Зоолечебница попаданки 2. Четыре свадьбы и одно спасение мира!

Первая книга здесь:

Голова раскалывалась так, словно кто-то методично долбил по черепу молотком. Знакомое ощущение. Точно такая же боль терзала меня тогда, когда я впервые попала в этот мир — тот самый дятел в голове, который заставил меня подумать, что я схожу с ума или умираю. Неужели я снова куда-то переместилась? Может, магия этого мира отправила меня в какое-то другое место?

Я попыталась открыть глаза, но даже слабый свет, просачивающийся откуда-то сбоку, резал по больной голове как нож. Тошнота подкатывала волнами, и я едва сдержала рвотные позывы. Что со мной? Где я?

Медленно, очень медленно, я попыталась пошевелиться. Под спиной что-то жесткое и неровное — матрас, но такой неудобный, что кажется, будто набит соломой пополам с камнями. Покрывало надо мной тонкое, почти невесомое, и холод пробирается через него до самых костей. По всему телу дрожь — то ли от холода, то ли от слабости.

Голод. Желудок сводило от голода так сильно, что боль в нем почти перекрывала головную. Когда я последний раз ела? Память была какой-то мутной, обрывочной, словно пытаешься вспомнить сон.

Я осторожно повернула голову и увидела рядом с кроватью небольшой столик. На нем стояли кувшин и стакан. Вода. Мне отчаянно хотелось пить — во рту было сухо, как в пустыне, а язык прилипал к небу.

Дрожащей рукой — почему она так дрожит? — я потянулась к кувшину. Пришлось приподняться, и от этого движения голова закружилась так, что я едва не потеряла сознание. Несколько секунд я просто лежала, тяжело дыша, дожидаясь, пока мир перестанет кружиться.

Снова попытка. На этот раз медленнее. Я налила воды в стакан — руки дрожали так сильно, что половина разлилась на стол. Принюхалась. Пахло обычной водой, никаких подозрительных запахов. Сделала маленький осторожный глоток.

Вода была прохладной и чистой. Я выпила весь стакан залпом, потом еще один. Немного легче. Хотя бы жажда отступила.

Что со мной? Почему я так слаба? Обычно после использования магии я чувствовала усталость, но не такую... пустоту. Я попыталась нащупать внутри себя привычное тепло магической энергии — и ничего. Абсолютная пустота там, где должна была пульсировать сила. Словно из меня выкачали что-то жизненно важное.

Паника начала подниматься из глубины груди. Без магии я была беспомощна. Это было не просто отсутствие сил — это было отсутствие части меня самой. Как если бы у музыканта отрезали руки.

Что случилось? Где я?

Медленно, очень медленно, начали всплывать обрывки воспоминаний. Карета. Туман. Звуки битвы снаружи. Силуэт в балахоне. И какой-то порошок. Пип, храбро бросающийся на врага. Мазут, следящий взглядом за чем-то невидимым. Изабель, застывшая от ужаса или окаменевшая от магии…

Меня похитили?.. МЕНЯ ПОХИТИЛИ!!!

Это понимание ударило как ледяная волна. Меня похитили, и теперь я здесь, в какой-то неизвестной комнате, одна, без магии, без сил, без друзей.

А что стало с ними? С Мазутом, Изабель, маленьким Пипом? Они остались в карете, когда меня тащили? Или их тоже взяли? А может, хуже — может, их убили?

Нет. Не могу об этом думать. Они живы. Должны быть живы.

А Алекс... где Алекс?

Сердце забилось чаще от одной только мысли о нем. Когда меня схватили, его не было в лагере. Он ушёл по своим делам и ещё не вернулся. Значит, на него не напали. Значит, он в безопасности. Но знает ли он, что случилось? Ищет ли меня?

А что если нападение произошло не случайно? Что если нападавшие специально ждали, пока он уйдет? Что если они знали о его планах и подстроили засаду? Что если он тоже попал в ловушку?

Холод внутри стал ещё сильнее. Алекс мог быть ранен. Мог лежать где-то без помощи. Мог быть мёртв.

Нет! Я не позволю себе так думать. Он генерал, опытный воин. Он справится. Он должен справиться.

Но внутренний голос предательски шептал: а если нет?

Я попыталась сесть на кровати. Головокружение накрыло меня снова, но на этот раз я была готова. Подождала, пока все успокоится, и осмотрелась.

Комната была небольшой и довольно обычной. Кровать, стол, стул, шкаф в углу. Никаких признаков тюремной камеры. Скорее похоже на спальню в дешевой гостинице. Но что-то в атмосфере было неправильным. Слишком холодно. Слишком пусто. И это ощущение... ощущение наблюдения, хотя я была одна.

Я встала с кровати, держась за стену. Ноги были ватными, каждый шаг давался с трудом. Подошла к окну и отодвинула тяжелую штору.

За стеклом была решетка. Толстые железные прутья, между которыми с трудом проскочила бы кошка. А за решеткой — непроглядная темнота. Ни звезд, ни луны, ни далеких огней. Словно за окном была не ночь, а бездна.

Где я? В подвале? В доме посреди глухого леса?

Я попробовала открыть окно, но оно не поддавалось. Видимо, заперто снаружи или просто намертво заклинено.

Значит, выход только через дверь.

Я подошла к двери и осторожно нажала на ручку. К моему удивлению, дверь легко открылась, издав лишь слабый скрип. Неужели меня не заперли? Или это ловушка?

За дверью был коридор — длинный, плохо освещенный, с потрескавшимися стенами. Несколько факелов горели в настенных держателях, но их света едва хватало, чтобы увидеть дорогу. Пахло сыростью и чем-то затхлым, неприятным.

Нужно разведать обстановку. Понять, где я, сколько здесь людей, есть ли другой выход. А потом... потом попытаться бежать. Хотя куда бежать в таком состоянии и в такой темноте?

Я вышла в коридор, держась за стену. Без её поддержки я бы просто упала — ноги отказывались нормально держать. Магическое истощение было хуже обычной болезни.

Первая дверь слева — заперта. Вторая — тоже. Третья открылась, но за ней была такая же пустая комната, как та, где я проснулась. Четвертая, пятая... все пустые.

Дом был как лабиринт. Коридоры поворачивали, разветвлялись, вели в тупики или к лестницам, ведущим непонятно куда. Я уже начала терять ориентацию, когда впереди донеслись голоса.

Мужские голоса. Негромкие, но отчетливые в ночной тишине.

Я замерла, прислушиваясь. Сердце забилось быстрее. Нужно быть осторожной. Если они меня обнаружат...

Но, с другой стороны, может, я смогу что-то узнать. О том, где я. О том, что они планируют. О том, что случилось с остальными.

Я стала осторожно приближаться к источнику голосов, стараясь не издавать ни звука. Платье шуршало при каждом движении — я только сейчас заметила, что подол испачкан и порван. Видимо, когда меня тащили.

Голоса становились отчетливее. Двое мужчин о чем-то спорили.

— ...не нравится мне всё это дело, — говорил один, голос низкий, хрипловатый. — Генерал — это не просто какой-то торговец или крестьянин. За его убийство с нас три шкуры спустят.

— А что нам остается? — отвечал второй, помоложе. — Он все испортил. Убил кокатрикса, добрался до главного коллектора, собрал доказательства. Теперь всё наружу вылезет.

Алекс! Они говорят об Алексе! Значит, он жив! По крайней мере, был жив достаточно долго, чтобы добраться до какого-то коллектора и убить непонятного мне кокатрикса.

— Ты видел, что он с тем петухом сделал? — продолжал молодой голос с нехорошим восхищением. — Одним ударом. А мы за того кокатрикса на чёрном рынке столько отдали! Редкий экземпляр был.

— Да ни хрена ты не видел! Мы только тушку-то его и нашли.  Поэтому и говорю — не стоит нам с таким связываться. Лучше бы девку убрали и делу конец.

Меня. Они говорят обо мне.

— Девку-то зачем убивать? — возразил младший. — Она же обычная лекарка. Никого не интересует. Тем более… девка… хм! — он хмыкнул так, что я без слов всё поняла и от этой мысли у меня все покрылось ледяной коркой.

— Она видела нас. И потом, кто знает, что генерал ей наболтал. Нет, лучше подстраховаться.

Холодный пот выступил у меня на лбу. Они собираются меня убить. Просто так, для подстраховки.

— А что с самим генералом? — спросил младший. — Начальство что сказало?

— Сказало — убрать. Тихо и незаметно. Чтобы как несчастный случай выглядело. Упал где-нибудь с лошади, утонул в реке. Чтобы никто не копал глубже.

Сердце у меня остановилось. Они собираются убить Алекса.

— Когда? — спросил молодой.

— Не наша забота. Для этого Юстиций назначен главным.

Он еще жив! Алекс еще жив, но завтра утром... Нужно что-то делать. Нужно его предупредить. Но как? Я же заперта здесь, без сил, без магии.

— А с девкой когда разберемся? — снова спросил молодой.

— Да пора бы уже. Пойдем, проверим, как она там. Если очнулась — значит, пора.

Шаги. Они идут сюда.

Паника захлестнула меня с головой. Что делать? Бежать? Но куда? Я даже не знаю, как отсюда выбраться. Спрятаться? Но где?

Шаги приближались. Сейчас они повернут за угол и увидят меня.

Вот так выглядит чудесный Мазут в нашем воображении :)

Наша Изабель :)

Встречайте! Мужественный Пип!

Ещё издалека Алекс услышал то, что заставило его сердце пропустить удар — звон скрещивающихся клинков. Далёкий, приглушённый, но безошибочно узнаваемый звук битвы. За ним следовали крики, возгласы, стоны раненых.

Его лагерь атаковали.

Генерал ускорил шаг, затем перешёл на бег. Доказательства экологических преступлений, собранные в подземельях, больше не казались такими важными. Сейчас главным было добраться до своих людей. До Оли.

По мере приближения звуки становились отчётливее, но одновременно и страннее. Голоса сливались в какофонию, в которой сложно было разобрать отдельные слова. Металл звенел о металл с поразительной частотой — словно сражались не люди, а машины.

Впереди показались первые признаки лагеря — размытые оранжевые пятна факелов, еле различимые в густом тумане. Когда Алекс уходил, никакого тумана не было. Эта серая пелена появилась ещё в тот момент, когда он вышел из подземелья, но теперь внезапно окутала весь лагерь плотной завесой.

Неестественно. Слишком густо, слишком равномерно. Магия.

Алекс выхватил меч из ножен. Клинок вышел с тихим звоном, отражая тусклый свет факелов. Годы боевого опыта подсказывали — впереди засада, ловушка, что-то не то. Но отступать было некуда. Там, в тумане, были его люди. Была Оля.

Он шагнул в серую пелену.

Мир немедленно изменился. Звуки стали приглушенными, искаженными. Видимость упала до нескольких шагов. Даже собственные ноги едва различались в сером мареве.

И тут на него напали.

Первый удар пришелся сверху — Алекс парировал его инстинктивно, даже не увидев нападавшего. Клинки встретились с громким звоном, искры посыпались в туман. Но противника не было видно — только смутная тень, мелькнувшая справа.

Второй удар последовал немедленно, слева. Алекс отскочил, нанес ответную атаку — и пронзил пустоту. Кто бы ни сражался с ним, он двигался как призрак.

Удар за ударом. Парирование, уклонение, контратака. Алекс сражался с невидимым противником, полагаясь только на слух и инстинкты. Клинок свистел в воздухе, встречался с другими клинками, отбивал удары, которые могли бы оказаться смертельными.

Но лиц он не видел. Даже силуэтов толком не различал. Только тени в тумане, мелькающие на краю зрения и исчезающие, как только он поворачивался к ним.

— Кто вы? — крикнул он в серую пустоту. — Покажитесь!

Ответом стал новый удар — быстрый, точный, нацеленный в сердце. Алекс отклонился, лезвие прошло в дюйме от его груди. Он попытался схватить руку нападавшего, но ухватил только воздух.

Сколько их? Двое? Пятеро? Десять? Невозможно было сказать. Удары приходили со всех сторон, но когда он отвечал, противники словно растворялись в тумане.

Это продолжалось минуты, которые казались часами. Алекс был опытным бойцом, но сражаться вслепую против невидимых врагов было испытанием даже для него. Пот заливал глаза, дыхание участилось, руки начинали уставать от постоянного напряжения.

И вдруг всё прекратилось.

Тишина опустилась на туман так же внезапно, как началось сражение. Никаких звуков битвы, никаких ударов, никаких теней. Только серая пустота и собственное тяжелое дыхание.

— Генерал! — донёсся голос откуда-то справа. Знакомый голос.

— Сир Маркус? — отозвался Алекс. Маркус был его паладином, одним из самых надёжных воинов в отряде.

— Здесь, генерал! — Голос приближался. — Что происходит? Я сражался с врагами, но теперь они исчезли.

Через несколько секунд из тумана появился силуэт — высокий, в тяжелой броне, с мечом в руке. Маркус выглядел растерянным и встревоженным.

— С кем ты сражался? — спросил Алекс.

— Не знаю. Не мог их разглядеть. Только тени. Но удары были настоящими — вот, смотри. — Маркус показал на глубокую царапину на своем наплечнике. — Если бы не броня, остался бы без руки.

— То же самое, — Алекс вытер пот со лба. — Нужно разогнать этот туман. Он не природный.

— Согласен. Заклинание ветра?

— Быстрое и мощное. Вместе справимся.

Они встали спина к спине, подняли руки и начали плести заклинание. Магическая энергия потекла из обоих воинов, сливаясь в единый поток силы. Алекс чувствовал, как его внутренние резервы, и без того истощенные боем с кокатриксом, продолжают опустошаться.

— Готов? — спросил он.

— Готов.

— Ventus maxima!

Заклинание вырвалось из их рук мощным потоком. Воздух завыл, закрутился в спираль, превратился в настоящий ураган. Туман, такой плотный и неподвижный, вдруг заколебался, потянулся, начал рассеиваться.

Через несколько секунд серая пелена исчезла полностью, словно её и не было.

Лагерь предстал перед ними в свете факелов — обычный, мирный, нетронутый. Палатки стояли на своих местах, кареты не сдвинулись с позиций, костры спокойно горели.

И никаких признаков битвы.

— Что за дьявольщина? — пробормотал Маркус, оглядываясь.

К ним подбегали другие солдаты — все живые, невредимые, но растерянные. На их лицах читались те же недоумение и тревога.

— Генерал! — кричал сержант Томас. — Мы сражались с кем-то, но теперь их нет!

— Я тоже слышал крики раненых, — добавил другой воин. — Стоны, просьбы о помощи. Но когда туман рассеялся...

— Никого, — закончил за него Алекс. — Ни мертвых, ни раненых, ни следов крови.

Он медленно обходил лагерь, изучая каждый уголок. Действительно, всё выглядело нормально. Даже слишком нормально. Ни одна палатка не была повреждена, ни один факел не упал, ни одна телега не сдвинулась с места.

Словно битвы вообще не было.

Но царапины на доспехах Маркуса были настоящими. Усталость в его собственных мышцах была настоящей. Звуки сражения, которые он слышал еще издалека, тоже были настоящими.

Что же происходило?

— Может, это была иллюзия? — предположил Маркус. — Магическая атака, направленная на то, чтобы сбить нас с толку?

— Возможно, — кивнул Алекс. — Но зачем? Отвлечь нас от чего-то более важного?

И тут его взгляд упал на карету Оли.

Дверь была широко раскрыта.

Сердце Алекса пропустило второй удар. Когда он уходил, дверь была заперта. Он сам проверил замок, убедился, что Оля в безопасности.

Он побежал к карете, не обращая внимания на удивленные возгласы солдат. Подскочил к открытой двери, заглянул внутрь.

На подушках лежала Изабель — живая, но какая-то вялая, сонная. Рядом с ней маленький ёж Пип, все еще без иголок, но дышащий. В углу сидел Мазут, смотревший на Алекса уставшим взглядом

Но Оли не было.

— Изабель! — позвал он кошку. — Что случилось? Где Оля?

Изабель подняла голову, моргнула зелеными глазами. Выглядела она так, словно только что проснулась от глубокого сна.

— Алекс? — пробормотала она сонно. — Ты вернулся...

— Где Оля? — повторил он более резко.

Кошка попыталась встать, пошатнулась. Явно что-то было не так. Словно симптомы ее болезни усилились

— Её... её забрали, — прошептала она. — В балахоне. Магия... не могла пошевелиться...

— Кто забрал? Когда?

— Не знаю. Туман... потом всё темно...

Мазут вдруг поднялся и, похрамывая, подошел к краю кареты. Кот пристально посмотрел на Алекса, потом повернулся к двери и издал требовательное мяуканье.

— Что он хочет? — спросил подошедший Маркус.

— Что я хочу? — удивился кот. — Вы все ослепли, что ли? Нить не видите? — изумился он.

Алекс внимательно посмотрел на кота.

— Какая еще нить? — спросил он кота.

— Синеватая нить, генерал. Вот же она! — он ткнул лапкой в пряжу, которую Оля делала незадолго до того, как на их лагерь на пали. — Вот. Во-о-от, — он потеребил нить лапкой.

И судя по тому, как все окружающие реагировали на его слова — они и вправду ничего не видели.

— Ничего не вижу… — подтвердил его догадку Алекс, как бы ни старался разглядеть то незримое, что было доступно кошачьему зрению. Или… или виной тому было, что Мазут был фамильяром Оли, и только он мог видеть то, что видел.

— Седлайте лошадей, — приказал он. — Берите факелы и оружие. Идём на поиски.

— Генерал, может, стоит дождаться рассвета? — осторожно предложил Маркус.

Алекс резко повернулся к нему. В его глазах пылала решимость, которая не допускала возражений.

— Каждая минута на счету. Если мы будем ждать до утра, может быть уже поздно.

Он посмотрел на Мазута, который все еще стоял на дороге, нетерпеливо теребя хвостом. Всем своим видом черный кот показывал: ну вы скоро там?

— Веди, — сказал он коту. — Покажи нам дорогу.

Паника была плохим советчиком. Она отключала мозг, заставляя действовать на одних инстинктах, а инстинкты загнанного в угол животного обычно сводились к одному — бежать. Бежать без оглядки, без плана, куда глаза глядят.

Я рванула с места, отбегая от того угла, за которым меня вот-вот должны были обнаружить. Но куда повернуть? Этот место было лабиринтом из одинаковых, тускло освещенных коридоров. Направо? Налево? Я выбрала наугад, пробежала несколько метров и упёрлась в развилку. Я путалась ещё сильнее, чувствовала, как теряю последние крохи ориентации в пространстве.

И тут из-за поворота вышли они. Те двое. Амбалы. Один был просто крупным, с бычьей шеей и тупым, злобным лицом. А второй… у второго половину лица занимал жуткий, багровый шрам от ожога, который стягивал кожу, придавая ему вечно оскаленное выражение.

— А ты что здесь делаешь? — пробасил тот, что был без шрама. — Ты ещё не должна была проснуться.

— Видимо, мы не всё из нее выкачали, — прохрипел второй, со шрамом. — Придётся это исправить.

Тот, что без шрама, кивнул ему и, развернувшись, пошел обратно в ту комнату, в которой были до этого. Зачем? Что он там забыл? Я отступила на шаг, прижимаясь к холодной, влажной стене.

— Не смейте меня трогать! — мой голос прозвучал слабо и жалко, совсем не так, как я хотела.

— Не делай глупостей, девка, — усмехнулся тот, что со шрамом, медленно надвигаясь на меня. — Будешь хорошей девочкой, и всё пройдет быстро.

— Если вы думаете, что я позволю вам делать то, что вы собрались, то даже не мечтайте! — выкрикнула я, и в голосе наконец-то появилась сталь.

— А ты дерзкая, — он облизнул губы, и его взгляд стал сальным, неприятным. — Мне такие нравятся.

Он сделал ещё один шаг, и я сорвалась с места, снова бросаясь в бег. Бежала без разбора, плохо анализируя дорогу, потому что голова все ещё кружилась, а тело было слабым. За спиной слышался тяжёлый, уверенный топот. Он не бежал, он просто шёл. Он знал, что я никуда не денусь.

Я дёргала ручку каждой двери, мимо которой пробегала. Заперто. Заперто. Заперто. Внезапно четвёртая по счету ручка подалась, и я, не раздумывая, ввалилась в комнату, захлопнув за собой дверь. Я прислонилась к ней спиной, замирая и боясь дышать. Сердце колотилось так, будто хотело проломить грудную клетку.

Я слушала. За дверью раздались его шаги. Он остановился.

— Куда она делась…

Тут подошел второй.

— Ты что, потерял девку?

— Да куда она тут денется? Это же не дворец.

— Денется — не денется, а найти надо. И забрать остаток магии, иначе ритуал может не получиться.

— Да знаю я, не долби мне голову.

— Тогда принимайся искать.

— Думаешь, она могла воспользоваться магией? — спросил тот, что со шрамом.

— Эта? — хмыкнул второй. — Она простая лекарка. Думаю, она максимум знает, как чайник нагреть, да и то не факт. Что с этих баб взять?

Я прислонилась лбом к холодному дереву двери, и меня захлестнула волна унизительной обиды. Чайник нагреть я, может, и не смогу, но я могу спасать жизни! И как раз одну недавно спасла! Я тут же вспомнила, как маленький храбрый Пип бросился мне на помощь, и мысленно взмолилась, чтобы с ним и с остальными все было в порядке.

Шаги за дверью удалились. Я осталась одна, в темноте и тишине. Моё сердце всё ещё бешено билось. Я ждала, боясь пошевелиться, прислушиваясь к каждому шороху. Прошло, наверное, минут двадцать, прежде чем я решилась отойти от двери.

Мои мысли вернулись к карете. К Алексу. И я вспомнила про нить. Ту самую, серебристую, которую я пряла. Конец её был закреплен у меня на поясе. Я тут же сунула руку в карман, где должен был лежать моток.

Пусто.

Его не было. Видимо, он выпал или остался в карете, когда меня тащили. Я тяжело вздохнула. Последняя, призрачная ниточка надежды оборвалась. Теперь я была совсем одна, и никто не знал, где меня искать.

В комнате было темно, хоть глаз выколи. Простояв ещё минут десять и убедившись, что за мной пока не идут, я сделала осторожный шаг вперёд, вытянув руки. Я двинулась на ощупь, пытаясь понять, где нахожусь. Но я ничего не находила. Ни мебели, ни стен. Комната словно была пуста и бесконечна.

Но потом я услышала это. Тихое, едва различимое шипение. Словно где-то в темноте медленно выпускали воздух из проколотой шины. А потом — дыхание. Тяжёлое, влажное, совсем рядом со мной.

Я испуганно отшатнулась, чувствуя, как по ноге скользнуло что-то гладкое, чешуйчатое и холодное. Я от страха вскрикнула и тут же зажала себе рот руками, чтобы не привлечь внимание тех двоих.

Дыхание приблизилось. Шипение стало громче. И я, поддавшись панике, развернулась и бросилась обратно к двери, распахнула её и выбежала в коридор.

И тут же попала в крепкие руки. Меня схватили. Это была та самая парочка. Шрам на лице одного из них в свете факела выглядел ещё уродливее.

А за моей спиной, из тёмной комнаты, раздался шелестящий, нечеловеческий голос:

— Осторожнее с моим сосудом…

Я обернулась. В дверном проёме, извиваясь, стояла огромная чёрная змея. Её чешуя переливалась в свете факелов, а глаза горели недобрым, разумным огнем. Кто это? Что это? Какой ещё сосуд?! Это он обо мне? Мысли метались в голове, но я не могла найти ответа.

Я увидела, как один из амбалов занёс надо мной чёрный, гранёный кристалл. Он тускло светился изнутри, и этот свет, казалось, высасывал не только тепло, но и саму жизнь из окружающего воздуха. Кристалл приблизился к моему лицу, и я почувствовала, как из меня уходит последняя капля сил. Мир поплыл, а затем меня накрыла жуткая, непреодолимая слабость. Последнее, что я чувствовала, что меня куда-то несут.

Холод был первым, что я почувствовала. Не тот обычный холод, от которого можно укрыться одеялом, а пронизывающий, костяной холод, исходящий от камня подо мной. Я лежала на чём-то твёрдом и плоском, и этот холод впитывался в моё тело, заставляя его дрожать в мелкой, неудержимой дрожи. Руки и ноги были разведены в стороны, и я чувствовала на запястьях и лодыжках грубые, давящие оковы.

Когда глаза привыкли к полумраку, я поняла, что нахожусь в какой-то пещере. Стены были неровными, покрытыми влажными потёками, а с высокого потолка свисали каменные сосульки, похожие на зубы гигантского зверя. Единственным источником света были свечи, расставленные по кругу вокруг каменной плиты, на которой я лежала. Их пламя отбрасывало на стены длинные, пляшущие тени, превращая пещеру в театр гротескных марионеток.

Вокруг моего каменного алтаря стояло несколько фигур в тёмных рясах с накинутыми на головы капюшонами. Лиц не было видно, только чёрные провалы там, где они должны были быть. Они не двигались, просто стояли, словно статуи, и от их неподвижности веяло чем-то зловещим. Страх, до этого приглушенный слабостью, начал медленно подниматься из глубины души, ледяной и липкий.

Они что-то бормотали. Монотонное, низкое гудение, в котором невозможно было разобрать ни одного слова. Это был не язык, а скорее какой-то древний, гортанный напев, от которого вибрировал сам воздух. Он проникал под кожу, вызывая тошноту и еще большую дрожь.

Что им нужно от меня? Зачем этот ритуал? Вспомнились слова, подслушанные в коридоре: «забрать остаток магии, иначе ритуал может не получиться». А потом слова змеи: «Осторожнее с моим сосудом». Я была сосудом. Сосудом для чего-то, что они собирались сделать.

Один из них, видимо, главный, отделился от круга и подошёл ко мне. Он поднял руки, и я увидела в них тот самый черный граненый кристалл, который заметила перед тем, как потерять сознание. Даже в тусклом свете свечей он не отражал пламя, а, наоборот, словно поглощал его. Казалось, это был не камень, а кусочек твёрдой тьмы, вырезанный из самой бездны.

Он поднял кристалл надо мной, и бормотание остальных фигур стало громче, настойчивее, превращаясь в зловещий хор. Я зажмурилась, ожидая боли, удара, чего угодно. Но боли не было.

Было кое-что похуже.

Я почувствовала, как из меня снова начали что-то высасывать. Но на этот раз это была не только магия. Это была сама жизнь. Ледяное онемение начало расползаться изнутри, от самого сердца, по венам, к кончикам пальцев. Это было ощущение опустошения, словно из сосуда медленно выливают воду. Моё тело становилось лёгким, почти невесомым, а мир вокруг терял свои краски.

Я попыталась закричать, но из горла вырвался лишь слабый, едва слышный хрип. Сил не было даже на то, чтобы издать звук. Тело перестало дрожать — у него просто не осталось на это энергии. Я чувствовала, как слабеет биение сердца, как дыхание становится поверхностным, почти незаметным.

Вот оно. Конец. Меня убьют здесь, в этой холодной пещере, в окружении безликих фанатиков, как жертвенное животное на алтаре. И никто никогда не узнает, что со мной случилось. Алекс... Он никогда не найдет меня.

Мысли становились вязкими, медленными. Мир вокруг начал сжиматься, сужаться до одной-единственной точки света — пламени свечи, отражавшегося в гранях черного кристалла. Все звуки стихли, сменившись гулом в ушах. Я смотрела на эту точку, понимая, что это последнее, что я вижу в своей жизни.

Точка начала гаснуть.

И в тот самый момент, когда она была готова исчезнуть навсегда, её разорвало в клочья.

Раздался оглушительный грохот, от которого содрогнулись стены пещеры. Порыв ветра ворвался внутрь, погасив половину свечей и разметав фигуры в рясах, как кегли. Они падали, кричали от неожиданности и боли.

Мои угасающие глаза из последних сил попытались сфокусироваться на входе в пещеру. Там, на фоне ночного неба, вырисовывался силуэт. Высокий, широкоплечий, с мечом в руке.

Алекс.

Он ворвался в пещеру как ураган, а за ним — его воины. Лязг стали, крики, боевые кличи — всё это слилось в одну симфонию спасения.

Я видела, как Алекс одним движением срубает ближайшего фанатика, как его паладины вступают в бой с остальными. Я видела блеск его глаз, полных ярости и решимости. Он пришёл за мной. Он нашел меня.

Слабая, едва заметная улыбка тронула мои губы.

***

— Веди, — бросил он коту, и в его голосе была сталь.

Мазут, казалось, только этого и ждал. Он не оглядывался и больше не мяукал. Кот просто развернулся и трусцой побежал по дороге, уводящей от лагеря в темноту леса. Его тёмный силуэт был едва различим, но двигался он с такой уверенностью, будто видел перед собой освещённый тракт.

— За ним! — приказал Алекс, запрыгивая на ближайшую лошадь. Его люди последовали примеру, и через минуту небольшой отряд уже мчался вслед за маленьким проводником.

Это было сюрреалистическое зрелище: закалённые в боях воины, элита Пятого Легиона, следуют за котом, который ведёт их в неизвестность. Кто-то из солдат мог бы усомниться, но никто не посмел. В глазах генерала горел такой огонь, что ослушаться его приказа было бы равносильно самоубийству.

Мазут вёл их недолго по дороге. Вскоре он свернул в лес, и отряду пришлось спешиться. Лошади здесь были бы только помехой.

— Факелы! — скомандовал Алекс. — Двигаться плотной группой. Глаза в оба.

Лес встретил их враждебно. Колючие ветви цеплялись за одежду, корни деревьев, словно змеи, пытались сбить с ног. Тишина здесь была гнетущей, живой. Каждый шорох, каждый хруст ветки под ногой звучал оглушительно.

Но Мазут не обращал на это внимания. Он не крался, как обычный кот на охоте. Он шёл с деловитой целеустремленностью, его движения были точными и выверенными. Он огибал невидимые препятствия, перепрыгивал через что-то, чего не видели человеческие глаза, и ни разу не сбился с пути. Алекс шел прямо за ним, внимательно наблюдая. Кот определённо что-то видел. Тонкую, невидимую для остальных, путеводную нить.

— Генерал, — прошептал Маркус, идущий рядом. — Вы уверены? Может, он просто бежит куда глаза глядят?

— Посмотри на него, — так же тихо ответил Алекс. — Разве так ведут себя коты в лесу? Он не принюхивается, не осматривается. Он идёт по следу. По следу, который оставила Ольга.

Это была единственная надежда, и Алекс цеплялся за неё, как утопающий за соломинку. Потому что только такая логика и могла быть. Фамильяр Ольги отличался умом и сообразительностью. Ещё немного язвительностью и вредностью, но это не отменяло его общих заслуг.

Они шли, казалось, целую вечность. Лес становился всё гуще, темнее. Воздух похолодел, наполнился запахом сырой земли и прелых листьев. Отряд двигался в напряженном молчании, каждый воин был готов в любую секунду отразить атаку. Но врагов не было. Лес был пуст. Пуст и зловещ.

Внезапно Мазут остановился. Он сел перед густыми зарослями дикого плюща, обвившего старую, поросшую мхом скалу, и посмотрел на Алекса.

— Пришли, — голос кота был низким и напряжённым, лишённым обычного мурлыканья. Мазут сидел перед густыми зарослями плюща, его хвост подрагивал от нетерпения.

— Здесь? — с сомнением спросил Маркус, оглядываясь. — Но здесь ничего нет. Просто скала.

— Нить заканчивается здесь, — фыркнул Мазут, сверкнув зелёными глазами на паладина. — Или ты думаешь, я привёл вас сюда грибы собирать? Она внутри этой скалы.

Алекс, доверяя чутью кота больше, чем глазам, подошёл к скале и начал внимательно её осматривать. Он провёл рукой по холодному камню, раздвигая завесу из плюща.

Генерал сконцентрировался, ощущая магические вибрации, после чего положил ладонь на завесу из растений, и та замерцала, искажаясь под его волей. С тихим шелестом, словно дым, иллюзия растворилась, открывая узкую, тёмную расщелину в скале. Не природную, слишком ровную для обычного разлома.

Вход.

— Это здесь, — подтвердил Алекс, теперь уже для своих людей. — Готовьтесь. Внутри может быть что угодно.

Он заглянул в расщелину. Изнутри тянуло холодом и запахом сырости. Слышалось какое-то монотонное гудение, похожее на пение или молитву.

— Они там, — прошептал он. — И они проводят какой-то ритуал.

Алекс дал знак своим людям. Те рассредоточились, обнажая мечи. Паладины, включая Маркуса, начали читать короткие защитные молитвы, их доспехи засветились слабым золотистым светом.

Генерал посмотрел на Мазута. Кот сидел рядом, напряжённый как пружина, готовый в любой момент броситься вперед.

— Молодец, — кивнул ему Алекс. — Дальше наша работа.

Он повернулся к своим воинам. В его глазах была холодная ярость. Там, в этой пещере, была Оля. И те, кто её похитил, сейчас за это заплатят.

— За мной, — скомандовал он. — И пусть боги будут милостивы к тем, кто встанет у нас на пути. Потому что я не буду.

С этими словами он первым шагнул в тёмный проём, ведущий в сердце вражеского логова.

Расщелина была узкой, едва позволявшей пройти одному человеку. Алекс протиснулся первым, меч наготове, за ним следовали его воины. Холодный камень казался живым — он пульсировал, словно гигантское сердце, а воздух был пропитан магией, тяжёлой и зловещей.

Проход вёл вниз, извиваясь змеёй в глубине скалы. Стены были покрыты странными символами, вырезанными прямо в камне — руны древнего, забытого языка, которые мерцали тусклым красноватым светом. Чем дальше они продвигались, тем отчётливее становился звук — монотонное песнопение, от которого кровь стыла в жилах.

— Генерал, — прошептал Маркус, идущий следом. — Здесь смердит тёмной магией. Сильной.

— Знаю, — коротко ответил Алекс, не замедляя шага. — Держитесь готовыми.

Проход внезапно расширился, и они оказались на краю огромной пещеры. То, что предстало перед их глазами, заставило даже закалённых воинов на мгновение замереть.

В центре пещеры возвышался каменный алтарь, весь покрытый древними рунами. На нём, распростертая и прикованная цепями, лежала Оля. Её лицо было бледным, почти безжизненным, а тело неподвижно. Вокруг алтаря стояли фигуры в тёмных рясах — их было около дюжины, и все они участвовали в каком-то страшном ритуале.

Один из них, видимо главный, держал над Олей черный кристалл, который пульсировал тем же неестественным светом, что и руны на стенах. Алекс видел, как из тела девушки поднимаются серебристые нити — её жизненная сила, которую высасывал проклятый камень.

Ярость вспыхнула в груди генерала, горячая и неукротимая. Он сжал рукоять меча так крепко, что костяшки пальцев побелели.

— Вперёд! — сказал он строго со сталью в голосе, нервно крутанув мечом восьмёрку.

Эффект неожиданности сработал идеально. Культисты были так поглощены своим ритуалом, что не заметили приближения врага. Первые трое пали, даже не успев понять, что происходит. Алекс двигался как молния — каждый удар его клинка был точным и смертоносным.

Но остальные быстро пришли в себя. Пещера огласилась звоном стали и боевыми криками. Культисты сражались отчаянно — они знали, что отступать некуда, и бились до последней капли крови, применяя тёмную магию.

— За генерала! За империю! — кричали солдаты Алекса, врезаясь в ряды противника.

Маркус и другие паладины образовали светящийся клин, их благословенные мечи рассекали тьму ярким золотым светом. Где бы ни коснулось их оружие тёмных одеяний культистов, те вспыхивали и рассыпались пеплом.

Бой был яростным, но коротким. Солдаты Пятого Легиона были элитой, закалённой в десятках сражений, а их противники — лишь фанатиками, полагавшимися больше на тёмную магию, чем на воинское мастерство.

Алекс пробивался к алтарю, сметая всех, кто вставал у него на пути. Его клинок пел смертельную песню, и враги падали один за другим, не в силах противостоять его ярости. Ничто не могло остановить его — ни заклинания, ни стальные клинки, ни та тёмная магия, к которой прибегал враг.

Внезапно один из культистов, высокий и худой, с изуродованным шрамами лицом, завопил что-то на том же древнем языке, что звучал в их песнопениях. Потом, переходя на обычную речь, заорал:

— Спасайте Владыку! Ритуал прерван! Спасайте Владыку!

Краем глаза Алекс заметил, как несколько фигур в мантиях бросились к дальней стене пещеры, где виднелся ещё один проход, ведущий в глубины. Его инстинкт воина подсказывал преследовать их — главный враг уходил. Но сердце кричало о другом.

Оля лежала на алтаре, бледная как смерть. Каждая секунда могла стать последней. Выбор был очевиден.

«Я доберусь до него», — подумал Алекс. — «Доберусь, как уже сделал это однажды».

Алекс отсёк руку культисту, державшему проклятый кристалл. Тот с воем упал на каменный пол, а чёрный камень покатился в сторону, потеряв своё зловещее сияние. Серебристые нити, тянувшиеся от Оли, тут же исчезли.

— Прикройте меня! — крикнул генерал своим людям и бросился к алтарю.

Цепи, сковывавшие Олю, были толстыми, но для благословленного клинка это не было препятствием. Несколько точных ударов — и она стала свободна.

Тем временем его воины довершали разгром. Последние культисты падали под ударами имперских мечей и молотов. Их крики эхом отражались от каменных стен. Через несколько минут пещера погрузилась в тишину, нарушаемую лишь тяжёлым дыханием победителей.

Алекс наклонился над Олей. Она была жива, но едва. Дыхание еле заметное, лицо восковое, губы синие от холода. Ритуал выкачал из неё почти всю жизненную силу.

Осторожно, словно она была сделана из тонкого стекла, он поднял её на руки. Она была лёгкой, слишком лёгкой — словно половина её существа осталась в том проклятом кристалле.

— Маркус, — позвал он паладина. — Можешь что-то сделать?

Маркус подошёл и положил руку на лоб девушки. Его ладонь засветилась мягким золотистым светом — простейшее лечебное заклинание, которому обучали многих паладинов. Ничего, кроме минимального облегчения или затягивания ссадин — оно не давало.

— Она жива, — сказал он через несколько секунд. — Но очень слаба. Ей нужен покой и время. Много времени.

Алекс кивнул и направился к выходу, бережно неся свою драгоценную ношу. Его солдаты расступились, образуя почётный коридор. На их лицах читались облегчение и уважение — их генерал спас женщину, которая была ему дорога. Пускай он и не говорил об этом. Но кто просто так станет бросаться на защиту какой-то лекарки, если бы она была ему безразлична?

Путь наверх казался бесконечным. Каждый шаг отдавался болью в натруженных мышцах, но Алекс не замедлялся. Оля нуждалась в свежем воздухе, в тепле, в безопасности.

Когда они наконец выбрались из расщелины, первые лучи рассвета уже золотили верхушки деревьев. Лес больше не казался враждебным — напротив, он встретил их пением птиц и шелестом листвы.

Алекс остановился на небольшой поляне и осторожно опустился на одно колено, по-прежнему держа Олю на руках. Её лицо озарил мягкий утренний свет, и показалось, что она стала выглядеть чуть живее.

И тут она открыла глаза.

Сначала неуверенно, словно не веря тому, что видит. Потом её взгляд сфокусировался на лице Алекса, и на губах появилась слабая, едва заметная улыбка.

— Алекс... — прошептала она еле слышно. — Ты пришел...

Голос был хриплым, изможденным, но в нём звучала такая благодарность, такая радость, что генерал не смог сдержаться и улыбнулся.

— Конечно пришел, — ответил он. — Я же обещал тебя защищать.