Звёздочка для Демона

— Астрейя, я должен серьёзно поговорить с тобой.

Я вздрогнула и обернулась к незаметно подошедшему отцу. Как всегда в первое мгновение с болью подумала, насколько же он постарел за последний лунный месяц, и лишь потом осознала смысл его слов.

— Серьёзно поговорить? Но о чём?

Отец со вздохом указал мне на мраморную скамейку под сенью раскидистого огнецвета, и я послушно присела на самый её краешек.

— Астрейя. — Возвышаясь надо мной, отец завёл руки за спину, сделавшись похожим на ментора Сальвию. — Как ты, возможно, знаешь, несколько дней назад я отправил королеве Нигредо предложение о перемирии. Так вот, сегодня пришёл ответ. Она согласна.

— Но это же прекрасно! — не удержавшись, я вскочила на ноги. — Война наконец-то закончится!

— Сядь.

Я буквально упала обратно на скамью — никогда ещё отец не разговаривал со мной таким тоном.

— Неужели ты не понимаешь: Аспида пошла нам навстречу отнюдь не по доброте душевной? — отцовский взгляд был тяжёл, как могиильное надгробие. — Взамен мы отдаём всю пограничную область, артефакты и, — он запнулся, — тебя.

— Меня? — я непонимающе захлопала ресницами. — Разве я нужна королеве?

— Ты станешь заложницей, чтобы гарантировать наши мирные намерения, — отец отвёл глаза. — И для этого выйдешь замуж за маршала Ареса.

— Что? — снова подскочила я. — Замуж? Но как же Ирин, мы ведь помолвлены!

— Помолвка будет расторгнута. Готовься, через десять дней ты покинешь Альбедо, а ещё через десять станешь женой одного из самых знатных демонов.

И отец удалился — всё так же не глядя на меня.

«Станешь заложницей».

Я без сил опустилась на скамью и обвела сад летнего дворца невидящим взглядом. Может, мне всё привиделось? Отец не мог так поступить со мной, не поговорив, не спросив согласия! Не мог отдать в жёны демону, не мог допустить, чтобы я навсегда уехала из Альбедо и больше никогда-никогда не увидела ни зелёных лугов, ни тенистых лесов, ни прозрачных рек. Не услышала пения птиц и не вдохнула аромат цветов, ведь Нигредо — это мёртвая земля! Бесплодная пустыня, населённая странными и хищными тварями, в которой демоны выживают исключительно благодаря магии. И выживают не очень-то хорошо, если развязали с нами войну за территории.

Меня затрясло.

— Я не хочу.

От жалобного звука моего голоса несколько сидевших на дереве пичуг взмыли в воздух.

— Я не хочу уезжать. — Картинка сада вдруг затуманилась, а глазам стало горячо. — Я хочу жить здесь, выйти замуж за Ирина, а не медленно умирать на чужбине среди равнодушных чужаков!

Я закрыла лицо ладонями и, скорчившись, как от сильной боли, зарыдала.

В глубине души зная, что слезами уже ничему не помочь.

***

Хотя отец и сказал мне готовиться, в сборах я участия не принимала — всё делали прислужницы и швеи, которым поручили срочно нашить для меня дорожной и тёплой одежды. Погода в Нигредо непредсказуема — то жара, то метель, но никогда — приятная погожая теплынь, как у нас.

«А владыки Тёмной стороны распорядились наследством Прежних иначе. Вместо того чтобы просто хранить переданное, они, преисполнившись гордыни, взялись его изучать и подчинять своей воле. Чем призвали великие бедствия на свои земли, погубив множество жизней...»

Я подняла глаза от пожелтевших страниц «Истории мира». Короли Нигредо захотели сравняться с Прежними, умевшими, если верить легендам, гасить и зажигать звёзды. А в результате практически убили половину мира и собирались сотворить то же самое с нашими землями.

— Я спасаю мой народ, — сказала я себе с убеждённостью, которой не чувствовала. — Предотвращаю страшную беду, способную уничтожить нас всех. Это героизм. Подвиг.

Последние фразы прозвучали настолько фальшиво, что у меня самой заныли зубы. Что может быть глупее вранья себе? Я вздохнула и, закрыв книгу, положила её на низкий геридон рядом с креслом. Немного просидела в раздумье, а затем решительно поднялась на ноги.

Было только одно место, где я могла почерпнуть мужества и душевных сил. Мамина могила.

Мама просила, чтобы местом её последнего сна стал не гранитный склеп правителей Альбедо, а высокий берег Лимии, делавшей около летнего дворца крутую петлю. Здесь, под сенью серебряных ив, и установили надгробие из белоснежного мрамора, к которому я приходила, когда чувствовала тяжесть на сердце. И неважно, что память почти не сохранила мамин образ — только ощущение тепла и безопасности, — это место всегда поселяло в моей душе умиротворение и вносило ясность в спутанные мысли. Здесь я часто разговаривала с мамой вслух, и порой казалось, будто до меня из неведомой дали долетал её тихий, ласковый шёпот.

Сегодня утешение было нужно мне как никогда. Но не успела я смахнуть с белого камня опавшие лепестки — отец своими руками посадил у надгробия два куста маминых любимых роз, — как до моего слуха долетел треск сухой веточки под чьей-то ногой. Я обернулась, внутренне досадуя на чужака, однако это чувство сразу же сменила радость.

— Ирин!

— Здравствуй, Трейя.

Приблизившись, мой жених и любимый, нежно взял меня за руки.

— Здравствуй.

Я смотрела в его красивое, мужественное, бесконечно родное лицо и чувствовала, что вот-вот расплачусь.

— Я приехал, как только узнал, — небесно-голубой взгляд Ирина был полон сочувствия и одновременно возмущения. — Милая, драгоценная Трейя, как твой отец мог пойти на такое?!

Не удержавшись, я всхлипнула и прижалась к серому сукну военного мундира на его груди. Ирин обнял меня и убеждённо произнёс в мою макушку:

— Это немыслимо. Отдать тебя демону — тебя, такое чистое и хрупкое создание! Я бы решил, что у эрна помутился разум, если бы не знал о невозможности подобного.

— Не надо, Ирин, — дрожащим голосом попросила я. — Отцу тоже тяжело, может быть, даже тяжелее, чем нам. Но он вынужден пойти на это ради мира, ради блага Альбедо. А значит, — я невольно сжалась и почти шёпотом произнесла, — и я должна.

— Принести себя и нашу любовь в жертву? — Ирин слегка отстранил меня за плечи и заглянул в лицо. — Нет, Трейя. Пока я жив, этому не бывать.

— Что ты такое говоришь? — я смотрела на него со страхом и надеждой. — Договор подписан, его нарушение означает возобновление войны...

— Не всякое нарушение, — чётко очерченные губы любимого искривила жёсткая усмешка. — Твой отец обязан лишь передать тебя свадебному посольству демонов, а доставить заложницу — уже их задача.

На миг у меня возникло неприятное ощущение, оттого что Ирин говорил обо мне, как о вещи, но я сразу же отмахнулась от этой очевидной глупости. И, позволив надежде появиться в голосе, спросила:

— Ты спасёшь меня?

— Конечно, — любимый снисходительно посмотрел на меня сверху вниз. — Даже не сомневайся. — И он властно прижался губами к моим губам, словно хотел навеки оставить своё несмываемое клеймо.

***

После разговора у маминой могилы я стала чувствовать себя гораздо увереннее. Будущее рисовалось мне уже не в таких мрачных тонах, да и Ирин теперь появлялся во дворце практически ежедневно. Разумеется, наша помолвка официально была расторгнута, однако визитам бывшего жениха никто не препятствовал. Даже отец, хотя и относился к ним неодобрительно.

— Но что в этом такого? — однажды спросила я. — Пусть мы больше не обручены, Ирин всё равно остаётся моим лучшим другом.

— Я знаю, — вздохнул отец. — Но пойми, это может плохо сказаться на твоей репутации.

Я вскинула подбородок.

— Мы не совершаем ничего дурного. И потом, мне глубоко безразлично, что обо мне могут подумать демоны.

— Ох, Астрейя, — покачал головой отец, однако прибавлять ничего не стал, и я восприняла это, как крохотную победу над жестокими к нам всем обстоятельствами.

Но как бы я ни храбрилась, известие о том, что посольство Нигредо прибудет завтра, застало меня врасплох.

— Всё будет хорошо.

Мы с Ирином по давней привычке сидели в «нашем месте» — увитой плющом беседке в глубине сада.

— Я верю, — я ещё сильнее прижалась к нему. — Только мне опять очень страшно.

— Не волнуйся, — любимый поцеловал меня в висок. — До тех пор, пока они не передадут тебя презренному маршалу, ты будешь в полной безопасности. Даже среди демонов не найдётся глупца, готового покуситься на герцогскую невесту.

— Ох, надеюсь, — вспомнив, что до спасения Ирином мне придётся какое-то время быть среди демонов совершенно одной, я вздрогнула.

— Всё будет хорошо, — проницательно повторил любимый. — Не вешай нос.

Я несмело улыбнулась ему и в награду получила нежный, глубокий поцелуй. Ирин же, оторвавшись от моих губ, с явной досадой сказал:

— Вот только больше я приезжать не смогу — опасно мелькать перед посольством. Но ты не волнуйся. Обо всём, что происходит в замке, я буду узнавать немедленно.

— Значит, сегодня наша последняя встреча? — я не хотела, чтобы это прозвучало настолько грустно, только иначе не получилось.

— Не последняя, — твёрдо поправил меня любимый. — Я спасу тебя от мерзкого брака, и мы снова будем вместе. Навсегда.

Ирин уехал глубоко за полночь — никак не хватало сил разомкнуть объятия, расстаться, пусть и всего лишь на несколько дней. И когда я наконец вернулась в свои комнаты, небо на востоке начало едва заметно сереть. Нужно было лечь и подремать хотя бы совсем немного, однако я чувствовала — не усну. И потому, не зажигая света, просто уселась у окна — смотреть, как в мир приходит новый день. День перемен.

За завтраком мне кусок в горло не лез, что, естественно, не ускользнуло от отца.

— Трейя, тебе надо поесть, — с нажимом сказал он. — Ты и так бледна, будто не спала всю ночь. Не хватало ещё тебе упасть в обморок во время приёма посольства.

От последних слов меня замутило, и я поспешила отпить из кубка лавандовой воды. А затем, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, отозвалась:

— Не беспокойся, отец. Я не посрамлю Альбедо.

Мне казалось, что такой ответ его порадует, но уголки отцовских губ скорбно опустились.

— Прости меня, девочка, — попросил он. — И поверь, я хотел для тебя иной судьбы.

В носу противно защипало, и я торопливо подтвердила:

— Я понимаю и ни в чём тебя не виню.

Отец печально вздохнул, однако произнести ничего не успел. В дверь трапезной почтительно постучали, и вошедший старший дворецкий с поклоном сообщил:

— Пресветлый эрн, пресветлая госпожа. Пришло известие с Речной заставы — посольство Нигредо перебралось через Лимию и скоро будет здесь.

Перемена в отце была разительной. На его лице появилось суровое и властное выражение, плечи развернулись, а тон приобрёл непривычную командную резкость.

— Встреча должна быть согласно этикету — нельзя допустить ни малейшего отступления. Занимайтесь приготовлениями.

Дворецкий ещё раз поклонился и вышел. А отец, повернувшись ко мне, с теми же интонациями сказал:

— Быстро доедай завтрак и ступай одеваться. У нас мало времени.

— Лучше пойду сразу, — я отодвинула тарелку с нетронутым омлетом. — Прошу меня извинить, — и быстро сбежала из трапезной. В висках колотилась единственная мысль: «Началось», — отчего сердце будто сжимала ледяная рука. И всё-таки я верила в Ирина и не собиралась сдаваться. Ради нашей любви и моей страны.

Я надела нежно-зелёное, в цвет глаз, платье из паучьего шёлка — моё счастливое. Именно в нём я танцевала наш первый с Ирином танец на балу в честь моего совершеннолетия. Именно в нём была, когда жених признался мне в любви. Я подавила вздох и позвала прислужницу, чтобы та помогла с причёской. Общими усилиями мы уложили мою медно-золотистую копну в подобие короны из кос, и помощница уже вставляла в волосы последнюю шпильку, когда в дверь тихо постучали.

— Пресветлая госпожа, вас ждут в тронном зале, — с почтением доложил молодой, незнакомый мне прислужник.

— Хорошо, иду, — кивнула я. Легко улыбнувшись посторонившейся прислужнице, поднялась с низкого пуфика и напоследок окинула взглядом своё отражение. Да, немного бледна, но если не придираться, выглядела я как перед любым приёмом.

«Мама, Ирин, помогите мне».

Я расправила плечи и решительно вышла из комнаты.

Тронный зал летнего дворца был невелик, но удивительно красив, и напоминал круглую беседку с окнами от пола и высоким куполом крыши. Отцовский трон стоял в центре, на невысокой платформе, а моим местом была низенькая скамеечка у её левого края. Приём гостей здесь, в отличие от большого дворца, проходил камерно — только отец, я и канцлер Эль. Обычно мне это нравилось — не люблю толпу, — однако сейчас вдруг подумалось, что чем больше вокруг придворных, тем безопаснее.

Похоже, отец придерживался такого же мнения. Когда я проскользнула в зал через неприметную дверцу, то заметила за одной из украшенных цветочными узорами ширм неподвижного, как статуя, солдата из Стальной стражи. Поэтому на скамеечку я садилась с куда меньшей тревогой, чем шла сюда.

Стоило мне замереть на своём месте, как двойные резные двери медленно открылись сами собой, и вошедший мажордом зычно провозгласил:

— Посольство Аспиды, королевы Нигредо к пресветлому эрну Альбрехту.

По зале поплыл чистый звук серебряного гонга, и на последней его ноте в двери вошли трое.

Мне ещё ни разу не доводилось видеть демонов, и оттого первым впечатлением стало удивление: как они похожи на нас, ангелов! Например, тех же Стальных, с их вечно суровыми, будто высеченными из камня лицами. А у того, что шёл посередине, даже волосы были светлые, пусть и подстриженные «ёжиком». Поэтому если бы кто-то взялся переодеть гостей из чёрных с алой окантовкой мундиров в серые с серебряной, разницы не заметил бы и самый внимательный взгляд.

Однако стоило светловолосому приблизиться к трону и заговорить, как я сразу поняла свою ошибку. Таких высокомерных, пренебрежительных интонаций не позволил бы себе никто из нашего народа.

— Приветствую, эрн, — посол не утрудил себя даже кивком. — Я Гарм, и представляю интересы моего хозяина, Ареса, великого герцога Нигредо. Вот грамота.

Он вытащил из рукава алый полированный тубус с болтавшейся на шнурке печатью и протянул его, явно не собираясь подходить ближе.

Отец молча шевельнул пальцами, и канцлер, выйдя из-за трона, взял футляр. Без грана пиетета сломал печать, вынул свиток и, пробежав по написанному глазами, обратился к отцу:

— Всё в порядке, пресветлый эрн.

— Ещё бы! — фыркнул нахальный посол и впервые обратил внимание на меня. — Так значит, эту пташку я должен забрать? Хм, интересно.

Я не поняла, как получилось, что он вдруг оказался рядом. Хозяйским жестом взял меня за подбородок и поднял лицо, вынуждая смотреть себе в глаза. Янтарные, в чернейшей опушке ресниц и с узким вертикальным зрачком. Совершенно не ангельские.

— Что вы себе позволяете?! — громыхнул отец. Из-за ширм посыпалась стража, лязгнула сталь обнажённых мечей, однако всё это я замечала самым краем сознания. Потому что всю меня захватил, подчинил колдовской, дурманящий взгляд.

«Нет, так нельзя».

Но и отстраниться было невозможно. И тогда я просто сомкнула веки, возводя ненадёжную преграду между собой и демоном.

— Упрямая пташка. А по тебе не скажешь.

Твёрдые пальцы отпустили мой подбородок, оставив место прикосновения гореть огнём, как от ожога, и по залу разлетелось повелительное:

— Успокойтесь все. Немедленно.

Я торопливо распахнула глаза. Наглец по-прежнему стоял рядом со мной, два других демона прикрывали его, а вокруг щетинилось мечами кольцо Стальных.

— Убрать оружие, — в голосе отца прозвучало столько силы, что не повиноваться ей было невозможно. И солдаты, пусть с настороженной медлительностью, но вернули клинки в ножны.

— Убрать оружие, — повторил Гарм для своих спутников. И не дожидаясь исполнения приказа, повернулся к трону: — У меня нет претензий к твоей дочери, эрн. Я забираю её, и мы отправляемся в обратный путь.

На моё плечо легла тяжёлая, горячая ладонь, но от шока я отнеслась к очередному оскорблению совершенно равнодушно. Он собирается увезти меня прямо сейчас? Вывести из зала, посадить на коня и увезти, не дав ни попрощаться, ни переодеться в дорожное платье?

— Завтра утром, — холодно проронил отец.

Рот Гарма превратился в тонкую линию, подбородок затвердел. Леденея от страха, я переводила взгляд с отца на демона и обратно: неужели?..

— Хорошо, эрн. Завтра на рассвете.

Чужая ладонь исчезла, и Гарм, даже не посмотрев в мою сторону, направился к выходу из зала. Его спутники молча последовали за ним, и Стальные, повинуясь отцовскому знаку, расступились, давая послам беспрепятственно пройти.

У самого выхода Гарм вдруг остановился и бросил через плечо:

— Да, эрн, чуть не забыл. Никаких карет. Пташка поедет верхом, поэтому её вещи должны умещаться в две седельные сумки.

И вышел, не дожидаясь ответа.

В свою комнату я вернулась в странном отупении. В ушах до сих пор звучал ровный голос отца: «Ты всё слышала? Собирайся». Я обвела пустым взглядом громоздившиеся на полу сундуки и тюки. Как это можно превратить в две седельные сумки?

— Ой, госпожа… — пробормотала вошедшая следом за мной прислужница. — Что же вам брать-то?

Как ни удивительно, но её растерянность заставила меня собраться. Я тряхнула головой и велела:

— Для начала неси сумки, и поживее.

Прислужница тут же исчезла за дверью, а я решительно распахнула крышку ближайшего сундука и пообещала себе, что как бы наглый демон ни хотел усложнить мне жизнь, у него это не получится.

К полудню моя комната напоминала островок первозданного хаоса, из которого родились Слово и мир. Однако всё самое необходимое было уложено в сумки, и когда прислужница, сопя от натуги, застегнула последний ремень, я довольно сказала:

— Вот прекрасно. Теперь позови девушек, чтобы помогли навести здесь порядок, а я пойду прогуляюсь.

— Но, госпожа, скоро обед! — попыталась остановить меня прислужница.

Безуспешно.

— Пусть отцу передадут, что я не голодна.

И с этими словами я ушла.

Мне хотелось проведать могилу мамы — «В последний раз», обливалось слезами сердце, — а ещё не оставляла глупая надежда вновь встретить на обрыве Ирина. Увы, всё то время, что я просидела у надгробия, иногда касаясь ладонью нагретой мраморной плиты, ко мне лишь подлетела маленькая зарянка. Недолго порассматривала меня то одним, то другим глазом, и, цвиркнув, умчалась по своим делам. Тогда я, вздохнув, поднялась на ноги — надо было возвращаться.

— Прощай, мама. — Не было и тени сомнения, что сюда я больше не вернусь. — Пожелай мне сил.

Налетевший тёплый ветерок будто обнял меня — и улетел. А я побрела обратно.

Мне очень хотелось провести остаток дня, гуляя по саду и галереям летнего дворца. Я любила это место гораздо больше нашей столичной резиденции, отчего всегда радовалась, когда наступала тёплая половина года и мы переезжали сюда. Увы, мне было отказано в исполнении горького желания напоследок погрузиться в воспоминания о счастливых днях, и виной тому был всё тот же проклятый демон.

Я столкнулась с ним возле бального зала и сначала инстинктивно шарахнулась назад.

— Не бойся, пташка, — насмешливо отреагировал Гарм на мой испуг. — Я должен довезти тебя до герцога в целости и сохранности и исполню этот долг наилучшим образом.

Я тут же горделиво выпрямилась и постаралась взглянуть на него сверху вниз — что при нашей разнице в росте было весьма непросто.

— Я не боюсь. В конце концов, я у себя дома, в отличие от вас.

— Ах да, точно, — насмешка в голосе демона стала ещё ощутимее. — И раз уж я твой гость, не устроишь ли мне экскурсию по дворцу?

— Вы гость моего отца, — спокойно поправила я. — Так что развлекать вас я не обязана. А теперь прошу меня извинить.

Я с достоинством развернулась и уже в спину услышала:

— Разве ты шла не в эту сторону?

— Нет, — у меня получилось бросить слово с нужным высокомерием. И удалиться ровным, уверенным шагом, хотя на самом деле хотелось бежать со всех ног. Однако я позволила слабости взять верх, лишь когда свернула за угол. И уж там-то, подхватив юбки, ускорилась чуть ли не до бега. А когда наконец оказалась в своей комнате, сделала то, что не делала никогда прежде — заперла дверь. И едва не расплакалась от обиды на судьбу — мало того, что меня против воли выдают замуж и отправляют в чужую страну, так ещё и не дают проститься с родными местами!

— Это несправедливо! — я даже ногой топнула. И будто ответом на моё возмущение в открытое окно влетел маленький бумажный журавлик. Мягко спланировал на пушистый ковёр и замер лишившейся магии игрушкой.

— Неужели?.. — я торопливо подобрала искусно сложенную птичку и с трепетом развернула бумагу.

«Бесценная! Жду тебя в полночь на нашем месте. Люблю. И.»

— Ирин! — я прижала записку к груди, чувствуя, как испаряется завладевшая сердце горечь. Действительно, зачем печалиться? Пусть я вряд ли вернусь как дочь эрна, но в Альбедо останусь в любом случае. Буду жить вместе с любимым где-нибудь в глуши, а отец сможет втайне нас навещать.

А Гарм и мой навязанный жених пусть скрипят от злости зубами.

— Вот вам! — я по-детски показала язык воображаемым демонам. После чего, успокоенная, уселась с ногами в кресло и взяла в руки лежавшую на геридоне «Историю мира». Немного полистала и, со вздохом отложив книгу, погрузилась в сладкие грёзы о нашей с Ирином будущей счастливой жизни. Постепенно мечты перетекли в сновидения, и я незаметно для себя задремала.

Меня разбудил осторожный зов прислужницы:

— Госпожа, пожалуйста, проснитесь. Пора ужинать.

— Да-да, — я с удовольствием потянулась и бодро вскочила с кресла. — Уже иду.

Наспех поправила причёску и платье и смело вышла из комнаты. Попадись мне на пути хоть десять Гармов — я бы не дрогнула, ведь за мной была незримая поддержка любимого.

Согласно этикету, гости должны были трапезничать за столом эрна. Однако демоны и здесь пренебрегли правилами, решив ужинать в отведённых им покоях. Меня это даже слегка огорчило — так хотелось продемонстрировать чужакам свои спокойствие и весёлость. Но с другой стороны, ужин прошёл в приятной атмосфере, и в конце отец заметил:

— Ты молодец, что не поддаёшься отчаянию, дочка. Я тобой горжусь.

Мне стало так тепло, что не удержавшись, я поднялась со стула, подошла к отцу и крепко его обняла.

— Спасибо.

— За что, девочка? — немного печально спросил он. — Это ведь правда.

— Тогда за правду, — ответила я и разжала объятие. А потом, ведомая каким-то наитием, попросила: — Можно мне взять с собой мамино зеркало?

Отец слегка нахмурился.

— Ну, возьми. Не знаю только, зачем — оно ведь давно сломано и показывает всякую ерунду.

— И что? — пожала я плечами. — Зато это память о маме.

У отца вырвался тихий вздох.

— Да, память, — пробормотал он, и тут же встряхнулся. — Ладно, а теперь возвращайся за стол. И так весь день воздухом питалась, а завтра в дорогу.

Я послушалась и, усевшись на своё место, занялась овощным рагу. И даже очередное напоминание об отъезде не испортило мне аппетит — так твёрдо я верила в Ирина и своё спасение.

Время от ужина до полуночи тянулось нестерпимо медленно. Книга не читалась, акварели не рисовались, а просто сидеть у окна и прислушиваться, не прозвучит ли полуночный сигнал, выматывало нервы похлеще ненавистного вышивания. Так что окончательно истомившись, я взяла в руки мамино зеркало — тёмный овал в оправе из электрума — и стала всматриваться в его таинственную глубину.

Говорили, будто зеркало было одним из артефактов Прежних, но я этому не очень-то верила. Все артефакты хранятся в тайной сокровищнице, и их никому не дают просто так. Даже дочери эрна. С маминым же зеркалом я играла ещё когда была маленькой — отчего-то мне нравилось, что в нём видно не отражение, а завораживающий танец причудливых узоров. Да и то не всегда — обычно оно оставалось непроницаемо тёмным, сколько в него ни смотрись.

Однако сегодня зеркало пребывало в хорошем настроении. Стоило оправе нагреться от тепла моих рук, как из центра стекла медленно распустилась огненная роза. Её лепестки разлетелись игривыми язычками, вытянулись колеблющимися водорослями, позеленели, сплелись в удивительную звезду, каждый из множества лучей которой теперь был своего цвета. Я зачарованно любовалась метаморфозами, замечая в сплетении линий то фантастических зверей и птиц, то невероятные цветы, то странные пейзажи. И вдруг вздрогнула — на миг, всего на миг, но из зеркала на меня взглянул Гарм. Нахмурился — и распался косяком серебряных рыбок.

— Что за ерунда! — я даже головой тряхнула, прогоняя наваждение. И очень вовремя, потому что до моего слуха долетел долгожданный перелив караульного рога. Наступила полночь.

— Наконец-то! — я вскочила с кресла и, оставив зеркало на геридоне, бросилась задувать свечи. Когда же в комнате стало темно, открыла окно, забралась на подоконник и бесстрашно шагнула вниз. Короткое падение, распахнутые белоснежные крылья — и бесшумное приземление на ухоженный газон. Я быстро осмотрелась — никого — и перебежками, из тени в тень, устремилась к саду.

Стоило мне нырнуть в беседку, как я сразу же оказалась в объятиях Ирина.

— Трейя! Как же я соскучился!

— И я!

Наш поцелуй был таким восхитительно долгим и сладким, что голова закружилась. А когда Ирин отстранился, я ещё какое-то время ощущала на своих губах жар его губ.

— Как ты, любимая?

У меня невольно вырвался горький вздох.

— Завтра уезжаю. Вещи уже собраны.

— Бедная Трейя, — Ирин погладил меня по щеке. — Ничего, родная, крепись. Это ненадолго.

— Я знаю, — я положила голову ему на грудь. — А куда мы поедем потом?

— Сначала к ближайшему святилищу Прежних, — твёрдо ответил любимый. — Чтобы его Хранитель связал нас нерушимыми узами. А после — к морю. Тёплому морю Рубедо, на берегу одного из заливов которого нас уже ждёт новый дом.

— Как чудесно! — выдохнула я. — Скорей бы!

— Да, родная, — Ирин приподнял мою голову за подбородок и заглянул в глаза. — Скорей бы.

Наши губы соединились в новом поцелуе. Но в этот раз в нём было столько огня и напора, что я растерялась. А когда крючки на лифе платья расстегнулись будто сами собой, и мужская ладонь собственнически накрыла мою грудь, затрепыхалась, как птица в силке.

— Не на…

— Но почему, Трейя? — Жаркое дыхание Ирина скользнуло вдоль шеи, отчего у меня по спине побежали крупные мурашки. — Мы совсем скоро станем мужем и женой, так зачем тянуть?

— Я… я не знаю. — Моё тело плавилось от новых, неизведанных ощущений, но одновременно с этим я чувствовала: это неправильно. — Ирин, пожалуйста, отпусти меня.

— Нет. — Наши лица оказались так близко друг к другу, что мы дышали одним воздухом. — Ты моя, и я никуда тебя не отпущу.

— Какое смелое заявление.

Услышав рядом чужой насмешливый голос, я вскрикнула от неожиданности, а Ирин стремительно развернулся к вдруг оказавшемуся в беседке третьему.

— Ты ведь Ирин, капитан Стальных? — Гарм спокойно рассматривал нас, прислонившись плечом к одному из поддерживавших крышу столбиков. — Или дочка эрна настолько шустра, что умудрилась закрутить роман за спиной ангельского жениха?

Гнев вспыхнул в моей груди, как сухая трава от случайной искры.

— Как вы смеете?!

— Подожди, Трейя, — Ирин смотрел на незваного пришельца, слегка набычившись и держа руку на эфесе короткого меча. — Да, я капитан Стальных и жених Астрейи. А ты, видимо, из послов Нигредо?

— Гарм, — спокойно подтвердил демон. — Уполномоченный великого герцога Ареса, действительного, — он подчеркнул это слово, — жениха этой пташки. Так что советую тебе подыскивать новую постельную игрушку — герцогу порченый товар ни к чему.

— Следи за языком, — процедил Ирин. — И убирайся отсюда, пока я не пренебрёг законами гостеприимства.

— Только вместе с пташкой, — в интонациях Гарма лязгнул металл. — Я отвечаю за её полную сохранность.

Их с Ирином взгляды скрестились. Пауза длилась и длилась, но наконец мой жених сказал:

— Тогда просто выйди. Трейе надо привести себя в порядок.

Здесь я вспомнила о полурасстёгнутом платье и тихим аханьем запахнула лиф.

— После тебя. — Демон сделал издевательский жест, предлагая Ирину идти вперёд. Я расслышала, как тот скрипнул зубами, однако с достоинством развернул плечи и ровным шагом вышел из беседки. Гарм, бросив в мою сторону насмешливый взгляд, отправился следом, и когда его широкая спина исчезла из увитого плющом проёма, я медленно опустилась на мраморную лавочку.

Позор. Я непоправимо опозорилась перед врагом, и какая разница, что Ирин — мой будущий муж.

— Как стыдно, — пробормотала я, закрыв лицо руками. И ведь мне даже нечем было оправдаться!

— Пташка, мы ждём! — донёсся голос Гарма, и я, вскочив, принялась торопливо застёгивать крючки.

Перед тем как покинуть ненадёжное убежище беседки, я постаралась сделать максимально равнодушный вид. А колкое замечание демона:

— Наконец-то! Можно подумать, тебе пришлось одеваться от исподнего, — пропустила мимо ушей, хотя и немного покраснела.

— Договоришься, — сквозь зубы предупредил Ирин, на что Гарм неожиданно оскалился на полном серьёзе: — Всегда к твоим услугам, Стальной. С удовольствием ощиплю твои белые пёрышки.

Ирин высокомерно фыркнул, но, к счастью, не стал продолжать перепалку. Так что через сад мы шли в тягостном молчании, которое я нарушила, только оказавшись под окном своей комнаты.

— Доброй ночи.

Распахнула крылья и, не обращая внимания на язвительное «Точно не хочешь зайти через дверь, пташка?», взлетела к чёрному прямоугольнику. Легко скользнула внутрь и почти захлопнула створки — так, что стёкла звякнули. А потом побыстрее стянула с себя платье, юркнула в постель и крепко зажмурилась. Может, завтра мне будет не так противно и стыдно, и я перестану злиться на себя и Ирина?

О том, чтобы перестать злиться на Гарма, смешно было даже просто подумать.

Увы, в ту ночь сон ко мне так и не пришёл. Измяв всю постель, я сдалась, когда небо на востоке начало светлеть, и вошедшая с подносом прислужница нашла меня в кресле у окна и уже одетой по-дорожному.

— Доброе утро, — с обычной приветливостью сказала она, ставя ношу на геридон. Затем взглянула в моё заметно осунувшееся после двух бессонных ночей лицо и всплеснула руками: — Ох, госпожа, вы опять не спали!

— Ничего страшного, — бледно улыбнулась я и подняла серебряный клош. От запаха еды к горлу подкатила тошнота, однако поесть перед дорогой было необходимо. Так что я мужественно разломила ещё тёплую булочку и, намазав её маслом, откусила буквально крошку.

— Можно забирать ваши вещи, госпожа? — спросила прислужница.

Я нахмурилась, вспоминая, уложила ли в багаж мамино зеркало.

— Да, конечно. Но лучше позови кого-нибудь из мужчин — сумки тяжёлые.

— Хорошо, госпожа.

Прислужница вышла, и пока я сражалась с воздушным пудингом и ягодным морсом, вернулась в сопровождении дюжего конюха.

— Доброе утро, госпожа, — немного смущённо поклонился он и легко подхватил обе сумки.

— Доброе, — отозвалась я, счастливая возможностью хотя бы ненадолго отложить столовые приборы. — Как Жемчужина? Готова к путешествию? Поклажа не будет для неё слишком тяжела?

— Эм-м, — конюх вдруг потупился. — Видите ли, госпожа, Жемчужину приказано не седлать. Эти, м-гм, гости сказали, что вы поедете на одном из их найтмаров.

— Что?! — От возмущения я вскочила на ноги, едва не перевернув столик. — С каких пор во дворце эрна распоряжаются чужаки?

Конюх втянул голову в плечи, что в другой ситуации выглядело бы забавным при его росте.

— Простите, госпожа. Только они передали это через старшего прислужника, и я не мог…

— Да. Да, конечно. — Усилием воли я взяла себя в руки. — Значит, вот тебе новое распоряжение, теперь моё. Готовь в дорогу Жемчужину. Ни на какой другой лошади я не поеду, даже если обратное прикажет отец. Ступай.

— Слушаюсь, госпожа.

И конюх вместе с прислужницей торопливо покинули комнату. А я, опустившись обратно за стол, с отвращением взяла вилку и нож и принялась с такой силой терзать еду, будто передо мной был ненавистный Гарм.

Отец пришёл, когда я уже закончила с завтраком и стояла в дверях, прощаясь с комнатой.

— Трейя.

Он обнял меня, и на глаза против воли навернулись слёзы — я ужасно не хотела уезжать. Пускай даже спасение неизбежно.

— Ты сильная девочка. Ты справишься. — Немного отстранившись, отец поцеловал меня в межбровье. — И помни, если твой супруг обидит тебя — я ему этого не прощу.

Я вздрогнула и, заглянув в отцовские серо-стальные глаза, прочитала в них страшную решимость.

— Не надо! — я прижалась к нему. — Не думаю, что герцог решится причинить мне серьёзный вред, а остальное не стоит новой войны!

— И всё-таки, Трейя, — отец снял с пальца тонкое кольцо из электрума, — носи его не снимая. Так я всегда буду знать, в порядке ли ты.

Я судорожно кивнула и надела подарок на левую руку. Кольцо тут же сжалось, плотно обхватив безымянный палец.

— Удачи, дочка, — улыбка отца вышла откровенно грустной. — И идём, нам не к лицу опаздывать.

— Конечно, — я расправила плечи и внутренне приготовилась к очередному конфликту. То, что моё решение ехать на Жемчужине вызовет недовольство Гарма, не вызывало никаких сомнений. «Только бы он не вздумал упомянуть о вчерашнем! — от одной мысли об этом завтрак подкатил у меня к горлу. — Как я буду оправдываться перед отцом, да ещё при всех?»

Но хотя бы здесь Гарм повёл себя с несвойственным ему благородством. Когда мы с отцом вышли на золочёное крыльцо дворца, он, до того негромко разговаривавший с державшими под уздцы четырёх найтмаров спутниками, широким шагом направился в нашу сторону. Нелюбезно осведомился:

— Что это ты выдумала, пташка? Твоя кобылка, конечно, неплоха, чтобы скакать по вашим лугам, но долгого пути через пустоши за Рубежным хребтом она не выдержит.

Я вздёрнула подбородок, собираясь дать отпор и не без содрогания ожидая последствий своего сопротивления.

— Не судите о Жемчужине по внешнему виду. Она сильна и вынослива, и прекрасно справится с дорогой.

Гарм закатил глаза и обратился к моему отцу:

— Эрн, ну ты-то знаешь, что такое Проклятая пустыня. Эта коняшка, — он небрежно ткнул большим пальцем за спину, где чуть в стороне стояли конюх и Жемчужина, — сдохнет там, не пройдя пески и до середины.

— Да, я знаю, что такое Проклятая пустыня, — спокойно подтвердил отец. — И потому не вижу причин ехать тем маршрутом.

Показалось, или я услышала скрип зубов Гарма?

— Причина — время. Свадьба должна состояться не позднее начала девятого лунного месяца, иначе придётся отложить её на полгода.

Отец безразлично повёл плечами.

— Это исключительно суеверия Нигредо.

— Это не суеверия! — Гарм повысил голос, однако, спохватившись, замолчал. Бросил на меня откровенно злой взгляд и процедил: — Ладно. Когда твоя лошадь издохнет посреди пустыни, и стервятники будут клевать её труп, ты вспомнишь мои слова. А теперь — едем!

И крутанувшись на каблуках, он направился к найтмарам. Я же, прикусив губу, вопросительно посмотрела на отца, и тот мягко произнёс:

— Доедь на Жемчужине до Рубежного хребта и пересядь там на найтмара. А её отпусти домой — уверен, она найдёт дорогу.

— Хорошо, — я вновь обняла его. — Спасибо.

— Не за что, родная.

В носу опять предательски защипало, и я немедленно разжала руки. Отвернулась, часто моргая, и без оглядки зашагала к лошади. Конюх подал мне поводья и тихо, но от всей души пожелал:

— Удачи, госпожа.

— Спасибо, — дрогнувшим голосом ответила я. Одним движением взлетела в седло и тронула сапогами бока Жемчужины, посылая её вперёд. Уже сидевший верхом Гарм жестом указал мне на место в центре построившихся треугольником спутников, и в этот раз я не стала артачиться.

Так мы и выехали из ворот: тройка демонов на чёрных, как небо между звёздами, огнегривых найтмарах, и среди них я на снежно-белом, почти светящемся, ангельском единороге.

Мы и впрямь спешили. Солнце неторопливо поднялось, перевалило через зенит и поползло к горизонту, а Гарм за это время не разрешил сделать ни единой стоянки. К вечеру я, не привыкшая к подобному, чувствовала себя смертельно голодной и усталой, и когда в поздних сумерках предводитель нашего отряда наконец-то скомандовал «Ночлег!», обрадовалась этому, как долгожданному подарку.

Гарм решил разбить лагерь в роще огнецветов, росших на плоской вершине большого холма. Выбор был сделан неслучайно — среди ангелов такие места считались священными, что давало остановившимся в них дополнительную защиту.

— Странно, что здесь нет воды, — нахмурившись, сказал Гарм, когда мы поднялись на холм и огляделись.

— Здесь есть вода, — отозвалась я и тут же прикусила язык, от усталости начавший болтать, когда не требовалось.

— В самом деле? — демон заломил бровь.

Вместо ответа я просто подошла к самому могучему из деревьев, между толстыми корнями которого была пологая впадина, заросшая низкой травой. Прислонилась лбом к тёплой гладкой коре, мысленно поздоровалась и попросила. Янтарные листья над моей головой зашелестели без ветра, послышалось тихое журчание, и из-под земли забил фонтанчик чистой воды. Он быстро наполнил впадину, однако из берегов вода не вышла.

— Не перельётся? — обеспокоенно спросил кто-то из спутников.

— Нет, — я не спешила отпускать дерево, чувствуя, как оно заботливо вливает в меня новые силы. — Огнецветы заберут лишнее.

— Хм, — Гарм опустился перед волшебным озерцом на одно колено. Я почувствовала волну чуждой магии, от которой по телу побежали мурашки, а демон отпил из горсти и поднял на меня нечитаемый взгляд. Заметил: — А от тебя есть толк, пташка, — и не дожидаясь возможного ответа, отдал распоряжение: — Флегетон, займись навесом. Эктиарн — лошадьми.

Не сдержав вздоха, я отлепилась от ствола — заниматься Жемчужиной предстояло мне. Вряд ли она подпустила бы к себе чужака, и ещё более вряд ли кто-то из демонов взялся бы помогать ангельской «пташке».

Однако когда я расстегнула крепления седельных сумок и едва не упала под тяжестью съехавшей мне в руки поклажи, рядом раздалось грубоватое:

— Ну-ка, отойди, девушка.

И высокий, сухопарый демон, чьи чёрные с необычным голубоватым отливом волосы были заплетены в длинную косу, с завораживавшей лёгкостью подхватил мои сумки.

— Сп-пасибо, — я была по-настоящему удивлена. — Но Жемчужина…

Демон — Эктиарн — приподнял в усмешке уголки тонких губ и уверенно положил ладонь на холку лошади. Та всхрапнула, шарахнулась в сторону — и замерла, услышав короткое напевное слово.

— Это язык Прежних? — я смотрела на него широко распахнутыми глазами.

— Да, девушка, — с достоинством подтвердил Эктиарн. — А теперь иди отдыхай.

— Спасибо! — ещё раз искренне поблагодарила я и, не переставая изумляться неожиданной доброте спутника, отошла под сень одного из огнецветов.

Наш лагерь получился простым до безобразия. Вместо палаток — натянутый между деревьями полог и меховые спальные мешки, в которых предполагалось спать прямо на земле. Вместо костра — слабое свечение красновато-жёлтых листьев. Вместо горячей еды — насыщающий, но безвкусный сухпаёк и вода. И никаких лишних разговоров, причём вряд ли из-за моего присутствия.

«Солдаты, — не могла не думать я, лёжа в спальном мешке с седлом под головой вместо подушки. — Молчаливые, неприхотливые и даже в нашем мирном краю ждущие подвоха. Вот только интересно, почему их послали втроём? Почему не более крупным отрядом?»

Я зевнула и постаралась устроиться поудобнее. Всё-таки не нужно было просить деревья подпитать меня силой — испытывай я прежнюю усталость, заснула бы, едва успев лечь. А теперь мне было непривычно жёстко и немного зябко, хотя единственным, что я сняла перед сном, были сапоги и перчатки для верховой езды.

— Что не спишь, пташка? — дежуривший первым Гарм, видимо, заметил моё шебуршение и зачем-то подошёл поговорить.

— Не спится, — буркнула я, поджимая колени к груди.

— Не устала, что ли? — хмыкнул демон.

Я демонстративно промолчала и закрыла глаза. Однако нахал и не вздумал уходить. Наоборот, уселся рядом и вполголоса сказал:

— Слушай внимательно, это важное. Для начала, хотя ты вряд ли поверишь, я тебе не враг. И герцог тоже — ему, знаешь ли, также мало интереса жениться на незнакомой девице.

Если на первый пункт я едва не фыркнула, то второй меня слегка задел. Впрочем, я сразу же напомнила себе, что такое отношение к политическому браку вполне нормальное. А пришедший мне следом вопрос, не удержавшись, задала вслух:

— У герцога Ареса тоже есть... была другая невеста?

— Нет, — отозвался Гарм. — До сих пор герцог предпочитал обходиться без постоянных связей.

И почти наверняка сохранил бы эти предпочтения и после свадьбы. У демонов верность не в чести, об этом всем известно.

Я мысленно вознесла хвалу, что участь обманутой жены мне не грозит, а Гарм тем временем продолжил:

— У нас впереди трудный путь, а преодолеть его надо быстро — восьмой лунный месяц на исходе.

Здесь я открыла глаза, решив, что притворяться глупо, и спросила:

— А что это за суеверие, которое не суеверие?

Гарм задумчиво посмотрел на меня, явно решая, рассказывать или нет.

— Видишь ли, — наконец начал он, — с некоторых пор святилища Прежних на нашей территории действуют только полгода. Другую половину они стоят мёртвые, и, скорее всего, именно этому мы обязаны огромной долей наших проблем.

Я округлила глаза. Мёртвое святилище — сочетание несочетаемого! Почти как «ангел и демон».

— Как же так вышло?

— Долгая история, — мой собеседник поднялся на ноги. — Спросишь у мужа, если интересно. Я же собирался донести до тебя следующее: хочешь ты этого или нет, в дороге мы одна команда. Приедем в столицу — относись ко мне... к нам, как тебе угодно. Но сейчас надо действовать сообща, иначе мы попросту не доберёмся до цели. Поняла?

— Да. — Разве я могла ответить по-другому? И, по большому счёту неважно, ради конспирации или всерьёз, потому что чувствовала — Гарм говорит искренне.

— Умная пташка.

Демон вернулся к прежнему тону, однако меня это отчего-то совершенно не задело. А у Гарма в руках вдруг как из воздуха появился длинный плащ, которым он меня накрыл, будто одеялом. Сказал:

— Спи. Завтра трудный день — мы должны добраться до границы с Цитринитасом, — и ушёл, наверное, проверять лошадей. А я, немного посомневавшись, оставить плащ или скинуть, решилась на первое. В конце концов, так было теплее, и вообще, должен же Гарм хоть как-то компенсировать все те гадости, которые успел мне сказать и сделать? Я зевнула и, в очередной раз перевернувшись с боку на бок, соскользнула в сон. Где было тепло и безопасно, а ещё почти неуловимо пахло чем-то очень родным и приятным.

Я проснулась перед рассветом — будто что-то толкнуло в плечо. Выбралась из спального мешка и, ёжась от прохлады, огляделась.

Утро принесло с собой туман, да такой густой, что вершина холма казалась островом в белёсом море. Мои спутники ещё спали, даже дежурный — Флегетон — дремал, сидя со скрещёнными ногами под огнецветом. Его темноволосая голова была опущена, и красивое, очень похожее на ангельское, лицо закрывали густые пряди. «Странно», — подумала я, и в этот момент где-то в туманной мгле раздалось злое лошадиное ржание. Раздалось — и оборвалось, будто пресечённое силой. А из тумана внезапно выскользнула тёмная фигура с обнажённым мечом. Я вскрикнула, но тут же зажала ладонью рот, с запозданием узнав Ирина. Он и впрямь был непохож на себя — в тусклой тёмно-серой кольчуге и кольчужном же капюшоне, с непривычно жёстким выражением лица.

Не медля больше, я бросилась к любимому, как вдруг что-то свистнуло в воздухе, и мои плечи болезненно обхватила петля аркана. Рывок — и я уже лежала на влажной от росы траве, а надо мной возвышался Гарм, и остриё его меча упиралось мне точно в яремную впадину.

— Какого?! — в голосе Ирина прозвучала нешуточная растерянность. — Почему ты не спишь?

— Потому, — злорадно осклабился демон и предупредил: — Без резких движений, Стальной. И сними чары с моих подчинённых. Быстро!

— Или что? — огрызнулся Ирин. — Убьёшь ту, кого обязался доставить в целостности?

Я не могла видеть ни его, ни Гарма, но очень чётко представила, как последний равнодушно пожал плечами.

— Если ты украдёшь её, мне точно не сносить головы. А так можно сослаться на несчастный случай во время вероломного нападения.

Послышались звуки множества шагов, и я поняла, что действующих лиц серьёзно прибавилось.

— Не вмешивайтесь! — бросил Ирин кому-то и тяжело проронил, уже обращаясь к противнику: — Хорошо. Я снимаю сонные чары. Убери меч.

Демон насмешливо фыркнул, и вскоре я, скосив глаза, смогла увидеть вставших по бокам Флегетона и Эктиарна.

— Прекрасно, — прокомментировал Гарм. — А теперь, как там, — он явно издевался, изображая, что напрягает память. — «О сияющие Прежним светом, я, мирный путник, прошу в священной роще защиты от любого зла. Охраните мой покой и покарайте нечестивцев!»

Вспышка была такой яркой, что слёзы потекли несмотря на крепко зажмуренные глаза. Раздались крики нестерпимой боли, но не от тех, кто стоял рядом со мной, и я рванулась вперёд, едва не насадив себя на меч.

— Ирин!

— Ты что творишь, идиотка?!

На моё счастье, Гарм успел убрать клинок, однако в тот момент я была одержима лишь одной мыслью: любимому грозит опасность.

— Дура!

Я внезапно оказалась в крепком, почти болезненном мужском объятии. Судорожно забилась, и Гарм рявкнул мне на ухо:

— Успокойся, полоумная! Не заставляй меня использовать силу!

Использовать силу.

Меня озарило.

— О сияющие Истинным светом! Я, мирная путница, прошу вашей защиты и свободы от зла! Помогите мне, пожалуйста!

— Ах ты!..

Гарм не успел договорить. Его вдруг оторвало от меня, и, обернувшись, я увидела пылающее алой листвой дерево, удерживавшее гибкими ветвями сразу троих демонов. И пока те пытались вырваться, я с неожиданной для себя ловкостью выпуталась из аркана и, раскрыв крылья, взлетела в бледно-голубое небо.

Я рассчитывала увидеть Ирина и его отряд, но холмистая равнина, насколько хватало глаз, была пустынна.

— Как же так? — растерянно пробормотала я, медленно кружа в вышине. — Куда они могли деться?

Случайно бросила взгляд на оставленную внизу рощу и, вскрикнув, отчаянно замахала крыльями.

Потому что от светившегося круга в воздух поднялась чёрная фигура, и я ни на миг не сомневалась, кто это.

Говорят, во времена Прежних полёты были сплошным удовольствием и почти не отнимали сил. Увы, теперь чтобы продержаться над землёй даже очень недолго, требовалось затратить много энергии. И как бы я ни старалась, крылья скоро начали слабеть, отчего с каждым взмахом приходилось опускаться всё ниже и ниже. А Гарм, наоборот, будто не чувствовал усталости, нагоняя меня мощными взмахами. Вот он оказался совсем близко, вот, рванувшись, больно схватил за запястье и зло рявкнул:

— Спускайся!

И мои крылья, будто этого ждали, предательски сложились и исчезли. Если бы не демон, я бы точно полетела вниз, кувыркаясь и визжа от ужаса, но он, не иначе как чудом, удержал нас обоих. Мы опустились на траву где-то посреди гладкой, как стол, степи, и я сразу же попробовала выдернуть руку.

— Пусти!

— Р-разбежался.

Гарм был действительно страшен сейчас — светлые волосы стояли дыбом, в глазах плескался янтарный, под стать листве разбуженных огнецветов, гнев, а оскалу позавидовала бы любая песчаная химера. Не знаю, почему я не боялась, почему продолжала сопротивляться, хотя и было очевидно, что это бесполезно.

— Какого волколака, — мы с Гармом стояли буквально нос к носу, — какого волколака ты вздумала убегать, а? Тебе настолько плевать, что армии королевы Аспиды сотрут твою страну в порошок? Дочь эрна!

— За что её стирать? — в свою очередь, парировала я. — Отец выполнил свою часть договора, и если вы не сумели довезти невесту до жениха — это ваши проблемы!

Взгляд, которым меня наградил Гарм, мог бы убить.

— Дура. И в первую очередь, потому что поверила такому ублюдку, как твой бывший жених.

Это стало последней каплей.

— Не смей оскорблять Ирина! — я размахнулась и влепила демону пощёчину — первую в своей жизни. Влепила и замерла, не веря тому, что сделала. И Гарм замер — удивительно, отчего он, опытный боец, вообще не перехватил мою руку.

— П-прости. — Я смотрела на красный след у него на щеке, и гнев мой сходил на нет, уступая место чувству вины. — Не знаю, как это вышло, давай вылечу...

Я потянулась к нему, но демон вдруг отпрянул, одновременно разжав стальную хватку на моём запястье.

— Не надо, — глухо ответил он, и дикий огонь в его взгляде потускнел, усмирённый железной волей. — Идём, нужно найти остальных. И чтобы ты больше не делала глупостей, — в его руках вдруг что-то блеснуло, и на меня дохнуло чужеродной магией, — дальше будем путешествовать вот так.

Я не успела ни запротестовать, ни даже вскрикнуть — мою шею, словно живая, оплела тонкая серебристая цепь, второй конец которой остался у Гарма.

— Немедленно сними!

Кипя от гнева и унижения, я безуспешно пыталась сорвать цепь с шеи.

— Поклянёшься Именем — сниму.

А вот Гарм был возмутительно спокоен. Я зло посмотрела в его ничего не выражающее лицо — вот значит, как он решил подстраховаться! Привязать меня к себе если не буквально, то магически, заставив выбирать между мантикорой и химерой.

«Но цепь можно разрушить, а клятву Именем — нет».

Я стиснула зубы: позор или добровольное уничтожение всех шансов на спасение? И конечно же, выбрала первое.

— Не дам.

Гарм без тени эмоций повёл плечами.

— Как скажешь, пташка. Сообщишь, когда передумаешь, а теперь идём.

И он не сильно, но оскорбительно ощутимо дёрнул за цепь.

Взбиравшееся на небосвод солнце почти выпило росу с высокой изумрудно-зелёной травы, степь украсили искорки полевых цветов, а мы всё шли и шли. Я понятия не имела, какими ориентирами руководствовался Гарм — впрочем, мне это было и неинтересно. Пожалуй, заблудись мы, я бы даже обрадовалась — как маленькой мести за связывавшие нас в прямом смысле узы. Однако демон не выказывал даже тени сомнения в выборе направления, и мне оставалось лишь удивляться, насколько далеко нас занёс мой панический полёт. А ещё — прислушиваться к первым звоночкам жажды и усталости и с тоской думать, как я буду поддерживать заданный Гармом темп, когда они станут сильнее.

— Неужели ты всерьёз считала, что твой побег сойдёт Альбедо с рук?

Внезапный вопрос демона нарушил висевшее между нами молчание, и я, изнывавшая от жары и оттого уже давно смотревшая исключительно себе под ноги, с усилием подняла голову.

— Да.

— Потому что твой бывший так сказал?

— Да.

Я не хотела это обсуждать — силы мне были нужны для более насущных вещей, чем споры и ссоры. Однако Гарм не пожелал этого понять по краткости моих ответов.

— И ты не усомнилась в его словах, даже после того, как он чуть не поимел тебя, чтобы отомстить старому врагу?

— Ирин бы никогда!.. — привычно начала я и оборвала сама себя, осознав смысл фразы до конца. — Отомстить врагу? Какому? У Ирина нет врагов!

— Да уж, конечно, — фыркнул демон. — И он бы вполне себе «когда» — ты не можешь быть настолько наивной, чтобы этого не понимать.

«Ты моя, и я никуда тебя не отпущу».

От этого воспоминания мне вдруг стало не по себе. Неужели Ирин не остановился бы? Перед внутренним взором всплыла странная картинка-ощущение: твёрдая скамья, край неприятно впивается в спину, слабые попытки оттолкнуть, жалобный лепет — и наваливающееся всем весом горячее мужское тело. Я споткнулась и затрясла головой, прогоняя невозможное. А потом с излишней резкостью бросила демону:

— Вы не ответили на вопрос.

Гарм закатил глаза.

— И не надоело тебе «выкать»? Особенно с учётом, что уже говорила мне «ты».

У меня порозовели скулы.

— Отвечайте по существу!

— Ну хорошо, хорошо, — успокаивающе, будто капризному ребёнку, ответил демон. — Ты, кстати, в курсе, что твой бывший женишок проболтался у нас в плену полтора лунных месяца? И отпустили его только после подписания мирного договора?

Хотя солнце припекало вовсю, я похолодела.

— Нет. — Ни отец, ни Ирин и звуком об этом не обмолвились. Разумеется, Гарм мог лгать, только с какой целью?

— Так получилось, что он был личным пленником герцога, — тем временем буднично продолжал демон. — Поначалу с ним обращались вполне достойно — к побеждённым герцог относится снисходительно. Однако твой Ирин оказался из тех, кто принимает доброе отношение за слабость. Так что в итоге почти всё своё пленение он чистил нужники в казармах — занятие не особенно тяжёлое, но дурнопахнущее. В принципе, сумей Стальной извиниться, его бы освободили от этой работы. Однако он предпочёл объявить герцога чуть ли не кровным врагом, и в результате едва не подставил по-крупному тебя и всю вашу страну.

— Не верю, — пробормотала я. — Ирин, ради мести — нет, невозможно! Он слишком благороден для подобного!

— Я, в общем-то, и не сомневался, что ты так отреагируешь, — спокойно отозвался Гарм. — Тем не менее подумай обо всём на досуге. Хорошо подумай, без предвзятости. Я верю, ты сумеешь.

Последнее прозвучало, как насмешка, и я вскинулась было ответить, но впереди у горизонта, вдруг показались чёрные точки — кто-то ехал по степи.

— Наконец-то, — довольно прокомментировал демон и потянул за цепь. — Прибавь-ка шагу. Это наши.

И действительно, вскоре мы встретились с Флегетоном и Эктиарном. Вот только пустых лошадей с ними было две, а не три — один найтмар куда-то пропал. Мне вспомнились оборвавшееся ржание и обнажённый меч в руке Ирина. Неужели гибель животного на его совести? И хотя я понимала, что это была вынужденная мера, мне всё равно стало неприятно.

Демоны сдержанно, но тепло поприветствовали Гарма, не без любопытства бросая взгляды на цепь. Однако от комментариев воздержались, за что я не могла не чувствовать признательности. Точно также, как почувствовала её за протянутую Флегетоном фляжку с водой или поданный Эктиарном брикет сухпайка, когда мы уже тронулись в путь. Конечно, такие поступки легко объяснялись заботой о герцогской невесте, как об имуществе сюзерена. И всё же мне хотелось видеть в этом ещё и толику доброты, пускай подобное считалось совсем несвойственным демонам.

«А ведь я не сделала ровным счётом ничего, чтобы заслужить такое. Наоборот, едва не подставила их со своим побегом».

Я прикусила губу — и почему совесть вдруг решила подать голос?

«Надеюсь, отвечать за мой побег придётся Гарму, а не им. Он же главный».

В том, что Ирин не оставит попыток меня спасти, я старалась не сомневаться. Как и в том, что делать это он будет из-за любви, а не желания отомстить.

— Из-за пташки у нас вышел большой крюк.

Трое демонов ехали вровень, прямо на ходу обсуждая маршрут и ничуть не стесняясь моего присутствия.

— Поэтому пересечь границу у Глубокого омута мы сегодня не успеваем, — Гарм так и этак крутил в пальцах Камень Пути, заставляя появляться в воздухе различные фрагменты карты. — Делать в Альбедо вторую ночёвку у меня мало желания, поэтому, — перед ним возникла новая картинка, — предлагаю немного изменить маршрут.

— Ехать мимо Литоса, а потом через Змеиное ущелье? — нахмурился Флегетон. — Да ещё в сумерках? Чревато.

— Зато мы наверстаем время, — вступился за план Эктиарн. — И пересекать пустыню будем в самом узком месте. Что важно — у нас больше нет найтмара для девушки.

На последней фразе я невольно сжалась — было жаль ни в чём не повинное животное, убитое, по сути, из-за меня. Однако ни один из демонов не то что не бросил осуждающий взгляд — даже не покосился в мою сторону.

— И всё равно я против, — упрямо возразил Флегетон. — Это к ангелам нагини относятся милостиво, а вот нам вполне может не поздоровиться.

— Не волнуйся, — как-то уж слишком многозначительно хмыкнул Гарм. — В случае конфликта я смогу с ними договориться. Но вообще, рассчитываю пройти без эксцессов — война сильно потрепала змеиное племя, и им сейчас не до слежки за транзитными тропами.

— Поддерживаю, — добавил Эктиарн, и сердитый Флегетон больше не стал спорить, подчинившись мнению спутников.

И опять мы ехали без остановок, и опять чем ниже опускалось солнце, тем сильнее наливалось усталостью тело. Звенья обхватывавшей шею цепи неприятно натирали кожу, монотонный пейзаж не помогал отвлечься, от постоянного вглядывания в горизонт — не спешит ли Ирин ко мне на помощь? — болели глаза. А когда я наконец сообразила, что на открытой местности внезапно и быстро освободить меня не получится, то расстроилась окончательно. Огорчения добавила и запоздалая мысль: откуда любимый вообще узнает, где мы едем, если маршрут кардинально сменился? А потом сердце и вовсе захолодил страх: вдруг он теперь вообще меня не спасёт? И придётся выходить замуж, жить в чужой стране — и бесконечно терпеть презрительное отношение. Ведь если ангелы судят об окружающих по делам, а не по крови, у демонов всё наоборот.

Я в который раз почти без надежды посмотрела вдаль и вдруг осознала, что голубоватая полоска на горизонте — это не облака, а горы. Рубежный хребет, отделяющий плодородные земли моей страны от пустыни, которая лишь формально относилась к владениям Цитринитаса. По факту же это была совершенно отдельная, жуткая и никому не нужная местность.

— Бывала здесь, пташка? — обернулся ко мне Гарм.

— Нет. — Только читала, а ещё присутствовала на аудиенциях старейшин Литоса у отца.

— Ну, в город мы заезжать не будем, уж извини, — демон вновь устремил взгляд вперёд. — Однако со стороны он тоже производит впечатление.

— Вы там были? — Я тут же отругала себя за любопытство — нечего разговаривать с тем, кто держит тебя на цепи! — но было уже поздно.

— Доводилось, — светски отозвался Гарм. — Интересное место, и жители там, м-м, своеобразные.

— Почему? — Да, у них странная одежда — просторные и длинные полосатые одеяния с широкими рукавами, и на головах они носят забавные шапочки. Однако назвать их своеобразными?

Демон опять посмотрел на меня через плечо.

— Ты разве не замечала? У них нет крыльев.

— Да? — я округлила глаза. Мне всегда казалось, раз Литос стоит на земле Альбедо, то его жители — ангелы. А посмотреть на гостей отца Истинным зрением элементарно не приходило в голову.

— Да, — подтвердил вступивший в разговор Флегетон. — Поэтому Её Величество и не собирается вести с ними переговоры.

Я наморщила лоб. Переговоры и отсутствие крыльев — это ведь совсем разные вещи.

— А как это связано?

— Потом узнаешь, — не дал ответить спутнику Гарм. — Прибавим ходу, нам нужно быть у ущелья в начале сумерек.

«Какой-то странный секрет», — мельком подумала я, покорно посылая Жемчужину в галоп. И даже чуточку пожалела, что никогда не интересовалась политикой, хотя и бывала на многих отцовских встречах.

Как Гарм и говорил, Литос мы проехали стороной. Однако полюбоваться на его искусно вырубленные прямо в скале дома и башни у меня всё-таки получилось. И снова я не могла не удивиться, откуда в нашем мире взялся бескрылый народ. Даже нагини могли летать, пусть и единожды за всю жизнь — в брачном танце. «Потому что Прежние творили нас по своему образу и подобию, — вспоминала я строки из старых книг, которыми любила зачитываться, как сказками. — Это что же получается, жители Литоса взялись откуда-то ещё? Или отчего-то потеряли свои крылья? Или демоны просто надо мной шутят?» Хотя последнее было вряд ли. Ладно Гарм, но Флегетон заниматься такими глупостями точно бы не стал. По крайней мере, так мне казалось.

К Змеиному ущелью, розоватому в лучах заходящего солнца, мы подъехали в точности как планировалось.

— А теперь тихо, — распорядился Гарм. — Нечего привлекать лишнее внимание, — и мы не без опаски въехали в пролом между высоких скал.

Ущелье было глубоким и узким, словно трещина в монолите Рубежного хребта. Ехать по нему было откровенно страшновато — хотя на равнине солнце ещё прощалось с землёй, здесь уже лежала глубокая тень. А подняв голову к ломаной полоске бледного неба, я увидела звёзды и даже смогла узнать странно искривлённое созвездие Грифона, чей клюв всегда показывал на север.

Лошади шли шагом, однако стук копыт, отражаясь от каменных стен, множился, отчего возникало ощущение, будто по ущелью едет большой отряд. В какой-то момент мне вспомнилась от кого-то слышанная история о камнепаде, случившемся из-за громкого звука, и я невольно втянула голову в плечи.

«Скорей бы выбраться отсюда!» — И надоумь Прежние Ирина не освобождать меня здесь. Иначе...

Я не успела додумать. За очередным каменным уступом нашим глазам открылся долгожданный выход из ущелья — и перегораживавшая его великанская, в два ангельских роста, четырёхрукая фигура нагини.

— Приветствую вас, путники, на земле Змеиного народа.

Нагини не разомкнула губ цвета запёкшейся крови, однако её низкий, обволакивавший голос звучал будто отовсюду.

— И я приветствую тебя, благородная кшатри, да не затупятся лезвия твоих клинков.

Гарм бесстрашно заставил своего найтмара сделать несколько шагов вперёд. Цепь натянулась, и я была вынуждена повторить его действие, хотя, не скрою, меня пугала многорукая полуженщина-полузмея в чернёной кирасе и шлеме с высоким гребнем. Даже несмотря на то, что в её руках не было оружия.

— Кто вы? — В миндалевидных глазах стражницы плескалось расплавленное золото, без намёка на зрачок. — И почему везёте дочь нашего союзника, как рабыню?

«Она меня узнала! — изумление от этого факта почти перекрыло страх. — Но как, откуда? Неужели от Ирина? Неужели она сможет мне помочь?»

— Я Гарм, и представляю интересы Ареса, великого герцога Нигредо, — с достоинством представился демон почти теми же словами, что и отцу несколько — а казалось ужасно много! — дней назад. — Мы со спутниками сопровождаем в столицу невесту герцога — Астрейю, дочь эрна Альбрехта.

— Надо же, — хотя в интонациях нагини проскользнуло удивление, на лице её не дрогнул ни один мускул. — Брак ангела и демона — неужели близится возвращение Прежних?

— Кто знает, благородная кшатри? — отозвался Гарм. — Но если я удовлетворил твоё любопытство, позволь нам проехать. Герцог ждёт нас к исходу восьмого месяца, и времени осталось не так много.

— Понимаю. — Мощные тёмно-зелёные кольца змеиного хвоста нагини пришли в завораживающее движение. — Однако по закону гостеприимства Змеиный народ не может оставить дочь своего союзника без крова на ночь. Поэтому, — стражница плавно, как в танце, повела левыми руками, — я приглашаю пресветлую Астрейю и её спутников отдохнуть и набраться сил в наших чертогах.

И повинуясь её жесту, по скале справа вдруг побежали световые линии, рисуя контур высоких двустворчатых ворот в арке. Финальная яркая вспышка — и ворота стали настоящими, украшенными изящной резьбой и драгоценными камнями. Створки их дрогнули и бесшумно распахнулись, открыв чернильный проход. В котором почти сразу зажглись факелы, и стали видны плавно убегавшие вниз широкие и низкие ступени.

— Прошу, — повторила нагини, и я машинально дёрнула Жемчужину в ту сторону, обрадованная нежданной задержкой. Ведь даже если Ирин не ждёт меня у Змеиного народа, я могу попробовать передать ему весточку через нагини. Или даже попытаться убежать сама.

Увы, моя надежда оказалась преждевременной — Гарм и не подумал сдвинуться с места.

— Мне жаль, благородная кшатри, — в его тоне и впрямь звучало сожаление, — однако пресветлая Астейя не может воспользоваться щедрым предложением твоего народа. Чтобы успеть к назначенному герцогом сроку, нам уже сегодня необходимо быть у Врат пустыни. Посему прими нашу благодарность и глубочайшие извинения.

Кольца нагини застыли, и верхняя пара рук легла на выглядывавшие из-за плеч витые эфесы.

— Ты отказываешься от гостеприимства Змеиного народа, Гарм, представитель Ареса, великого герцога Нигредо?

От бархатных обертонов старжницы у меня по спине побежали мурашки, а Флегетон и Эктиарн схватились за мечи. Один лишь Гарм сохранил самоубийственное спокойствие.

— Мы и вправду очень спешим, благородная кшатри.

Вскрик застрял у меня в горле, лошади, храпя, отшатнулись, а выросшая почти вдвое нагини внезапно оказалась прямо перед дерзким путником. Нависла над ним исполинской коброй, придвинув лицо к лицу, да так и замерла. И все замерли — демоны, кони, я.

— Вот оно что. — Теперь голос нагини звучал почти на грани слышимости, словно она говорила сама с собой. — Старая кровь, очень старая. Ну, да будет так, не мне вмешиваться. Хотя...

И не успела я моргнуть, как острый клинок рассёк связывавшую нас с Гармом цепь. Ошейник и звенья тут же рассыпались в прах, а стражница, уменьшившись, уже была на прежнем месте.

— Не следует госпоже ехать, подобно рабыне, — спокойно пояснила она. И, повысив голос, продолжила: — Доброго тебе пути, пресветлая Астрейя, и твоим спутникам. И будьте осторожны в пустыне — грядёт самум.

Сказав это, нагини перетекла к воротам. По-прежнему не издав ни звука, створки затворились за её спиной, и вход в Змеиное царство исчез как не бывало. А мы остались — ошарашенные все, кроме Гарма.

— Повезло тебе, пташка, — непонятно сообщил он. Прикрикнул: — Что стоите? Ходу, и так придётся разбивать лагерь в темноте! — и подавая пример, дал своему найтмару шпоры.

Меня терзали противоречивые чувства. С одной стороны, я была счастлива освободиться от ненавистной цепи. С другой, не могла не ощущать разочарования из-за уплывшей из-под носа возможности хоть как-то вмешаться в происходившее со мной. К этому добавлялось самобичевание: почему всю встречу я молчала, как рыба? Да, нагини казалась мне жуткой, и меня учили не встревать в переговоры, но разве нельзя было переломить себя? Наконец-то взять свою судьбу в свои руки, а не плыть по течению, ожидая жениха на белом единороге.

«Не следует госпоже ехать, подобно рабыне».

Я закусила щеку. Вот именно, не следует, и когда мне предоставится новый — пусть даже совсем призрачный! — шанс, клянусь, я им воспользуюсь. В конце концов, цепи больше нет. Я с вызовом посмотрела в широкую спину ехавшего впереди Гарма и невольно перескочила мыслью на другое.

«И всё-таки, почему нагини нас отпустила? Что за старая кровь, и отчего она позволяет чужаку фактически оскорблять Змеиный народ? Ведь, как ни крути, а отказ от приглашения — это серьёзная обида. Снова загадка».

Однако желание узнать ответы на вопросы было куда слабее желания избавиться от постылого обручения. Поэтому я принялась всматриваться в окрестности, чтобы повторно не упустить удачный случай или не промедлить, когда Ирин предпримет следующую попытку спасения.

К сожалению, ни тем ни другим, ни даже просто красивыми видами местность за Рубежным хребтом меня не радовала. Горы действительно были границей между цветущим краем и дикой, иссушенной пустошью, выглядевшей ещё более унылой и безжизненной в последних лучах угасавшего дня. Низкие холмы, каменистая почва с неопрятно торчащими то тут, то там пучками травы. Ни птицы, ни зверя, ни деревца, ни облачка.

«Где и как мы будем ночевать? Будет ли там вода? Укрытие? Костёр?»

Я очень надеялась, что будут — стало ощутимо холодать, а тёплый плащ по-прежнему непредусмотрительно лежал в одной из сумок.

— Не дрожи так, — буркнул скакавший рядом Флегетон и ловко перекинул мне лежавший на луке его седла свёрток.

— Спасибо, — прежде всего по привычке поблагодарила я. И лишь потом уточнила: — А что это?

— Разверни, — коротко отозвался демон. — Только постарайся при этом не свалиться с лошади.

Я послушалась, и вскоре в моих руках оказался плащ из плотной, но не грубой ткани.

— Сможешь надеть? — Похоже, Флегетон реально сомневался в моих способностях. Я собиралась предсказуемо ответить, что, разумеется, смогу, однако тут вмешался Гарм. Оглянувшись на нас, скомандовал:

— Трот! — и когда лошади перешли на медленную рысь, продолжил: — Одевайся, пташка. Если простынешь, герцог нас не похвалит.

Не без неловкости — во всех смыслах — я натянула плащ. Совесть вновь кольнула иголкой: что с ними будет, когда ты сбежишь? Они ведь просто выполняют свой долг, не желая тебе зла, — даже Гарм с его нахальством и цепью.

«Но жертвовать собой ради них? Как-то совсем уж глупо».

Совесть укоризненно вздохнула. А о народе Альбедо ты уже забыла? Вдруг королева Аспида действительно воспримет твоё бегство, как нарушение договора?

«Но я не хочу замуж за этого герцога! Я хочу замуж за Ирина».

Который ничего не рассказал тебе о месяцах плена и тогда, в саду, вёл себя откровенно не лучшим образом. Что, если он и впрямь больше хочет отомстить, а не спасти?

«Ирин меня любит!»

Ты уверена?

Вместо того чтобы твёрдо ответить внутреннему голосу «Уверена!», я сгорбилась под заёмным плащом. Проклятый Гарм! Заронил в душу зерно сомнения, а мне теперь мучиться.

— Эй, пташка, хватит кукситься, — демон словно услышал, что я думаю о нём. — Ну-ка, взгляни — даю руку на отсечение, такого ты в своём Альбедо в жизни не видела.

Против воли заинтригованная, я подняла взгляд и не сдержала аханье.

Мы как раз выехали из-за очередного холма, и перед нами, насколько хватало глаз, расстилалась гладкая равнина с иссушенной, растрескавшейся землёй. И единственным, что возвышалось над этим пустым пространством, освещаемым тонким серпом луны, была поистине гигантская арка. Белоснежная, отполированная и будто светящаяся сама по себе, она казалась нереальной. Но я знала, помнила из книг и рассказов путешественников, — это не иллюзия, а наследство Прежних.

— Врата пустыни!

— Именно, девушка, — отозвался Эктиарн. — Последнее прибежище, последний отдых перед трудным переходом.

— Да уж, прибежище, — пробормотала я. Несмотря на величавость и красоту арки, к ней почему-то совсем не хотелось приближаться. Однако выбора у меня не было, а когда мы наконец спешились вблизи каменной громады, оказалось, что в этом месте неспроста устраивают стоянки. Жёсткая трава росла вокруг Врат гораздо гуще, чем на всём нашем пути от гор, и неподалёку обнаружился колодец, закрытый плоским камнем. Так что мы смогли вволю напиться и напоить лошадей, вот только с костром опять не сложилось — его было просто-напросто не из чего разводить.

— Походная жизнь, — философски заметил Флегетон, принимая у меня вместе с повторной благодарностью свой плащ и взамен вручая сухпаёк. — Зато когда ещё ты испытаешь подобное?

— Надеюсь, никогда, — честно ответила я. После двух дней непрерывной езды с ночёвками под открытым небом у меня болели абсолютно все мышцы, даже те, о которых я прежде не догадывалась. Поэтому от мыслей о завтрашнем переходе меня слегка мутило — а ведь надо было ещё планировать побег. Причём в идеале именно этой ночью, пока оставалась возможность вернуться к горам и попросить убежища у Змеиного народа. Но сидя под аркой на одной из седельных сумок и тщательно пережёвывая солдатский ужин, я совершенно не могла придумать, как это осуществить. Демоны гарантированно будут караулить по очереди, а значит, седлать Жемчужину у меня точно не выйдет. Конечно, можно вспомнить детские шалости и попытаться ускакать без седла, а то и вообще улететь, однако, если побег обнаружат сразу, меня догонят — проверено сегодняшним утром. «Может, перед рассветом? — размышляла я, готовя себе спальное место. — Выбраться из мешка, не привлекая внимания, вряд ли получится, значит, надо ложиться сверху и укрываться плащом. И чтобы не заметили, иначе заподозрят».

К счастью, мне удалось подгадать момент, когда никто из демонов не смотрел в мою сторону, и юркнуть под длинный, сшитый специально к этому путешествию плащ. Я поджала ноги, чтобы не было видно сапог, закрыла глаза и притворилась спящей.