Зверь Хоэнерфена

Таня привыкла, что жизнь — это борьба. Борьба за место в душном московском метро по утрам, борьба за внимание начальника, чтобы получить хоть какую-то интересную задачу вместо рутины, борьба с собственной ленью за абонемент в спортзал, который вечно пылился без дела. Ее мир был серым, суетливым и состоял из сплошного «надо». «Надо» закончить месяц с отчетами, «надо» поехать к родителям на выходные, «надо» наконец починить подтекающий кран.

Поездка в Австрию к тете Маргарите стала для нее тем самым глотком свежего альпийского воздуха, которого так не хватало. Тетя, младшая сестра отца, пятнадцать лет назад совершила головокружительный побег из российской действительности, выйдя замуж за обаятельного австрийского инженера и умотав с ним в Зальцбург. С тех пор ее жизнь, судя по инстаграму, напоминала идиллическую открытку: утренний кофе с видом на горы, походы по фестивалям, уютные деревенские фермерские рынки.

Родители Тани буквально заставили ее поехать: «Отдохнешь, сменишь обстановку! Тетя Маргарита очень тебя зовет!». Сама Таня сомневалась. Хотя, казалось бы, бери и езжай – брось наскучившую работу, уютную, но чужую съемную квартиру и все эти серые одинаковые будни. Но московская привычка вечно куда-то бежать, «а то можешь не успеть» не давала просто сойти с очередного витка беличьего колеса. Казалось, уже и тетушка забыла о приглашении, а Таня все раздумывала. Но в один майский день, когда авитаминоз и недосып сделали ее вялым зомби, босс раскритиковал ее проект, а Олег перестал отвечать на ее звонки, после часа рыданий в подушку Таня наконец решилась. К черту все! Она едет!

Тетя Маргарет встретила ее на вокзале с объятиями и восторженными оханьями: «Танюша! Как ты выросла! Какая красавица!». Казалось, тетушка немного сдала, хотя энергия все еще била через край, чему Таня невольно позавидовала. Ее муж, добродушный Ульрих, молча улыбнулся на приветствие, и тут же повез ее чемодан к старенькому, но такому же бодрому, как тетя, красному фордику. И Таня вдруг поняла – ей тут будет очень хорошо.

Так началась та самая «открыточная» жизнь. Завтраки с круассанами и домашним мармеладом, прогулки по мощеным улочкам Зальцбурга, где за каждым поворотом то пахло свежей выпечкой, то попадался уютный старинный домик, похожий на милую большеглазую фройляйн в платьице пастельного цвета. Тетя без устали устраивала ей экскурсии и пыталась познакомить с симпатичными австрийскими парнями. То и дело от нее слышалось: «Танюша, это Олаф, сын господина Кнутсона, он такие булочки выпекает!» или «Альберт айтишник, он племянник аптекаря, приехал из Берлина ненадолго. Ты присмотрись-присмотрись. Видный какой парень.» Таня кивала, мило улыбалась, но каждый раз делала вид, что плохо говорит на иностранном, хотя английский знала на хорошем разговорном уровне, а немецкий – немногим хуже. Парни и впрямь были симпатичные, но казались какими-то пряничными и чужими. Она пару раз примерила к себе женихов, которых сватала тётушка, но каждый раз от этого становилось не по себе, будто к горлу подкатывала тошнота. Вместо этого она расспрашивала тетю о возможностях перебраться в Австрию по рабочей визе. Та сокрушенно вздыхала, что молодые девушки сейчас нигде особо не нужны, но пару лазеек из нее удалось-таки вытрясти.

Именно поэтому Таня с таким скепсисом восприняла идею поездки в замок Хоэнерфен. Оставалось всего полторы недели до возвращения, а ей еще нужно было сходить в консульство, миграционную службу и поискать подходящие вакансии. Она попыталась отвертеться:

- Еще один замок, тетя? Мы уже видели три.

Но та была непреклонна:

—Но этот особенный, Танюша! Грозный, неприступный! И вид с него — дух захватывает! Тебе обязательно нужно съездить.

В итоге пришлось сдаться и немного уплотнить свой график. Как будто в издевку, сама тетушка в день поездки слегла с приступом мигрени, и Таню ожидало одинокое блуждание по достопримечательности и скучная тряска в экскурсионном автобусе. Ульрих в принципе не любил поездки, предпочитая выпить пиво в ближайшем бирхаусе.

Замок и вправду впечатлил. Он величественно и сурово взирал на долину с высоты живописной скалы, словно каменный страж, застывший во времени. В древних залах пылились старинные гобелены, за стеклом лежали предметы, принадлежавшие людям, жившим сотни лет назад, а у стен, словно стража, выстроились доспехи. Таня, отстав от группы японских туристов, забрела в один из дальних, полутемных коридоров. Здесь не было табличек и указателей, только грубая каменная кладка и редкие факелы в железных держателях. Девушка оценила, как тут обыгрывают старину. Она прислушалась к тишине, пытаясь представить себе жизнь за этими стенами сотни лет назад.

Эхо собственных шагов было единственным звуком, и Тане уже начало казаться, что она заблудилась, когда из-за поворота стремительно вышли двое мужчин в темной униформе без опознавательных знаков. Таня уже хотела окликнуть их и спросить, как пройти к выходу из экспозиции, когда поняла, что работники музея и без того направлялись к ней. Не не успела она обрадоваться, как ей на голову самым грубым образом набросили плотный мешок, пахнущий сладковатым, химическим ароматом. Крикнуть Татьяна уже не успела. Мир заплясал, поплыл и бесследно растворился в темноте.

Очнулась она рывком, как будто вынырнула из воды. Комната, в которой она оказалась, напоминала будуар какой-нибудь графини восемнадцатого века. Высокий потолок с лепниной, стрельчатые окна с витражами в верхней части, обрамленные дорогими оборчатыми портьерами, огромная кровать с балдахином из струящегося шелка, паркет, настолько блестящий, что в нем отражались блики от горящего камина. Ковер из мягкой, явно натуральной шкуры у самой кровати, туалетный столик с витыми ножками и оббитым гобеленовой тканью кокетливым стулом. Монументальный резной комод. Изысканную старомодность обстановки нарушала огромная плазма во всю стену напротив кровати и легкий серебристый ноутбук с надкушенным яблоком на крышке, скромно лежащий на кокетливом прикроватном столике с позолоченными витыми ножками и столешницей из прозрачной эпоксидки, под которой навеки застыли сухоцветы. И ни души вокруг. Это походило на шикарный гостиничный люкс в историческом стиле, если бы не одно «но».

Таня вспомнила безмолвных работников музея, накинувших ей на голову мешок с хлороформом. Получается, ее похитили? Но зачем? Она не из богатой семьи, никак не связана ни с политикой, ни с бизнесом. Ходили слухи, что девушек за границей воровали для работы в борделях. От этой мысли внутри все похолодело. Но… ее не связали, и не велика ли честь помещать секс-рабыню в такие шикарные апартаменты? Хотя, роскошное шелковое платье-комбинация, которое она точно не надевала утром, заставляло задуматься. Ведь бывает же элитный эскорт. Все-таки она девушка симпатичная… да еще и иностранка… Как бы там ни было, но предчувствия роились самые гадостные. Надо было что-то делать.

В комнате было две двери – одна, поменьше и неприметнее, и вторая – явно основная, массивная, дубовая и словно доминирующая над всей обстановкой. Анна осторожно подошла к той, что была поменьше. Большая немного пугала, да и она-то как раз наверняка заперта. Таня толкнула маленькую дверь и очутилась в совершенно милой ванной комнате. Здесь были проведены все удобства. Белый унитаз со стульчаком из дорогого полированного дерева, стоящая посередине винтажная ванна на ножках-лапах, мраморная раковина с медным краном и огромным зеркалом. На полочках стояло неимоверное количество баночек, тюбиков, бутылочек с дорогими и вкусно пахнущими средствами. Кремы, шампуни, мыло, все, что только могла пожелать для своей ванной молодая женщина, тут было. Мягкие махровые полотенца и даже запаянные в целлофан тапочки дожидались невольную гостью, как в лучших отелях мира.

- Меня что, похитил австрийский шейх? – пробормотала Таня, не удержавшись и взяв одну из баночек. Jo Malone! Ого! Она об этом бренде только читала. Взгляд скользнул по другим средствам, и от дороговизны брендов голова пошла кругом. Но она не за этим сюда пришла.

Еще одна дверь, еще более скромная, чем та, что вела из комнаты, обнаружилась по другую сторону от ванны. Но она-то как раз оказалась заперта. Как Таня ни дергала винтажную ручку, ничего не получилось. То же самое ждало ее и с массивной дубовой дверью в комнате.

Высокие стрельчатые окна тоже не казались путем к спасению. Открывалась только небольшая фрамуга, за которой виднелись кованые решетки и целых два этажа до земли.

Таня обшарила кровать и обнаружила свою сумочку висевшей на стуле. Смартфон, почти севший, был там, но… никакой сети. Ни 3-4G, ни H, ни плохонького российского Lte, ни даже грустной Е. Только три точки на месте, где должна быть полоска уровня связи. Ноутбук тоже оказался красивым, но довольно бесполезным куском железа без доступа в интернет. Какой-то фай-фай она, конечно, нашла, но подобрать пароли оказалось нереальной задачей. Выполнял свои основные функции только телевизор, демонстрируя шикарную картинку и передачи на немецком и английском – здесь ловили и BBC, и американские каналы, но использовать плазму, как способ связаться с миром, увы, было невозможно.

Так началась ее новая, сюрреалистичная жизнь. К Таниному удивлению, ее ни к чему не принуждали, если не считать самого вынужденного затворничества. Ее содержали, как драгоценную птицу в золотой клетке. Каждое утро на выкатном столике появлялся роскошный завтрак: теплые круассаны, идеально взбитый омлет, свежевыжатый сок или капуччино с рисунком на пенке. Обед и ужин были шедеврами кулинарии: утка в вишневом соусе, трюфельные равиоли, нежные суфле. Повар, кажется, ни разу не повторился. Но поймать момент, когда ей доставляли еду живые цветы или свежую одежду, ни разу не получилось. Таня даже как-то раз спряталась в ванной в то время, когда ей должны были доставить обед, но ровно в привычное время в комнате вновь стоял столик с блюдами, и никого уже не было. Кажется, слуги здесь получали квалификацию не только в качестве обслуживающего персонала, но еще и проходили курс ниндзя.

В гардеробной, о существовании которой она узнала на второй день, случайно сдвинув подсвечник и открыв буквально замурованную в стене дверцу, висели ряды платьев, блузок, брюк — все ее размера и со знакомыми лейблами, о которых она только читала в глянцевых журналах. Туфли, сумки, бижутерия, подобранные с безупречным вкусом.

Каждый вечер в ванной комнате ее ждала горячая пена с ароматом жасмина или сандала, десятки зажженных свечей, и тот, кто все это создавал, делал это так же бесшумно и незаметно, как тот, кто приносил еду, цветы и чистую одежду. С той только разницей, что дверь в ванную на это время запирали. Таня пыталась стучать в нее, молотить кулаками и ногами, даже кричать, что ее держат тут против воли. Но никто так и не среагировал на ее эскапады. В какой-то момент дверь с тихим щелчком открывалась, впуская девушку в уже приготовленную ванную, но, видимо, запирались и открывались здешние двери автоматически, потому что даже когда она врывалась в ванную сразу после щелчка, там уже никого не было.

От скуки и беспокойства, Таня пыталась узнать, кто хозяин этого места. Искала намеки в компьютере, но он был девственно чист, будто его отформатировали перед тем, как поместить в комнату. Какие-то гербы или родовые сигны в оформлении интерьера, но то, что она находила, никак не помогало понять, кто же владелец замка. Да и гербы вполне могли устареть. Совсем отчаявшись, Таня пыталась сбежать. С мстительным удовольствием отломала рейку у стула и попыталась просунуть ее между дверью и косяком. Ковырялась шпилькой в дверном замке. Бесполезно. Кричала в приоткрытую фрамугу, но, видимо, ее комната находилась в башне, выходившей на горный склон, с другой стороны от туристического маршрута. Ее попытки были обречены, но после каждой из них на столике появлялась коробка изысканного шоколада или новая книга из тех, которые она добавила в избранное на маркетплейсе, словно невидимый хозяин пытался извиниться.

Отчаяние сменилось странной апатией, а затем любопытством. Кто ее похититель? Зачем все это?

Ответ пришел неожиданно. Однажды вечером дверь в ее комнату открылась. По-настоящему и впервые в Танином присутствии. В проеме стоял высокий мужчина в идеально сшитом костюме. Его лицо полностью скрывала маска из черного бархата с прорезями для глаз, изящная и жутковатая.

«Это что за… Фантомас?» - успела только подумать Таня, которая когда-то посмотрела с мамой эту старую французскую комедию.

— Прошу прощения за столь нетрадиционное приглашение, фрейлейн Анна, — его голос был низким, чуть хрипловатым, и он говорил по-русски лишь с небольшим акцентом. — Если вы согласитесь поужинать со мной, я все вам объясню.

Сбитая с толку, но очень заинтригованная, Таня кивнула. Может, это просто дурацкий розыгрыш? И сейчас откуда-нибудь из-за потайной двери выскочат тетушка с мужем и какие-нибудь еще друзья семьи с криком: «Сюрприз!». В любом случае, ей все собирались объяснить, и явно не планировали причинять вред, поэтому она просто безропотно последовала за странным мужчиной в маске.

Он привел ее по длинным коридорам в небольшой, но очень уютный будуар. Стол был накрыт на двоих, горели свечи, играла тихая музыка. Он галантно отодвинул для нее стул, и сам сел напротив. Таня огляделась. Нет, тетушка с друзьями тут явно бы не поместилась. Но тогда, в чем же дело? Не станет же этот галантный тип говорить, что влюблен в нее и потому похитил. Чушь полная! Не в двадцать же первом веке такие глупости совершать.

Он пристально поглядел на нее из-под своей маски.

- А вы… не будете есть? – подняла бровь Татьяна, намекая на маску.

- Я не голоден, - учтиво откликнулся тот. – Но готов подождать пока поедите вы и затем приступить к делу.

На тарелках лежали аппетитные кусочки мяса, красиво политые соусом, и обложенные тонкими ломтиками авокадо и киви на идеальных салатных листьях. В изящных запотевших бокалах томилось вино. И пахло божественно, но Таня поняла, что ей сейчас ни куска в горло не полезет. Поэтому она пригубила вина для храбрости, и разрешила:

- Говорите. Поесть я могу и позже.

Незнакомец кивнул, и перешел, наконец, к сути:

- Тогда позвольте представиться, граф Эрих фон Хоэнштайн. Я владелец замка, вернее, той его части, которую мой род не передал в ведение управления по культуре Зальцбурга. Как вы имели возможность убедиться, я неприлично богат, но… в отцовской линии нашелся один сломанный ген, подаривший мне редкое генетическое заболевание. Потому я и вынужден при вас находиться в маске и перчатках. И потому же я предпочитаю не появляться на светских мероприятиях. По сути, в высших кругах обо мне помнят только потому, что я наследник своего рода и всех его богатств. Но дела с партнерами за меня ведет управляющий. Я лишь… принимаю ключевые решения.

«А я-то здесь при чем?» - раздражалась Таня, слушая мужчину. Впрочем, интерес и даже некоторая жалость к собеседнику уже посеяли в ее скепсисе готовности слушать и даже понимать его.

- Но, полагаю, вам интересно другое. И сейчас я перехожу к главному. Год назад я поссорился с единственным своим другом. Он пытался вытащить меня на вечеринку и познакомить с девушками. Но, по уже указанным причинам, я… не готов к тому, чтобы стать центром внимания, и, кроме прочего, не питаю иллюзий относительно того, что в первую очередь заинтересует во мне молодых особ. Мы поругались, и он кинул опрометчивые слова о том, что мне никогда не найти девушку, которая меня полюбит и открыто согласится быть моей спутницей. Я же… не менее опрометчиво предложил пари. Справедливо полагая, что простое пари можно проигнорировать, и пользуясь моим состоянием, а разозлился я тогда не на шутку, друг заявил, что примет его только в случае, если я подпишу договор на половину своего имущества в его пользу, если за год не докажу ему, что он не прав. Можете считать меня идиотом, я и сам так считаю, но… тогда я был в таком состоянии, что подписал бумагу, даже не удивившись тому, как вовремя она оказалась у моего друга. Мне не жаль было бы поделиться богатствами с ним, хотя он и сам прекрасно обеспечен, но жаль терять их из-за собственной глупости.

Таня, вцепившаяся в бокал вина, и потихоньку отхлёбывающая из него, вдруг почувствовала, что язык развязался, а она не так уж и боится своего пленителя.

- Вам никто не говорил, - хихикнула она, - что похищать девушку – не лучший способ завоевать ее сердце?

Собеседник вздохнул, и Таня подумала, не сморозила ли она глупость.

- Все… не совсем так. Не поймите меня превратно. Вы – красивая девушка, но похищение нужно было не за тем, чтобы навязать вам чувства. Скорее за тем, чтобы убедить вас и обезопасить меня. Позвольте я начну по порядку? Итак, год приближался к завершению, а я так и не нашел способ выполнить условия нашего договора. Попытки знакомства проваливались в зародыше – я просто сбегал с любого настоящего свидания. Можно было бы, конечно, нанять девушку из эскорта, чтобы она сыграла роль, но другу не составит труда проверить ее биографию и вычислить кем она является на самом деле. И тогда я подумал, что могу ведь заплатить и обычной девушке. Но это тоже связано с риском – что, если о наших отношениях узнала бы ее семья. Они могли неверно это истолковать или, наоборот, захотели бы выжать из меня побольше денег. Или девушка оказалась бы охотницей за богатыми женихами. И тогда у меня родился план с похищением. Это позволило бы мне понаблюдать за девушкой вблизи, и…

Татьяна вспыхнула:

- Так вы… подглядывали за мной?!

Она судорожно перебирала в памяти моменты, когда могла оказаться в непрезентабельном состоянии. Почему-то именно это смущало больше всего.

- Камеры в комнате есть, - не стал отрицать Эрих, - но они включались в основном только днем или тогда, когда вам доставляли необходимое. Простите, но мы не могли рисковать вашим побегом.

Таня почувствовала одновременно жгучее смущение и желание выплеснуть в бархатную черную маску остатки вина.

- Так вот, - как ни в чем ни бывало продолжил граф, - я смог понаблюдать за вами и убедиться, что вы не так падки на богатство, как могли бы. И несмотря на роскошь, вас окружавшую, пытались убежать, - тут Таня почувствовала, как заливается краской по самую макушку и собралась было возразить, что любая на ее месте пожелала бы убежать из клетки, но Эрих остановил ее повелительным жестом. – Поверьте, были и те, кто готов был остаться, увидев роскошь своего будуара.

- Так я не первая?!

- Увы, нет. Но тем девушкам заплатили хорошее отступное. Кроме того, это дало и вам доказательства того, что цифра, которую я вам предложу – не выдумка и не розыгрыш. Вы сами видели, как много я могу потратить.

- Но… почему вообще я?! – не выдержала она. – Почему не какая-нибудь девочка из того же Зальцбурга?

- Потому что похищение гражданина страны провернуть куда сложнее. Его тут же хватятся друзья, родственники…

- Так у меня тетя там, наверное, с ума уже сошла от волнения! И мама…

- Ваша тетушка посвящена в план. Она знает, что вам не причинят вреда, и даже, напротив, вы в любом случае выйдете из этого маленького приключения с выгодой. Она же вызвалась успокоить вашу маму, если та забеспокоится.

- Что-о-о?!

«Так вот почему тетя Маргарита так настаивала на поездке, и вдруг свалилась с мигренью прямо в день экскурсии! Вот ведь хитрая старая…», - даже в мыслях Таня не могла выматерить тетку, но убить ее очень хотелось. Или обидеться до конца ее дней.

- Простите ее. Она согласилась на эту авантюру далеко не сразу, и только убедившись, что для вас в ней есть свои плюсы.

Таня вдруг сообразила еще кое-что:

- А с местными… женихами она меня тоже по вашей просьбе знакомила?

- Да, - не стал отрицать Эрих. – Это тоже было частью проверки. Я пойму, если это вас обижает, но о девушках из ваших стран ходят слухи…

- Что мы специально ездим за границу женихов искать? – мрачно закончила Таня, и граф только кивнул.

- Но вы оказались другой. И это… обнадежило меня.

- И чего же, после всех этих унижений и противоправных действий вы от меня хотите?

- Маленький контракт. После которого ваш счет вырастет на двести тысяч евро. Ничего предосудительного. Мы с вами просто сыграем пару на неделю – общественные места, фото, видео. Я предоставлю другу доказательства, и вы спокойно улетите домой. А потом вы напишете мне сообщение в мессенджер, что встретили другого человека, и просите прощения за то, что у нас не сложилось. Я сделаю вид, что раздавлен, неделю пробуду в трауре, а дальше просто буду жить, как и прежде, отговариваясь моральной травмой.

- А почему, интересно, роль злодейки в этом спектакле – у меня? – возмутилась Таня, хотя мысленно уже представила, как покупает себе хорошую квартиру, и улетает на Бали, позволив себе спокойно искать другую работу.

- Потому что у меня – роль спонсора, - не щадя ее чувства, парировал Эрих.

- И… я могу отказаться? – подняла она бровь.

— Я отпущу вас прямо завтра, — сказал он. — Но перед этим дам время подумать. Возьмите.

Он приподнял небольшую металлическую крышку, какой обычно накрывают блюда перед подачей, чтобы они не остыли, и там оказалось новое зарядное устройство, ещё упакованное в пленку.

- Ваше ведь, как я понимаю, осталось дома. Пароль от вай-фай – das tier, только слитно.

- А если я… обо всем расскажу? – Таня решительно наколола на вилку аппетитный кусок мяса. Не пропадать же вкусному ужину.

- Боюсь, вам вряд ли кто-то поверит. Я бы и сам в свою историю не поверил, не будь я на своем месте и не соверши ту прошлогоднюю глупость. А сейчас я вас оставлю. Вы можете насладиться ужином, а через пол часа вас в вашу комнату проводит Рауль. Но на всякий случай предупреждаю - он глухонемой. Я стараюсь давать работу людям, чьи возможности ограничены. Может быть из-за собственной генетической поломки.

«А может, из-за налоговых вычетов», - фыркнула про себя Таня, но все же чувствовала, что больше не испытывает к графу того негатива, который посещал ее в течение разговора. Напротив, теперь он казался ей не таким уж плохим человеком.

Тем временем, Эрих встал, оказавшись довольно высоким и хорошо сложенным, и действительно вышел из комнаты, оставив ее доедать блюдо высокой кухни в одиночестве. Бутылку вина Таня захватила с собой в комнату вместе с бокалом. Рауль, явно бывший выходцем из латинской Америки, но одетый в элегантную черную ливрею, ничего не предпринял, увидев эти трофеи. Он лишь кивнул ей и повел обратно в комнату.

Замок в этот раз никто не запирал, но Таня даже не пыталась сбежать – толку-то? Куда идти посреди ночи, да и, если верить графу, ее все равно отпустят завтра, что бы она ни выбрала. Телефон в итоге зарядился, но выходить в сеть не хотелось. Она только подключилась к вай-фай с ноутбука и перевела названную Эрихом сумму в рубли. Она, конечно, и в первый раз представляла нечто неприлично большое, но то, что высветилось в калькуляторе, заставило сглотнуть вязкую от вина слюну.

- Черт… черт-черт-черт!

Очень хотелось насолить странному графу, привыкшему решать свои проблемы за счет других, и считавшему иностранцев людьми если не второго сорта, то как минимум низкой морали. Гордо бросить, что ей не интересны его деньги. Но еще ей так давно хотелось купить свою квартиру и завести кота! На съемных квартирках вечно нельзя было заводить животных. Хозяева боялись за ремонт, хотя часто он был сделан на отвали и из самых дешевых материалов. Она промучилась почти до утра, только к рассвету забывшись коротким тревожным сном.

А когда, вновь под предводительством безмолвного Рауля, она спустилась в ту же комнатку к обеду, взглянула в прорези черной маски и кивнула:

- Допустим, я согласна, но если вы… хотите, чтобы все было похоже на правду, вам стоит перестать презирать людей за то, что они беднее вас.

- Справедливо, - согласился он и, подняв свой бокал с соком, слегка прикоснулся им к ее бокалу. – Только нам стоит привыкать называть друг друга на ты.

Началась игра. Они ездили на пикники, фотографировались на фоне заснеженных альпийских вершин, катались на лодке по озеру, где Эрих ловко управлял веслами. Говорили о чем угодно. Просто о себе, родных и друзьях, о книгах, фильмах, музыке. Таня поражалась огромному кругозору Эриха, а тот восхищался ее умению непосредственно, по-детски удивляться красоте мира. Он читал ей стихи Гелера в старой библиотеке замка и рассказывал историю местных достопримечательностей лучше любого гида. Дарил невероятные подарки: колье с сапфирами, которое когда-то принадлежало какой-то эрцгерцогине, старинную книгу сказок с иллюстрациями. И да, она могла забрать их с собой по окончании контракта. Он был идеален: остроумен, галантен, внимателен. А она старалась обнимать его, целовать в бархатную маску и казаться счастливой. Хотя иногда Таня понимала, что ей не кажется, и объятия с поцелуями все чаще становились искренними. Неловкость наступала лишь в моменты, когда они оказывались под прицелом камеры. Иногда ее держал Рауль, иногда Таня просила сфотографировать их любопытствующих туристов, или просто делала дурашливые селфи. Она ни на минуту не забывала, что это – вещественные доказательства ее контракта.

И Эрих не упрощал задачу – он постоянно, как бы невзначай, нарушал дистанцию, когда она этого не ждала. Касался руки, проводя по ладони кончиками пальцев в перчатках. Поправлял прядь волос, задевая мочку уха. Его бархатный голос звучал совсем близко, прямо у виска, заставляя трепетать. Порой Таня ловила себя на том, что ждет этих прикосновений. Ее тело отвечало на них дрожью и приятной тяжестью внизу живота, а сердце бешено стучало. Она играла влюбленность все убедительнее, потому что уже и сама не понимала, где игра, а где начинается настоящее, неподдельное желание.

Однажды ночью, после особенно красивого ужина на террасе с видом на долину, он проводил ее до двери комнаты, но не ушел как обычно. Эрих взял ее лицо в ладони и посмотрел в глаза.

— Спасибо тебе, — прошептал он. И на сей раз маска открывала его мягкие, чуть полноватые губы в обрамлении тёмной густой, но ухоженной бороды. — За все.

А в следующий миг эти губы уже приникли к ее. Поцелуй был бесконечно нежным и бесконечно жадным. Маска холодной бархатной полосой лежала между их щеками, а борода щекотала и немного кололась, но это уже не имело значения. Таня ответила ему с той же страстью.

Они буквально ввалились в ее комнату, расстегивая на ходу одежду. Но когда ее нетерпеливые пальцы принялись дергать пуговицы его рубашки, он мягко остановил ее:

- Я хочу, чтобы все было красиво.

И она отступила. Зато он пожелал увидеть ее всю.

Той ночью пахло жасмином и дорогими свечами. Воздух был густым и сладким, как мед. Эрих, все еще в своих бархатных перчатках, касался ее кожи с такой благоговейной нежностью, словно она была хрупкой фарфоровой статуэткой. Его бархатный голос шептал что-то на немецком — то ли стихи, то ли признания, и каждое слово обжигало ее сознание, растворяя в него остатки страха и сомнений.

Ее руки потянулись к нему, впились в плечи, чувствуя под тонкой тканью рубашки напряженные, сильные мышцы. Он был удивительно бережен, но при этом опытен. Как? Откуда? Сейчас это было не важно.

Он снимал с нее одежду медленно, почти церемониально, и его дыхание становилось все прерывистее. Его губы сквозь скользили по ее шее, ключицам, груди, и Таня выгибалась под его прикосновениями, тихо постанывая. Это была не просто близость. Это был ритуал. Танец, в котором он оказался идеальным ведущим.

Эрих вошел в нее нежно, но властно, заполнив собой все пространство, вытеснив все мысли. Мир сузился до мерцания свечей в темноте, до шепота его голоса у самого уха, до густого аромата жасмина и его собственного, мускусного и пряного запаха, который сводил с ума. Волны наслаждения накатывали одна за другой, каждая последующая сильнее предыдущей, пока она не рухнула в бездну, крича от восторга и чувствуя, как его тело содрогнулось в финальном спазме вместе с ней.

Он уснул почти сразу, все еще крепко сжимая ее в объятиях, его дыхание было ровным и спокойным. Эрих казался теперь таким беззащитным и открытым. Маска слегка съехала на бок, обнажив часть щеки. И Таня вдруг почувствовала любопытство. Если приоткрыть маску, что она увидит под ней? Уродство? Или, может быть, он переживал из-за незначительного дефекта? И тогда… ведь все поправимо… делают же пластику людям после аварий. Осторожно, затаив дыхание, она высвободилась из его объятий. Эрих не шевельнулся. Дрожащими пальцами она нашла шелковые завязки у его виска. Сердце колотилось где-то в горле, звонко отдаваясь в ушах. Медленно, миллиметр за миллиметром, она развязала один узелок, потом другой.

Маска бесшумно соскользнула на шелковую подушку.

Лунный свет упал на его лицо, и Таня отпрянула с тихим всхлипом. Это было не человеческое лицо. Все оно, от лба до подбородка, было покрыто густой, лоснящейся, темно-бурой шерстью, как у крупного зверя. А из-под изогнутой, искаженной в вечном оскале верхней губы, выпирали два уродливых клыка. Ноздри, широкие и влажные, как у пса или волка. Это был не просто больной человек. Это был монстр из сказок. Страх и отвращение заставили ее отшатнуться. Она закрылась простыней, хотя еще минуту назад не стеснялась своей наготы. Не рассчитав порыва, Таня задела журнальный столик, и этот звук разбудил Эриха. В первую минуту он еще блаженно потягивался, шаря рукой рядом. Но потом ему попалась маска, и он поднял глаза на Таню.

- Я… и-извини, я… не хотела… она сама сползла… - забормотала извинения девушка, понимая, что ее огромные глаза выдают страх и желание сбежать.

А он вдруг вскочил. Жуткий и злой, как зверь. Хотя… «почему как?» - мелькнула мысль.

Его первые слова на немецком она не поняла, но интонация говорила сама за себя – Эрих яростно ругался. Как ему удавалось так чисто выговаривать слова с этими клыками? И почему она думает о таких глупостях? Наконец, немного совладав с собой, он перешел на русский:

- Собирайся! Твой контракт окончен, - холодно сообщил он, надевая маску.

- Но я… - жалобно пискнула она. Да, она испугалась в первый момент, но все ведь поправимо. Есть пластические хирурги, эпиляция… Не важно, что было с его лицом, когда он мог рассмешить ее и заставить удивляться, когда она хотела, чтобы именно его руки, хоть в перчатках, хоть без них касались ее кожи. Она собралась. Нельзя дать ему подумать, что она откажется от него, увидев без маски.

- Эрих, мне все равно как ты выглядишь!

- Это не правда, - рыкнул он. – Я видел твои глаза…

- Это просто первое впечатление, неожиданность. Я люблю тебя. Люблю тебя… за тебя самого. Не за лицо, не за деньги. Ну в конце-то концов, двадцать первый век на дворе. Если тебе так тяжело, давай сделаем операцию, пройдем через это… вместе.

- Убирайся! – вдруг зарычал он. – Ты говоришь о любви, и тут же – про операцию! Хватит лгать, ты такая же как другие. У меня есть мои доказательства, у тебя – деньги. Я уже перевел их. А теперь – прочь с глаз моих.

Обида захлестнула так сильно, что Таня больше не сопротивлялась. Что ж. Раз он так хочет, она уедет. Дура! Какая же она дура! Позволила ему переспать с ней. Да он не лучше других мужиков. И что, что лицо звериное! Всем им одно и то же нужно.

Таня схватила одежду, метнулась в ванную, а когда вышла, в ее комнате уже никого не было. Только сиротливо белела в свете луны смятая постель. В Зальцбург ее отвез Рауль, но Таня даже не зашла к тете, отправив ей сообщение с просьбой выслать багаж в Россию отдельно. Она купила билет на ближайший ночной рейс, и постаралась больше никогда не вспоминать об Эрихе, хоть это и было неимоверно сложно.

Прошли месяцы. Москва поглотила ее снова. Деньги, переведенные Эрихом на счет, позволили ей купить хорошую квартиру и жить, не зная нужды. Но покоя не было. Она постоянно видела его во сне — его нежные руки в перчатках, его бархатный голос. И просыпалась в холодном поту, вспоминая оскал под маской.

А потом она поняла, что беременна. Страх был всепоглощающим: что она родит? Чудовище? Но все врачи были единодушны, а узи показывали – ребенок вполне здоров. Родителям Таня сказала, что хочет родить для себя, и отец не важен. Мама, конечно, повздыхала, поуговаривала не рожать без поддержки, но Таня была непреклонна. Она и сама не понимала, почему ей так нужен этот ребенок от человека, который прогнал ее из своей жизни. Сын появился на свет абсолютно нормальным, красивым мальчиком с ясными голубыми глазами. Его назвали Марком.

Материнство залечило часть ран, но тоска по Эриху только усилилась. Она ловила себя на том, что сравнивает с ним всех знакомых мужчин— и все они проигрывали. Не из-за денег. Ей хватило бы нормального достатка. Но он был единственным, кто знал Гелера и австрийскую историю, кто относился к ней с нежностью и восхищением, и чьи руки бросали в сладкую горячую дрожь. А шерсть… клыки… «Что, в сущности, они значили? — думала она, качая сына. — Из-за секундного страха я потеряла единственную любовь».

Однажды, возвращаясь с трехлетним Марком из парка, Таня увидела у подъезда своего дома длинный темный автомобиль. Возле него стоял мужчина. Высокий, в отлично сидящем пальто. Сердце ее упало и замерло. Он обернулся, и она узнала этого мужчину, хотя маски на нем больше не было.

Нормальное, немного бледное лицо, с тонкими чертами, прямым носом и ни капли шерсти. Лишь легкие шрамы у висков и вокруг губ, почти скрытые мастерской работой пластического хирурга. И никаких клыков.

— Татьяна? — произнес он до боли знакомым бархатным голосом.

Она расплакалась прямо на улице, прижимая к себе испуганного Марка. Уже в квартире, когда она наливала ему чай в кружку с надписью «Лучшая девчонка на районе», ее руки дрожали.

— Я искал тебя… — тихо сказал он. — Прости, что напугал тогда. Из-за своего уродства я многого не замечал, не понимал. Лелеял его, как драгоценность. Боялся что-то поменять. Ты заставила меня решиться. Десятки операций, терапия... И все ради тебя. Ради крохотного шанса, что ты… что ты простишь меня.

— Я уже давно простила, - вздохнула она, чувствуя, как слезы выступают на глазах. – И тот минутный страх… это была страшная глупость!

Он подошел ближе и осторожно коснулся пальцами ее щеки. Перчаток больше не было. Только чистые светлые руки с длинными пальцами.

— Я понимаю твой ужас тогда. Сам виноват.

Потом он посмотрел на мальчика, который с любопытством выглядывал из-за маминой ноги.

— Кто это?

- Марк, - она не знала, как сказать Эриху, что Марк его сын. В это так просто не верят. Столько лет прошло.

- Ему ведь… три года?

Татьяна кивнула, не в силах вымолвить слова.

- Ты… ничего не хочешь мне сказать?

- Это мой папа? – вдруг спросил Марк и захлопал большими голубыми глазами.

Таня не выдержала и разрыдалась.

Эрих и без слов все понял, он медленно опустился на одно колено, чтобы быть с мальчиком на одном уровне.

— Hallo, Марк, — тихо сказал он. — Ich bin dein Vater. Я твой папа.

Мальчик, незнакомый с монстрами и человеческими предрассудками, улыбнулся в ответ новому, доброму лицу.

Через месяц они улетели в Австрию. Замок Хоэнштайн, ее бывшая золотая тюрьма, встретил их солнцем, бьющим в витражи, и запахом свежескошенных лугов. Теперь он стал ее домом. Их домом. И когда Эрих брал ее на руки, целуя в шею, а их сын звонко смеялся, катаясь по травяному ковру, Таня знала — наконец-то ее сказка обрела счастливый финал.