огромное количество пыли. Вот это уже было странно. Раз Михель написал обо мне и нас ждали, почему не приготовили комнаты для баронессы? Не успели? Не хотели?

И вряд ли это вина управляющего, мне он показался добрым человеком. Это экономка так проявила себя. Сейчас она стояла в дверях спальни, пока я оглядывалась, куда бы мне присесть, устала я. Наконец, устроилась на шатком креслице возле туалетного столика. Экономка, почти не размыкая губ, поинтересовалась:

-Госпожа баронесса желает ещё что-нибудь? 

Я ответила холодно: - Госпожа баронесса желает, чтобы доставили ее вещи, горячую ванну, обед сюда и не беспокоить часа два-три. Хочу отдохнуть.

-Разве госпожа баронесса не идёт в церковь, сидеть у гроба супруга?

-Я приду позднее, думаю, скорбящие меня поймут и простят, после столь длительной дороги очень устала, и сегодняшнюю ночь ехали без отдыха. А пока выполняйте, что я сказала, и в именно такой последовательности. 

Экономка повернулась и вышла, сохраняя бесстрастность на лице, но в глазах плеснулось удивление. Не ожидала отповеди от молодой девчонки? Но я точно не та Золушка из сказки, вертеть мною ни у кого не получиться! Принесли вещи, горячую воду, пока я мылась с помощью Ули, доставили и обед на двоих, как я и велела. Зато поимели мелкую месть со стороны экономки - эта старая грымза не распорядилась затопить камин и после ванны было весьма некомфортно. Хорошо, в багаже был теплый халат, на голову полотенце, на ноги полосатые вязаные чулки служанки Ленни. Быстро поели, тут хоть без сюрпризов обошлось. Зато кровать не без этого. Постельное белье, одеяло было явно волглым, и ложиться в такое точно не хотелось.

-Ульрика, - я постукивала зубами, - доставай из вещей, там есть пара простыней, одеяло и пара небольших подушек. Как знала, ограбила мачеху! И давай отдохнем! Ложись со мной, вдвоем теплее. Только вначале достань и повесь на дверку гардероба то темно-серое платье. Не чёрное, но тоже сойдёт для траура.

Бдение у гроба, сами похороны я запомнила плохо. Не выспалась. Помню, что день был хмурый, хотя и теплый. В церкви же было прохладно и тошнотворно пахло ладаном и мирром. Что-то вещал пастор, толпа народа сурово молчала. Пастор профилактически пугал паству генной огненной, перечисляя грехи людские. Одновременно сообщая почти о святости усопшего. Толпа при этом замолчала ещё суровее, видимо, не все были согласны с пастором в данном вопросе. 

Пробравшийся ко мне управляющий Франц чуть виновато сообщил, что ближайшие соседи все равно никак не успеют приехать, им добираться не менее полутора суток пути. Слишком обширны владения барона Нойфеля. Потом они, конечно, прибудут с обязательным траурным визитом. Помню, как занесли барона в склеп, как громко лязгнул замок на двери, отрезая мир мертвых от мира живых. Поминальный ужин в большой столовой, приглушённые голоса присутствующих. Даже твердо не могу сказать, что ела за столом. Помню только, что вставая из-за стола, демонстративно и громко велела затопить камин в моей спальне.

А утром... утром светило солнце, из раскрытого окна струилось тепло и свет, слышались голоса людей со двора, лязг металла, со стороны заднего двора доносилось бодрое кукареканье. Со стороны кухни тянуло упоительным запахом ванильных булочек и яблочным вареньем. Позавтракала плотно и жизнь не стала казаться такой беспросветной. Хотела распорядиться, чтобы вымыли и вычистили мои комнаты, просушили постель. Но выйдя из столовой, не обнаружила ни экономки Анны, ни горничных в этой части дома. 

Хмыкнула, ладно, война так война, а пока и у меня руки не отвалились. Переодевшись в обноски служанки Ленни, мы с Ульрикой поволокли перину и одеяла сушиться на задний двор. Только развесили на невысоких каменных заборчиках постельные принадлежности и, отдышавшись, собрались за следующей партией, как на задний двор влетела черная карета без опознавательных знаков, то есть, без гербов и прочих финтифлюшек, и резко остановилась. Из кареты вышел парень, просто девчоночья мечта - высокий, стройный, брюнет, на смуглом, породистом лице выделялись ярко-голубые глаза под прямыми, смоляными бровями.

Оглядевшись, он окликнул меня:

-Эй, пойди, доложи управляющему, что племянник господина барона прибыл! И пусть Франц и вдова барона прибудут в кабинет господина барона. Я там буду!

Что мне оставалось делать в подобной ситуации и одежде служанки? Вставать в гордую позу? Смешно. Поэтому я просто попросила Ульрику найти Франца и передать ему слова приезжего, а сама побежала переодеваться. Что-то у меня возникло чувство, что с приездом этого господина грядут неприятности.

Переодеваться особо мне было не во что, все то же вчерашнее серое платье, которое сегодня чуть оживлял белый кружевной воротничок, сколотый у горла брошью с круглым агатом, обрамлённым тонким золотым ободком с вкраплением мелких прозрачных камешков. Будь это новодел, я бы не сомневалась, что это фианиты, но родом из далёкого прошлого... всё-таки это мелкие бриллианты. О стоимости тогда этой брошки страшно и думать. Но в шкатулке это была единственная строгая и траурная вещь, которую прилично использовать скорбящей вдовице.

Прибежавшая вскоре запыхавшаяся Ульрика помогла мне соорудить несложную прическу - подняли волосы вверх, скололи валиком на макушке. Несколько раз вымытые мои волосы оказались склонны кудрявиться. Посему легко обошлись без всяких начесов, они легли пышной волной на голове. Посмотрела в зеркало, осталась довольна своим внешним видом - скромно и достойно. Не могу похвастаться фигурой - буду брать красотищей! Только туфли подкачали, конечно, сильно уж поношенные, надеюсь, длинное платье скроет их. Ульрика пояснила:

-Так лето закончилось, вы два года их носили. А в зиму матушка не стала заказывать новые, вдруг нога вырастет или ещё что, а весной бы и заказали новые. 

Дорогу в кабинет барона нашла, спрашивая пробегавших мимо слуг. Кстати, служанки тоже появились. Поэтому по ходу дела отдала распоряжение о том, чтобы приготовили гостевые покои для племянника барона и об обеде. Да, и чтобы просохшие перины и одеяла занесли в мою спальню. Служанки, пряча глаза, приседали в книксене. Перед дверью в кабинет постояла с минуту, выравнивая дыхание и, сделав покер-фейс, вошла в кабинет. Племянник сидел в хозяйском кресле, быстро просматривая какие-то бумаги. На стуле, неподалеку от стола, сидел управляющий Франц, выглядел он каким-то растерянным. Увидев меня, встал, приветствуя. А племянник нет. Хамло-с, однако! Махнул нам рукой, предлагая присесть. Я села на краешек стула, тщательно расправив юбку платья, чтобы скрыть побитые жизнью и мостовыми туфли. Парень оторвался от бумаг, перевел взгляд на меня. По тому, как расширились глаза его, поняла - узнал, зараза! Думала, промолчит. Ну, где там...

-Госпожа баронесса, вы так быстро меняете образы! Всего полчаса назад вы, в одежде служанки, яростно взбивали перины на заднем дворе, а вот сейчас вы уже светская дама. Вы не чураетесь простой работы или у вас проблемы со служанками?

Теперь и Франц смотрел на меня с недоумением. Неохотно пояснила:

-Постель была сырая, вчера уже поздно было что-то делать, а сегодня с утра не смогла найти ни госпожи Анны, ни одной служанки. Вот мы с Ульрикой и вынесли сушить постель сами.

Племянник равнодушно кивнул, а Франц досадливо поморщился. Очевидно, ему было известно то, чего не знала я. Племянник негромко кашлянул, привлекая наше внимание, и сделал то, что следовало сделать с самого начала - представился:

-Как я уже сказал, я прихожусь внучатым племянником покойного господина барона Дитера фон Тиммера, барона Нойфеля. Меня зовут Иоганн Карл фон Тиммер, Франца я знаю. А вы, госпожа баронесса? 

Я с достоинством встала, присела в неглубоком реверансе (для такого хама - фу! почтение проявлять!) и доложила. 

-Я - Маргарита Елена Анхелика фон Тиммер, баронесса Нойфель, урождённая фон дер Штюммель. 

Странно, но при этих словах дорогой племянник скривился, как будто пол-лимона сразу проглотил. Да и фиг с ним! Чего приперся-то? Выразить соболезнование? Раз на похороны опоздал. Но почему он себя так ведёт, по-хозяйски? Или он всегда такое хамло?

Гость, после нескольких секунд молчания, продолжил:

-Мне очень жаль, что я не смог проститься с дядюшкой, хоть и спешил, сутки провел в дороге. Слишком поздно получил известие. Но я должен огласить волю нашего монарха, короля Карла Пятого Тюринга. Согласно его решению, все имущество и земли покойного барона Нойфеля должны остаться в его семье, у прямых потомков семьи фон Тиммер. И таким наследником, согласно указу короля, признан я. Вам, госпожа баронесса, выделяется вдовья доля. В нее входит дом, земли, в данный момент находящиеся в аренде у фермеров, которые приносят вам арендную плату. И небольшой городок Нойфельштатд, налоги с которого тоже будут поступать в ваш доход. Вам понятно, госпожа баронесса?

Я сидела, как пришибленная тяжёлым мешком, такая тяжесть сразу навалилась на плечи. Вот тебе, Леночка, и наследство! Закон говорит одно, а король решает по-другому, как ему удобнее. Видно, очень этому племяннику хотелось наследства, раз сумел выпросить аж у самого короля такой указ! Ну, и чего они на меня так уставились? Ждут, что я сейчас рыдать и лепетать нечто жалостливое начну? Не дождутся. Демидовы ещё ни перед кем не плакали! Начиная с тех самых, далёких уральских Демидовых!

Между тем управляющий немного опомнился и попытался что-то возразить:

-Но… господин фон Тиммер, там же, с вдовьим домом... И город…

Но мямлящего управляющего сурово оборвал наследник:

-Не нам обсуждать волю короля, господин Франц. Есть указ - его надо выполнять. Госпожа баронесса, сегодня вы можете собирать свои вещи, а завтра вы отбываете в свой надел. Господин управляющий, вы задержитесь, мне необходимы ваши пояснения по некоторым статьям расходов. Да, кстати, госпожа баронесса, фамильные драгоценности вам придется вернуть в семейную сокровищницу.

Это он, что, про мою брошь? Вот сволочи, что они все прицепились к моим личным драгоценностям? И мачеха и этот, племянничек... Или считают, что такая мышь мелкая и нищая не может иметь своих драгоценностей? Сухо и холодно ответила:

-Сожалею, господин фон Тиммер, но ваши претензии напрасны. Эта брошь принадлежит лично мне. 

Франц неловко кашлянул и сообщил, что госпожа баронесса не обращалась к нему за ключом от сокровищницы и что в описании фамильных драгоценностей эта брошь не числится. Фон Тиммер равнодушно кивнул. Меня более никто не задерживал и даже более того, никто не замечал моего присутствия. Я присела в реверансе и, не говоря ни слова, вышла. Не было сил даже промолвить и букву. Не помню, как дошла до своих комнат. Но поскольку там встречала меня Ульрика, то дошла я верно. Не говоря ни слова, прошла в спальню, села у столика, равнодушно глядя на сваленную у кровати перину, одеяло сверху. Уля засуетилась:

-Простите, госпожа баронесса, я сейчас все уберу! Только занесла просохшее!

Я безразлично пожала плечами:

 - Могли бы и не сушить! Все равно мы завтра уезжаем отсюда… так что давай переодеваться мне и будем укладывать вещи. Хотя чего там укладывать...

Улька беспомощно огляделась, видно, покидать такие хоромы ей не хотелось. Да и мне тоже, если честно. Но распускать нюни мне не позволительно, вот и девчонка-служанка теперь под моей ответственностью. Поэтому я внешне бодро сказала:

-Не переживай, Уля, не в чисто поле едем, выделяют мне вдовью долю, там дом есть, земли, доход с аренды и налоги с маленького городка. 

Ульрика истово закивала головой:

 - Ваша правда, госпожа Ленни, может, там нам и лучше будет, вы сама себе хозяйка будете! А то здесь гости всякие ездят, управляющий вот тоже, а уж госпожа Анна… - девчонка поежилась, не договорив.

Я заинтересовалась:

 - А что там с экономикой не так? Я ее только вчера и видела, сегодня не нашла.

Ульрика задумалась, потом неуверенно пробормотала:

-Да вроде и ничего, а вот смотрит так, как будто я ее любимую кошку задавила. И толкается, как будто места ей не хватает. Я вот сейчас ходила на кухню, воды горячей вам принести, умыться перед обедом, так она так меня в коридоре толкнула, проходя, что я чуть весь кувшин кипятка на себя не опрокинула. И улыбается. -и деловито поинтересовалась: - Так вы сейчас умоетесь и обедать пойдете в столовую или сюда принесть ваш обед?

Я невольно улыбнулась - это ее "принесть" весьма заразное словечко. Видеть племянничка мне очень сильно не хотелось, поэтому я и ответила Уле: 

-Неси сюда и свой обед тоже! Потом переоденусь и будем укладываться, а то вдруг придется уезжать с самого утра.

Пока девчонка бегала с подносами, благо, по черной лестнице было совсем недалеко, я успела умыться и переодеться опять в служанку Ленни. Жалко платье, вдруг испачкаю или порву, а в свете нынешних событий экономика должна быть экономной. 

Пообедали, посидели ещё минут пять молча, раздумывая каждая о своем, потом взялись за дело. Вытащили мой сундук на середину спальни, открыли и начали вынимать из него все то, что я второпях кидала в него в доме мачехи. Но теперь мы тщательно перетряхивали все, аккуратно складывали, сразу откладывая в сторону то, что планировали надеть завтра. И места свободного в сундуке стало больше. Хотя ещё туда сейчас уложим то постельное, что вчера вытащили, чтобы не спать на волглом и холодном белье. 

Свой узелок Ульрика уложила в последнюю очередь. Что уж там, пожитки у девчонки были совсем сиротские, и ботинки уже откровенно просили каши. Увидев, что я смотрю на них, Уля смутилась:

-Я же всего полгода у вас работала, госпожа Хильда сказала, что я ещё не заработала на обувь. Но ничего страшного, я вот тут зашью, а тут проволочкой подвяжу подошву и ещё маленько похожу. Вот сегодня у кузнеца и попрошу проволочку.

Я не хотела ничего брать из этого дома, но тут не вынесла. В углу гардеробной я точно видела, валялись ботинки, тоже не новые, но целые. Вероятно, принадлежавшие когда-то одной из предыдущих баронесс. Достала их и велела Уле примерить, если подойдут, то безоговорочно уложить в свой узелок. А ещё, грешна, сознаюсь, нагло умыкнула пару новых муслиновых занавесок, затесавшихся среди постельного белья. Видимо, такие были сшиты для летнего времени, но сейчас они уже были не по сезону. А у нас с Улькой, пардон за интимные подробности, не было трусов. Я только сейчас сообразила, что в те времена и не носили нормального нижнего белья, только нечто страшное, вроде кальсон или шаровар с дыркой между ног. Вот и пошью из этих занавесок нам труселя типа коротких шортиков. Зря я, что ли, ходила в свое время на курсы кройки и шитья? Да и коль решила отказаться от дурацкого корсета, то хоть плохонький бюстик тоже надо сочинить.

Только я притащила из гардеробной реквизированные занавески, как заглянул, постучав, слуга и сказал, что господин управляющий просит принять его сейчас. Вот не вовремя! Но сказала, пусть заходит, приму. И затолкала несчастные тряпки поглубже в сундук. Когда вошёл Франц, я уже сидела на кресле, обмахиваясь стянутым с головы чепцом, как веером, жарко стало от работы. Вошедший управляющий застыл столбом, разглядывая госпожу баронессу в столь непрезентабельном наряде. Я устало заметила:

-Вы, господин Франц, тоже пришли проверить, что я ничего лишнего из имущества покойного барона не прихватила? Давайте, проверяйте, можете и господина Иоганна пригласить!

Я нарывалась, конечно, но всё-таки было обидно. Но управляющий покраснел до кончиков ушей и забормотал:

-Что вы, госпожа баронесса! Ничего подобного я не думаю! Да и господин Иоганн не со зла сказал. И вообще, если бы я раньше знал, что так все выйдет… я как раз хотел сказать… там дом давно нежилой, надо будет отсюда вам на первое время кое-какую мебель взять, да белья, посуды... Там присматривает за домом супружеская пара, но сами понимаете, не свое и есть не свое. Для прокорма обитателей дома, а стало быть, и вашего теперь, недавно отправлено было два десятка кур, да пара свинок, корова молочная. 

Я с ужасом смотрела на лепечущего эти страсти управляющего. Корова? Свиньи? Да я их только в телевизоре и видала! Тихонько стоящая у стены Улька сказала:

-Не бойтесь, госпожа Ленни, я умею обращаться с этим, у тетки хозяйство было.

Разливавшийся соловьём управляющий что-то там насчёт того, что и продукты на первое время отправит, неожиданно сконфуженно замолк и неуверенно произнес: 

-А вот насчёт налогов с Нойфельштадта... господин барон давно хотел перевести их на свою казну, успел он это сделать или нет - не могу сказать, это надо узнавать у господина казначея, а он уехал в Беллин, налоги королевские платить. Как только он вернётся, я всё узнаю, и непременно сам приеду, сообщу. Вам лучше выезжать сразу после завтрака, туда езды часов десять, темнеет сейчас рано, хоть пока и тепло у нас. 

После всех этих слов хотелось уже не обмахиваться чепцом, а наоборот, залезть в ванну с кипятком. Такой холод изнутри обдал меня. Да, Леночка, попала ты! Но вариантов выживания немного, так хоть крыша над головой будет и без мачехи. Не может быть, чтобы я не смогла выжить! И не дождутся, чтобы я плакать начала. Демидовы не плачут! Так папа говорил, когда я училась кататься на байке, завалилась и полностью содрала кожу на обоих коленях. Две недели потом ходила, как робот, не сгибая колен, потому что плотная корка на месте ссадин при каждом движении очень болезненно лопалась и кровоточила. 

И я, всхлипывая, повторяла: "Демидовы не плачут!".

Уже давно ушел управляющий, Ульрика, испуганно глядящая на меня, закончила собирать наш сундук, а я все так же сидела, уставившись в одну точку. Только что, с тихим, хрустальным звоном, разбились мои мечты о мирном идиллическим существовании - я сижу под сенью цветущих яблонь в кресле, вокруг порхают бабочки, поют птички, счастливые, чистые и сытые пейзане приносят мне плоды земли своей. Уютный дом с красными ставнями и белыми занавесками, толстый кот на подоконнике, из кухни доносятся ароматы корицы, ванили, кофе. Хотя кофе здесь пока ещё нет, вроде бы? Или я просто не видела? 

Это были мечты. И, как правило, они имеют мало общего с реальностью. Если я правильно поняла (а я в этом уверена!), из всех недомолвок и увиливаний управляющего, то что-то там, в этом вдовьем углу, не так уж и шоколадно. И чтобы мои мечты осуществились, мне придется пахать и пахать тяжело, много и долго. Но я не этого боялась. Работать я привыкла, в том числе и руками. 

Меня беспокоило другое. Я хорошо помнила опыт моего отца в 90-х годах, когда его успешная и прибыльная фирма приглянулась кому-то власть имущему. И ее легко и играючи отняли. Допустим, я смогу справиться с проблемами, если они там существуют. И получу на выходе успешное и прибыльное хозяйство. И что или кто помешает вот такому "племяннику" позарится на лакомый кусочек? Если уж они так легко распоряжаются законом в своих интересах.

Но пока я не видела никаких других вариантов. Надо ехать и все увидеть своими глазами. Я не исключала и того, что мне придется уехать из тех мест куда-нибудь ещё. Конечно, для этого нужны деньги. Надо будет тщательно обдумать этот вопрос, а также и о том месте, куда я намерена буду уехать. На все это, кроме денег, мне понадобится и время. Вот его-то я и буду выигрывать, сидя во вдовьем углу. 

Решив все про себя, встряхнулась и перестала комплексовать. У меня всегда так - обычно я долго примериваюсь к непростым решениям, а потом, решив уже однозначно все, иду к намеченной цели спокойно и размеренно. Не расчесывая нервы ни себе, ни окружающим нервическими метаниями. Улыбнувшись притихшей Уле, чтобы лишний раз не пугать девчонку, бодро сказала:

-Раз все собрали, нам осталось только поужинать и хорошенько выспаться. Ужин неси сюда, а утром позавтракаю в столовой, заодно и попрощаюсь с родственником.

Выспались мы с Улей на славу, я вновь не стала отправлять ее спать на узкий и жёсткий топчанчик в комнатку горничной. Да ещё и расщедрились, камин с вечера протопили. В общем, спускалась я в столовую в хорошем настроении, полностью собранная, только верхнюю одежду в холл принесет Ульрика. Ей я тоже велела поесть плотнее, неизвестно, когда обедать будем. 

К моему удивлению, в столовой уже присутствовал и господин Иоганн. Кроме Франца, разумеется. Тот ещё вчера обещал проводить меня. А господину Иоганну ещё бы в постельке понежиться пока. Увидев меня в дорожном наряде, вздернул бровь, но промолчал. Раз так, то промолчу и я. Пожелав всем приятного аппетита, приступила к трапезе, хотя под взглядом "племянника" кусок в горло не лез. Но я упорно ела, опустив взор в тарелку, иначе, боюсь, сорвалась бы и убежала. Наконец, покончив с трапезой, я встала, следом вскочил Франц, сказав, что сейчас проводит, все расскажет и объяснит. Но господин Иоганн не был бы собой, если бы не оставил за собой последнее слово, хотя и промолчал весь завтрак: 

-Госпожа баронесса, должен вас предупредить, надумаете выйти замуж - придется вам вначале обратиться ко мне. Я не смогу постоянно бывать в поместье, связь со мной, в случае необходимости, можете держать через управляющего Франца.

Я, не оборачиваясь, так же ровно и равнодушно, ответила:

-Всенепременнейше, господин племянник! Но постараюсь как можно меньше напоминать вам о своем существовании. Прощайте, господин Иоганн!

Кто бы знал, что это тоже относится к не сбываемым мечтам!!

Франц проводил нас на хоздвор. Там, возле складов, заканчивали погрузку и надёжно фиксировали груз веревками аж три больших грузовых телеги с извозчиками. На первой, укрытой парусиной, явно громоздилась какая-то мебель. Эта телега уже отъезжала, готовилась к отъезду и вторая, на которой топорщились горой различные тюки, текстиль, значит. Третьей телегой, подъехавшей от другого склада, была телега с продуктами - мешки, корзины, тоже все плотно заставлено. А нам с Улей куда? Поверх корзин садиться?

Как бы отвечая на мой невысказанный вопрос, к нам подъехала небольшая пролетка с опущенным верхом. Сзади коляски был надёжно привязан мой сундук. Вот и хорошо, а то я уж думала, придется трястись в телеге на куче соломы. Франц, отдававший последние распоряжения возницам, подбежал ко мне:

-Госпожа баронесса, на кухне вам приготовили готовый обед, извозчики разогреют его на костре. Им тоже есть обед. Харчевни в том направлении пользуются неважной славой. Хотя очень оживленный путь проходит. Через Нойфельштатд проходит единственная дорога в Чахению из портов и столицы, Беллина. Извозчиков и телеги с коляской можете задержать на день, если понадобится. Но не более. Одну телегу и лошадь можете оставить себе, но извозчика не могу оставить, они все здесь живут, у всех семьи. Наймете, может быть, кого-нибудь из местных. Да, вот ещё, возьмите! Это я из казны, из прошлой арендной платы взял, мало ли, может понадобиться...

И мне в руку ткнули увесистый кошель с чем-то, глухо брякнувшим внутри. Только спустя длительное время я узнала, что добряк Франц просто отдал мне своё жалованье за два месяца. 

Вначале ехать было скучно. Тянулись бесконечные пастбища, поля, затем сменившиеся садами, в которых работники убирали последние поздние яблоки. Я даже задремала, убаюканная мерным, плавным ходом коляски и пригревающим солнышком. Ближе к обеду проснулась от того, что на дороге стало шумно. Открыв глаза, огляделась. Да, движение стало интенсивным. В обе стороны шли тяжело груженные большие подводы, возчики громко окликали своих коллег на встречных курсах, в общем, гвалт был изрядный. Наш кучер, обернувшись ко мне, пояснил:

-Здесь как раз начинается путь в Чахению, груз для них перегружают на речных пристанях Трайна и Одерны, куда везут его баржами. После Нойфельштадта дорога идёт в горы, через перевал. Раньше он зимой закрывался, а сейчас редко когда на неделю-другую закроется.

Проехали пару деревушек мимо, не заезжая, только виднелись островерхие красные крыши да шпили небольших кирх. Спустя недолгое время наш обоз начал сворачивать на небольшую площадку в стороне от дороги. Там было выложено каменное костровище, вкопаны в землю несколько столов и лавок. Даже хворост был. Пообедали тем, что приготовила нам кухня, возчики метнулись в небольшой лесок неподалеку, восполнили запас хвороста, что потратили, и мы опять двинулись в путь, нам оставалась почти половина пути.

Приехали мы на место, когда уже откровенно стемнело. И хотя весь день светило солнце и мне в плотном дорожном платье было даже жарко, к вечеру все равно похолодало, и мне стало зябко. Поскольку последние часа полтора я откровенно клевала носом, то и не заметила, когда мы свернули в сторону с большака. Но Ульрика, болтавшая о том, о сем с кучером, сказала, что город вон там, за поворотом, его с большой дороги хорошо видно, а мы отъехали от нее километра на полтора (Автору известно, что в то время практически в каждом государстве была своя измерительная система, но для удобства восприятия пользуется современной метрической системой, принятой в Европе). 

Перед нами высился темной громадой дом в два этажа, кажется, без малейшего проблеска света в окнах. Если честно, то и самих окон было не разглядеть, даже отсвета в стеклах не отражалось. Кучи чего-то непонятного громоздились в темноте вдоль подъездной дороги. Мы подъехали ближе, наш кучер снял с коляски масляный фонарь, зажжённый по ночному времени. И принялся стучать в парадную дверь. Вначале стучал кнутовищем, затем кулаком, а потом уже откровенно дубасил ногой. Подошедшие мужики с телег уже предлагали зайти со двора, когда наконец, за дверью раздался недовольный мужской голос:

-И что так колотить? Все равно не пущу! Мало ли кого носит тут об ночную пору! 

Кучер рявкнул с раздражением:

-Открывай, пень старый, хозяйка приехали! А то сейчас мы с мужиками вынесем эту дверь!

За дверью раздался торопливый шепот, потом опять тот же голос неуверенно произнес:

-А я почём знаю, что хозяйка? Пущай отзовётся!

Я и в самом деле хотела отозваться, но кучер разъярился ещё больше и, проорав что-то ненужное для девичьих ушей, от души саданул по двери. Что-то там не выдержало, металлически блымкнуло, и дверь распахнулась. Надо полагать, засов не выдержал. За дверью, в кромешной темноте, истерически завизжал женский голос. Кучер, подняв фонарь повыше, вошёл внутрь, за ним прошла Ульрика, и дальше я. Возчики остались пока во дворе, решая, куда сейчас загонять телеги и вести на отдых лошадей. Я уткнулась в спину Ули, она негромко мне сказала:

-Вы подол платья приподнимите, госпожа баронесса, а то испачкаете сильно.

И верно, прямо посреди слабоосвещенного холла высилась куча какого-то хлама, а сам пол был как будто из черного дерева, что вряд ли. Просто грязный. У стены холла, часто моргая от света, стоял седоватый мужчина за пятьдесят, в ночном колпаке, в старом камзоле, накинутом на плечи, из-под которого была видна длинная ночная рубаха. Вид у мужика был достаточно унылый. Рядом с ним стояла дородная женщина, помоложе, лет сорок навскидку. Чепец на голове, ночная рубаха, поверх большая шаль, в которую и куталась женщина. Вероятно, это и есть та семейная пара, что была нанята присматривать за домом. Ладно, хватит прятаться за спинами других. Я вышла вперёд, подождала, пока кучер осветит меня получше и громко произнесла:

-Я хозяйка этих мест теперь, вдовствующая баронесса Нойфель, госпожа Елена. Вы кто?

Женщина, поминутно озираясь на мужа, сказала:

-Так это… я Хлоя, фру Лейбиц, а это, стало быть, Петер Лейбиц, муж мой, живём мы тут. Нас управляющий нанял!

-Хорошо, а сейчас зажгите свечи, проводите меня в мои комнаты, затопите печь, мы бы съели чего-то горячего. И комнаты для отдыха моих людей приготовьте.

Неожиданно фру Хлоя всплеснула руками и агрессивно начала:

-Так всем свет зажигать, свечей и не напасешься! Сколько их там дают-то? Слезы! А печь затопить, так ить и хворосту нет!

Возчик Томас, хмыкнул, подошёл к куче, ловко выудил из нее несколько крупных деревяшек и помельче, явно некогда бывшие мебелью, спросил:

-Кухня где? Тут дров не на одну печь хватит!

Фру Лейбиц неохотно повернулась в направлении темного коридора, мы двинулись за ней. Я бы пошла к себе, но очень уж хотелось тепла и выпить хоть горячего чая. Кухня нашлась за поворотом. Большая, но какая-то бестолковая. Или это так мебель была расставлена? Большой, закопченный очаг в одной из стен. Вокруг развешены не менее закопченные сковороды и кастрюли. Неожиданно отмер молчавший до сих пор Петер, обращаясь к жене, сказал:

-Так вон там, в ящике, с десяток огарков свечей ещё есть, надо достать. А то, как госпожа баронесса к себе пойдет?

Его супруга сердито буркнула:

 - Молчи уж, дурак старый! - и добавила громко: - Только у нас еды никакой нет! 

Уля, долго не думая, подошла к длинной лавке, на которой что-то громоздилось, неразличимое в темноте, и вытащила на свет корзинку с яйцами и кувшин с молоком. Очаг уже весело трещал, пожирая предложенные обломки. Стало немного светлее. Наш кучер Макс и Томас ушли во двор, остальные стояли рядом с нами. Фру Хлоя всплеснула руками и заголосила:

-Это что же такое твориться? Самоуправство какое! Хватает чужое и тащит на стол! Верни назад, я сказала! Не твое!

Это уже переходило все границы и мое терпение закончилось:

-Фру Хлоя, замолчите сейчас же! Это ведь куриные яйца? А куры принадлежат теперь мне! И моя служанка взяла их, чтобы приготовить ужин для нас. 

Как раз в это время пришли Макс и Томас. Один нес корзину, второй коробку. Из нее, как по мановению волшебной палочки, появился большой чайник, сковорода, кружки и двузубые вилки. Из корзины Макс достал каравай хлеба, небольшую головку сыра, масло в кувшинчике и связку колбасок. Вполне нормальный ужин получился. Обжарили колбаски, залили их взбитыми с молоком яйцами, разделили на порции, хлеб с маслом и чай с медом несколько скрасили гнетущее впечатление от этого дома. 

Господа Лейбиц удалились, показав две комнаты для извозчиков недалеко от кухни и сообщив, что покои баронессы на втором этаже, сразу после лестницы налево. Мужики, посовещавшись, решили, что Макс, как более молодой, идёт сегодня спать под навес, где стоят телеги, а пожилой Томас ложится прямо на кухне, на лавку. Здесь ему тепло. Зато все останется в сохранности - и на улице, и в кухне. Уж больно им не понравились взгляды фру Хлои. 

Проснулась я со странным чувством, что вроде бы и выспалась, но в комнате ещё темно, так рано, что ли? Аккуратно повернулась набок, на другом краю кровати осторожно свернулась клубочком Ульрика. Будешь тут осторожной, если не хочешь среди ночи проснуться на полу посреди обломков. Вчера, даже при свете того огарка свечи, было видно, что кровать едва стоит при помощи подпорок, а середина прогибается чуть не до пола. А при попытке лечь нормально - угрожающе потрескивает. Матрац на ней был, врать не буду. Более ничего. Из знаменитого сундука вновь опять были извлечены простыни, подушки и одеяло. Есть или нет какая-то кровать в комнате горничной - мы даже проверять не стали. Упали спать, только вымыв лицо и руки, на большее не хватило ни горячей воды, ни возможностей. 

Если с вечера под одеялом было тепло, то сейчас было полное ощущение, что спим на улице, так холодно было. Я искренне сожалела, что моя ночная рубашка не с начесом, как древние китайские дедушкины подштанники. Да что же так темно? Хотя нет, вон узкий солнечный луч, пробившись сквозь плотные портьеры, падает на лицо спящей Ульки, заставляя ту смешно морщить нос. Я осторожно присела на кровати, повернулась к окну. Ммматть!! То, что я вчера в потёмках приняла за плотные портьеры, оказалось досками. То есть окно было просто забито досками, но неаккуратно, со щелями. Поэтому так и холодно.

Стараясь ничего не сломать на этом шатком лежбище, я сползла и подобралась к окну. Насколько смогла рассмотреть, стекла в раме не были сломаны. Они были очень аккуратно вынуты, вон и гвоздики отогнуты, чтобы не мешали. Кто-то хозяйственный здесь поработал. С улицы раздались голоса, мужские и женские. Женщина, надо полагать, фру Лейбиц, что-то командовала, мужские голоса ей возражали. Дама начинала уже повизгивать. Пара минут - и там развернется побоище, надо идти. Кое-как стянула рубашку, натянула белье и вчерашнее платье (пока другого все равно нет), и не смогла застегнуть пуговицы сзади. Так и поскакала по лестнице. Следом за мной неслась проснувшаяся Улька, тоже в платье наперекосяк, с воплем: "Постойте, госпожа баронесса!".

Пред домом нашему взору развернулась картина начинающейся баталии - поперек подъездной дороги стояла одна из грузовых телег, вокруг столпились наши возчики. А перед ними, уперев руки в дородные бока, в боевой стойке находилась фру Хлоя. За ней уныло высился ее супруг, герр Питер, держащий в руках верёвку, которая была обмотана вокруг рогов крупной черно-белой коровы. Рядом с ней неловко прижимался к боку маленький теленок. Баба скандалила:

-Чего встали? Хочу - и забираю свою животину! Петер, веди корову! А я пойду, куренок соберу!

Пора вмешиваться. За моей спиной копошилась Уля, торопливо застегивая пуговицы платья, чтобы оно в самый патетический момент не съехало с моих плеч.

-Фру Лейбиц, объясните, почему вы решили увести корову?

-Дак как же? Господин управляющий дал нам скотинку для нашего прокорма! А тут народу очень уж много, молока от коровенки и не хватит. Решили ее домой увести.

О как, интересно вывернула! Ну, не на ту нарвалась, хлопать глазками и благородно не скандалить (не комильфо!) я точно не стану.

- Фру Лейбиц, вы что-то путаете! Животные были отправлены сюда для пропитания проживающих здесь людей!! А вы с сего момента здесь не работаете и не проживаете! Я вас увольняю! И в собственность вам скотину никто не передавал! Собирайте личные вещи и вон отсюда! 

Не ожидавшая такого отпора баба на секунду растерялась, потом, набрав в лёгкие побольше воздуха, заголосила:

-Да что же это делается! Вы только посмотрите! Детишек последнего молочишка лишают! 

Я удивилась:

 - У вас есть дети? И где же они, позвольте спросить? Как только покажете мне их и староста подтвердит, тогда подумаю.

Баба визжать перестала, деловито потянула мужа за рукав:

-Пошли, вещи соберём!

А мы остались с недоумевающей коровой - почему ее не подоили и не отвели на пастбище? И мы тоже - что же делать с животиной? Уля сказала, что сейчас подоит корову, часть молока отдаст теленку, он ещё маленький. А Макс уведет живность на пастбище, благо оно неподалеку. Томас вызвался накормить кур и свиней. А я и двое оставшихся мужчин пошли заниматься завтраком. Завтракать пришлось тем, что оставалось - окорок, уже зачерствевший хлеб, сыр, отварные яйца. Надо ехать в город, купить хотя бы хлеба. А ещё необходимо стекло, в осенне-зимний сезон остаться с окнами, заколоченными досками - не вариант.

И вообще, надо сейчас все осмотреть, записать, что надо сделать в первую очередь, что подождёт. Ясно, что в зиму я никуда не двинусь отсюда. Значит, надо устраиваться жить с комфортом. Вчера, в темноте, дом мне показался громадой, а сегодня, при ярком свете, стало видно, что дом в два этажа, не слишком большой, в виде буквы "Г", с одной коротенькой перекладинкой. Часть окон по фасаду была заколочена, подозреваю, что стекло оттуда тоже было вынуто. Деревянные детали, вроде рам, ставен, дверей, требовали покраски и, желательно, срочно. Навес над крыльцом требовал починки, так же как и пара досок в самом крыльце. На заднем дворе требовали починки покосившийся забор, каретный сарай. Возможно, кое-где необходима починка крыш, но это надо смотреть. 

Дровяник, в самом деле был пуст, значит, ещё одно дело - заготовка дров. А с этими прожорливыми каминами дров нужно целая прорва. Вернувшись на участок перед фасадом, поняла, что, вчера показавшееся мне кучами и горами - это просто мусор. Всевозможный хлам из дома, ветки деревьев, листья и прочее. Возницы, почесав в затылках, изрекли:

-Так, госпожа баронесса, там в сарае, мы видели пилу, старенькую, правда, но пилить можно. Вот старую мебель, сломанную, ветки можно распилить на дрова. На первое время хватит. А ещё тут есть в саду несколько старых деревьев, не будет на них урожая, только мусор и тень от них. Вот ещё их спилим. 

Так и решили. Мужики начали вытаскивать всю сломанную мебель из дома на задний двор, разбирать кучи мусора, готовя к распилу подходящий мусор. Улю я отправила отмывать наши апартаменты, более в грязи я спать не намерена. Доски с окон в моих комнатах оторвали, сейчас там было светло и гулял свежий воздух. Сама же я, натянув те самые умыкнутые баронские лосины, полезла на чердак. Всё-таки я строитель или где? Сумею обследовать перекрытия, балки, крышу.

Где-то за час до обеда, когда Ульрика отмыла нашу спальню, а мужики занесли туда кровать, у нас появился гость. Приехал мужик основательного вида, на крепкой такой телеге, под стать и лошадка была. Возчики, уже разобравшие кучи, остались только листья и такой же мусор, остановили его, поинтересовались, кто и откуда? Я как раз слезла с чердака, только успела развязать юбку, которую я завязала узлом на талии, чтобы не мешалась. Ещё и умыться хорошо бы. Умывшись и сняв дурацкий чепец, вышла на улицу. Мужик, увидев меня, засуетился:

-Доброго дня вам, госпожа! Правду говорят, что вы теперь здесь хозяйкой будете? А я староста здешний, деревенский, с Нойдорфа, стало быть, Курт Циммель. 

Я представилась и выжидательно смотрела на него, ведь не имя же мое он приехал узнать. Так и вышло. Он торопливо заговорил:

-То я и смотрю, что сегодня рано утром с узлами прибежали Петер со своей женой, а вскорости и телегу новую с доброй лошадкой со двора вывели. Вещей у них там - страсть! Сказали, что поехали жить на родину Хлои. А откуда она - мы и не знаем, Петер ее с Беллина привез. Наши-то девки никто не хотел за него замуж выходить, ленив больно, а Хлоя вот пошла. Тогда как раз старики, кто за домом присматривал, померли, наши не захотели идти туда, вот господин управляющий и принял Петера с женой. А они, ишь как, домик-то как запустили! А домик-то хорош, крепкий ещё! Так вы теперь без помощников остались?

Я молчала, не зная куда вставить слово в этот поток информации. Поэтому просто кивнула. Староста затарахтел с новой силой:

-Так может, возьмёте наших двоих? Рихард и Клара Вайс. Не совсем молодые, но и не беспомощные старики. Ещё все могут. Сына женили, невестка детей нарожала кучу, а домик маленький, да и Клара с невесткой не ладит. 

Я пожала плечами:

 - Пусть приезжают, посмотрим. Кстати, у вас в деревне хлеба выпекают? Пусть хлеб привезут, сейчас денег дам. 

У меня и впрямь было несколько мелких монет, которые я нашла тогда в кошеле барона, крупными монетами я старалась не рассчитываться, экономила.

Староста разливался соловьём:

-А домик-то, конечно, помыть бы и прибрать надо. Хотите, я сейчас баб наших отправлю? Они живо все отчистят. И платить им не надо, все в счёт арендной платы. Мусор, смотрю, вы уже прибрали, это хорошо.

Что-то меня царапнуло в разливанных речах старосты. Ах, да, аренда. Выплатили или нет, знает казначей, а он в столице, ладно, сейчас попробую узнать, как бы между прочим.

- Аренду вы, как обычно, до Рождества платите? В этом году не затягивайте и платите уже мне, не казначею.

Староста запнулся на полуслове, но быстро опомнился, хоть глаза и бегали, но речь ещё медовее полилась:

-Дак, госпожа баронесса, ныне урожаишко совсем неважный был, а по прошлому году переплатили мы, вот господин казначей и пересчитал нам аренду. Да и почитай все уже и заплатили.

Ой, врёт староста, врёт! Я прямо чую это! Нашел молоденькую дурочку и развешивает ей на уши макаронные изделия. Но я-то не Ленни, меня на мякине не проведешь! Завтра же отправлю записку управляющему Францу, пусть приезжает с казначеем и разбирается. Пока промолчу, но от помощи шустрых баб откажусь, как-нибудь сами, потихоньку. А то этот жук-староста и за следующий год с арендой нахимичит. Значит, так. Я повернулась к Томасу, как к самому опытному:

-Томас, вам поручаю. Я сейчас с Максом в город поеду, дел там много. Приедут новые помощники, посмотрите на них, если стоящие люди - пусть приступают к работе. Ульрика, покажешь Кларе, что там у нас на кухне, пусть похлёбку хоть сварит на всех. Да кухню отмывает. А ты продолжай с моими комнатами. Привезу стекольщика - пусть стекла в этих комнатах вставит. А вы, господин Циммель, везите сюда помощников и вот, держите, деньги на хлеб. 

Судя по вытянувшемуся лицу старосты, он рассчитывал получить больше денег, но цены я успела узнать, питаясь в придорожных харчевнях по пути в поместье. Так что цену хлеба я знаю. Староста поспешил в деревню, следом за ним, переодевшись, уехала и я на коляске.

Первым делом я нашла лавку стекольщика. Стекло было разного качества - и волнисто-пузыристое, и качественное, прозрачное, без искажений. Но и стоило оно несравнимо дороже. Но что поделать, не жить же с выбитыми стеклами. Узнав, куда и какого объема заказ, стекольщик заторопился, сказав, что оставит лавку на подмастерье, сам же погрузится и поедет ко мне. А то работы там ещё и на завтра хватит. Следующим пунктом стояло посещение свечной лавки. Лавочник, не глядя в мою сторону, буркнул:

-Нет пока хороших свечей, с десяток вот есть и все. Давно Хлоя из Нойдорфа не приезжала, вот она умеет делать хорошие свечи, прямо господские! 

Теперь понятно, почему свечей в доме не было! Потому что "хозяйственная" фру Лейбиц их продавала! Но все равно, пришлось купить и тот десяток, и пару фонарей, и баклагу лампового масла для них. И на лесопилке заказала два кубометра пиломатериала. Обещали привезти завтра. В кошельке покойного барона отчётливо показалось дно. А на сегодня это ещё не все траты. Нужна краска и кисти, вряд ли они обнаружатся среди имущества вдовьего дома, слишком давно никто не занимался ремонтом там. 

Мы с Максом уже изрядно проголодались и решили заглянуть в одну из харчевен, просто перекусить куском пирога. Внутри все было чистенько, народу, правда, было немного. Не знаю, почему нас так пугали местным общепитом. Но когда принесли наш заказ - пирог со свининой и травяной чай - поняла. Бледное, какое-то волглое тесто, как будто непропеченное, жирная свинина, покрытая слоем вытопившегося в печи сала - брр. Сие яство в меня не полезло, пришлось попросить просто кусок хлеба с маслом, потерпим до дома как-нибудь. 

Городок Нойфельштатд был небольшой, жил с дорог. Через него проходила единственная дорога в соседнюю Чахению и на шахты Седетских гор. Здесь же, в городке, к дороге от пристаней на реках, присоединяется дорога из столицы, Беллина. Поэтому здесь останавливаются караваны на отдых, необходимый срочный ремонт и тому подобное. Посему в городке было так много харчевен, была аптека, два практикующих врача, даже одна общественная помывочная. Ну и мелкие мастерские - стекольщика, плотника, кузнеца, шорника. Была и лавка ювелира. Если уж совсем нужда придет в деньгах - придется и туда заглянуть.

По пути заехали в мясную лавку, надо бы свежего мяса купить. По уверениям Макса, ледник они нашли, просто вход в него был снаружи дома. Поэтому купила и мяса, и колбас про запас, каждый день в город ездить не будешь. В лавке булочника приобрела хлеб и хмелевую закваску, здесь она применялась вместо дрожжей. Пора ехать домой, там тоже ещё немало дел. Ого, участок перед домом, куда утром ещё было страшно смотреть, был тщательно вычищен и выметен, кусты вдоль небольшой подъездной дорожки прорежены и подстрижены, старые деревья спилены. Неужто мои возчики так постарались? Вышедший с заднего двора Томас, помогая разгрузить коляску, сказал:

-Мы только деревья спилили да утащили на задний двор, а порядок навёл ваш новый помощник, Рихард. Работящий мужик, ничего не скажу. Жена его, Клара, обед приготовила, сейчас кухню отмывает. Насчёт нее вы сами посмотрите, госпожа баронесса. Стекольщик давно приехал, мы помогли ему разгрузиться. Вон, в ваших комнатах уже и застеклил. 

И правда, пять окон по фасаду сверкали чистыми стеклами. Но сегодня мастер точно не закончит, придется ему и завтра работать. Зашла в дом. Основной мусор убран, комнаты подметены, но мытья здесь - вагон, полы, стены, окна - все требовало очистки и помывки. Сломанную и непригодную мебель вынесли из комнат и теперь в доме было как-то гулко и пусто. То, что мы привезли с собой, занесли, но не успели определить, куда что. Да и не стоит до уборки этого делать. Вот сейчас переоденусь и пойду знакомиться с новыми людьми, да и есть хотелось уже невыносимо.

Кухня была почти отмыта, оставалось немного убрать возле черного входа и побелить очаг. Пока столовая не приведена в приемлемый вид, я ела вместе со всеми за кухонным столом, вот такая я демократичная хозяйка. Я ела густую похлёбку из копчёного окорока и пшеничной крупы, разглядывала новых своих помощников. Как раз Рихард зачем-то зашёл к жене на кухню. Я подозвала их обоих, пригласила присесть за стол, поинтересовалась, как и где они устроились. Отвечал Рихард, его супруга, высокая, сухощавая блондинка, лет пятьдесят на вид, предпочитала молчать. 

-Благодарим, госпожа баронесса, мы тут, рядышком с кухней устроились, хорошая комната, большая и теплая, туда очаг одной своей стороной как раз выходит. Вот все уберем там, и будет просто отлично, у нас в доме такой комнаты не было.

За что получил тычок в бок от супруги и тихое шипение. Но Рихард продолжил:

-Так я что хотел сказать-то? Насчёт кормов для скота. Немного пораньше бы, так можно было бы самим сена накосить коровке, а сейчас уже не успеем. И Томас сказал, что лошадку и телегу одну нам оставляют. Так что надо, пока не поздно, корма закупать. И ещё про дрова. Мужики мне помогли, все, что могли, мы распилили на дрова, на месяц нам примерно хватит. А дальше опять нужно будет.

Я призадумалась. Про корма для животных Франц что-то там говорил, а вот про дрова...

-Я поняла вас, Рихард. С кормами решим, или купим, или пришлют из большого поместья. А дрова тоже покупать?

Помощник удивился:

 - Зачем? Я и сам хворосту заготовлю. Вон, ближайший лес весь ваш. Петер практически не заготавливал дрова. Если только со стороны деревни, не знаю, как там староста с Петером договаривался, но деревенские иногда берут дрова.

Супруга Рихарда нахмурилась ещё сильнее. Что это с ней? Немного странное впечатление от нее остаётся. Вроде бы как сердится на словоохотливость мужа. Кстати, похлёбка неплоха, но я ела и получше. О, вон ещё на полу, у стены, стоят две большие корзины крупных, осенних красных яблок. А это откуда? Я спросила и получила ответ вновь от Рихарда:

-Так там, в глубине сада и собрал, когда чистил сад. С краю-то Лейбицы, видать, собрали, а дальше поленились. Там не меньше, если не больше, ещё осталось. Я завтра соберу.

Новый тычок от супруги. Ей не нравится его работоспособность? Да и фиг с ней, разберусь потом. А пока при взгляде на яблоки у меня одна ассоциация появилась - румяная, пышная шарлотка, упоительно пахнущая яблоками и корицей. Практически все для шарлотки у нас есть - яйца, сахар, мука, яблоки. Есть корица - хорошо, нет - тоже сойдёт. Решено - к чаю на ужин будет у нас шарлотка! Позвала Ульрику, велела Кларе приготовить все ингредиенты и большой противень, чтобы всем хватило. 

Ульрике поручила чистить и нарезать яблоки, велев не выбрасывать кожуру - будем делать домашний яблочный уксус. А то видала сегодня я в аптеке уксус виноградный и яблочный, продается в маленьких флакончиках, как лекарство и стоит, просто не выговариваемо. Клара, приготовив требуемое, продолжила уборку в дальнем углу кухни, но при этом внимательно поглядывала на то, что мы делаем. 

Эх, где мои миксеры, блендеры и прочая кухонная техника? Осталась в далёком будущем. А здесь имеется лишь почему-то двузубая вилка, которой попробуй, взбей до пены яйца! Вот не хотела я выпендриваться, а придется, как любой приличной попаданке, "изобретать" нормальную вилку, венчик, майонез. Всегда раздражали банальности, но, видимо, никуда от них не денешься. Корицы не было, что впрочем, и не удивительно. Пряности в это время дорогие, даже если и перепало бы что из большого поместья, ушлая фру Хлоя продала бы их скорее, чем использовала сама. Но и без корицы запах стоял такой... К ужину, состоящему из тушеного картофеля с мясом, шарлотка пошла на "ура". Пришлось сказать, что это блюдо из северной Саксонерии, а там, в силу близости больших морских портов, много заграничных новинок. Ульрика помалкивала, видимо, предположив, что это у тетки на ферме она мало что видела. 

Пока ужинали, я все поглядывала на очаг. Ну, раздражал он меня своей закопченностью! Побелит его Клара, через неделю будет такой же! И посуду потом чистить замучаешься. И, если честно, меня всё-таки беспокоил открытый огонь. Устроить пожар при такой системе - раз плюнуть! А если печь сложить? Обычную плиту, с духовкой сбоку? Опыт печника у меня маленький, но он есть. После третьего курса папенька устроил мне универсальную практику. Тогда у него как раз появился подряд на перестройку и постройку новых загородных особняков местных нуворишей. Вот в бригаду отделочников, кроме собственно штукатуров-маляров, входили и плотники, сантехники, электрики и даже пара печников. Страшная мода тогда была на камины, печи в банях. Вот в такую бригаду отец и запихнул меня с наказом к бригадиру не жалеть начальственного дитя, а научить девку чему-нибудь полезному. Я и нахваталась верхушек того-сего.

Пока стоит теплая погода, можно несколько дней готовить во дворе, на костре. Для четверых это не так и сложно. Завтра же точно у Рихарда узнаю, есть ли в деревне печник или они приглашают из города, главное, чтобы в позу не вставал, что не будет выполнять бабские капризы и указания. Ну и у кузнеца заказать печной набор - от вьюшки до колосников. Металла на одну плиту должно хватить среди того хлама, что сегодня разгребали. Ладно, завтра с утра провожу возчиков и примусь за дело, а их у меня - от забора и до заката. 

После ужина, во время которого шарлотка была съедена до последней крошечки, я поднялась к себе, чтобы оценить преображение своих покоев. Там меня встретила сияющая Уля:

-Госпожа Ленни, вы только посмотрите, какая красота теперь здесь!

Да уж, красота... Главное - окна теперь целые и на них сейчас действительно висят и гардины и портьеры. Очевидно, что их привезли из большого поместья. Целая просторная кровать с хорошим матрасом и чистым бельем. Небольшой коврик на полу у кровати. В основном, планировка та же, что в большом поместье, только все меньших размеров.

Шкафа не было, зато была гардеробная с кучей полок и длинной штангой для платьев. Только они все навалены через нее, не изобрели ещё плечики. Надо завтра показать Ульке нехитрую конструкцию из палки и верёвочки, хоть так, что ли. Единственное отличие от большого поместья - спальня не сообщалась, ни с какой другой комнатой. Небольшая ванная, с неизменным тазиком и кувшином, правда, здесь он с отбитым краешком. Наверное, поэтому и не был продан. Немного помятая металлическая то ли ванна, то ли глубокая лохань в углу. 

Камин, по той же схеме совмещённый с камином в гостиной, сейчас весело потрескивал последними полешками, Ульрика успела протопить его раньше. Поэтому в спальне разливалось блаженное тепло. Ещё был настоящий туалетный столик на вычурных гнутых ножках, весь в завитушках и финтифлюшках. Какое-то подражание французскому ампиру семнадцатого века. Неужто и это мы тащили с большого поместья? Но мое удивление развеяла Уля:

-Нет, госпожа Ленни, я его нашла в одной из дальних комнат на втором этаже. Там много мебели навалено, я ещё не всё разобрала, целое, но все такое грязное! И этот столик был весь в грязи, воске от свечей и каком-то жиру.

Я поразилась терпению Ульрики, очистившей от всего этого завитушки и финтифлюшки. Показала девчонка и свою гордость - небольшую комнатку, где было настоящее окно с приличными гардинами, узкую, но хорошую кровать, тумбочка у изголовья и узкий шкафчик. Видимо, у нее раньше не было своей отдельной комнаты, поэтому сейчас она была невыносимо довольна. 

А главное - Улька отмыла все поверхности, и теперь пол радовал оттенком светлого дуба, а стены - обоями светло-бежевого цвета. Но девочка покраснела и призналась, что не успела навести порядок в моей гостиной. Нет, нет, мусор весь вытащила и все отмыла, но не успела навести порядок и уют. Ой, да и пёс с ним, уютом этим! Успеет и в последующие дни!

А пока что займусь я эпистолярным жанром, то есть напишу письмо управляющему Францу. Макс передаст ему завтра. Острая проблема у меня сейчас пока что стоит по кормам для животных, с заготовкой я уже опоздала, а у крестьян лишнего нет, они заготавливают только для своих нужд. А в большом поместье, при наличии больших стад животных, выкроить на одну корову всегда можно. 

Дрова сами заготовим, необходимый ремонт проведем. Недостаток мебелей пока переживём, нам балы не закатывать, для четверых человек всего хватит. А, ещё надо разобраться с налогами, уж больно хитрован местный староста. Да свечей ещё надо, дополнительно фонарей. Фуу… вроде все написала. Сейчас только отнесу послание кучеру, чтобы передал Францу. Пробегая мимо кухни и той комнаты, где устроились на житье мои новые работники, услышала ссору. Подслушивать я не хотела, но любопытство оказалось сильнее воспитания. О чем могут ссориться люди, прожившие столько лет вместе? Рихард говорил устало:

-Клара, ты опять за свое! Сколько раз можно говорить тебе - они так никогда не научатся жить самостоятельно! Привыкли за наш счёт!

Плачущая Клара отвечала:

 - Так я все думаю, как они там, не голодные ли ребятишки? Мария же из-за беременности даже на кухню зайти не может.

-Вот, вот детей делать они научились, да ещё в таком количестве, а содержать их и себя - нет! Мария на кухню готовить зайти не может, а зайти поесть - так за милую душу! Ленивая она! И почему они должны голодать? Мы им все хозяйство оставили, яйца и молоко есть, к холодам и мясо будет.

- Так на всех мало ведь! 

-Все, Клара, я сказал! Пусть теперь сами выкручиваются! Нам и так с хозяйкой повезло, добрая она и сама не ленивая, все умеет и вон пирог какой испекла! И хватит об этом!

Я осторожно отошла от их комнаты. Понятно, ссорились из-за детей. Матери и бабушке все жалко, все балует и не замечает, что делает хуже. Ну, это их внутрисемейное дело.

Нашла Макса, передала письмо, попросила, чтобы донес на словах, что лучше поторопиться, пока осенняя распутица не упала. Уехали наши возчики, настала тишина в моей усадьбе, но не долго. Приехал стекольщик, следом привезли доски. Рихард занимался уборкой в хлевах, Ульрика убиралась в комнатах второго этажа, Клара, закончив с кухней, занималась с кладовыми. Пока стекольщик стеклил окна, я развела купленную вчера краску, вновь натянула лосины и одежду служанки Ленни, бесстрашно полезла на длинную приставную лестницу. Хоть снаружи красоту дому наведу. Хотя и изнутри покраски тоже хватает. Но снаружи надо поторапливаться из-за погоды.

В обед я приступила к расспросам насчёт кузнеца и печника. Рихард призадумался, затем сообщил, что кузнец у них в деревне хороший, хоть и малоразговорчивый. А вот печника лучше пригласить из города, с деревенским я могу и не поладить, гонористый он. Песок и глину Рихард сам привезет, он знает, где взять. Вот сейчас, соберёт оставшиеся яблоки, пока они не опали, и поедет, тут недалеко. Вот завтра с утра и отвезёт меня Рихард вначале в деревню к кузнецу, а потом в город, к печнику. Но пока пойду продолжать свои малярные работы. 

Так и потянулись наши дни - в заботах, ремонте, уборке. Уже весь дом снаружи сверкал свежей краской и целыми стеклами, новенький навес над целыми ступеньками крыльца с перилами, ровный забор на хозяйственном дворе и все починенные сараи и хлева. Начали доставлять заказанный кирпич для печи в кухню, вот-вот должен закончить работу кузнец. 

Из большого поместья пошли подводы с кормами для животных, кроме сена, управляющий отправлял мешки с зерном для кур и с дробленым зерном для свиней. Солома тоже пригодится зимой, так мне Рихард объяснил. Иногда с караванами приходили подводы с мебелью и домашним текстилем. И то, и другое не было новым, но все было целым и чистым. Очевидно, что все это со складов, куда убирали мебель и прочее при очередном обновлении интерьера особняка большого поместья.

А я и не возражала. В отмытых и подремонтированных комнатах появлялась мебель, текстиль, лампы, и получалось очень даже такое уютное ретро. В один из дней, во время уборки, мы с Ульрикой даже обнаружили библиотеку. Но, к сожалению, большая часть книг находилась в печальном состоянии - на страницах цвела пушистая плесень и чернел пятнами грибок. Кожаные обложки вздулись и отклеились. Все это вследствие того, что там не протапливали зимой камин, и разбитое окно добавляло сырости. Что получилось спасти - то получилось, остальное пришлось уничтожить, чтобы не разводить грибок дальше. 

Погода пока радовала своими тёплыми деньками, но я чувствовала, что это долго не продлится. И торопилась с печью. Старый очаг мы с городским печником разобрали и уже подводили сооружение под плиту. Завтра с утра кузнец обещал сам привезти заказ. Пусть везёт, у меня появилась ещё одна задумка и опять надо обращаться к кузнецу.

А началось все с того, что я увидела, как стирает белье Уля и какие у нее после того руки - красные от щелока и распухшие от перемешивания тяжёлого, мокрого белья палкой в большом чане, полоскания в ледяной воде. Конечно, стиральную машинку я не изобрету в этих условиях, но вот старинное изделие, под шутливым названием "Дружба-2" , вполне мне по силам. И мыло для стирки и мытья закажу в поместье. В отдельных домах до сих пор пользовались для стирки жидким щелоком, но в больших хозяйствах имелись свои мыловарни, где варили и хозяйственное мыло, и вполне приличное туалетное.