Звёздная пыльца

Алик

Я развалился на мягких подушках Ирины, как довольный кот, и чувствовал, как хмель от шампанского и её близость туманят рассудок. А ещё туманил её танец. Она извивалась передо мной в полумраке комнаты, под звуки приглушённой, чувственной музыки. Каждый жест был обещанием. Сначала упала на пол туфля, потом вторая. Затем она сбросила платье, и вот уже её стройная фигура отбрасывала соблазнительную тень на стену.

Во рту пересохло. Вся моя сущность, всё этот звериный инстинкт, что обычно был нацелен на опасность или добычу, сейчас кричал об одном – сорвать с неё последнюю преграду, этот чёртов шёлковый пеньюар, и забыться. Но я сидел. Стиснув зубы, впиваясь пальцами в бархат дивана. Заставлял себя смотреть. Наслаждаться моментом. Жить здесь и сейчас.

Именно этим я и занимался последний год. Жил. Вопреки старой лапрекской сказке про «истинную пару» и волшебный аромат, который должен перевернуть мир. Мои предки могли превращаться в зверей, а всё, что досталось мне – это дурацкая надежда, что пронесёт. Что я смогу выбрать сам. Что не придётся однажды, в самый обычный день, почувствовать какой-то запах и потерять голову навсегда.

Ирина была моим выбором. Осознанным, взрослым. Она была красива, умна, и она хотела меня. А что ещё нужно для счастья?

В кармане моих брюк лежала маленькая, твёрдая коробочка. В ней – кольцо. Простое, платиновое, без лишних украшений. Сегодня я собирался сделать ей предложение. Сердце бешено колотилось в груди – не только от желания, но и от страха. А вдруг откажет? А вдруг… почувствует, что я не совсем её, не на все сто?

Она закончила танец, подойдя ко мне вплотную. Пеньюар скользил по её коже, обещая развязаться в любой момент. Она улыбнулась, проводя пальцами по моей щеке.

— О чём задумался, капитан? — её голос был низким, соблазняющим.

— О том, какая ты красивая, — ответил я честно, хватая её за руку и прижимая ладонь к своим губам. — И о том, как мне повезло.

В её глазах вспыхнули огоньки. Она наклонилась, чтобы поцеловать меня, и я уже готов был утонуть в этом поцелуе. Как вдруг в дверь постучали.

Три четких, резких удара. Непрошеные, не к месту, режущие атмосферу, как нож. Музыка вдруг показалась неприлично громкой, а полумрак — слишком откровенным. Я встревожено поднял брови, глядя на Ирину.

— Ты кого-то ждешь?

Она замерла, прислушиваясь, лицо ее вытянулось.
— Нет. Хотя…

Она подскочила к окну, отодвинула край шторы и выглянула вниз. Глаза ее расширились от паники, когда она отпрянула назад.
— Алик, прячься, — прошипела она, ее голос дрожал.

Я непонимающе уставился на нее.
— Что? Ты чего?

— Прячься, я тебе говорю, муж приехал! — Она схватила меня за руку и потянула с дивана.

Я вырвал руку, чувствуя, как по телу разливается горячая волна непонимания и гнева.
— Муж? Какой к черту муж? Мы с тобой год вместе, Ирина!

— Он в командировке был! Блин, я думала, он через неделю вернется! — Она снова набросилась на меня, толкая в сторону балконной двери. — Прячься, Алик!

Я был настолько ошеломлен, что не успел ничего сообразить. Она вытолкала меня на холодный балкон, захлопнула стеклянную дверь и резко дернула ручку, щелкнув замком. Через секунду плотные портьеры сомкнулись, отрезав меня от света и оставив в полной темноте. Я стоял, оглушенный, чувствуя, как крошечная коробочка в кармане давит на бедро, словно раскаленный уголь.

Из гостиной донеслись приглушенные голоса. Ее — нежный, ласковый, визгливо-радостный. И мужской — низкий баритон, который что-то ворчал.

Вот черт! Зараза!

Я медленно подошел к перилам, стараясь не создавать шума, и взглянул вниз. Внизу, у подъезда, стоял темный внедорожник. Да не простой. Я узнал его сразу — служебная машина генерала Борисова, одного из высших чинов в Академии.

Ирония судьбы впилась в меня острым лезвием. Не выйти и не набить ему морду — карьера к черту. Да твою же мать!

За моей спиной, донесся их смех. Он удалялся, сливался с шуршанием одежды, а потом… потом я услышал ее тихие, притворные стоны. Те самые, что сводили меня с ума весь этот год.

Сучка.

Слово вырвалось само, горькое и ядовитое. Глаза привыкли к темноте, и я окинул балкон взглядом. Он был тесным, заставленным ящиками с прошлогодней рассадой. И прямо рядом, в полуметре, тянулась к окну толстая ветка старого клена.

Без раздумий, движимый слепой яростью и отвращением, я перелез через перила, ухватился за скользкую кору и, рискуя свернуть шею, начал спускаться по дереву вниз. Ветки хлестали меня по лицу, кора сыпалась за воротник. Я спрыгнул на землю, отряхнулся и, не оглядываясь, зашагал прочь.

Мне нужно было выпить. Сильно выпить. Настроение было ужасно испорчено, а в кармане, как незаживающая рана, лежало глупое, никому не нужное кольцо.
*****************************************************************

Дорогие мои, для вас краткая навигация по книгам:

1 книга серии

2 книга серии

3 книга серии

Каждую книгу можно читать отдельно, книги связанны общей академией и капитанами. Все капитаны в книгах Лапреки.
********************************************

Книга пишется в рамках литмоба

Алик

Я сидел в самом углу бара «Нефертити», за столиком, куда свет от основной люстры почти не достигал. Передо мной стоял второй виски. Я сделал большой глоток, и алкоголь жёг горло, но был бессилен против того кома, что застрял где-то между грудью и гортанью — плотного, горячего клубка из горечи, злости и унизительной жалости к себе.

Телефон на столе отчаянно вибрировал, подпрыгивая и урча, как шмель, бьющийся о стекло. Он звонил неумолимо. Я отвел взгляд от своего стакана и скосил глаза на яркий экран. «Матвей». Чёрт возьми. Ну вот, именно того, чего не хватало для полного счастья в этот вечер — его неуёмной энергии и проницательности.

С неохотой, словно мои конечности налились свинцом, я протянул руку и взял трубку.
— Чего тебе? — мой голос прозвучал хрипло и низко, пропахший табаком и виски.

— Ты где, шаришься? — в ответ донёсся его голос, а на фоне я отчётливо услышал привычный гул мотора и свист ветра в микрофон. Он был за рулём. Уже выехал.

— Да пошёл ты, — буркнул я беззлобно, но не бросил трубку. В какой-то момент его назойливость становилась почти утешительной.

— Бухаешь? И без меня? — он фальшиво возмутился. — Совесть есть? Ты где, конкретно?

Я зажмурился и тяжело вздохнул, понимая, что сопротивление бесполезно. Этот чёртов Мэт обладал талантом находить меня, даже если бы я закопался в самых дальних катакомбах портового района.
— В «Нефертити», — сдался я, выдохнув название в трубку.

— Ща буду.

Он сбросил вызов. У меня было полчаса. Ровно полчаса, за которые я успел сделать заказ бармену и опустошить ещё один стакан, так и не сумев прогнать из головы картину: я, стоящий на балконе, и зашторенное окно. И вот, ровно через тридцать минут, он уже сидел напротив, развалившись на стуле как хозяин, и смотрел на меня с той самой, знакомой до боли, ухмылкой.

— Че, серьёзно? — начал он, его глаза блестели от неподдельного любопытства и веселья. — Она прям так и сказала: «Муж»?

— Да, — проскрипел я сквозь стиснутые зубы, уставившись на золотистую жидкость в своём стакане, как будто в ней было решение всех проблем.

— Ха! — Мэт фыркнул, а через секунду его сдержанный смех перерос в откровенный, громкий хохот, от которого несколько посетителей обернулись на нас. — Ну ты и приколист, братец! Настоящий трагикомик! Этого только не хватало в твоей биографии!

Он ржал надо мной, а я чувствовал, как по щекам разливается жаркий румянец стыда. Желая положить конец его веселью и, возможно, окончательно добить себя, я полез в карман джинсов и нащупал ту самую, дурацкую, бархатную коробочку. Швырнул её на стол между нами. Со щелчком открыл крышку. Платиновое кольцо холодно и безжизненно блеснуло в тусклом, задумчивом свете барных ламп.

Смех Мэта оборвался на полуслове. Его ухмылка медленно сползла с лица, сменившись сначала удивлением, а затем лёгким, настороженным недоумением.
— Для неё? — спросил он уже совсем без смеха, его голос стал тише.

— Хотел предложение сделать сегодня, — пробормотал я, захлопывая коробку с таким чувством, будто закапывал в ней последние иллюзии.

Мэт тихо свистнул.
— Эх, брат… Ну ты даёшь. Кто она, а кто мы? — он ткнул пальцем то в меня, то в себя. — Нафига тебе это? А если… — он запнулся, подбирая слова, чтобы не ранить сильнее. — Ну, вдруг ту самую, настоящую, встретишь? Жену куда денешь? Выгонишь? Не, так не пойдёт, это не наш метод.

— Не хочу я никакую «ту самую»! — вырвалось у меня с такой силой, что я сам вздрогнул. — Чтобы она потом тоже кого-нибудь за шторкой прятала, пока я буду на другом конце галактики? Ну их нафиг, все эти сказки про ароматы и предназначение!

Я с силой расстегнул маленький карабин на своей кожаной цепочке, снял её с шеи. Потом, почти яростно, дёрнул крышку коробочки, вынул холодное кольцо и продет его в звенья цепи. Щелчок карабина, когда я застёгивал его, прозвучал оглушительно громко, словно приговор. Я снова надел цепь на шею. Теперь холодный металл кольца лежал на груди, под рубашкой, прижимаясь к коже — никчёмный трофей, вечное напоминание о моей слепоте и глупости.

И мы пили. И, не знаю почему, через какое-то время мы смеялись. Мэт, видя моё состояние, старался меня расшевелить, рассказывая какие-то нелепые истории из нашей академической жизни, передразнивая старых преподавателей, вспоминая курьёзные случаи с наших миссий. Мы снова пили. А потом, когда наступила небольшая, задумчивая пауза, и он покручивал в пальцах почти пустой стакан, глядя на оставшиеся на дне капли, он вдруг сказал с лёгкой, испытующей ухмылкой.

— Слушай, а давай мы с тобой в «Галактическую службу знакомств» обратимся?

Хлоя 

Меня буквально вытолкали на это четвертое по счету свидание вслепую. Четвертое! Казалось, три предыдущих провала должны были кого-то чему-то научить - в первую очередь моих подруг. Но нет. Их хор был единодушен.

— Хлоя, ну ты должна же наконец найти парня!

— Нельзя всю жизнь просидеть в одиночестве среди своих цветочков и звездной пыли!

 А я все не могла понять - а почему, собственно, нельзя? Что такого волшебного в том, чтобы тратить вечера на скучные разговоры с кем-то, кто не видит дальше кончика своего носа?

И вот я уже лечу к центральному парку, на встречу с неким Лукасом. Мои восторженные подруги в унисон расписывали его достоинства.

— Он оборотень, очень воспитанный!

— Такие мускулы, Хлоя, ты просто представь!

У меня же возникало стойкое ощущение, что мне пытаются подсунуть породистого щенка - милого, но совершенно бесполезного.

Он сидел на гранитной скамейке у старого мраморного фонтана, и когда я приземлилась перед ним, его глаза буквально вылезли из орбит. Взгляд был тяжелым, восторженным до неприличия, от чего у меня зашевелились волосы на затылке.

— Хлоя? - он поднялся, и я отметила его внушительные габариты. - Я Лукас. Ты... ты просто сногсшибательна. Твои волосы... они настоящие?

«Нет, милый, я их красила специально для тебя в голубой цвет», - едва сдержалась я, чтобы не бросить ему в ответ.

Мы уселись, и разговор сразу пошел по накатанной колее. Он говорил о футбольных матчах, о какой-то стычке с соседним кланом оборотней, о том, как прекрасно охотиться в волчьем облике при лунном свете.

— А ты часто пользуешься крыльями? — спросил он, с подозрением оглядывая мои переливающиеся крылья.

— Это для меня то же самое, что для тебя ходить, — ответила я.

— Понятно... А это не... э-э-э... болезненно? Может, лучше машиной?

Я лишь загадочно улыбнулась. Он смотрел на мои крылья, на мои необычные волосы, но был слеп к настоящей мне - к той, что могла слышать, как распускаются бутоны ночных фиалок, или вести беседы с лунными лучами. Для него я была просто диковинкой. И от этого меня начинало нестерпимо клонить в сон.

Я уже мысленно собирала вещи для грациозного побега, когда он, словно учуяв мой замысел, внезапно предложил.

— Может, я тебя провожу? В нашем районе ночью не всегда спокойно.

На улице царила одна из тех волшебных летних ночей, ради которых стоило жить. Воздух был густым и бархатистым, пропитанным ароматами цветущего жасмина и ночной фиалки. В темноте мерцали россыпи светлячков, а с ближайшей ветки доносилась сложная трель соловья. Мы шли по залитой лунным светом аллее, и Лукас продолжал свой монолог - кажется, о тюнинге автомобилей. Я лишь кивала, полностью погрузившись в магию ночи.

И вдруг... небо над нами взорвалось.

Ослепительная, почти болезненная вспышка, превратившая ночь в слепящий день, прочертила огненную черту через весь небосвод. За ней последовал оглушительный рев, от которого задрожала земля под ногами. Что-то колоссальное, пылающее неестественным пламенем, пронеслось прямо над нашими головами и с оглушительным грохотом врезалось где-то за городом, в районе темнеющих на горизонте гор.

— Что это было, черт возьми?! - выкрикнул Лукас, инстинктивно приняв защитную стойку.

Но я уже не слышала его. Вся моя фейская сущность трепетала от возбуждения и любопытства. Это было не просто падение метеорита - я чувствовала исходящую оттуда энергию. Чужую, пульсирующую, невероятно мощную.

— Хлоя, - Лукас повернулся ко мне, его голос стал жестким, командирским. - Немедленно возвращайся домой. Ситуация может быть опасной.

— Ты что, смеешься? - я оторвала взгляд от погасшего зарева и посмотрела на него. - Я просто обязана узнать, что это там приземлилось!

И, не дав ему возможности возразить, я рванула с места. Через пару шагов я уже бежала, расправила крылья и мощно оттолкнулась от земли, взмыв в теплый ночной воздух и оставив на земле ошарашенного оборотня. Меня неудержимо влекло к месту падения. Там было что-то важное, и интересное.

Я приближалась к месту падения, скользя между стволами вековых сосен, и когда передо мной открылась полная картина, из груди вырвался приглушенный возглас.
— Вот черт... Это же...

Это был не просто метеорит и не обломок спутника. Передо мной зияла огромная воронка, из которой всё ещё поднимались клубы пара и пыли. В её центре, подобно раненой птице, лежал межзвездный корабль. Его корпус неестественно выгнулся, одно крыло отломилось полностью, а носовая часть глубоко врезалась в землю. Металл покрывали черные подпалины и причудливые узоры оплавленных участков. Из многочисленных трещин с противным шипением вырывался перегретый пар, создавая жутковатую атмосферу.

На это зрелище уже спешили экстренные службы — пожарные расчеты и машины скорой помощи, мигалки которых окрашивали ночь в тревожные синие и красные оттенки. Понимая, что мне нужно оставаться незаметной, я приземлилась за густыми зарослями молодого кедра. Быстрыми движениями сняла свою легкую куртку-ветровку и натянула её, тщательно скрывая под тканью крылья. Накинула капюшон, чтобы спрятать ярко-голубые волосы, и, сделав глубокий вдох, вышла из укрытия, смешавшись с толпой зевак, которых уже успел привлечь грохот.

Не успела я сделать и пары шагов, как чья-то сильная рука грубо схватила меня за локоть. Резко обернувшись, я увидела Лукаса. Он дышал тяжело, видимо, бежал сюда что есть сил, и его лицо искажала неподдельная злость.
— Ты куда прёшься, Хлоя? — его пальцы впились в мою руку с такой силой, что я почувствовала боль.
— Хочу посмотреть поближе, — попыталась я вырваться, но его хватка была стальной.
— Там не на что смотреть, одни обломки и опасно! — его голос звучал властно. — Идём отсюда. Это не место для таких, как ты.
— Я сказала — не уйду! — заявила я, упираясь и чувствуя, как во мне закипает раздражение. Мое любопытство и какое-то странное внутреннее чувство были сильнее его упрямства.

Мы стояли, устроив немую дуэль взглядов, когда на корабле раздался резкий металлический щелчок. С громким шипением открылся аварийный трап, и из отверстия повалил густой чёрный дым. В этой дымовой завесе, покачиваясь и опираясь друг на друга, появились две фигуры. Мужчины. Их тут же окружили спасатели и медики, бережно взяв под руки и направив к ждущим машинам скорой помощи.

И в этот самый момент меня заметила Инга — опытная фея-травница, которая сегодня дежурила на выезде. Её внимательные глаза встретились с моими сквозь толпу.
— Хлоя! — крикнула она, энергично махнув рукой. — Иди сюда быстрее! Нужна помощь!

Я одним точным движением вырвала руку из ослабевшей хватки Лукаса и ринулась к ней, не оглядываясь. Подойдя ближе, я смогла разглядеть незнакомцев во всех деталях. Оба были с короткими стрижками, в потрёпанных, закопчённых куртках с шевронами, на которых угадывались звёзды и какие-то звания. Капитаны, что ли? Один, темноволосый и с выразительными скулами, прижимал к груди явно сломанную руку, его лицо было бледным от боли. Второй, похожий на него строением, но с более грубыми чертами лица, молча сидел на носилках, крепко держась за окровавленную челюсть.

Я тут же включилась в работу. Мои глубокие знания о целебных травах и искусства быстрого заживления ран оказались как нельзя кстати. Я ловко подавала Инге бинты и антисептики, помогала аккуратно фиксировать шину на сломанной руке первого капитана, а второму старалась как можно бережнее очистить рану на лице. Он смотрел на меня затуманенным от боли, но удивительно живым и осознанным взглядом.

— Поедешь с ними в госпиталь? — спросила Инга, когда пострадавших уже готовили к транспортировке. — Я знаю, что сегодня не твоя смена, но мне понадобится помощь.

Я лишь молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Сделав решительный шаг, я вошла в ярко освещённый салон скорой помощи, и дверь с гулким стуком захлопнулась за моей спиной, окончательно отсекая внешний мир — и сердитого оборотня, оставшегося где-то там, в ночи.

Давайте познакомимся поближе с нашими героями.....
Хлоя

Лукас

Возраст: 27 лет.
Статус: Бета городской оборотничьей стаи.
Раса: Оборотень.

Внешность: Высокий, атлетически сложенный мужчина. Его глаза меняют цвет от тёплого янтарного до золотисто-жёлтого в состоянии волнения или гнева. Носит практичную, слегка поношенную одежду, часто кожаные куртки, не скрывающие его мощную фигуру.

Особенность: Как и все оборотни, Лукас обладает двойственной природой. Это даёт ему:

·        Физическое превосходство: Нечеловеческая сила, скорость и регенерация. Его чувства (обоняние, слух) невероятно остры даже в человеческой форме.

·        Иерархический инстинкт: Глубоко укоренённое понимание стайной иерархии, потребность в своём месте и в защите тех, кого он считает своей стаей. Это делает его лояльным и преданным, но иногда слишком прямолинейным и собственническим.

Характер и мотивация:
Лукас — практик и традиционалист. Он не сомневается в своих инстинктах и действует решительно, будь то патрулирование территории или ухаживание за понравившейся девушкой. Он прямолинеен, иногда до бестактности, и не понимает намёков и сложных игр. Его слово — закон.

В отличие от лапреков, ищущих одну-единственную пару, оборотни строят отношения на основе силы, лояльности и выбора. И Лукас твёрдо уверен, что Хлоя — идеальный кандидат для роли его спутницы. Его настойчивость — не просто упрямство, а проявление самой его сути: он выбрал её, почувствовал своим звериным нутром, и теперь его цель — завоевать и защищать. Вся его жизнь — это следование долгу перед стаей и инстинкту, который подсказывает ему, что Хлоя должна быть его.

Экипаж межзвёздного корабля:

Матвей «Мэт»

Возраст: 25 лет.

Должность: Капитан корабля.

Раса: Лапрек.

Особенность: Как и все лапреки, он обладает наследием предков — «звериным нутром». Это даёт ему:

Сверхчеловеческую силу и выносливость.

Судьбоносную связь: Способность найти свою единственную, истинную пару по уникальному аромату. Эта связь непредсказуема и может возникнуть в любой момент, в любом месте.

Мэт — прирождённый лидер, который полагается не только на технологии, но и на свои обострённые животные инстинкты. Вся его жизнь — это ожидание той самой встречи, которая перевернёт его мир.

Альберт «Алик»

Должность: Второй капитан.

Раса: Лапрек.

Особенность: Разделяет судьбу и способности Мэта. Алик — правая рука и друг капитана, его уравновешенность и холодный расчёт дополняют импульсивную натуру Мэта. Для него поиск своей пары — такая же главная и тревожная загадка жизни.

Алик

Память возвращалась обрывками, как сигнал с поврежденного спутника. Последний ясный образ — бар «Нефертити». Мы с Мэтом продолжали поглощать виски уже который час, а нашим пьяным дуэтом теперь дирижировал звонок из «Галактического агентства знакомств». В голове стояла густая каша, а на душе — терпкий, горький осадок от всей этой истории с Ириной. И мы, как два последних романтика на краю галактики, решили залить эту горечь сорокаградусной глупостью.

На экране планшета девушка-консультант с идеальной улыбкой смотрела на нас с профессиональным выражением лица.
— Итак, господа, давайте структурируем ваши пожелания. Что для вас первостепенно в потенциальной спутнице?

Мэт, уже изрядно навеселе, развалился в кресле как мешок с картошкой и жестикулировал стаканом, расплескивая драгоценный виски.
— Мне нужна... чтоб не прятала по балконам! — выпалил он, громко чокаясь с моим бокалом. — Чтоб честная была, как космический скафандр! Прозрачная! — Он снова повернулся ко мне, покачиваясь. — А то вот его, понимаешь, на балконе продержали, пока настоящий муж домой вернулся!

Я фыркнул, чувствуя, как пьяная волна веселья накатывает с новой силой, приглушая унижение.
— Да брось ты уже, — буркнул я, а потом, обращаясь к экрану, добавил с напускной серьезностью. — А мне, знаете ли... чтобы без мужа в принципе. В комплектации. И чтобы... чтобы не оборотень. Мы с оборотнями уже знакомы, спасибо большое, впечатлений хватит до конца жизни.

Мы несли такую околесицу, что девушка-консультант на том конце провода периодически прикрывала микрофон рукой, но её плечи предательски подрагивали. Мы разглагольствовали о звездных перелётах, о том, что нам нужны спутницы, которые не станут бояться космической радиации, бормотали что-то про «ароматы», о которых я больше не хотел и слышать, и с пеной у рта доказывали, что в идеале она должна виртуозно лепить пельмени, потому что после дальних рейсов есть хочется до потери пульса.

— Хорошо, господа, — наконец сказала она, старательно делая заметки. — Информация... чрезвычайно разносторонняя. Я изучу нашу базу и подберу вам соответствующие варианты. С вами обязательно свяжутся.

Связь прервалась, а мы сидели и тупо ухмылялись друг другу, довольные собой, как два кита, нашедших общий язык.

— Ну что, капитан, — Мэт с трудом поднялся со стула, сильно пошатнувшись и едва не завалив наш столик, — Может, домой, а? Пора бы.

— Домой, — кивнул я, чувствуя, как мир медленно плывёт и расплывается перед глазами.

Мы должны были поехать на такси. Это я помню с абсолютной, кристальной ясностью. Помню, как мы, поддерживая друг друга, брели к стоянке, спотыкаясь о собственные ноги. Помню, как Мэт что-то бессвязно бормотал про «истинную пару» и периодически заглушал себя же громким, раскатистым смехом. А дальше... наступал тотальный провал. Чёрная дыра в памяти, из которой вырывались лишь обрывки — оглушительный грохот, визг тормозов, душераздирающий звук рвущегося металла, ощущение невесомости и всепоглощающая, белая от боли пустота.

И вот сейчас я сижу на холодной, больничной кровати. Голова раскалывается на тысячи осколков, а правая рука, загипсованная от костяшек пальцев до самого локтя, тупо ноет. Я смотрю на Мэта, который лежит на соседней койке, бледный, как полотно. Его лицо распухло и напоминало перезрелую дыню, а челюсть была зафиксирована в неестественном положении сложной ортопедической повязкой. В его глазах, единственной живой части лица, читалось точно такое же животное недоумение и похмельный ужас.

Тишина в стерильной палате давила на уши, становясь почти физической. Я снова попытался просеять обрывки памяти, как старатель песок, но всё было тщетно — лишь осколки и пустота.

— Мэт, — хрипло произнёс я, и моё собственное голос отдался болью в висках, — Мы как тут оказались?

Он лишь медленно, с видимым усилием, покачал головой и закрыл глаза, беззвучно выражая полную и безоговорочную солидарность с моим недоумением. Мы — два капитана межзвёздного корабля, прошедшие десятки опасных миссий и смотревшие в лицо ксеноморфам, — были повержены в прах несколькими бутылками дешёвого виски и тривиальной поездкой на такси с совершенно неизвестным пунктом назначения. Позор. И абсурд.

Наше пребывание в больнице начинало напоминать странный сон. В палату по очереди заходили медсёстры — такие яркие, словно сошедшие со страниц тех самых сказочных книг, что мне читали в детстве перед сном. Одна — с пышными локонами цвета спелой вишни, которые переливались при каждом движении. Другая — с нежно-розовыми волосами, напоминающими сахарную вату с летней ярмарки. Мы с Мэтом молча наблюдали за ними, обмениваясь красноречивыми взглядами. После нашего строгого, технологичного мира, где даже униформа была выдержана в скучных серо-стальных тонах, эти девушки казались ожившими иллюстрациями из ретрогеймерских журналов.

Но последняя... Та, что вошла под вечер, была особенной. Её волосы были цвета летнего неба — того самого, чистого и яркого, каким оно бывает после грозы. Такой оттенок голубого я видел только в выхлопе ионного двигателя на максимальной мощности. Я не смог сдержаться и пробормотал, глядя на неё.
— Ярко тут у вас.

Она повернула голову, и её глаза — глубокие, цвета морской волны — с лёгким любопытством уставились на меня.
— Опустить шторы? — вежливо спросила она, приняв мои слова за жалобу на солнечный свет.

— Нет. Я про то, что вы все тут такие... яркие, — я сделал широкий жест здоровой рукой. — Почему? Откуда вы такие? Или это какая-то новая, экспериментальная больница?

Она лишь пожала хрупкими плечиками, поправляя стерильную повязку на моей руке.
— Не знаю. Мы обычные.

"Обычные яркие девушки". От этого абсурдного утверждения я не смог сдержать слабую улыбку. Ну ладно, чёрт с ним, с местным колоритом.
— Нам бы врача, — попросил я, собравшись с мыслями.

— А зачем? — в её голосе прозвучало искреннее удивление.

— Надо. Очень, — настаивал я, чувствуя, как в груди нарастает тревога.

— Ладно.

Через полчаса в палату вошел врач — полный, грузный мужчина в белом халате, потёртом на локтях. Он смотрел на нас с нескрываемым любопытством, будто мы были экзотическими животными в зоопарке.
— Слушаю вас, — его голос звучал глуховато, словно из старого радиоприёмника.

— Нам бы телефон или ком-панель, — сказал я, стараясь говорить максимально чётко. — Надо с руководством связаться. Со Звёздным Флотом.

— Телефон? Пожалуйста, — он протянул мне странного вида телефон, какой я видел только в исторических фильмах.

Я набрал номер экстренной связи командования, который знал лучше, чем собственное имя. Раздался длинный гудок, потом женский голос, безжизненный и чёткий, произнёс.
— Извините, но набранный вами номер не существует.

Я поморщился, ощущая холодную тревогу в животе.
— А через голопроектор можно позвонить? — уточнил я.

Врач смотрел на меня так, будто я только что заговорил на языке древних марсиан.
— У нас нет такого. Вы... вы откуда к нам прилетели?

— Прилетели? — я почувствовал, как у меня похолодело внутри, а сердце забилось чаще.

— Ну да, — кивнул врач, поправляя очки. — Ваш же корабль разбился у нас в горах. Чудом вас спасли.

При словах "разбитый корабль" Мэт, лежавший на соседней койке, резко подскочил, пытаясь что-то выкрикнуть, но из его сломанной челюсти вырвался лишь приглушённый, животный вой боли. Он схватился за лицо, а его глаза выражали чистый, немой ужас.

— Тихо, тихо! — засуетился врач. — Не переживайте, всё будет хорошо!

— Постойте, — я встал, подходя к нему вплотную, игнорируя боль в руке. — Вы хотите сказать, что мы прилетели на вашу планету... и разбились?

— Да. Вчера ночью. Сильный был взрыв, полнеба озарило.

— И... где мы? — спросил я вкрадчиво, боясь услышать ответ.

— В Поясе Астероидов, — врач произнёс это так буднично, будто сообщал прогноз погоды. — На планете Мальва.

Я замер, ощущая, как пол уходит из-под ног, а мир вокруг теряет твёрдые очертания.
— Шутите?

— Нет. Вы отдыхайте. Не волнуйтесь. Всё будет хорошо, — он развернулся и вышел из палаты, оставив нас в оглушительной тишине, разорванной лишь тяжелым, прерывистым дыханием Мэта.

Я подошёл к окну, отодвинул простенькую хлопковую занавеску и взглянул на улицу. То, что я увидел, заставило меня прошептать хрипло.
— Твою мать, Мэт...

За окном простирался идиллический, но абсолютно чужой мир. Невысокие домики с остроконечными крышами утопали в буйной, почти неестественно яркой зелени. По улице ездили корявые, угловатые машины, напоминающие музейные экспонаты из далёкого двадцатого века. Одежда на прохожих была простой, даже грубоватой — никаких умных тканей, никаких голографических аксессуаров. Никаких голопроекторов, никаких летающих транспортов, никаких неоновых вывесок — только уютная, но пугающе примитивная картинка.

— Что же мы с тобой такое пили, брат... — прошептал я, прилипший лбом к прохладному стеклу.

Мэт медленно подошёл ко мне, его распухшее лицо исказила гримаса ярости и непонимания. Он попытался выругаться, но из его повреждённой челюсти вырвался лишь бессвязный, хриплый набор звуков, полный отчаяния и боли.
**********************************************
Дорогие мои, хочу представить вашему вниманию книгу 

Хлоя

Последние несколько дней превратились для меня и Инги в странный, но увлекательный ритуал. Мы с подругой сновали по больнице, ухаживая за теми самыми парнями с разбитого корабля. Распределились мы как-то само собой: Инге, с её знанием сложных переломов, достался тот, у которого была сломана челюсть. А мне выпал капитан со сломанной рукой.

Он был молчаливым, но не угрюмым. И он постоянно смотрел на меня. Не так, как смотрят парни на девушек — в его взгляде было что-то другое. Острый, изучающий интерес, словно я была сложным уравнением, которое он пытался решить.

В один из дней, когда я аккуратно перевязывала его руку, он не выдержал и наконец спросил.
— Почему у вас... такие необычные волосы? — Его голос звучал хрипло от недостатка практики, но в глазах читалось неподдельное любопытство.

Я лишь рассмеялась, завязывая аккуратный бантик на бинте.
— Краска такая. Модная нынче, — отшутилась я, проводя рукой по своим голубым прядям.

Правда, конечно, была в другом. Мы были феями. Но раскрывать свои крылья перед незнакомцами, да ещё и с другой планеты, было непозволительной роскошью. Дело было не в суевериях, а в простой безопасности. Наш мир был хоть и прекрасным, но не всегда гостеприимным к чужакам.

Позже, когда лёд между нами начал таять, он представился.
— Меня зовут Алик. А это Мэт, — он кивнул в сторону соседней койки, где его напарник что-то невнятно бубнил, разговаривая с Ингой.

— А я Хлоя. А это Инга, — сказала я, улыбнувшись.

— Очень приятно, — он кивнул, и в его глазах на мгновение мелькнула тёплая искорка.

— Расскажи про вашу планету. Что у вас здесь есть? Как вы живете? — не унимался он.

— Да наверное всё то же самое, как и у всех, — уклончиво ответила я, поправляя подушку за его спиной. — Просто... немного иначе. А у вас не так? — удивлённо спросила я, подавая ему стакан прохладной воды. — Разве на других планетах всё по-другому?

— У нас... другие технологии, — уклончиво ответил он, и его взгляд скользнул по простой деревянной мебели в палате.

— А корабль свой починить сможете? — уточнила я как-то раз, следуя его взгляду, устремлённому в окно, за которым виднелись далёкие горы.

Он тяжело вздохнул.
— Не знаю. Я даже не знаю, что с ним. А мы... — он замолчал, и в его глазах мелькнула тень. — Мы точно были только вдвоём? Никого больше в корабле не нашли?

— Только вы двое, — уверенно ответила я. — Чудом выжили.

— Понятно, — только и сказал он, снова уходя в себя.

Но самым удивительным была их скорость выздоровления. Парни шли на поправку с феноменальной, почти магической быстротой. Переломы заживали на глазах. Рука Алика, которую по всем законам медицины должны были гипсовать месяц, полностью срослась всего за неделю. Когда я снимала с него последние бинты, он сгибал и разгибал локоть, а я не могла сдержать вопрос.

— Как вам это удалось? — тихо спросила я. Всё же не могли же они так быстро восстановиться без какой-то помощи, скрытой от наших глаз.

Он лишь загадочно улыбнулся, и его тёмные глаза пристально остановились на моих.
— Это всё ваша заслуга, — сказал он, и в его голосе звучала лёгкая, почти неуловимая игра.

— Врёте, — рассмеялась я, чувствуя, как по щекам разливается румянец. — Но красиво.

Вечера у больницы стали для меня особенными, но не из-за закатов, окрашивающих небо в нежные персиковые тона. А из-за Лукаса. Он встречал меня каждый день, словно по расписанию, прислонившись к фонарному столбу. Сегодня он держал в руках пышный букет полевых цветов.

— Привет, — его лицо озарила улыбка, когда он увидел меня. Он шагнул навстречу и протянул цветы. — Для тебя.

Я невольно улыбнулась, принимая душистый подарок. От цветов исходил лёгкий, сладковатый аромат.
— Привет. Зачем? — спросила я, перебирая лепестки кончиками пальцев.

— Как зачем? — он искренне удивился, поправляя рукав своей куртки. — Для самой красивой девушки в городе — самый красивый букет. Это же логично.

— Спасибо, — я почувствовала, как по щекам разливается тепло. — Но не стоило.

— Почему? — он снова посмотрел на меня с тем же неподдельным удивлением, будто я произнесла что-то на неизвестном языке.

Мы пошли по вымощенной камнем дорожке, ведущей к моему дому. Воздух был наполнен вечерней прохладой и ароматом цветущих где-то поблизости жасминов. Лукас рассказывал о чём-то — о своей тренировке, о новых ребятах в его клане, — а я лишь кивала, глядя на тени, удлиняющиеся в лучах заходящего солнца. Впереди показался поворот, за которым уже виднелась крыша моего дома. Ещё один, и я буду дома.

Я замедлила шаг и глубоко вздохнула, собираясь с мыслями.
— Лукас, — начала я, останавливаясь и глядя ему прямо в глаза. Он замолчал, внимательно слушая. — Прости, но... ты не в моём вкусе.

Я сказала это как можно мягче, но твёрдо и честно. Уже не в первый раз. Его улыбка медленно угасла, сменившись лёгкой грустью и пониманием.

— Я знаю, — тихо ответил он, глядя куда-то в сторону, на верхушки деревьев. — Но надеяться ведь не запретишь, правда?

Я пошла домой, не оборачиваясь, но спиной чувствовала его взгляд. Он стоял и смотрел мне вслед, я знала это точно.

Черт! Вот же угораздило меня связаться с оборотнем! Теперь он не отвяжется, пока не получит своего — это я усвоила точно. Их упрямство вошло в поговорку.

Утром в больнице царил сумасшедший дом. Пока всем раздавали разнорядки и списки, мы с Ингой пробились в палату к нашим капитанам. И обомлели — они были полностью одеты и как раз завязывали шнурки на своих странных, но прочных ботинках.

— А вы куда? — удивилась я, застыв на пороге.

Алик повернулся, и в его глазах мелькнула знакомая мне улыбка.
— Так всё, ваш доктор сказал, что мы свободны. Можем идти.

— Куда? — вступила в разговор Инга, скрестив руки на груди. — У вас что, здесь родственники есть?

Мэт, уже способный более-менее внятно говорить, покачал головой.
— Вроде как нам выделят временное жильё. Пока не разберёмся с кораблём.

— А... ну это же здорово, — сказала я, стараясь вложить в голос как можно больше радости, хотя на душе было пусто и совсем невесело. Мне не хотелось, чтобы они уходили.

Алик подошёл ближе, его взгляд стал мягким.
— Мы специально ждали вас, — тихо сказал он. — Не хотели уезжать, не попрощавшись.

— Ну что ж, — вздохнула Инга, и в её голосе тоже слышалась лёгкая грусть. — Давайте мы вас тогда проводим.

Мы вышли вместе во двор больницы, где уже стоял неказистый муниципальный автомобиль. Парни обернулись к нам перед тем, как сесть внутрь.

— Спасибо за всё, — сказал Алик, и его взгляд на секунду задержался на мне.

— Берегите себя, — крикнула ему в ответ Инга.

Они помахали нам рукой, дверцы захлопнулись, и машина тронулась, поднимая облачко пыли. Я смотрела, как она удаляется, и чувствовала, как в груди нарастает странная, непонятная грусть.
***********************************************************
Дорогие мои, хочу представить вам участника нашего литмоба