Зоолечебница попаданки. Лечим, или пусть живет?

– А ну пошёл отсюда, уродец плешивый! – донёсся до меня злой восклик моей опоздавшей коллеги Иры.

Я высунула голову из кабинета, но ничего не увидела.

– Ты что творишь, скотина! – продолжился её дикий ор. – Живо от меня отошёл.

Я тут же оторвалась от заполнения заявки на закупку медикаментов и

поспешила Ире на помощь. Но стоило мне её увидеть, как я недоуменно замерла, не понимая, а с чем ей вообще помогать.

Ира стояла и усиленно оттирала пятно грязи со своих джинс, делая его лишь ещё больше.

Раскрытый брошенный зонтик лежал рядом, уже успев образовать под собой огромную лужу на недавно вымытой мной плитке.

– Вот же сволочь блохастая! Когда же этих бездомышей перетравят всех наконец таки.

Ира просто шипела, с каждым словом всё яростнее пытаясь побороть пятно.

– Ир, что случилось?

Ира подняла на меня искрящийся бешенством взгляд и истерично ткнула рукой в стеклянную входную дверь.

Я перевела взгляд и обомлела.

За этой самой дверью, под косым и нудным дождем, который словно решил сегодня вымочить этот город до последней нитки, сидел кот. Не просто кот, а Кот с большой буквы «К», если говорить точнее.

Такой прямо-таки ветеран уличных баталий, философ с ободранными ушами и взглядом, в котором плескалась вся мудрость и вся усталость этого мира. И еще что-то. Что-то такое, отчего у меня внутри все сжалось, как перепуганный ёжик.

Будто бы я смотрела в глаза не кота, а создания с полностью осознанным взглядом. Казалось, он точно знал, куда пришёл. И зачем.

И словно что-то само толкнуло меня в спину, заставляя помчаться к двери.

– Вон, зонтик возьми, – прилетело мне вдогонку.

– Зачем? – удивилась я, оборачиваясь.

– Испачкаешься же, как и я, лучше зонтиком его отгони, – абсолютно серьёзным тоном посоветовала мне Ира.

– Ты чего? – немного растерянно улыбнулась я. – Шутишь что ли? Я ему помочь хочу.

Ира нахмурилась, смотря на меня ещё более недовольно, чем на грязь на своих джинсах.

— О-о-оль, ты с ума сошла? — пропела она голосом, от которого, наверное, молоко скисало в радиусе пары метров. — Да лучше булки корги помыть без перчаток за десятку, чем прикоснуться к этому блохастому комку шерсти! Вон, посмотри, он же на ладан дышит уже. Как бы ещё у нас под дверью дух не испустил… клиентов отпугнёт точно.

Я словно замерла, смотря на Иру и медленно осознавая, что она не шутила.

Мир, как известно, штука жестокая. Порой кажется, что его специально таким проектировали — с острыми углами, скользкими поверхностями и хронической нехваткой мягких подушек. Я шла в ветеринары, потому что любила животных. Банально? Возможно. Но это была та самая, чистая, почти детская любовь, которая верит, что может свернуть горы, или хотя бы вылечить всех чихающих хомячков и хромающих пуделей.

А потом закончилась учеба и я попала в реальный мир, и оказалось, что горы на месте, хомячки продолжают чихать (особенно если хозяева экономят на опилках), а помогают далеко не всем. И не каждому. Особенно если у этого «каждого» нет при себе туго набитого кошелька или хотя бы кредитной карты с приличным лимитом.

– Да ты только посмотри на него, Ир, – всё же попыталась добиться я от коллеги сочувствия к этому бедному животному. – Ну как его под дождём оставить то можно?

– В смысле как? Вот так и оставь, – фыркнула Ира, чьи брови от возмущения взлетели так высоко, что чуть ли не запутались в ее тщательно уложенной челке, которую даже дождь не сумел испортить. — А вдруг он тут нам заразу занесет какую? У меня, как ты помнишь, дома перс! Выставочный!

Внутри резко поднялась волна раздражения.

Ну как же я могла забыть про драгоценного перса нашей ненаглядной Иры? Того самого, что, судя по рассказам, питался исключительно слезами единорогов и спал на подушках из лебяжьего пуха.

— Ира, — сказала я, из последних сил сохраняя спокойствие. — Ты работаешь в ветеринарной клинике. Здесь каждый день приносят заразу. В разных формах и агрегатных состояниях. Если тебя это так пугает, может, тебе стоит подумать о смене профессии?

Ира кисло улыбнулась, доставая из кармана телефон.

– Я твоих советов, Оль, не спрашивала. А ты бы лучше мои, как более опытной коллеги, послушала, – она медленно подошла ко мне, оставляя грязные следы на светлой плитке и тыкая телефоном мне в грудь. – Клинике нужны деньги, а альтруизм у нас в прейскуранте не значится. Ты и так на испытательном сроке, делала бы лучше, как тебе говорят, а не строила из себя великую добродетель. А то ведь я и начальству позвонить могу.

Ира, усмехнувшись, показательно покрутила в руках новенький смартфон.

Может быть в чём-то она и была права. Вот только всё равно я не могла бросить кота там, под дождем, у самого порога нашей клиники «Четыре лапы хвост». Тем более с таким взглядом.

А взгляд был просто гвоздём программы. Он пронзал насквозь, как рентгеновский аппарат, только вместо костей показывал совесть. И моя как раз сейчас корчилась, как дождевой червяк в полуденную жару в середине июля.

– Звони! – решившись, заявила я и поспешила за котом.

Я выскочила на улицу, под этот нескончаемый, меланхоличный дождь, который отчего-то сейчас показался мне каким-то сочувствующим что ли.

Кот сидел всё там же, свернувшись в жалкий, мокрый комочек. Но когда я подошла, он поднял голову, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на… узнавание? Или это мне уже от усталости и переживаний мерещилось всякое.

— Пойдем, дружочек, — прошептала я, осторожно подхватывая его под мокрое, костлявое тельце и нещадно пачкая свою форму. — Будем тебя спасать. Или хотя бы попытаемся. Хуже, чем под дождем, тебе тут точно не будет.

Кот оказался удивительно легким, словно состоял из одних лишь костей, свалявшейся шерсти и какой-то невероятной, упрямой воли к жизни. Я понесла его в приемную, туда, где у нас стояла большая металлическая ванна и стол для первичной обработки. Первым делом его нужно было вымыть. И высушить. И согреть. И накормить. И еще тысячу «и», каждое из которых было сейчас важнее всех проблем мира.

Но только вот эти проблемы были совсем с этим не согласны.

Ира переоделась и, подойдя, протянула мне свой телефон.

– Сергей Вениаминович, – елейным голосом пропела она. – Хочет с тобой поговорить. Ты только руки сначала протри после этого чудища, а то ещё мой телефон запачкаешь.

Я вытерла руки, выдохнула, настраиваясь, и, посмотрев на кота, взяла телефон.

– Здравствуйте, Сергей Ве…

– Оля! – рявнул он через телефон так, что я даже подпрыгнула, а Ира, стоящая за спиной и внимательно прислушавшаяся к разговору, прыснула от смеха. – Ты что за самоуправство в моей клинике творишь, а? А ну живо выкинула этот комок шерсти на улицу!

– Но, Сергей Ве… – резко севшим голосом, попыталась я вставить слово.

Сергея Вениаминовича я очень уважала, правда правильнее было бы сказать, что боялась.

Во многом потому что, как оказалось, никто не ждал меня после института с распростёртыми объятиями и мне вообще жутко повезло, что меня сюда взяли.

Пусть и на испытательный срок, пусть и на совершенно смешную зарплату, особенно для подобной клиники. Но взяли и дали шанс.

И упустить его было безумно глупо. И страшно.

– Никаких “но”, Оль, – бескомпромиссно прервал он меня. – У нас не приют и волонтёрскую деятельность мы не ведём.

Фраза вырвалась из меня раньше, чем я поняла, что говорю. Правда, даже если бы успела понять, не думаю, что результат был бы иным.

– Я заплачу! – сказала я твердо, хотя внутри все трепетало, как осиновый лист на ветру. Я уже прикидывала, на чем придется сэкономить в этом месяце. Наверное, на еде. И точно на новой книжке. И, возможно, на коммунальных платежах. Совесть, она такая, жертв требует.

На другом конце провода внезапно воцарилась тишина.

Одно неровное биение моего сердца, два, три…

— Дело твое, — сухо сказал Сергей Вениаминович, словно сплюнул. — Хочешь лечить — лечи. Стоимость препаратов считай сама. По цене для клиентов, разумеется.

А вот это был удар под дых. Цены для клиентов в нашей клинике были такими, что иногда казалось, будто мы лечим не животных, а как минимум золотых антилоп, способных одним ударом копыта высекать драгоценные камни.

— Сергей Вениаминович! — взвыла я почти шепотом, потому что громко выть было бы непрофессионально. — Там же учтена моя зарплата и прочие расходы! Ну отпустите хоть по себестоимости! Пожалуйста!

Он вздохнул. И это был такой вздох, словно он только что в одиночку разгрузил товарный состав, набитый чугунными гирями. Или прослушал весь репертуар Ириных жалоб за последнюю неделю. Что, в принципе, было равносильно.

— Ладно, — процедил он сквозь зубы, которые, казалось, скрипнули от такого неслыханного великодушия. — Но это в первый и в последний раз. Запомни, Оленька. Наш бизнес — это бизнес. А не благотворительная столовая для всех страждущих четвероногих-крылатых-усатых-хвостатых.

– Спасибо-спасибо-спасибо, – радостно воскликнула я, пока лицо Иры наоборот становилось всё кислее и недовольнее.

— Всё, за работу, девочки, — подытожил Сергей Вениаминович. — Отключаюсь.

– Полы протереть не забудь, а то наследила тут, – недовольно хмыкнула Ира, выходя из приёмной.

Я проводила её взглядом и посмотрела на этот мокрый, дрожащий комок шерсти в своих руках, и почувствовала, как во мне назойливо зашевелилось то желание, которое я испытывала в первые дни, когда поступила на обучение.

Желание защитить. Обогреть. Спасти. То самое чувство, ради которого я когда-то и пошла в эту профессию. И пусть мир жесток, пускай начальники экономны, а коллеги порой невыносимы. Но пока есть такие вот коты, с такими вот глазами, значит, ещё не все было потеряно. Значит, ещё было ради чего бороться.

Обработав и накормив кота, я поставила ему капельницу и помчалась заниматься работой.

Расписание сегодня было плотным, к тому же многие, как обычно, приходили без записи. Ира весь день ходила мимо меня с таким видом, словно я её обидела, и брезгливо кривила губы, но молчала. И на том спасибо.

Вечером, когда приём закончился, я вновь пришла к своему главному пациенту.

Он мгновенно открыл свои необыкновенно проницательные глаза, как будто только меня и ждал. Я села на стул рядом с его клеткой и, протянув руку, почесала его за ухом.

– Эх, надо бы с твоими колтунами разобраться и тогда ты таким красавчиком будешь.

Может быть мне показалось, но в глазах кота словно проскользнуло одобрение. Да уж, похоже, мне не помешает отдохнуть.

Я откинулась на стуле, достала телефон и увидела пропущенный вызов и непрочитанное сообщение.

И то, и другое было от хозяйки квартиры, что я снимала, и у меня от плохого предчувствия неприятно засосало под ложечкой. Я сглотнула, открывая мессенджер, и резко втянула воздух. Предчувствие оказалось верным. Хозяйка написала, что поднимает стоимость аренды с этого месяца на тридцать процентов.

У меня вырвался истерический смешок. Я просто не представляла, где мне взять эти тридцать процентов. У меня не было родственников, у которых можно было бы одолжить денег. Да и с чего потом отдавать? Зарплата то выше на тридцать процентов не станет. Взгляд сам собой упал на кота и я улыбнулась.

– Ну ничего, и с этим я тоже справлюсь, осталось только придумать как.

Я погладила кота и, чувствуя, что мне просто жизненно необходимо хоть недолго поспать, положила голову на рядом стоящий стол и быстро заснула.

Мне редко снятся сны, но сегодняшний день был исключением. Мне почему-то приснилось, что кот заговорил.

– Скажи, ты готова изменить свою жизнь? – совершенно серьёзным тоном спросил он.

– Ага, – невнятно ответила я, поражаясь тому, что мне такое приснилось.

А утром мне предстояло узнать, что это был совсем не сон.

Лорд Алекс Фоули

30 лет

Генерал Легендарного Пятого Легиона

Ольга Казакова

25 лет

Ветеринар

Первое, что я почувствовала, была боль. Не какая-то благородная, трагическая боль, о которой пишут в книжках, а мелкая, пакостная и спазмирующая. Словно внутри моей черепной коробки завелся крошечный, но очень трудолюбивый дятел, решивший достать абсолютно всех жучков и тараканов прямо за левым глазом.

Второе, что я осознала, было то, что я лежу не на составленных вместе стульях в процедурной. Подо мной был матрас, на удивление мягкий, хоть и пахнущий пылью и чем-то еще, неуловимо-травяным. Я открыла глаза.

Потолок был деревянным, с толстыми, потемневшими от времени балками. И определенно не был потолком нашей клиники «Четыре лапы и хвост». Я резко села, и дятел в голове забарабанил с удвоенной силой. Комната была маленькой, чердачной, с одним-единственным кривобоким окошком, через которое просачивался бледный, неохотный свет. Я была на втором этаже. А внизу… внизу говорили. 

— Может быть, ее пора разбудить? Она что-то долго спит, — произнес низкий, бархатный голос, в котором, казалось, мурчали все коты мира. И так уютно, что я даже на секунду заслушалась. 

— Она только что пересекла Кромку и получила наследство. Ей нужно отдохнуть, — ответил второй голос. Тонкий, с металлическим дребезжанием, будто кто-то позвякивал крышкой о кастрюлю.

Я замерла. Кромка? Наследство? Мой мозг, и без того перегруженный, отказался обрабатывать эту информацию и выдал самую простую команду: «Встать и пойти посмотреть».

Ноги коснулись голых, скрипучих половиц. Одна из них угрожающе прогнулась, издав звук, похожий на стон человека, которому только что предъявили счет за вновь проиндексированные коммунальные услуги. Весь дом казался ветхим, уставшим, словно он держался на одном честном слове и паутине. Спускаясь по шаткой лестнице, я чувствовала, как он вздыхает и охает под каждым моим шагом.

Я оказалась на кухне. И она была абсолютно пуста. Никаких обладателей бархатных и металлических голосов. Только стол, пара кривых стульев и… он. На столе, рядом с чугунным котелком сидел тот самый кот. Вымытый, расчесанный, он выглядел почти аристократично, если не считать ободранного уха и взгляда бывалого портового контрабандиста.

— Здесь кто-нибудь есть? — мой голос прозвучал хрипло и неуверенно.

— Ну, вообще-то, я тут, — лениво отозвался кот.

— И я, — звякнул котелок.

Мозг сделал то, что обычно делает в подобных ситуациях. Он выбрал меньшее из двух безумств. Говорящий котелок – это уже за гранью. А вот говорящий кот… ну, я же сплю, верно? Или нет.

Затхлый запах, пыль, от которой слезились глаза, половицы под моими ногами, которые, казалось, вот-вот могут рассыпаться. Всё это было слишком настоящим для сна. Значит ответ был в другом. Неужели я… умерла? Это объяснило бы и головную боль, и странный дом, который больше походил на галлюцинацию человека, который умер прямо во сне.

Да, это вполне могла быть предсмертная галлюцинация.

— Я умерла? — дрогнувшим голосом спросила я, безумно боясь услышать ответ. — Это что, рай?

Кот посмотрел на облупившуюся штукатурку, на паутину в углу, на трещину, змеившуюся по стене.

— Рай? — фыркнул он. — Да в приличных кругах Ада за такой сарай постыдились бы ломаного гроша попросить. И вообще, сарай — это еще комплимент.

— Тогда где я? — мой испуг сменился недоумением. — И почему ты разговариваешь?

— Ты в Шоскере, — ответил он так, будто объяснял, что мы на улице Ленина.

— Что это за место?

— Это другой мир.

Я проморгалась, отчего-то надеясь, что это поможет сказанному стать более логичным. Хотя странно было ожидать логики, разговаривая с котом. 

— Ты шутишь? — всё же почему-то спросила я у него.

Наверное, потому что больше и не у кого было. 

— Я кот. Я с тобой разговариваю. Сидя на столе в доме, который вот-вот развалится. Тебе мало этого аргумента?

Я хотела было возмутиться вновь. Повторить, что это всё полная чушь и я бы, собственно, это и сделала, если бы кое-что резко не вспомнила. Вероника. Моя безбашенная школьная подруга, которая чуть больше пяти лет назад поступила в магическую академию в другом мире – в Эдинтоне. 

Да, благодаря тому, что она оказалась потомственной ведьмой, я узнала, что наш мир совсем не единственный, но вот только какое отношение к этому всему имела я? У подруги в том мире были родственники, все же мои жили в маленьком посёлке нашей области. А значит, если я не умерла и это не галлюцинации, то это просто какая-то ошибка. И, осознав это, я вспомнила ещё кое-что. Как Вероника со своим мужем пару месяцев назад приезжала, если можно так сказать, в гости. Да и вообще мы встречались с ней много раз за время учёбы. А значит, выход есть и мне рано отчаиваться. Необходимо как можно скорее разрешить это недоразумение и попасть домой. Пусть это не тот мир, где жила моя подруга, но я уверена, что должен был быть способ вернуть меня обратно. Так что…

— Верни меня немедленно! — потребовала я. — Я, вообще-то, на ночном дежурстве! Ты меня похитил прямо с рабочего места! Меня же из-за тебя уволят!

Последнее вырвалось с таким отчаянием, что даже кот слегка дернул ухом. Проблемы мироздания — это одно, а вот перспектива остаться без работы и денег на съемную квартиру — совсем другое. Это было реально.

— Это невозможно, — вздохнул кот. — Тебя выбрала магия, чтобы ты продолжила дело.

Его ответ мне совершенно не понравился. И то неожиданное отчаяние, что проскользнуло в его глазах, не понравилось мне ещё больше. Я почувствовала, как немного задрожали кончики пальцев и словно волосы на голове зашевелились. Я пыталась успокоиться, но паника как назло лишь возрастала.

— Какое еще дело?! Ты с ума сошел?! — взвинтилась я не на шутку.

Сердце колотилось невероятно быстро, а мозг, не переставая, кричал SOS, всё сильнее осознавая масштабы свалившейся на меня проблемы.

Мамочки… Если директор узнает, что меня не было на ночной смене, то мне конец. Я не смогла сдержать стон. Да я же даже без пинка полечу очень далеко. Сначала с работы, а потом и из квартиры, за которую мне будет нечем платить. От всех переживаний у меня ещё и заныл зуб, издевательски напоминая, что у меня на двенадцать была запись к стоматологу, которую я ждала целый месяц!

— Зачем так орать? — поморщился он. — Ты что, не в курсе, что у котов слух в несколько раз чувствительнее, чем у людей?

Я сжала кулаки, глубоко вдыхая летающую в воздухе пыль. Она, словно взяв пример с моего зуба и решив поиздеваться, пощекотала нос, и я не сдержала громкого чиха, от которого, кажется, даже стены этого ветхого сарая зашевелились. 

— Надеюсь, ты не заразная? — обеспокоенно взглянул на меня этот пушистый смертник, прикрывая лапой нос.

— Верни. Меня. Обратно, — процедила я сквозь зубы, пытаясь взять себя в руки. Мне срочно нужно было успокоиться, потому что эмоции всё сильнее мной овладевали. А мне сейчас нужна была трезвая голова.

— Я не могу, — спокойно ответил кот, облизнув лапу и проведя по мордочке.

— Немедленно! — неожиданно для самой себя я перешла на рык.

— Да не могу я, говорю же, — он спрыгнул со стола и нагло потерся о мою ногу. — Тебя выбрала магия. Ты получила наследство.

Я уже хотела продолжить рычать, как ещё раз прокрутила его слова в голове. Они настолько меня ошеломили, что даже как-то немного успокоили.

— Какое еще наследство? — недоуменно переспросила я, совершенно сбитая с толку. — Ты про этот дом, что каждую секунду грозит развалиться? Или говорящего кота? А может быть про мою безумную головную боль?

— Давай поговорим за чашкой чая? — предложил он на удивление миролюбиво.

Я прикрыла глаза и потерла переносицу. Мне не хотелось ничего обсуждать, хотелось лишь вернуться на работу и забыть вот это всё как страшный сон. Дятел в голове всё не унимался, а от всего происходящего его стук становился лишь громче. Но что-то внутри мне подсказывало, что прямо сейчас меня никто никуда не вернёт, а горячий чай… может, он и правда поможет. Меня ведь действительно ощутимо потряхивало.

— Давай.

— Отлично, — кивнул кот. — Только надо для начала котелок почистить.

Я уставилась на него. Нет, это уже переходило все черты. Мало того, что меня сюда затащил, так ещё и проявляет такие чудеса гостеприимства.

— А ты чего не почистишь? Ты же, наверное, волшебный? — спросила я, ведь такой железной логике однозначно было тяжело противостоять.

— А у меня лапки, — сказал кот и, сев, демонстративно поднял переднюю лапу, растопырив подушечки. Аргумент был, надо признать, неоспоримый.

— Где этот твой котелок? — вздохнула я, осматриваясь по сторонам.

Кот кивнул мордой на стол. Я снова вздохнула, взяла тяжелый чугунный горшок и потащила его к раковине. Кран сначала долго шипел и плевался ржавчиной, а потом внезапно выдал мощную, ледяную струю, облив меня с головы до ног.

Кто бы сомневался, что это случится. Я недовольно отерла свою форму, в которой оставалась после дежурства, и принялась остервенело тереть котелок губкой.

— Оооо, да, вот тут, левее… ах, хорошо-то как! — раздался тот самый, знакомый писклявый голос прямо у меня под руками.

Я замерла, глядя на котелок. Потом снова на кота. Тот сидел на полу и умывался с самым невозмутимым видом. Я снова посмотрела на котелок.

Это мне не привиделось.

Я поняла, что держу в руках живое… нечто.

Руки разжались сами собой. Котелок с оглушительным грохотом рухнул в раковину.

И в этот самый момент дверь за моей спиной, которая до этого была просто частью обшарпанной стены, с протяжным стоном древних, несмазанных петель распахнулась внутрь дверь.

На пороге, стряхивая с гривы несуществующую пыль, стоял единорог. Рог у него был слегка поцарапан, а во взгляде читалась вселенская усталость существа, которое слишком долго ждало своего приема.

— Доброго дня, — вежливо произнес он. — Прошу прощения, кто последний в очереди к магическому ветеринару?

В тот момент, когда на пороге нарисовался единорог, мой мозг, кажется, окончательно поднял белый флаг и покинул поле боя, оставив меня одну наедине с творящимся вокруг безобразием.

— Уважаемый, вы про часы приёма что-нибудь слышали? — возмутился кот, нарушив оглушительную тишину.

— Но вы же все здесь, — искренне удивился единорог. Его голос был глубоким и мелодичным, как будто какой-то профессионал играл на виолончели.

— И что? — фыркнул кот. — Мы еще даже чай не пили. И вообще, чего это вы в ординаторскую ворвались? Ожидайте в приёмной, как все приличные пациенты, — он говорил таким тоном, будто единороги вламывались к нему в ординаторскую каждый вторник, и ему это смертельно надоело.

Единорог недоуменно осмотрелся. Помещение, которое больше напоминало развалины хлева после, пожалуй, тысячелетнего застоя, с очень большой натяжкой можно было назвать «ординаторской».

— А долго ждать? — с надеждой осведомился он.

— Ну вот как чай попьём, так и… — протянул кот, а затем его взгляд упал в раковину, где я все еще пыталась прийти в себя. — Правда, у нас еще даже котелок не чищен.

— Так давайте я почищу! — тут же с готовностью предложил единорог.

Вот тут-то плотина моего самообладания и дала окончательную трещину. Единорог. Какой, к черту, единорог? Я судорожно пыталась ухватиться за реальность. Что реальнее: огромное существо с непропорционально длинной шеей и окрасом гепарда, или просто конь, которому на лоб приклеили морковку? Вот-вот. А жирафы, между прочим, существуют! Я их в зоопарке видела! А тут… единорог… предлагает почистить котелок.

— Да что здесь вообще происходит?! — взорвалась я, и мой крик эхом отразился от облупившихся стен и вырвался наружу.

— Я же говорил про наследство… — вздохнул кот.

— Моё наследство — это единорог?!

— Подождите-подождите, — встревоженно вмешался вышеупомянутый объект наследства. — Я свободен, как ветер в гриве! Я никому не принадлежу и ничьим наследством быть не могу. По законам о свободе мифических существ, это…

— Да нам такую кобылу и держать-то негде, — хмыкнул кот, бесцеремонно прервав его юридическую лекцию.

— Я бы попросил! — оскорбился единорог.

— Я бы тоже! — подхватила я, ткнув пальцем в кота. — Объясни мне уже всё наконец!

— Пойдём.

Мой усатый проводник развернулся и направился в другую комнату. Я, чувствуя, что выбора у меня особо нет, поплелась за ним. В дверях кот обернулся и посмотрел на единорога.

— А вы, уважаемый, время не теряйте. Начинайте драить котелок. Чем раньше чай попьём, тем раньше вас примут.

Он повел меня не в комнату, а к темной дыре в полу, из которой несло таким густым запахом сырости, гнили, что у меня заслезились глаза.

Лестница, ведущая вниз, была скорее теоретической конструкцией, чем реальным средством спуска: пара ступеней отсутствовала вовсе, заставляя перепрыгивать через зияющую пустоту. Где-то в темноте что-то прошуршало — надеюсь, это была не крыса размером с таксу.

Подвал был завален хламом. Сломанные шкафы, мешки с чем-то окаменевшим, горы каких-то тряпок. Среди всего этого хаоса выделялся один-единственный сундук из темного дерева, окованный медью. Он был чистым, словно его поставили сюда пять минут назад. Но кот провел меня мимо него к старому, рассохшемуся комоду, выдвинул лапой нижний ящик и ткнул в засаленный бархатный мешочек.

— Вот, — сказал он. — Бери и ставь перед собой.

— Зачем?

— Надо.

Я взяла в руки этот мешочек, от которого веяло пылью, что аж в носу засвербело, после чего положила перед собой.

Развязав перетлевшую тесьму, я раскрыла мешочек и увидела внутри него стеклянный шар. Обычный такой, знаете, шар, который чем-то напоминал шар гадалок-проходимок. Кот протянул мне зубами тряпочку. Я машинально протерла гладкую поверхность.

— Положи руку, — продолжал он командовать.

— Зачем? — снова спросила я.

Кот издал звук, похожий на вздох человека, который девять раз подряд пытался объяснить, как пользоваться пультом от телевизора.

— Это твой любимый вопрос?

— У меня сейчас столько вопросов, что у тебя девяти жизней не хватит, чтобы на них ответить, — шикнула я и, чтобы прекратить этот диалог, с вызовом положила ладонь на шар.

И он засветился. Неярко, робко, изнутри по нему поплыли тонкие синеватые всполохи. Это было… странно. Но после единорога, моющего котелок, уже не так уж и шокирующе.

— Ты меня светодиодами решил впечатлить? Дешевый трюк из «Битвы экстрасенсов».

— Ну ты посмотри, какая Цаца! — возмутился кот, распушив хвост. — И фамильяр ее не впечатляет, и Камень Судьбы ей не понравился. Слушай сюда, девочка. Это не светодиоды. Это определитель твоего целительско-магического потенциала. Магия старой хозяйки этого места, перед тем как окончательно развеяться, выбрала тебя. И теперь тебе, Оленька, нужно этот потенциал развивать. Поняла?

— Целителсько-Магическо-чево? — опешила я заплетающимся языком. Волосы на голове чуть не встали дыбом. — А ну-ка повтори!

— Целительско-Магический потенциал, — назидательно повторил усатый своей наглой мордой. — Тебе еще многому стоит научиться. Пойдем наверх, я попозже тебе все расскажу. Пациент заждался.

Мы вернулись наверх. Картина маслом: единорог, деликатно зажав в зубах губку, пытался оттереть копытом особо въевшееся пятно на дне котелка.

— Эй, полегче там! — пищал котелок. — Покрытие поцарапаешь!

И тут я заметила рану у него на ноге. Глубокий, рваный порез, из которого сочилась сукровица вперемешку с гноем.

— М-р-руку, — спокойно мурлыкнул кот. — Поднеси к ране.

Я посмотрела на него, на единорога, на рану. А потом просто сделала, как он сказал. Просто чтобы посмотреть, что будет дальше. Я протянула руку, и в тот момент, когда мои пальцы оказались в паре сантиметров от раны, кончики пальцев едва заметно закололо, а от ладони пошло легкое тепло. Края раны на глазах стали светлеть и медленно, очень медленно, стягиваться.

Единорог замер. Он посмотрел на свою ногу, потом на меня. Его глаза стали размером с блюдца.

— Прошло! — выдохнул он, бросая котелок с оглушительным звоном. — Спасибо! Огромное спасибо! Я у вас в долгу!

И, не говоря больше ни слова, он развернулся, вынес хлипкую дверь вместе с косяком и умчался прочь, оставляя за собой облако пыли и осыпающейся штукатурки. Его радостное «иго-го» неслось следом за ним, пытаясь угнаться за хозяином.

Кот проводил его долгим, задумчивым взглядом.

— Оля, ну надо было послабее, — наконец вздохнул он. — Теперь тебе придётся котелок дочищать.

Он помолчал, глядя на зияющий проем вместо двери.

— И ни гроша ведь не заплатил, проходимец рогатый…
__________________________________________________________________________________________________

Дорогие читатели, наша история пишется в рамках литмоба
Сегодня я хочу рассказать вам о ещё одной истории этого литмоба:

Попав в новый мир, я спелым персиком упала прямо в руки генералу. А он решил, что я на него вешаюсь! Да ещё и оказался драконом.
Я надеялась, что больше не увижусь с этим типом, но... он явился в академию, где мне придётся учиться. И заинтересовался моей магией. И вот как мне с ним налаживать уставные отношения? Или не совсем уставные?..

 🍑боевая попаданка
 🍑суровый властный драконистый генерал
 🍑мудрёная магия в шальных руках
 🍑ну очень занимательные брачные традиции
 🍑студенческие будни боевой академии
 🍑отсутствие тормозов у обоих героев

Единорог скрылся в облаке пыли и обломков так же стремительно, как и появился, оставив после себя зияющий дверной проем, оглушительную тишину и меня, стоящую посреди этого хаоса с ощущением, будто мой мозг только что пропустили через мясорубку. Даже дятел, неустанно стучавший в моей голове, от всего происходящего ненадолго впал в ступор.

— А теперь рассказывай, — я развернулась к коту. — Рассказывай, что тут, во имя всех блохастых, происходит. Иначе я уйду!

— Не уйдешь, — спокойно отозвался усатая морда, усаживаясь и принимаясь методично вылизывать лапу. В его движениях было столько олимпийского спокойствия, что меня это взбесило еще больше.

— Уйду! — топнула я ногой, и доска под ней жалобно скрипнула, угрожая отправить меня на еще одну незапланированную экскурсию в подвал.

— Не уйдешь, — повторил усатый философ, перейдя от лапы к морде. Он говорил это не как угрозу, а как констатацию факта. Словно объявлял, что небо синее, а вода мокрая. И что Оля никуда отсюда не денется.

— Меня кто-нибудь может вытащить уже из этой раковины? — прозвенел котелок, в голосе которого слышались нотки вселенской обиды. — Я тут, между прочим, почти чистый, но брошенный!

— Подожди, — сказали мы с котом в один голос.

Это было так неожиданно и слаженно, что мы оба тут же замолчали. Котелок недовольно звякнул, но умолк. Я посмотрела на кота. Он посмотрел на меня. Кажется, это был наш первый акт командной работы.

Кот тяжело вздохнул. Это был вздох существа, на чьи плечи возложена вся тяжесть мироздания, и которое вдобавок ко всему вынуждено объяснять очевидные вещи недалеким двуногим.

— Слушай, — начал он, и его голос стал серьезнее. — Предыдущая хозяйка этой лечебницы, ее звали Эльвира, была, как ты уже, наверное, догадалась, не совсем обычным ветеринаром. Она лечила существ, которые живут здесь, по эту сторону Кромки. Когда она поняла, что ее время на исходе, что ее магия угасает, она дала мне задание. Найти ей замену.

Он замолчал, глядя куда-то сквозь обшарпанную стену, словно видел прошлое.

— Я шатался по вашему миру несколько месяцев. Господи, какое же у вас там шумное, вонючее и суетливое место. Все куда-то бегут, ревут какими-то металлическими коробками, а от запахов в ваших городах даже у меня, бывалого кота, слезились глаза. Никто не видел меня. Вернее, видели, но не видели. Просто еще одна уличная кошка, блохастая помеха под ногами. Я уже почти отчаялся. А потом, под тем дождем, я наткнулся на порог твоей клиники. И появилась ты.

Он перевел на меня свои пронзительные зеленые глаза.

— Ты была единственной, кто не пнул меня, не зашипел и не попытался отогнать зонтиком, как та крашеная фурия, твоя коллега. Ты помогла. Просто так. И в этот момент магия, что еще тлела в этом доме, почувствовала тебя. Она словно протянула щупальце сквозь Кромку и коснулась тебя. Когда ты задремала там, в своей процедурной, я увидел это. Увидел, что магия избрала тебя. И тогда я помог ей. Я открыл для тебя проход и провел сюда.

В моей голове гудело, дятел вернулся к своей работе и принялся стучать ещё сильнее. Факты, один безумнее другого, пытались выстроиться в какую-то логическую цепочку, но постоянно рушились, как карточный домик.

— То есть… — я сглотнула, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — То есть, это ты… ты во всем виноват?! И ты, значит, можешь вернуть меня назад?!

Последние слова прозвучали с отчаянной, почти детской надеждой. Мне нужно… Нет, мне просто необходимо было вернуться домой. Туда, где моя семья, моя работа. Туда, где всё привычно и знакомо. И где весь словарных запас котов ограничивается многогранным “мяу”.

— Нет, — стоически отозвался кот, разрушая эту надежду одним коротким словом. — Больше не могу. Я был лишь проводником, использовал остатки магии хозяйки, чтобы открыть дверь один раз. В одну сторону. Этому месту нужен Целитель. Твоя предшественница помогала всем здешним зверушкам, от пикси с подбитым крылом до болотных кикимор с несварением. И так должно продолжаться. Видишь, — он обвел лапой полуразрушенную кухню, — дом разваливается. Он живой. Его стены, его фундамент — все это держалось на магии Эльвиры. Теперь ее нет. А ты только что вступила в права наследства. Теперь это твой дом. И его магия — теперь твое наследство.

В голове что-то щелкнуло. А потом застучало. Громко, набатно, словно внутри моей черепной коробки целая армия гномов-барабанщиков решила устроить репетицию перед концом света. И это уже был отнюдь не дятел, это было что-то другое. Комната поплыла, стены изогнулись, а пол решил, что ему будет гораздо веселее находиться там, где раньше был потолок.

— Ой, — это все, что я смогла вымолвить, прежде чем рухнуть на ближайший скрипучий стул.

— Ничего, — тут же оказался рядом, ткнувшись мне в ногу мокрым носом. — Скоро пройдет. Ты просто слишком много сил потратила на того рогатого. Собственных, еще не окрепших сил. Переоценила, так сказать, свой магический дебет.

— Да я вообще не понимаю, как их оценивать! — простонала я, вцепившись в сиденье стула, как в единственную стабильную вещь в этом вращающемся мире.

— Это придет с опытом. И с практикой.

— То есть… если я буду вот так всех лечить, как сейчас, то и коньки отбросить могу?! Загнуться от магического истощения, пытаясь приклеить крыло бабочке?

— Ну… если сделать логичный вывод из текущей ситуации, то да, так сильно переусердствовать не надо, — невозмутимо подтвердил кот. — Надо развивать свою силу, но пока что… ты же ветврач из своего мира? Вот и ветврачуй. Используй свои знания. Скальпель, пинцет, йод. А магия… она будет помогать. По чуть-чуть. Как приправа, а не основное блюдо. Со временем научишься чувствовать меру.

— Звучит логично, — иронично отозвалась я, ощущая, как головокружение понемногу отступает, оставляя после себя лишь тупую, ноющую боль в висках. Я выпрямилась и оперлась на спинку стула, которая тут же угрожающе хрустнула и накренилась. — Ладно. Убедил. Или, скорее, поставил перед фактом. Пойдем. Покажешь мне мое… имущество.

Мы вышли через дыру, которая раньше была дверью, во двор. Яркий, но какой-то нездешний свет ударил по глазам, заставив зажмуриться. Воздух был чистым, пах травами и чем-то еще, неуловимо-сладким, как запах цветущей яблони после грозы.

Я сделала пару шагов по мягкой, упругой траве, а потом, ведомая каким-то внутренним импульсом, обернулась, чтобы посмотреть на свое новое «наследство» со стороны.

И замерла, разинув рот.

— Мамочки…
__________________________________________________________________
Дорогие читатели! Хочу рассказать вам о еще одной книге нашего литмоба !

Говорят, чёрные драконы не женятся. Они находят красивых девушек и делают их невестами лишь на одну ночь. Чтобы зачать наследника. А на следующий день разрывают помолвку, отправляя беременную в дальнее поместье вынашивать наследника.
Я попала в чужое тело в самый разгар событий, оказавшись под жестоким генералом драконов, в ту самую ночь. И я не желаю становиться никчёмным сосудом, который отдаст своё дитя отцу сразу после родов.
Не хочешь быть моим мужем, дракон? Заставлю. Сбегу до того, как ты разорвёшь помолвку, открою свой бизнес и сама буду растить сына. А появишься на пороге, сам будешь виноват.

Это было старое, полуразвалившееся деревянное здание, которое, казалось, давно сдалось на милость времени и проиграло ему с разгромным счетом. Оно держалось на честном слове и, судя по всему, слово это было матерным.

Крыша в нескольких местах провалилась, образовав зияющие дыры, в которые с любопытством заглядывало небо. Окна, те, что еще не были разбиты вдребезги, смотрели на мир слепыми, мутными стеклами, засиженными мухами и вековой грязью. На самой крыше, среди облезлого, потрескавшегося шифера, пробивались не просто пучки мха, а целые колонии наглых молодых деревцев, которые, решили, что это самое подходящее место для начала новой жизни.

Весь дом имел легкий, но отчетливый крен направо, словно собрался прилечь отдохнуть, да так и застыл на полпути.

Картина была, мягко говоря, удручающей. Это было не просто ветхое жилье. Это был памятник тому, что происходит с домом, если его бросают.

— И как… — я сглотнула, чувствуя, как мой первоначальный энтузиазм реставратора уступает место холодному, трезвому ужасу. — Как магия должна это все восстанавливать? По-моему, проще было бы снести.

— Как-как… Постепенно, — муркнул кот, деловито обнюхивая ближайший куст, который, кажется, тоже был частью наследства. — Она, знаешь ли, не волшебная палочка из ваших сказок. Магия — субстанция медленная, основательная. Она будет пропитывать дерево, укреплять фундамент, латать дыры… но это займет время. Нет, ну, если хочется побыстрее, — он обернулся и посмотрел на меня своими всезнающими зелеными глазами, — всегда можно нанять бригаду плотников. Процесс пойдет куда веселее.

— Но у меня ведь совсем нет денег! — отчаянно воскликнула я, и мой голос прозвучал до смешного жалобно на фоне этого величественного развала. — Причём, как я понимаю, и в этом мире тоже, ведь так? Или всё же это не всё моё наследство и где-нибудь завалялся сундук, набитый золотыми монетами?

— А губа то не дура я посмотрю, — насмешливо хмыкнул кот, снимая муху, нагло усевшуюся ему на усы. — Будь у меня деньги, я бы на морях отдыхал с дамой сердца, а не жил тут с засаленным котелком.

— Я всё слышу вообще-то! — донёсся до нас из дома писклявый и обиженный голос котелка, а затем что-то бунтующе загремело.

— Похоже, эта кляча его неплохо отмыла, вон даже слух прорезался, — одобрительно цокнул кот. — Хоть какая-то польза от этого рогатого проходимца.

— И что же делать? — спросила я, напоминая коту о более важных вещах. — Ведь это даже сараем нельзя назвать. И жить здесь опасно. Нужно где-то найти деньги.

— Ну а лечить-то ты будешь не просто так, — нравоучительно заметил кот. 

Он подошел и сел у моих ног, глядя на меня снизу вверх. 

— Не просто так же? — переспросил он с особым нажимом, словно пытался убедиться, что я знакома с базовыми принципами рыночной экономики и не являюсь тайным адептом секты «Всеобщего Бескорыстия». — Тут, знаешь ли, в ходу медяки, серебрины, а у особо зажиточных водятся даже золотинцы. Бесплатный сыр бывает только в мышеловках, и то лишь для второй мыши.

— Нет, конечно, — задумчиво сказала я, скорее самой себе, чем коту. Мой взгляд скользил по прогнившим ступеням крыльца, по облупившейся краске на рамах, по дырявой крыше. И внезапно, сквозь пелену, во мне проснулось что-то другое. Что-то знакомое и почти забытое.

Мне доводилось жить в деревне у бабушки с дедушкой. Каждое лето, пока родители пропадали на своих работах, меня отправляли «на свежий воздух». И я обожала это. Мне нравилось помогать им по хозяйству: с бабушкой ходить за коровой, чувствуя теплое, пахнущее парным молоком дыхание Зорьки, или гонять по двору глупых, кудахчущих курочек, собирая теплые яйца из сена.

Даже дедушке помогала крышу латать! Помню, как сейчас, этот густой, терпкий запах горячей смолы. Мне было лет десять, и я, с чумазым носом и горящими от восторга глазами, таскала ему ведра и подавала инструменты. Помню, какую взбучку тогда устроила бабушка деду, когда увидела меня на крыше. Кричала, что он «совсем из ума выжил, дите на верхотуру тащить», а дед только отмахивался и хитро мне подмигивал.

А я что? А мне весело было! Было чувство, что я делаю что-то настоящее, важное. Что-то, что можно потрогать руками.

И вот сейчас я смотрела на этот дом не как на руину, а как на очень, очень запущенный проект. Предмет раритета, подлежащий кропотливой, но благодарной реставрации.

Хотя, если быть честной, для ремонта этой крыши нужно было не просто мое детское умение мазать смолой. Тут нужна была целая бригада плотников, а затем и кровельщиков…

А вот это была настоящая проблема. Где же на это всё взять денег? Моей зарплаты в «Четырех лапах и хвосте» едва хватало на съемную квартиру и еду, а тут… тут я даже не представляла, какая понадобится сумма и сколько мне на неё придётся работать.

— Да ладно тебе, — снова уткнулся в ногу кот, явно пытаясь меня подбодрить. — Справимся, сейчас чаю попьём, да первые клиенты пойдут.

Я хмуро на него взглянула. Всё же я ещё не до конца верила в происходящее в принципе. А, судя по состоянию дома, приходить в себя мне было совсем некогда. Нужно было как можно скорее приступать к работе.

— Хорошо, пошли пить чай. А затем за работу.

— Вот так-то лучше, а то я смотрю, совсем нос повесила.

Мы с котом успели сделать лишь пару шагов, как старческий, дребезжащий, но на удивление учтивый мужской голос заставил меня вздрогнуть и обернуться.

— Простите!

Передо мной стояла пожилая супружеская пара. Они выглядели так, будто сошли прямо со страниц книги народных сказок. Оба маленькие, высохшие, с лицами, похожими на печеные яблоки.

Он — в лаптях, стареньких, но чистых портах и рубахе, подпоясанной веревкой. На голове — соломенная шляпа, видавшая, судя по всему, не один десяток сезонов полевых работ.

Она — в простом темном сарафане, из-под которого виднелся край белой рубашки, и с аккуратно повязанной на голове косынкой. Их одежда была старой, во многих местах виднелись аккуратные заплатки, но при этом была безукоризненно чистой.

— А вы наша новая лекарка? — спросил старичок, приподнимая свою шляпу.

— Я… — я запнулась, не зная, что ответить. Лекарка? Ну, в каком-то смысле… — Наверное, да.

— Слава богам, — выдохнула старушка, прижимая руки к груди. — А то мы уж думали, совсем без помощи остались после ухода матушки Эльвиры.

— У нас тут беда небольшая, — продолжил дед, смущенно переминаясь с ноги на ногу. — У нас что-то курочка наша прихворала… Рябушка. Совсем плоха стала. Оно и не удивительно, ей-то уже за десяток лет перевалило… не могли бы вы ее осмотреть, мил-человек? Мы заплатим, чем сможем.

Он протянул сморщенную, узловатую руку, на которой лежал один скромный медячок. Мой первый гонорар.

Я посмотрела на эту пару, на их встревоженные, полные надежды глаза. На их бедную, но чистую одежду. На эту жалкую монетку. И на огромный, разваливающийся дом за моей спиной.

Ну что же, чай подождёт, кажется, у меня появился первый пациент.

Примерно так выглядит доставшийся в наследство нашей Оле дом.
Но она не планирует оставлять его в таком состоянии!
Очень и очень скоро все вокруг наладится.

— Что ж, добро пожаловать в мою… приемную, — произнесла я, делая широкий жест рукой в сторону зияющего проема, который когда-то был дверью.

Старички, кивнув, опасливо переступили порог, словно боясь, что дом немедленно обрушится на их головы. Я провела их внутрь, на ту самую кухню, которая теперь, видимо, должна была служить мне и ординаторской, и процедурной, и, судя по всему, столовой.

— А где пациент? — спросила я, оглядываясь в поисках несчастной птицы.

— Вот же, — ответил дедушка и приподнял с пола лукошко, накрытое чистой тряпицей. Бабушка осторожно, двумя руками, извлекла из него курицу.

Это было жалкое зрелище. Курица, очевидно, породы «старая и недовольная», сидела нахохлившись, с полузакрытыми глазами. Ее гребешок был бледным и поникшим, перья взъерошены. Она не квохтала, не пыталась вырваться, а просто сидела, излучая ауру вселенской скорби и куриного страдания.

— Поставьте на стол, пожалуйста, — сказала я, предварительно смахнув со столешницы слой вековой пыли.

Я аккуратно взяла птицу в руки. Тельце было горячим. Я прощупала живот — он был твердым и вздутым. Классическая картина. Яйцо застряло в яйцеводе, и если ничего не сделать, птица погибнет от перитонита.

— Сколько, вы сказали, ей лет?

— Та десяток уже точно будет, милая, — вздохнула старушка. — Она у нас еще деда моего помнит, а его уж почитай, как лет пять нет с нами.

Я кивнула. Возраст, конечно, почтенный. Это все усложняло, но не делало невозможным.

— Следите за ней, — сказала я, передавая Рябушку обратно в заботливые руки хозяйки. — А мне надо домыть котелок.

— Зачем? — в один голос осведомились пациенты.

— Будем делать прогревание, — таинственно произнесла я, направляясь к раковине.

Котелок, брошенный единорогом, лежал в раковине, скособочившись и обиженно поблескивая недочищенным боком. Я схватила губку и принялась остервенело его драить. Под моими руками чугун начал теплеть, и я почувствовала, как он вибрирует, собираясь что-то сказать.

— А не могли бы вы…

— Кхм-кхм! — громко и выразительно закашлял, глядя на котелок, тут же подбежавший кот.

Он гневно на него взглянул и шикнул так, чтобы видели только мы вдвоем.

Котелок замолчал, кажется, поняв намек. А я поняла, что, кажется, не смотря на говорящих котов и единорогов, болтающий котелок даже для этого мира был редкостью. 

— Где я могу воду нагреть? — спросила я кота, который сидел рядом с раковиной и с видом знатока наблюдал за процессом.

— Вот же, — муркнул усатый и грациозно спрыгнул на пол, подойдя к огромной, старой печи, которая занимала почти четверть кухни.

— Ты мне предлагаешь её растопить? — недоверчиво и с долей ужаса спросила я. — Я же с ней до завтра не справлюсь, тут как минимум нужны дрова.

— Ну ты котелок для начала поставь сюда, — невозмутимо посоветовал кот.

Я вздохнула и, оттерев последние пятна, водрузила тяжелый котелок на конфорку печи. Усатый подошел, положил лапу на заслонку, и… в глубине печи вспыхнул, словно магическим образом, ровный, голубоватый огонь. Просто так. Без дров, без спичек, без дыма. Он горел мягко и бесшумно. Вода в котелке почти сразу начала подрагивать, и от нее пошел легкий пар.

«Или не словно», — подумала я, глядя на это маленькое бытовое чудо. Магия. Полезная штука. И кот, оказывается, не такой бесполезный, каким хочет показаться. С некоторыми вещами может и лапками справиться.

Когда вода стала достаточно теплой, я налила ее в широкий таз, который стоял здесь же.

— Так, сейчас будем принимать ванну, — объявила я, готовясь посадить курицу в теплую воду.

— Мне как раз захотелось куриного бульончика, — раздался тихий, вкрадчивый голос кота у меня за спиной.

Рефлексы, отточенные годами общения с наглыми животными, сработали безупречно. Я, не оборачиваясь, отвесила ему легкий, но чувствительный пинок под его пушистый зад.

— Я тебя лечила, я тебя и нахлобучу, усатый, — прошипела я. — Не пугай мне пациентов.

Кот недовольно уркнул, отскочил на почтительное расстояние и принялся с оскорбленным видом вылизывать место, по которому пришелся мой ботинок.

— Ох, и что же с ней теперь делать? — с тревогой уточнила бабушка, глядя на таз с водой.

— У вас растительное масло есть?

— Есть, родимая, есть, — закивали они с дедушкой одновременно.

— Принесите, пожалуйста. Буквально столовую ложку. Вам далеко идти?

— Ох, ну мы уже старые, так быстро не ходим… — развел руками дед.

— А быстро и не надо, — успокоила я их. — Минут за пятнадцать управитесь? Мы как раз водные процедуры закончим.

Дед с бабкой, кивнув, засеменили к выходу.

— Ну и клиенты у нас, — проводил их взглядом кот, уже оправившийся от обиды. — Такими темпами мы на ремонт крыши будем собирать до конца твоих дней, Оленька.

— Не клиенты, а пациенты, — поправила я его, аккуратно опуская курицу в теплую воду. — И что с них взять? Бедные старики. Хорошо, что хоть один медяк на это дело нашелся. Да и я пока ничего своего не потратила, кроме воды.

— Вода, время, магический ресурс печки… Все имеет свою цену, — философски заметил кот. — Запомни, это не пациенты. Пациентам сочувствуют. А клиенты — платят. Иначе этот дом так и останется развалюхой.

— Они и пациенты, и клиенты, — возразила я. — И я буду решать, с кого сколько брать.

Мы еще немного поспорили на эту вечную тему, но каждый остался при своем мнении. Я — при своем сочувствии, а кот — при своем прагматизме.

Вскоре вернулись старики, неся в дрожащих руках маленькую склянку с золотистым маслом.

Процедуру смазывания для облегчения прохода яйца я провела быстро и профессионально. Старики тактично отвернулись, а кот делал вид, что его это совершенно не интересует, хотя я видела, как он косится на мои манипуляции одним глазом.

После всех процедур мы посадили заметно повеселевшую курочку обратно в лукошко, на свежее сено.

Долго ждать не пришлось. Буквально через пару минут Рябушка натужно крякнула, напружинилась и… снесла яйцо. А потом громко и победно закудахтала, встряхивая перьями, словно сообщая всему миру о своем великом свершении.

— Ох, помогло! Помогло! — возрадовались старики. Дед тут же сунул руку в лукошко и благоговейно извлек оттуда яйцо.

Я обомлела, не веря собственным глазам. Яйцо было золотым. Не просто с желтоватой скорлупой, а настоящим, литым, тускло поблескивающим в неярком свете кухни, золотым яйцом. Оно было тяжелым, и дед едва удерживал его в своих узловатых пальцах.

— Спасибо вам, сударыня! Спасибо, лекарка! Век доброту вашу не забудем!

Он торопливо сунул мне в руку тот самый медяк, после чего они с бабкой, подхватив лукошко с курицей и драгоценное яйцо, почти бегом скрылись за дверью, оставив меня одну.

А я так и стояла посреди своей разваливающейся кухни, разинув рот и глядя на крошечную монетку на своей ладони.

— Ну что, Оль, бедные старики говоришь? — ехидно цокнул кот, поглядывая вслед неожиданно пошустревшим хозяевам Рябушки. — Всё ещё довольна своим медяком?
***
Дорогие читатели! Хочу рассказать вам о еще одной свежевышедшей новинке в рамках литмоба !

Попала в новый мир вместе с двумя сыновьями. Мы оказались в гуще сражения. Моих детей похитили. Единственный способ найти их и не сгинуть по дороге - это присоединиться к отряду генерала-дракона в качестве его походной жены.

— А я тебе говорил, что с клиентов трясти надо! — возмущался кот, хотя в его мурчащем голосе не было и намека на злость. Скорее, звучала поучительная интонация наставника, уставшего объяснять прописные истины.

— А я тебе повторяю, это был пациент, а не клиент! — парировала я, убирая свою первую зарплату в карман. — Я потратила на него двадцать минут, из которых пятнадцать мы просто ждали их несчастное масло. Главное, что курочка жива и здорова.

— Ага. И снесла золотое яйцо, — не унимался он. — Там, навскидку, граммов триста чистого золота! А то и все четыреста!

— Откуда ты знаешь?

— А я, по-твоему, тут первый день живу? — фыркнул он.

Я вскинула брови, уперев руки в бока.

— Так мог бы и предупредить!

— Каким образом?! — он аж подпрыгнул на месте от возмущения. — Залезть на стол и заорать на всю ординаторскую: «Оля, не будь идиоткой, требуй с них оплату в виде дома, повозки, половины фермы и полной переписи имущества! У них курица несет золотые яйца!»? Я тебе несколько раз сказал прямым текстом, что оплата в один медяк — это смешно. Ты мне с пеной у рта доказывала обратное.

Я вздохнула. В чем-то он был прав. В его кошачьей, прагматичной логике была своя сермяжная правда. Но даже если и так, я бы не смогла начать требовать с них деньги.

Я просто не умела. Да и что что у них курица яйца золотые несёт, несильно мне верилось, что они богато живут. А может просто не хотелось, чтобы кот в этом прав.

— Ладно, мой усатый друг, не бурчи, — вздохнула я. — Что уж теперь поделать. Давай лучше перейдём к другому важному вопросу.

— Какому же? — уже спокойнее спросил кот.

— У вас здесь где-нибудь есть рынок или что-то подобное?

— Есть, — кивнул кот.

— Тогда предлагаю туда сходить. Мне же есть нужно всё-таки. Надеюсь, на медяк хоть что-то купить смогу.

Кот издал такой тяжелый, мученический вздох, словно ему совершенно не хотелось меня огорчать печальной правдой о том, что на один медяк я смогу себе купить разве что дырку от бублика, и то не в самом лучшем районе. Но делать было нечего.
“Ну… а вдруг инфляция в этом мире не такая суровая, как у нас?» — с надеждой подумала я.

Мы вышли из моего разваливающегося имения и направились в сторону центра городка. Мой усатый проводник шел впереди, высоко задрав хвост трубой, словно он был не просто котом, а важным вельможей, ведущим за собой свою непутевую свиту в лице меня.

Рыночная площадь оказалась сердцем этого странного городка. Она была шумной, пёстрой и пахла тысячей запахов разом: свежим хлебом, пряными травами, жареным мясом, мокрой шерстью какого-то крупного животного, которого мыли прямо у колодца, и чем-то неуловимо-цветочным.

Торговые ряды были сколочены из разномастных досок, над ними висели навесы из яркой ткани. За прилавками стояли самые диковинные продавцы: тут кряжистый гном с бородой, заплетенной в две косы, взвешивал на крошечных весах какие-то светящиеся грибы; там высокая, тонкая женщина с заостренными ушами и волосами цвета лунного света продавала склянки с переливающимися жидкостями; а вот и обычный на вид мужчина раскладывал совершенно неизвестные мне плоды самых разных форм и цветов.

Я шла, глазея по сторонам и чувствуя себя Алисой, попавшей не в Страну Чудес, а на её центральный продуктовый базар. Ценников, разумеется, нигде не было, и я с тоской смотрела на свой одинокий медяк. Этой монетки вряд ли хватит даже на пучок местной родственницы редиски.

— Слушай, — вдруг вспомнила я, пока мы пробирались между рядами. — А как тебя зовут-то? Ты мне так и не представился.

— Так как ты моя новая хозяйка, то у меня началась и новая жизнь, — философски заметил кот, не оборачиваясь. — А значит, ты и должна дать мне новое имя.

Я задумалась. Это была ответственная задача.

— Хмммм… — я остановилась и внимательно посмотрела на своего спутника. — Ты чёрный!

Кот картинно, насколько это вообще возможно для кота, вскинул свои маленькие брови, распахнув глаза. Затем он с преувеличенной тщательностью осмотрел сначала одну свою лапу, потом вторую. Потом заглянул на свое пузо и, наконец, повертел хвостом.

— Надо же! И вправду! — съязвил он. — Какая ты наблюдательная.

— Отлично…

— Умоляю, только не какой-нибудь «Черныш» или «Уголёк», — взмолился он. — Прояви хоть каплю фантазии.

— Лучше! — осенило меня. — Будешь Мазут!
Он замер и посмотрел на меня с таким выражением, будто я предложила назвать его «Пушистиком».

— Мазут?.. Я, знаешь ли, надеялся на что-нибудь более аристократичное… Барон фон Мяу, например. Или хотя бы Муркиз де Карабас.

— А будешь много капризничать, стану звать тебя Мра…

— Смотри! — внезапно перебил меня кот, с силой боднув меня головой в голень. — Это же сам Генерал Пятого Легиона!

Я потерла ушибленное место и повернулась туда, куда он смотрел.

И на мгновение забыла, как дышать.

Мазуту даже не нужно было указывать в этой огромной толпе, о ком он именно говорил, поскольку не заметить этого мужчину было невозможно.

Он был высоким, широкоплечим, но при этом двигался с какой-то хищной, сдержанной грацией. На нём был идеально сидящий чёрный китель, который лишь подчёркивал его атлетичную фигуру. В цвет его брюки и высокие кожаные сапоги.

Волосы почти до плеч цвета воронова крыла были слегка растрепаны ветром, а на загорелом лице с резкими, волевыми чертами выделялись глаза. Невероятные, пронзительные глаза цвета расплавленного серебра.

На скуле виднелся тонкий белый шрам, который не портил его, а лишь добавлял мужественности. Он стоял у прилавка с оружием и с непроницаемым видом рассматривал длинный кинжал, поворачивая его в сильных, покрытых мелкими ссадинами руках. От него веяло силой, уверенностью и каким-то могуществом, что у меня по спине пробежали мурашки.

— Вот это да-а-а… — протянула я, совершенно забыв о приличиях и беззастенчиво уставившись на него.

Вокруг него словно образовалось невидимое поле, пустое пространство. Люди инстинктивно обходили его стороной, бросая на него боязливые, но в то же время восхищенные взгляды. Даже шумный гном за соседним прилавком притих и перестал звякать гирьками.

— Ты чего умолк, Мазут? — наконец спросила я, пытаясь оторвать взгляд от генерала.

— Или тоже засмотрелся?

Ответа не было.

Я опустила голову. Под ногами было пусто. Только пыль и чужие лапти.

— Мазут? — позвала я громче. — Ты где?

Меня мгновенно охватил холод. Такой липкий, неприятный, какой бывает только в детстве, когда отпускаешь мамину руку в толпе. И первая же мысль, проскользнувшая в голове, была до смешного панической: «Его похитили!».

Но, сделав пару глубоких вдохов и заставив сердце биться чуть ровнее, я сама над ней посмеялась. Похитить Мазута? Серьезно? Уж если бы этому шерстяному цинику кому-то в голову и пришло бы такое, то его бы уже обязательно вернули. Причем в кратчайшие сроки, не выдержав его нравоучений, сарказма и бесконечной болтовни. Еще и денег бы приплатили, чтобы я точно забрала его назад и никогда больше не отпускала одного.

А значит, эта пушистая зараза куда-то просто смылась. Бросила меня одну. Не просто в незнакомом месте в огромной, галдящей толпе, но и в совершенно чужом мире, о котором я, кроме его странного названия, практически ничего не знала.

Я старалась не паниковать. В конце концов, я примерно запомнила дорогу сюда, и мой разваливающийся дом был заметным ориентиром. Но маленький, противный червячок нервозности все равно грыз меня изнутри. Сразу вспомнилось, как в детстве я потерялась на новогодней елке в Дворце Культуры. Шум, огни, чужие взрослые, а я стою посреди зала, маленькая и потерянная. Вроде бы я уже давно взрослая, а вот это острое, пронзительное чувство брошенности почему-то возникло вновь.

Я решила, что лучше всего далеко не уходить, чтобы Мазут, если у него еще осталась хоть капля совести, нашел меня сам. Но все же не прекращала искать его глазами в толпе.

Мой взгляд то и дело сам собой натыкался на генерала, который все так же методично и с непроницаемым лицом рассматривал кинжалы. Но через пару минут, когда я вновь на него посмотрела, он был уже не один. На его сильных руках, там, где только что лежал смертоносный клинок, теперь сидела пушистая белая кошка с нелепым, но очаровательным розовым бантом на голове. В этой кошке было столько врожденного аристократизма, что рядом с ней, наверное, все члены британской королевской семьи выглядели бы как бедные родственники из провинции.

Ее яркие, сапфировые глаза внимательно осматривали кинжалы вместе с хозяином, и она что-то негромко, но требовательно ему говорила. Я уже собиралась вернуться к своим поискам, как внезапно Мазут нашелся.

Этот паршивец стоял неподалеку, трусливо спрятавшись за груженую капустой тележку, и смотрел, не отрываясь, на эту самую кошку. В его обычно насмешливых, всезнающих глазах сейчас плескались такие нежность и обожание, что это было почти неприлично.

Он смотрел на нее, как голодный смотрит на хлеб, как поэт — на луну, как… ну, в общем, вы поняли. Это было настолько мило, неожиданно и интимно, что я даже почувствовала себя неуютно, словно подглядывала в замочную скважину за чужой тайной.

Поэтому я поспешно отвернулась и принялась с преувеличенным интересом осматривать прилавок с сушеными травами.

Через пять минут он вернулся. Подошел как ни в чем не бывало, и я даже не стала ничего ему выговаривать, а уж тем более сообщать о том, что видела. У каждого должны быть свои маленькие пушистые тайны.

— Оленька, я тебя потерял, — нагло заявил этот пушистый романтик, задрав хвост.

— Да я вроде здесь и стояла, — хмыкнула я.

— Так надо было не стоять, а за мной идти. Тогда бы и не потерялась, — без тени смущения ответил он.

Я гневно на него взглянула, просто поражаясь такому хамству, но все же промолчала. Не хотелось устраивать сцен на рыночной площади.

— Давай уже скорее закупимся и пойдем домой, — сказала я, потирая виски. — Я все еще чувствую слабость.

Про дятла, который все так же мерно, но уже как-то устало постукивал у меня в голове, я даже и говорить не стала.

Мазут лишь кивнул и повел меня в самые дебри рынка, где цены, видимо, были чуть более гуманными.

Мы подошли к овощной лавке, которой заведовала дородная женщина с руками, как у кузнеца. После недолгих торгов, которые вел исключительно Мазут, мы стали обладателями нескольких картофелин, пары луковиц и морковки. Я с грустью посмотрела на свою опустевшую ладонь и уже собиралась идти домой, представляя себе наш скудный ужин, но Мазут сказал: «Погоди, я все решу».

Он отвел меня к мясной лавке, где огромный, рыжебородый мясник рубил туши.

— Эй, Гром, — без обиняков начал мой кот. — Это Оля. Она новый Целитель в доме матушки Эльвиры. Ну, теперь уже ее доме. Название пока еще не придумали.

Мясник опустил свой тесак и смерил меня тяжелым взглядом.

— Уже слыхал, — прогудел он. — И что?

— Так вот, — продолжил Мазут. — Раз в два дня ты будешь поставлять нам свежее мясо. Не обрезки, а хорошие куски. А за это Оля будет бесплатно лечить твоих ломовых лошадей. Идет?

Люди вокруг, услышав слово «Целитель», тут же зашептались, стали показывать на меня пальцами и подходить поближе. Мясник нахмурился, почесал рыжую бороду, а потом его лицо расплылось в широкой улыбке.

— Идет! — рявкнул он так, что подпрыгнули даже куски мяса на прилавке, — Давно пора, а то мои кобылы уже на ладан дышат!

Мазут удовлетворенно кивнул и, не дожидаясь дальнейших расспросов от любопытной толпы, повел меня домой.

В тот вечер мы ели сочный стейк с запеченными овощами. Это был, наверное, самый вкусный ужин в моей жизни. После него я, вооружившись ведром и тряпкой, до глубокой ночи отмывала свою спальню на втором этаже от пыли и паутины. Потом, найдя в шкафу старый таз, постирала свою одежду и, обессиленная, рухнула на кровать, которая после моих стараний пахла уже не пылью, а свежестью и травами.

А утром меня разбудил петушиный крик. Не просто кукареканье, а истошный, надрывный вопль, который, казалось, мог бы поднять и мертвых.

Я открыла глаза и почувствовала на себе чей-то взгляд. На спинке моей кровати сидел Мазут и внимательно на меня смотрел. А за окном петух все разрывался.

— Почему вчера утром никто так не кричал? — прохрипела я, пытаясь проморгаться.

— Потому что вчера, Оленька, у нас не было полной приемной пациентов, — назидательно ответил он. — Так что хватит прохлаждаться. Вставай и за работу.

Кот спрыгнул на пол и вальяжно удалился. А я вздохнула и села на кровати. Полная приемная. С самого утра.

Надеюсь, не все из них — петухи.

Когда я спустилась вниз, готовая к новому дню в этом странном мире, меня ждала очередь. Не просто пара-тройка посетителей, а настоящая, внушительная очередь, которая змеилась от моего крыльца и терялась где-то за поворотом тропинки. Люди, гномы, какие-то низкорослые существа с большими ушами — все они стояли, терпеливо переминаясь с ноги на ногу и держа в руках, клетках и мешках своих страдающих питомцев.

Я вздохнула и принялась за работу.

День пролетел в каком-то лихорадочном тумане. Я принимала одного пациента за другим, но, к моему удивлению, почти вся эта экзотическая на вид толпа принесла ко мне самую обычную деревенскую скотину.

Коза, которая объелась чего-то не того и теперь страдала от вздутия. Поросенок с воспаленной десной, куда он умудрился вогнать себе здоровенную щепку. Утки, гуси, кролики… Складывалось ощущение, что я попала не в волшебный мир, а в филиал районной ветстанции где-нибудь под Воронежем.

И что самое удивительное, в девяти случаях из десяти магия была совершенно не нужна. Все их болячки были до смешного примитивными. Я давала советы по питанию, чистила раны, извлекала занозы и выписывала простые травяные отвары, рецепты которых мне, словно суфлер, подсказывал мой чудесный котелок.

Это была его своеобразная благодарность за то, что я отдраила его до такого блеска, что глядя в отражение на его боку, можно было наносить самый сложный макияж.

Работа была знакомой, понятной, но от этого не менее утомительной. К вечеру у меня гудели ноги, болела спина, а руки пахли всем сразу: от козьего молока до поросячьего навоза.

Когда в приемной остался лишь один посетитель, я взяла небольшой перерыв, чтобы просто отдышаться и выпить кружку воды. Мазут, который весь день просидел на подоконнике с видом строгого ревизора, назидательно вздохнул.

— Такими темпами, Оленька, мы будем собирать на восстановление этого дома целую вечность, — промурчал он. — По пять медяков за поросенка, по два за курицу… Это несерьезно. Надо будет мне пройтись, поискать состоятельных клиентов. Какого-нибудь грифона с подагрой или мантикору с депрессией. Вот это — настоящий бизнес.

Я лишь устало махнула на него рукой. Сейчас мне было не до бизнес-планов. Хотелось только одного — чтобы этот день поскорее закончился. Я думала, что попала в магический мир и смогу в скором времени лечить всех больных хомячков по щелчку пальца, скоро добуду препараты от самых тяжелых болезней и вообще всё у меня будет прекрасно. А тут всё, как в лучшие годы практики в институте и затем в ветклинике. Только над ухом никто не жужжит недовольно.

Я покосилась на кота. Ну… почти.

— Ты не хотел бы мне помочь? — уточнила я у него.

— Не могу, — парировал кот. — У меня лапти.

Я вздохнула и улыбнулась. Эта шутка была стара, как мир, но от того не менее смешной.

— Ты хотел сказать лапки, мой дорогой друг, — поправила я его.

— Нет, — отозвался усатый. — У меня буквально лапти.

Я перевела на него взгляд. Кот сидел на подоконнике, а его передние лапки находились в самых что ни на есть обычных плетеных лаптях.

— Ты где их взял? — прыснула я от смеха. — Погоди… это что, лапти из кабинета моего директора?!

Кот не то муркнул, не то фыркнул.

— Больно они ему нужны были. Висели над входом. А мне приглянулись. Скажи, Оль, что думаешь, мне идут?

Я закатила глаза.

— Подлецу все к лицу, — ответила я и  вышла в приемную и пригласила последнего посетителя.

Это был невысокий, суетливый мужчина с бегающими глазами. В руках он держал петуха — того самого, что разбудил меня сегодня утром.

— Что с вами? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос не звучал слишком устало.

— Да вот, — засуетился мужчина, — кричит как-то… хрипло. Незвонко. А он у меня, знаете ли, боевой! Завтра состязания, а он голоса лишился. Что же это такое?

— Боевой? — удивилась я и посмотрела на лапы. Шпор не было. — Вы хотите сказать, что пускаете его на ринг драться с другими петухами?

— Господь с вами! — воскликнул мужчинка. — У нас в поселке ежегодное состязание чей петух громче всех закричит по утру. Мой два года подряд побеждал, а вот в этом… нехорошо ему что-то. Взгляните, милсдарыня.

Я аккуратно взяла петуха. Птица была крупной, с мощными ногами и злым взглядом. Я осторожно прощупала ему шею, трахею и обнаружила небольшое уплотнение. Что-то застряло.

— Ясно, — сказала я. — Сейчас все исправим.

Я подошла к котелку, который уже стал моим незаменимым помощником, бросила туда щепотку сон-травы, которую каким-то чудом нашла вчера во время уборки, и плеснула немного воды.

Печь под котелком тут же услужливо зажглась. Через минуту легкое снотворное было готово. Я споила его петуху, и тот, моргнув пару раз, мирно заснул у меня на руках. А затем, вооружившись длинным пинцетом, я аккуратно извлекла из его горла причину всех бед — плотный, сухой комок сена, который встал поперек дыхательных путей, мешая птице не то что петь, а нормально дышать.

Через несколько минут петух пришел в себя. Он встряхнулся, огляделся, а потом, набрав полную грудь воздуха, издал такой чистый, такой звонкий и переливчатый крик, что оставшиеся в рамах стекла задребезжали. Это было не простое «ку-ка-ре-ку». Это была ария. Настоящее петушиное бельканто.

Я удовлетворенно улыбнулась. Но хозяин птицы, похоже, моего восторга не разделял.

— Это что еще такое?! — возмутился он. — Он так раньше не кричал! Раньше было хриплое надрывное «Куу-у-уу!» — изобразил мужчина. — А это… серенада какая-то! Меня в деревне все засмеют!

И, не говоря больше ни слова, он схватил своего голосистого чемпиона и, недовольно бормоча что-то себе под нос, выскочил наружу.

Я осталась стоять в полном остолбенении. У меня просто не было сил даже возмутиться. Я так вымоталась за день, что хотелось только одного — упасть и не двигаться.

— Уважаемый, — громко закричал ему вслед Мазут, и в его голосе было столько возмущения, что даже я прониклась, хотя, казалось, что мне уже всё равно. — Вы забыли оплатить!

Я села на шаткий стул, который мгновенно заскрипел так, словно возмущался не меньше Мазута, и посмотрела в грязное окно, которое вчера не успела помыть.

Мужчина спешно удалялся, держа в руках петуха, а Мазут отчаянно гнался за ним, бросая тому в спину проклятья.

Я уже собралась отворачиваться, понимая, что Мазуту не остановить неблагодарного хозяина, как вдруг с улицы донеслась какая-то ругань и, это был совсем уже не Мазут. Затем послышался грохот и возмущенный петушиный вопль. Я вновь взглянула в окно и мигом подскочила, услышав новый скрип недовольного стула.

За окном стоял генерал. В одной руке он держал свою белую кошку, а в другой какую-то светящуюся верёвку, которая обвила убегавшего мужчину и заставила замереть. А рядом на земле во всю кричал петух.

_________________________________________________
Дорогие наши читатели! Наш литмоб продолжается и сегодня мы хотели бы познакомить вас с еще одним чудесным произведением не менее прекрасной .
Он – генерал моих кошмаров. Опекун, назначенный мне отцом. Невыносимый, грубый солдафон, решивший, что может мной командовать. Он силой привез меня в военную академию и думает, что я сдамся и попрошу помощи. А вот не дождешься, гадкий дракон! Я сделаю все, чтобы стать лучшей ученицей и избавиться от твоей опеки. Только бы никто не узнал мою тайну.

— Что случилось? — спросил генерал у Мазута, и его громкий, рокочущий голос без труда заглушил чарующее пение петуха.

— Так вот-с, лекарка свою работу выполнила, а дражайший клиент, — Мазут презрительно махнул лапой в сторону пойманного беглеца, — платить отказался.

— Услуга выполнена некачественно! — тут же взвизгнул хозяин петуха и получилось у него даже громче, чем у животного. — Это не лекарка, а шарлатанка!

От таких слов возмущение горячей волной обожгло мне грудь, но я заставила себя остаться сидеть на стуле, наблюдая за происходящим из окна. Уж слишком мне была интересна реакция генерала. Не знаю почему, но мне было словно важно убедиться, что его внутренние качества не уступают внешним. Чтобы не вышло, как с красивой оберткой, под которой скрывается невкусная конфета с коричневой начинкой.

— Было заявлено, что вашему петуху «нехорошо», ведь так? — зло усмехнулся Мазут, глядя на мужчину. Тот молчал, лишь бросая испуганные взгляды на генерала.

— Отвечайте, — тихо, но властно потребовал генерал.

— Д-да, — испуганно закивал он.

— И разве сейчас состояние вашего питомца не изменилось к лучшему? — хмыкнул Мазут.

— Да при чём тут его состояние! — громко возмутился мужчина, осмелев на секунду. — Мне его голос важен был! Боевой, хриплый! А теперь что? Серенады! Скоро состязания, мне нужна победа! Теперь мне её не видать! И всё из-за вас!

— Из-за нас? — голос Мазута прозвучал так, будто его оскорбили до девятого колена всех его девяти жизней. — Я пропустил мимо ушей слова о «шарлатанке», но это уже хамство! В таком случае я требую не только оплату за лечение, но и за моральный ущерб!

— Да это вы мне со своей дилетанткой нанесли мор… морн…нормальный такой ущерб!

Мазут уже набрал воздуха, чтобы выдать очередную тираду, как грозный голос генерала заставил всех замолчать.

— Достаточно.

Он говорил спокойно, но в его голосе чувствовалась такая несокрушимая мощь, что никто не рискнул продолжать спор.

— Заплатите ему, — кивнул он на Мазута.

— Вот, видите, даже великий генерал Пятого легиона на моей стороне! — обрадовался мужчина.

— Вообще-то, я обращался к вам, — ледяным тоном поправил его генерал. — Заплатите за оказанные вам услуги.

— Но… — попытался возмутиться мужчина.

Генерал окинул его таким взглядом, что, казалось, воздух вокруг них похолодел на несколько градусов. Мужичок мгновенно замолчал и сжался.

— Вы плохо меня расслышали? — уточнил он, слегка приподняв брови.

— Нет-нет, просто… — залепетал мужичок.

— Просто что?

Я ожидала, что хозяин петуха вновь начнет доказывать свою правоту, но я ошиблась.

— Просто из-за веревки я никак не могу достать до мешочка с монетами, — сказал он так тихо, как нашкодивший мальчик. — Понимаете, он у меня за пазухой.

Генерал едва заметно махнул рукой, и светящиеся путы мгновенно растворились в воздухе. Он плавно поглаживал свою белую кошку, пока мужчина нехотя развязывал свой мешочек.

— И про моральный ущерб не забудьте, — напомнил генерал, не меняя тона.

Мужчина тяжело сглотнул и, отсчитав несколько монет, протянул их Мазуту. После этого он подхватил своего поющего серенады петуха и поспешил прочь так быстро, как только могли нести его ноги.

Генерал перехватил кошку поудобнее и направился прямо ко мне, в лечебницу. Мазут проводил свою белоснежную даму сердца страдальческим взглядом и поспешил за ним. А я… я тут же вскочила со стула.

В голове была одна мысль: «Он идет сюда!». Я подбежала к котелку, используя его как зеркало. Картина была удручающей. Волосы торчали во все стороны, на щеке — грязный развод, а вид — как у человека, который только что разгрузил вагон с углем.

Я понюхала свои руки и едва не застонала. Судя по потрясающему букету ароматов, исходящему от меня, перед генералом я предстану в худшем виде из всех возможных.

Я спешно метнулась к раковине и принялась отмывать руки, а заодно и пятно на щеке, пытаясь хоть на капельку вернуть себе уверенность. Не успела даже вытереться, как в помещение вошел генерал, а за ним — Мазут.

Генерал тут же впился в меня взглядом своих серебряных глаз, словно пытался считать и проанализировать каждую чёрточку и каждый сантиметр.

— Красавица, — сказал он спокойным, но при этом не терпящим отказа тоном. — Позови свою наставницу. 

Я опешила.

— Красавица?! — потеряв дар речи, переспросила я.

— На мой вкус да. А ты разве не согласна? — серьёзным тоном спросил он. — Предлагаю обсудить это потом, а пока позови-ка наставницу.

Наставницу?! Я здесь главный ветеринар и единственный лекарь вообще-то!

— Простите? — возмутилась я, скрестив на груди мокрые руки. После тяжелого дня эта фраза стала последней каплей. Да будь он хоть генерал всех Пяти Легионов, что это вообще за поведение? Я ему что, служанка? — Я и есть лекарь. Самый главный лекарь в этом… — я окинула взглядом обшарпанные стены и развела руками, — …заведении.

Он вскинул брови, после чего осмотрел меня еще раз, с головы до ног, и рассмеялся. Громко, добродушно и оттого еще более возмутительно. Мне тут же вспомнились мои учебные дни. Моя практика. И один нерадивый профессор, который обладал такими жесткими сексистскими убеждениями, что постоянно всем девушкам на потоке говорил, что мы способны только посуду мыть, а к животным нас и на километр подпускать нельзя.

— Хорошо пошутила, — отсмеявшись, сказал генерал. — Но теперь серьёзно, правда. Позови наставницу. У моего фамильяра проблемы.

Я думала, у меня волосы на голове встанут дыбом от возмущения.

— Кхм-кхм, — откашлялся или, скорее, отмурчался Мазут, выступая вперед. — Ваше благородие, господин Генерал. Не сочтите за дерзость, но… Ольга действительно главный и единственный лекарь по волшебным животным. Наследница матушки Эльвиры.

Генерал перевел недоверчивый взгляд на кота. Затем снова на меня. Выставил указательный палец в мою сторону, потом перевел его на Мазута.

— Она? — спросил он у усатого.

— Верно.

— Лекарь, — он посмотрел на меня.

— ДА! — крикнула я, чуть ли не топнув ногой.

— Главный? — уточнил он, переводя взгляд с кота на меня. — Матушке Эльвире было за добрых три сотни лет, что вы мне тут сказки оба рассказываете? Можете еще вилку подать, чтоб лапшу с ушей снимать было удобнее.

Белая кошка на его руках в этот момент тяжело вздохнула и стала беспокойно ворочаться. Вид у нее и правда был не очень здоровый: шерсть потускнела, дыхание было частым и поверхностным.

— Положите кошку на стол, — сказала я, отбросив все эмоции и переходя на профессиональный тон. — Быстрее, пожалуйста. Чем раньше мы определимся с диагнозом, тем больше шансов, что все будет нормально.

Мой тон, кажется, возымел действие. Генерал нахмурился, его веселье мгновенно улетучилось, сменившись тревогой за своего питомца. Он молча шагнул к столу и осторожно, с нежностью, которая совершенно не вязалась с его грозным видом, опустил на него белую кошку.

Я подошла ближе. Кошка, которую он назвал Изабель, была действительно не в лучшей форме. Она лежала пластом, не пытаясь встать, ее дыхание было частым и поверхностным, а глаза, которые должны были быть ярко-синие, как два сапфира, казались мутными и безжизненными. Я провела рукой по ее шерсти — она была сухой и тусклой.

— Как давно это началось? — спросила я, начиная осмотр. Я прощупывала ей живот, проверяла слизистые, слушала сердце стареньким стетоскопом, который нашла в одном из ящиков.

— Около недели назад, — ответил генерал, внимательно следя за каждым моим движением. — Она стала вялой, апатичной. Меньше ест. Почти не играет.

— Какие-то еще симптомы? Рвота? Проблемы со стулом?

— Нет. Ничего. Просто… слабость. Словно из нее уходят силы.

Я работала молча, сосредоточенно. Все мои профессиональные знания, весь опыт, полученный в клинике, сейчас были мобилизованы. Но чем дольше я ее осматривала, тем больше недоумевала. Физически кошка была в полном порядке. Никаких признаков инфекции, никаких уплотнений, никаких болей при пальпации. Сердцебиение ровное, хоть и учащенное. Все было… идеально. Слишком идеально для животного, которое выглядело так, словно вот-вот отправится на тот свет.

Я отошла от стола, задумчиво протирая стетоскоп. Ситуация была странной. С точки зрения классической ветеринарии, кошка была здорова. Но мои глаза видели обратное.

— Я не вижу никаких физических патологий, — наконец сказала я, глядя прямо в серебряные глаза генерала. — Все ее показатели в норме.

— Но вы же видите, что с ней что-то не так! — в его голосе прозвучали стальные нотки.

— Вижу, — кивнула я. — Поэтому я не могу поставить ей диагноз прямо сейчас. Мне нужно понаблюдать за ней в динамике. Приходите завтра в это же время. И послезавтра. Я хочу проследить за ее состоянием.

Он молчал, обдумывая мои слова. Мазут тоже молчал, что было на него совсем не похоже. Кажется, оба понимали серьёзность ситуации.

— А пока, — я подошла к своему шкафчику с травами, — я дам ей тонизирующий отвар. Просто чтобы поддержать силы и придать бодрости духа. Это не лечение, а скорее поддерживающая терапия.

Я быстро смешала несколько трав, добавила щепотку чего-то блестящего из мешочка, который Мазут назвал «эссенцией жизненной силы», и залила всё это теплой водой из котелка. Кошка, на удивление, выпила отвар без особого сопротивления.

Генерал молча достал из кошеля тяжелый золотой и положил его на стол.

— Этого хватит?

— Более чем, — кивнула я, даже не пытаясь скрыть своего удивления. Этой монеты, наверное, хватило бы на половину моей крыши.

— Мы будем завтра, — коротко бросил он, осторожно беря кошку на руки, и вышел.

Мазут проводил их долгим взглядом, а потом перевел его на меня.

— Ну что, теперь ты поняла, что я имел в виду, говоря о состоятельных клиентах?

Но я его почти не слышала. Я смотрела на пустой стол, на котором еще несколько минут назад лежала Изабель, и чувствовала, как внутри меня растет тревога. Все мои инстинкты, вся моя врачебная интуиция, заточенная годами учебы и практики, кричала мне об одном.

Это был первый случай. Первый настоящий случай в этом мире, который невозможно было вылечить скальпелем, таблеткой или добрым словом.

Его нужно было лечить магией. А я понятия не имела, как это делается.

Как только за генералом закрылась дверь, Мазут преобразился. Его напускной прагматизм и самодовольство испарились без следа.

— Надо что-то делать! — забурчал он, принимаясь выхаживать по столу туда-сюда, как лев в клетке. Хвост его нервно подёргивался. — Надо что-то срочно предпринимать! Её Светлость не может так долго болеть!

— Успокойся, у неё пока что обычное недомогание, — попыталась я его урезонить, хотя сама чувствовала подступающую тревогу. — Все физиологические показатели в норме.

— Это что-то магическое! Я чувствую! — воскликнул он, останавливаясь и пронзая меня своими зелеными глазищами. — Её аура… она тусклая, как старый медяк! Нужно просканировать ее!.. Черт, ты же еще не умеешь…

— Мазут, — сказала я, подойдя к столу и начав машинально его поглаживать по голове. Его шерсть была вздыблена от волнения. — Я её осмотрела. Она в порядке, я тебе повторяю. Если это как-то связано с магией, мы разберемся. Остается только понять, как мне развивать этот мой новообретенный дар.

— Точно! — он подпрыгнул так, словно его осенила гениальная мысль. — Точно! Как же я забыл! Пойдём за мной! Быстрее! — затараторил он, спрыгивая со стола. Он говорил так, словно от этого решались сразу все проблемы в мире, включая голод в Африке и налоги.

Он понесся вверх по скрипучей лестнице, а я поспешила за ним. Он привел меня на второй этаж, в какой-то дремучий чулан под самой крышей, заваленный всяким хламом. Пробравшись сквозь горы старых склянок и связок сушеных трав, он подскочил к небольшой, покрытой толстым слоем пыли шкатулке из темного дерева.

— Вот! — он сдул с нее облако пыли, отчего мы оба оглушительно расчихались. — Я так обрадовался, что наконец-то тебя нашёл, что совсем про это забыл. Эльвира велела отдать это своей наследнице. Открывай!

Я с любопытством подняла тяжелую крышку. Внутри, на выцветшем бархате, лежала одна-единственная книга. Толстая, в потертом кожаном переплете. На обложке выцветшими золотыми буквами было вытиснено: «Теоретико-практическое руководство по ветеринарной магии для начинающих и не очень. Автор-составитель Эльвира фон Штрудель. Издание пятое, дополненное и исправленное (особенно в части про взрывающихся жаб)».¹

Я благоговейно взяла книгу в руки. Она была тяжелой и пахла старой бумагой, пылью и чем-то неуловимо-волшебным. Я открыла ее на случайной странице, сдула с нее пыль и ахнула.

Передо мной были подробнейшие анатомические рисунки самых странных и невероятных животных, каких я только могла себе представить. Грифон, с детальным описанием его пищеварительной системы. Гиппогриф, с разбором аэродинамики его крыльев. Были тут и болезни, и способы их лечения, и рецепты зелий. Почти в самом конце я наткнулась на главу «Практические занятия для одаренных (и не очень) рук», к которой пообещала себе вернуться позже. А сейчас… сейчас я лихорадочно листала страницы, пока не нашла то, что искала. «Глава 17. Особенности аристократических магических кошек и котов».

Я нашла нужный раздел и впилась глазами в текст. Вот оно! Похожие симптомы. «Общая магическая апатия, или, в простонародье, "уныние ауры"», — гласил заголовок. — «Выражается в потере интереса к жизни, потускнении шерсти и взгляда, отказе от пищи. Часто возникает у высокородных магических кошек при резкой смене обстановки, стрессе или… как побочный эффект от контакта с тёмной энергией».

Дальше шло подробное описание лечения. Нужно было пропоить кошку отваром из трех редких трав. А рядом, на полях, была приписка, сделанная витиеватым почерком: «Травы купить у тетушки Эльжбеты на рынке. И напомнить этой старой карге, что она до сих пор не оплатила осмотр своей трехголовой козы. С любовью, матушка Эльвира».

Зная, что делать, я захлопнула книгу.

— Идем на рынок! — скомандовала я коту, спускаясь вниз.

— Зачем?! Что ты нашла?! — подскочил он.

— А ты не читал?

— Я ни мур-рта не понимаю в этом ее курином почерке! — возмутился Мазут. — Она всегда смеялась над этим и говорила, что я придуриваюсь! А я и вправду ничего не понимаю.

Интересно. Может, книга дает прочесть себя только тем, кому это действительно надо? Нужно будет проверить эту теорию позже.

— Ладно, пойдем, пока все торговцы не разошлись.

Мы снова оказались на рынке. Я уверенно направилась к лавке с травами, где всё ещё восседала худая, как жердь, старушка с острым носом и пронзительными глазками-бусинками.

— Тетушка Эльжбета? — спросила я.

— Она самая, — проскрипела старуха.

— Я Ольга, новая лекарка из дома матушки Эльвиры.

Лицо Эльжбеты расплылось в широкой, беззубой улыбке.

— Ох, наслышана, наслышана, милочка! Рада знакомству!

— Мне нужны луноцвет, шепчущий корень и ласточкин хвост, — перечислила я, заглянув в книгу.

 Эльжбета тут же скрылась в своей лавке и через минуту вынесла три аккуратных пучка сушеных трав.

— Вот, держи, деточка.

— Спасибо, — кивнула я, принимая травы. — И, кстати, матушка Эльвира просила напомнить про долг за осмотр вашей трехголовой козы.

Улыбка на лице Эльжбеты не дрогнула, но я заметила, как на пару мгновений ее глаза застыли, словно у ящерицы.

— Да-да, конечно, как же не помнить! — засмеялась она немного нервно. — Вот только беда, милочка, ни одной монетки сегодня дома не осталось, все на товар ушло. Давай так: я тебе травы эти даром отдам, а ты мне долг матушке простишь? Бартер, так сказать.

Мазут рядом со мной напрягся и уже собирался выдать гневную тираду.

— Сколько стоят эти травы? — тихо спросила я у него.

— Где-то по пятьдесят медяков за пучок, — прошипел он. — Это редкие компоненты.

— У меня всего три. — А сколько стоил осмотр козы? Матушка не написала.

Мазут задумался, прикидывая что-то в уме.

— Ладно, прощаем долг! — громко объявил он Эльжбете. — Идем скорее, Оля, нам еще эту бурду варить надо!

Мы попрощались и поспешили домой.

Пока я, следуя инструкциям из книги, варила зелье в своем верном котелке, я случайно бросила взгляд в окно. И замерла. Чуть поодаль, в тени большого дерева, стоял какой-то неприятный, низкорослый мужчина в сером плаще. Он не двигался, а просто смотрел на мой дом. Долго, пристально, не мигая. Мне стало не по себе. Когда я решила выйти и спросить, что ему нужно… там уже никого не было.

— Показалось, что ли… — пробормотала я, возвращаясь к своему зелью. Но неприятное ощущение, что за мной наблюдают, осталось.

¹ Надо сказать, что матушка Эльвира обладала весьма специфическим чувством юмора. В главе про взрывающихся жаб, например, было примечание: «Если жаба уже начала светиться зеленым и раздуваться, лучший способ лечения — это быстрое тактическое отступление на безопасное расстояние. Желательно, за что-то прочное».