Звёзды помогут вспомнить

Космос. Дальний рубеж

Станция «Мираж Предела-311» 

 Она

Едкий запах поврежденной проводки забивал горло, резал глаза. В ушах стоял пронзительный вой неумолкающей сирены, в котором тонули крики людей.

Я протискивалась сквозь давку, выискивая взглядом знакомые ориентиры: шлюз, спасательные капсулы, любой выход. Сердце колотилось в висках, ладони вспотели. Кто-то толкнул в спину, и я едва удержалась на ногах. «Внимание! Это не учебная тревога», — всплыло в голове уведомление на нейроимпланте, наложенное прямо на реальность, как красная надпись на стекле. «Сохраняйте спокойствие, двигайтесь к спасательным шлюпкам».

Спокойствие? Когда варланцы уже на борту?

Раздался оглушительный взрыв, станцию тряхнуло. Пол под ногами дрогнул, толпа взревела, ринувшись в боковой коридор, и понесла меня, как обломки в вакууме, не давая вздохнуть. Я вырвалась из этого хаоса и остановилась в стороне, пытаясь отдышаться, и тут пришло понимание: нельзя бросить его — подопечного, запертого в каюте, как в клетке. 

В прошлый раз тревога была учебной, и никто даже не подумал выпустить его из каюты. Но стоило ли выпускать его теперь, после всего, что я узнала?

Это знание не укладывалось в голове и рвало изнутри. Человек, который смотрел на меня как мужчина, всё ещё способный чувствовать — несмотря на боль и сломленность, — не должен был существовать.

В его глазах, на первый взгляд холодных, порой вспыхивала короткая, почти незаметная искра. Она задевала что-то во мне, заставляя забывать о профессиональных границах и видеть в нём просто человека. Интересного, опасного, живого, пусть сломленного, и всё же способного разбудить во мне тепло, которого я не ждала и не искала..

Но освободить его значило предать себя и всё, за что я боролась. Подставить мою колонию на Гидре под новый удар — тот самый, который он однажды уже нанёс. Следовало развернуться, уйти, забыть.

Вместо этого я ловила себя на другом. Я думала не о последствиях, а о нём. О том, как сжимается что-то внутри при одной мысли, что он может быть рядом. О том, как пугающе легко мне хочется сделать вид, будто правил не существует.

Это было неправильно. Опасно. И слишком похоже на то чувство, которое возникает, когда перестаёшь считать шаги и хочешь лишь сделать один — вперёд.

Я злилась на себя за эту слабость и всё равно не могла заставить себя отступить.

Я свернула к его каюте — и в этот момент из-за поворота выскочил Крис Дейн, начальник службы безопасности станции, и едва не налетел на меня.

— Лекса! Почему ты до сих пор здесь? К шлюзу, быстро! Станцию эвакуируют!

Он схватил меня за плечо и потянул обратно по коридору сквозь давку.

— Постой, Крис! А как же мой подопечный? Капитан Лок заперт, он не выберется!

— О нём позаботятся. А вот тебе придётся ответить. Думаешь, я не узнал, кто после смены лазил в запрещённый сектор? Ты арестована.

Эти слова будто прорвались сквозь сирену и гул, чтобы дать мне под дых, да так, что я споткнулась на ровном месте. Вот же шлак! Быстро он пронюхал о моей шпионской вылазке пару часов назад.

— Крис, ты серьёзно? Арестуешь меня?

— Для тебя лейтенант Дейн, — холодно отрезал он. — Как выберемся — тебя ждёт допрос и гауптвахта.

Сердце замерло, а потом забилось с бешеной скоростью. Дружба здесь ничего не стоит? Ну ладно, паника — идеальное прикрытие для побега, если смогу убедить его меня отпустить.

— Сюда! — рявкнул он быстрее, чем система дополненной реальности нейроимпланта обозначила в голове новый маршрут спасения.

Дейн вывел меня в главный коридор к шлюзу. Только спасительный путь к кораблю оказался заблокирован, и люди давили друг друга, не находя выхода. Толпа напоминала то, к чему я привыкла на Гидре, когда приходили варланские пираты: все бежали к укрытиям.

Нейроимплант выдал новое сообщение: «Обнаружено повреждение внутреннего корпуса. Враг на борту». Пол под ногами содрогнулся от очередного взрыва. Толпа, захлёбываясь криками, ринулась в боковой коридор вперёд нас.

— Я нужен у восточного шлюза, — проорал Дейн, отпуская моё плечо. — Не вздумай свалить. Я всё равно найду тебя!

Он утонул в давке, а я сразу же забыла о нём. Нужно выбираться, остальное неважно.

Очередной взрыв прогремел рядом и сотряс станцию, оглушив меня. Огромная конструкция рухнула всего в шаге. Волна адреналина пронеслась под кожей, сердце заколотилось где-то в горле. Я отскочила в коридор, с ужасом глядя на обвал — ещё один шаг мог стать фатальным. Хотя у фатума всегда оставался шанс прикончить меня.

В отсеке запахло горелой проводкой. Едкий дым драл горло и резал глаза. Навигатор на нейродиске натужно сканировал карту станции, ища обходной путь. За иллюминатором вовсю отстреливались спасательные шлюпки. Мои шансы таяли на глазах.

Навигатор обнаружил решётку вентиляции впереди. В клубах дыма её было не разглядеть. Я рванула в указанном направлении, но тут же замерла. Прямо там, куда я собиралась, появились три высокие варланские фигуры в экзокостюмах. Кровь застыла в жилах, я попятилась.

Имплант отсканировал раскраску их костюмов: пираты Эльгарна — самые опасные в галактике. По слухам, их зверства не знали равных.

Если заметят, вариантов останется два и оба мне совершенно не нравились: умереть в рабстве или умереть сразу. Второй казался более вероятным. Моя неудавшаяся миссия закончится позорной смертью от рук тех, против кого я пыталась бороться.

Я упёрлась спиной в стену, готовясь к последнему вздоху. Сердце стучало в горле, глаза слезились, и я зажмурилась.

Сквозь вату в ушах загрохотали выстрелы, и я открыла глаза: в облаке дыма мелькали яркие вспышки зарядов, бегали солдаты СБС. Пираты падали. Солдаты падали.

В эту же секунду чья-то рука резко зажала мне рот, а другая обхватила талию, оттаскивая вглубь коридора. Сердце оборвалось. Я инстинктивно попыталась вырваться из железной хватки. Бесполезно.

— Не бойся. Это я, — шепнул мне на ухо знакомый голос.

Меня захлестнула смесь шока и дикого облегчения. Подопечный? Видимо, СБС и правда позаботилась, освободив его из каюты, только он умудрился от них сбежать. Стоило ли радоваться его появлению без конвоя?

Он втолкнул меня в глубокую нишу за обломками панелей и прижал спиной к себе, скрывая нас обоих в тени. Я ощутила, как его мышцы застыли в ожидании. Только когда звуки стихли и окончательно растворились в общем гуле перестрелки и аварийной сигнализации, его рука наконец ослабила хватку у моего рта. Я судорожно глотнула горелый воздух, все ещё дрожа от пережитого ужаса, и едва не закашлялась.

Подопечный развернул меня к себе.

— Как вы сбе..

— Т-с-с! — шикнул он.

Я хотела спросить, как ему удалось обмануть СБС. Но время будто замедлилось. Он смотрел на меня без привычной насмешки, и я вдруг поймала себя на том, что не дышу. В его взгляде была лишь холодная ярость и решимость. Может, он вспомнил, кем является на самом деле? Что тогда он сделает со мной?

Он обернулся и осторожно выглянул из укрытия:

— Чисто. Идём.

Я так и стояла, парализованная, поэтому смогла лишь неуверенно кивнуть. Идти с ним? Куда? Звуков стрельбы и правда больше не было. Подопечный вцепился мне в плечо и встряхнул.

— Эй! Проснись, птичка! Надо было бежать к шлюпкам!

— Я и бежала к ним! — выдохнула я, и мои ноги слегка подкосились, потому что он рванул меня за собой, и пришлось бежать, спотыкаясь о развалины.

— Не туда бежала!

Мы достигли обвала и остановились перед грудой мусора.

— Эй! Отпустите, — попыталась вырваться я.

Он повернулся, и на его лице на мгновение мелькнула знакомая ухмылка.

— Хочешь остаться? Милости прошу.

Сарказм сквозил в каждом слове, будто ему доставляло удовольствие издеваться надо мной. Он разжал пальцы, но не оттолкнул, а лишь жестом указал на дымящийся коридор.

— И как вы собираетесь пройти к шлюпкам? — спросила я с той же язвительностью.

Он только нахмурился, схватился за край упавшего куска внутренней обшивки и рванул его на себя, образовав узкую прореху, после чего многозначительно на меня посмотрел. Я почувствовала себя неуютно.

Подопечный подтолкнул меня к прорехе и протиснулся сразу за мной. Мы оказались в секции спасательных шлюпок, ряды ячеек в которой уже пустовали. Осталась только одна, и я активировала её.

Едва толстая дверь люка отъехала в сторону, стало ясно, что капсула предназначена для одного. Проблема была очевидна с первого взгляда. Я замерла, бегло изучая нутро тесного кокона.

Мой подопечный не ждал ни секунды. Не обсуждал, не искал вариантов — их не было. Он втолкнул меня внутрь и втиснулся следом. Крышка задвинулась, заперев нас в полумраке прежде, чем я успела пискнуть. 

Капсулу отстрелило. Вокруг разлился холодный, беззвучный вакуум. Мы спаслись, оказавшись прижатыми друг к другу в замкнутом пространстве настолько тесно, что я ощущала твёрдость мышц подопечного ладонью, которую инстинктивно упёрла в его грудь. Его сердце  билось ровно, дыхание было спокойным, в то время как моё всё ещё сбивалось от адреналина. Кожа горела от этого контакта, а воздух в капсуле казался густым, пропитанным нашим общим теплом. 

Я не должна была это чувствовать. Не сейчас, не здесь и точно  не с ним.

Адреналин отступал, сменяясь оглушительной тишиной и малоприятной неопределённостью. Шлюпка предназначена для одного, а воздух потребляют двое. Маячок включен. Рано или поздно придёт корабль и подберёт нас, и что тогда? Если мы выживем, конечно.

Я повернула голову, насколько позволяла теснота, и в крошечном иллюминаторе увидела, как быстро мы отдалялись от «Миража Предела-311». 

Станция распадалась. От неё отделялись целые секции, вспыхивая внутренними взрывами и медленно плыли в облаках газа и обломков. Зрелище было страшным и завораживающим одновременно. 

Мой подопечный потянулся к консоли управления за моей спиной и вывел на экран наши координаты. Как только я поняла, куда нас несёт, то ощутила, как стремительно возвращается адреналин.

— Скорректируйте курс! — прошептала я.

— Хочешь на планету с динозаврами, где нас в лучшем случае слопают, а в худшем подберёт СБС? Хотя подожди, наоборот?

— Для вас точно не лучше ни то, ни другое, — буркнула я, умолчав, что мне тоже не следует попадаться СБС.

На дикую планету не хотелось. Мой подопечный нахмурился, проигнорировав колкость.

— Где благодарность, Лекса? Я ведь буквально вытащил тебя из-под носа у смерти.

Я сглотнула. Вместо благодарности хотелось его придушить. Этот ходячий комок генномодифицированных неприятностей снова всё перевернул с ног на голову. Тесная шлюпка несла нас прямиком к пиратами, и я почти не сомневалась, что он это каким-то образом подстроил.

Лекса. Куратор по социальной адаптации, психолог

Подопечный Лексы, он же невыносимый спутник

А это они вместе

Станция «Мираж Предела-311»

Несколько недель назад

Она

 Шлюз закрылся за моей спиной. Замки зашипели и щёлкнули, будто отрезая не просто обратный путь, а возможность передумать. За массивным люком остался транспортник — последняя ниточка к дому, который я собиралась спасти от набегов варланских пиратов. 

Мы устали жить в страхе, что завтра снова прилетят. Что помощи не будет, что однажды утром выйдешь из дома и не вернёшься. 

Пираты приходили, а потом мы не досчитывались техники или людей. Мужчин убивали, если те пытались помешать. Мы жаловались Содружеству сначала часто. Потом реже, а потом перестали ждать ответа. 

 Так что меня устроили на должность куратора на эту станцию, поближе к людям, у которых есть необходимые связи. 

Я должна заставить их увидеть, что мы — не статистика, не цифры в отчёте. Что за каждым посланием с Гидры стоят живые люди. И я не могу подвести тех, кто делился со мной последним пайком, кто подставлял дружеское плечо, когда мне было больно и плохо. Кто верил, что я справлюсь, когда меня избрали для этой миссии.

Я двинулась по коридору. Воздух станции пах химией фильтров очистки и чуть заметно оплавленной проводкой. Этот запах — лёгкий привкус гари — кольнул воспоминанием, и на миг я услышала топот шагов варланских пиратов по коридору комплекса.

Нельзя позволить страху взять верх. Здесь пиратам не пройти — Мираж охраняет СБС — служба безопасности станции, а я должна выглядеть уверенно.

Холодный длинный коридор тянулся бесконечно долго, его стены — белые, словно кости гигантского морского левиафана, которого пустили по орбите ради науки, сливались воедино. Каждый щелчок очередной двери означал новый уровень допуска, новый слой секретности, очередную проверку и взгляд, который оценит — достойна ли я. И чем дальше я шла, тем больше осознавала, что доказывать свои навыки придётся как следует, и моя уверенность вместе с выдержкой понемногу таяли, ведь навыков у меня особо и не было.

На стенах ещё со времён варланской войны остались агитационные плакаты с красными мерцающими буквами и суровыми лицами космодесантников: «Содружество нуждается в тебе». 

Я невольно задержала взгляд на том, где десантник с перекошенным от ярости лицом вжимал в землю тёмную фигуру с вытянутыми чертами. Хотя варланцы были похожи на людей, их изображали в виде чудовищ: чёрными с красными глазами и острыми клыками. Подпись под плакатом гласила: «Избавимся от мрази».

Война закончилась, а значит, помощи больше не будет. Я поняла это ещё до того, как открыла очередной отказ. Содружество редко отправляло войска к захолустью вроде Гидры. Все силы стянули к ядру, слишком дорого защищать то, что не приносит прибыли. Пираты это знали и пользовались. 

Мы слали отчёты, умоляли о помощи, но ответы приходили всё реже, пока не перестали приходить вовсе. Журналистов мы привлекали тоже. Но кто в наши дни будет тратить эфир на проблему захолустной колонии, когда столичные корпорации воюютт за энергорынок?

Связной был единственным, кто мог донести свидетельства и данные напрямую, минуя сотни канцелярий, где наши просьбы тонули под «более важными» делами.

 Теперь я здесь, с доказательствами, что нас постоянно грабят пираты, и эти доказательства я собиралась передать связному из Содружества, который вскоре прибудет. 

Мимо прошли люди с отсутствующими лицами и в одинаковых серых комбинезонах. Ни один не обернулся и не взглянул на меня. Потом медленно проехал робот-уборщик, размером с большую мусорную корзину, тускло поблескивая датчиками.

Здесь было спокойно, но это спокойствие казалось неестественным, как тишина перед выстрелом. 

Я замерла у иллюминатора, за которым клубились ядовито-лиловые облака туманности Миража. Красиво, но когда осознаёшь, что от смертельного космоса тебя отделяет тонкая оболочка станции, красота перестаёт радовать. 

Внутренне я поёжилась, но расправила плечи и зашагала дальше. Камеры наблюдения медленно и неотрывно провожали меня, словно морские хищники, которые перед атакой оценивают добычу. 

Я шла быстро и уверенно, чтобы никто не заметил, что у меня дрожат коленки. Первый день, первая настоящая работа далеко от дома. Возьми себя в руки, Лекса, не упусти единственный шанс помочь своей колонии.

В кабинете меня ждал доктор Хосе Вальт, мой непосредственный начальник. Высокий и уже немолодой, с оценивающим холодным взглядом и ничего не выражающим лицом. Он подался навстречу, стиснул и встряхнул мою ладонь. Мы уже общались по нейросвязи, когда он нанимал меня, и тогда он показался доброжелательным. Сейчас я видела только холод и контроль.

— Александра Фе́лис. Куратор по социальной адаптации, — произнёс он, будто пробуя мою фамилию на вкус. 

В его голосе было что-то липкое, оценивающее, словно он уже примерял меня к чему-то. Это настораживало.

— Так точно, — кивнула я. 

Объясняться не имело смысла, он и так всё обо мне знал, возможно, даже больше, чем я сама. Администрация колонии очень постаралась, составляя моё резюме.

Вальт всё не отпускал мою руку, и с каждой секундой, казалось, этот контакт превращался в испытание — дрогну я или нет. Пульс уже отдавался в пальцах, но я не отвела взгляда.

— Хм. Я представлял вас выше и крупнее, что ли, — задумчиво произнёс он. 

Я сдержанно улыбнулась, но промолчала.

— Уверены, что справитесь? Ваш будущий подопечный не подарок. Придётся подписать отказ от претензий.

Он сказал это так буднично, что я не сразу уловила угрозу: если он тебе навредит — твои проблемы.

Я постаралась спрятать раздражение и страх за каменным выражением лица. Мне нужна эта работа, второго шанса для моей колонии не будет. Я была готова подписать что угодно и работать хоть с космическим дьяволом, лишь бы преуспеть в миссии.

— Если позволите, доктор, я представляю, через что он прошёл и что пережил, и готова помочь ему вернуться в общество.

Вальт прищурился, и в этот миг мне показалось, что в его взгляде промелькнула человеческая теплота и усталость, а может, ещё и сожаление. Или это и впрямь была иллюзия, потому что его голос остался ледяным:

— Вы ведь внимательно изучили с досье капитана Лока?

Я активировала интерфейс нейродиска. Одна мысль — и перед глазами появился призрачный текст стандартного досье подопечного. Я пробежалась ещё раз: капитан Максимилиан Лок, тридцать один год, космолётчик. Женат, двое детей. Побывал во вражеском плену. Единственный выживший в битве у Вектора. 

С голографии на меня смотрел капитан космических войск в тёмно-синем кителе с регалиями в виде серебряных звёзд. Хмурый, с правильными чертами и пронзительным, но пустым взглядом. Не человек — лишь его оболочка. 

Дальше описывалась целая куча медицинских проблем, в которых я не особо разбиралась. Бедняга.

Вектор… где-то на окраинах. Такая же захолустная дыра, как Гидра, и там тоже нет спасения от пиратов, а единственные силы Содружества были разгромлены. 

— Неужели в битве у Вектора он один выжил, — пробормотала я.

Так говорили в новостях, которые я слышала краем уха, поскольку усиленно занималась по ускоренной программе подготовки кураторов. 

— Такова официальная версия. Мы сделали всё возможное, чтобы спасти капитана Лока, когда подобрали его спасательную шлюпку. О нём никто не должен знать, это секретная информация. Ну что, справитесь? — поинтересовался Вальт с хитринкой во взгляде, словно чувствовал что-то и сомневался в моём профессионализме, подсовывая мне подлянку.

Я заставила себя медленно вдохнуть, запихивая поглубже свои опасения и сомнения. 

— Я сделаю всё от меня зависящее, доктор, — ответила я

Он кивнул и впервые коротко улыбнулся. 

— Что ж, для начала предлагаю познакомиться с ним лично, — сказал он всё с той же хитринкой и сдвинулся с моего пути. — А потом жду ваш окончательный ответ.

Ответ в любом случае будет утвердительным. Колонии вообще чудом повезло, что на станции открылась такая вакансия. Ведь это Военно-гуманитарный объект Содружества под ведомством Департамента обороны и сектора здравоохранения. Администрация тут же ухватилась за возможность и направила меня. Учитывая все обстоятельства в колонии — работы для меня нет, хотя полно людей, нуждающихся в психологической помощи, ресурсы урезают из-за нападения пиратов, денег на выезд нет, — для меня это было отличным шансом не только помочь родному миру, но выбраться и поработать по специальности. Так что резюме моё «доработали» и проиграть было нельзя.

Я дошла до каюты и наткнулась на охрану. Под лопаткой предательски дрогнула мышца. Почему простого космолётчика охраняют четверо вооружённых солдат? Послевоенные травмы, конечно, тяжёлые, но четверо — это явный перебор.

Один из охранников шагнул ко мне. Дополненная реальность высветила его данные: лейтенант Крис Дейн, начальник службы безопасности станции. Лицо каменное, как у всех, кто слишком долго служит на дальних рубежах. 

Он кивнул, явно сверившись с досье в своём нейродиске, и шлюз за его спиной беззвучно открылся, приглашая меня внутрь. Я нервно сглотнула, взяла себя в руки и вошла. Дверь закрылась за мной с едва слышным шипением, но я всё же вздрогнула. Тишина давила, нарушаемая только низким гудением систем вентиляции и моим собственным, слишком громким дыханием.

Здесь пахло стерильностью, обычной для медицинской палаты. Вот только палата не была обычной, это был изолятор. Небольшое помещение, стены и пол — мягкие, светящийся белым материал, явно поглощающий звук и удары. Всё казалось слишком чистым, слишком правильным, словно само пространство старалось не тревожить того, кто ждал внутри силового поля.

Неужели мой первый в жизни подопечный столь неадекватен и опасен? Мороз пробежал по спине от предчувствия встречи.

Подопечный, довольно крупный, возможно генномодифицированный, что не редкость среди солдат, сидел неподвижно на краю медицинского ложа, спиной ко входу. 

От волнения я упустила пункт про модификации в досье, надо будет перечитать. Солдат специально делали сильнее, быстрее и ловчее. Во всяком случае это объяснило бы количество охраны за дверью. 

Широкие плечи под тонкой серо-зелёной тканью больничной рубашки чуть заметно шевельнулись, мышцы напряглись. Однако голову он так и не повернул. Её брили, но чёрные, как смоль, волосы уже начали отрастать и торчали коротким ёжиком, прикрывая свежие швы. 

Я прошла внутрь, намеренно ступая чуть громче. Капитан Лок не реагировал. Он явно слышал, что кто-то вошёл, но сидел слишком собранно, будто замер в ожидании выстрела. Я такое видела в обучающей программе, только там между куратором и солдатом не было преград. А тут — силовое поле.

— Здравствуйте, — начала я, включая свой самый спокойный, эмпатичный тон. — Я ваш куратор по социальной адаптации. Меня зовут Александра…

Я не договорила. Он всё же соизволил повернуть голову, но сделал это нарочито медленно, будто хищник, оценивающий дистанцию для прыжка, и слова застряли у меня в горле. Хорошо, что он был за силовым полем.

В его глазах — бездонных, как космос за иллюминатором, сверкнула искра. Во взгляде не было страха или растерянности, только анализ. Мгновенный, всепроникающий, сканирующий, будто он видел меня насквозь, и что хуже, выбирал, за какую мою слабость сейчас ухватиться. 

Я остановилась посреди комнаты. При всей своей возможной опасности он казался привлекательным. Черты лица словно высекли из мрамора: твердый подбородок, прямой нос, высокие скулы.

Впрочем, я пришла не для оценки внешности и прекрасно осознавала, что передо мной человек, способный причинить вред.

«Доктор Вальт, пациент агрессивный?» — послала я мысленный импульс по нейросвязи.

«Ты про силовое поле? Это для стерильности. Там что-то глючило, поэтому техники его снимут только завтра».

«А охрана у входа?»

«Протокол станции».

Я непроизвольно выдохнула. Нейродиск сообщил тихим щелчком, что получил параметры медицинского сканера. Пациент был стабилен и спокоен, скорее всего, его держали на антидепрессантах. Надо будет запросить план лечения. 

— И это мой новый доктор? — раздался хрипловатый насмешливый голос.

Я выпрямилась.

— Я не доктор. Я куратор. 

— А-а, психолог, значит, — снова перебил он. — Социальная программа. Я в курсе. Значит, Александра.

— Фелис.

— Это имя или фамилия? Хотя неважно, — ухмыльнулся он. — Буду звать тебя Алекс.

Наглый, сразу перешёл на ты и поставил условия. С ним не будет просто, и если я дрогну, он почувствует слабину.

— Предпочитаю Лекса, — отрезала я не моргнув. — Я здесь, чтобы вам помочь.

Он усмехнулся и внезапно встал. Плавно, тихо, словно тень, шагнул в мою сторону, стараясь скрыть хромоту, но мой нейроимплант уловил. Бедняга, здорово ему досталось. Удивительно, что после всего он держится так уверенно и нагло. Но я узнала этот взгляд — всего лишь маска, защита того, кто повидал слишком многое.

— Помощь мне не повредит, — капитан Лок шагнул ближе, и силовое поле мягко засветилось, обозначив границы. Он изучающе оглядел меня и хищно оскалился. — Эта койка узковата, но нам ведь не обязательно ею пользоваться?

Вот, значит, как. Прямо, напористо, с расчётом. Он явно проверял рамки, щупал границы, пытался вывести меня из равновесия. Неплохая попытка. 

Капитан Лок в изоляции, он ничего не помнит, вот и маскирует беспомощность за флиртом и шутками. 

Юмор — хороший знак. Значит, контакт возможен. Но и тревожный, потому что человеку проще пошутить, чем подпускать ближе.

— Очень хорошо, что вы не утратили чувство юмора, — мягко улыбнулась я в ответ.

В его глазах мелькнуло что-то хищное.

Поощрять неуместный флирт нельзя, совсем игнорировать — он закроется, а если подыгрывать слишком сильно — размоются рамки. Нужно создать безопасную среду, учить простым социальным реакциям, помогать понимать эмоции и быть опорой. На первый взгляд вроде ничего сложного.

В этот момент дверь шлюза за спиной открылась. Вальт вошёл и остановился, поочерёдно изучая каждого из нас, словно опытные образцы.

— Ну как, познакомились? — поинтересовался он и вопросительно уставился на меня. 

— Разумеется, доктор.

На нейроинтерфейсе мелькнуло послание от него:

«Последний шанс отказаться».

 Вальт будто бы видел меня насквозь, и от его взгляда пересохло во рту. Я постаралась удержать лицо каменным. 

«Ни за что».

— Вас устраивает куратор, капитан? — повернулся он к Локу.

Тот демонстративно, подперев рукой подбородок, прошёлся по мне оценивающим взглядом с головы до ног и обратно.

— В моём вкусе. У неё стальные нервы, только руки дрожат. Чувствуется м-м… неопытность, что ли.

Вальт чуть приподнял брови, а у меня заколотилось сердце. Как я могла так быстро проколоться? Или он просто пытается меня поддеть?

— Руки не помешают заботиться о вашем восстановлении, — ответила я ледяным тоном.  

Капитан Лок всё так же ехидно улыбался. Вальт хмыкнул и медленно кивнул.

— Что ж, похоже, вы сработаетесь, — заключил он. 

«Вижу, что вы крепко держитесь за эту возможность, Александра, и не боитесь трудностей. Даю вам шанс проявить себя. Провалитесь — второго не будет. Удачи»

Мой желудок сжался. Упустить возможность дождаться связного, чтобы заявить о проблеме колонии — это конец для меня и моих близких. Но я не сдамся и приструню этого нахала. То есть помогу этому несчастному человеку, и у нас всё получится. Хотя его ехидный взгляд так и шепчет: «Посмотрим, кто кого».

Станция «Мираж Предела-311»

Доктор Вальт, начальник Лексы

Кристофер Дейн. Начальник службы безопасности

Он
Она стояла и смотрела на меня — эта Александра Фелис. Казалось, я чувствовал её запах через силовое поле, теплую кожу с едва уловимым оттенком… солнца? Или это фантазия разыгралась? В голове мелькнуло что-то неясное, ускользающее. Взгляд? Улыбка? Голос? Я видел её раньше?

Как бы я ни старался, ничего не мог вспомнить. Сознание напоминало выжженную равнину: пусто, тихо, тревожно. Я пытался ухватиться хоть за что-то: образ, имя, звук из прошлого. Ничего. Только тупая боль, тянущаяся от виска и откуда-то вглубь, будто в мозг вбили раскалённый гвоздь. Нога тоже ныла — неприятно, вязко, с каждым шагом напоминая о травме, будто кость сломали, срастили кое-как, а потом сломали заново. Напоминание о поражении, которого я не помнил — вот такой парадокс.

Там, где должно быть прошлое, зияла чёрная дыра. В левом ухе появился пронзительный писк и сводил меня с ума. Что это пищит? У меня импланты? 

Я понятия не имел, кто я, но чувствовал, что не привык быть слабым, и мне не нравилось сидеть взаперти.

Когда куратор назвала себя, что-то дрогнуло в моей чёрной дыре. Не образ — ощущение. Тепло, уют — резкий контраст со всей этой ледяной фальшью вокруг. 

Девчонка прошла в мою тюрьму и остановилась подальше от силового поля. Невысокая, хрупкая, хотя уверенная на вид: ровная спина, каждый шаг отмерен, лицо спокойное, без улыбки, но и без холода. Хорошенькая, пожалуй, только будто чего-то боится. 

На что она клюёт? Страх, жалость, власть? Надо проверить, а потом вытащить из неё то, о чём молчат другие, и сделать своим билетом на свободу. Ведь единственное, чего мне хотелось, — выбраться из этой тюрьмы, в которой непонятно почему меня держали. 

Интуитивно эта жажда не давала покоя и казалась вопросом жизни и смерти. Врачи убеждали, что телу требуется лечение, восстановление, и я как раз в подходящем для этого месте, так куда я пойду? Зачем? Это звучало логично, только что-то внутри постоянно искало выход и подсказывало: моё место не здесь.

Когда я впервые здесь очнулся, проверил стены. Провёл пальцами по качественным ровным швам, изучил массивный, тяжёлый, с магнитным замком люк, и понял: я в каком-то бункере или на космической станции. Камера в углу следила за каждым движением. Так просто не убежать.

Запахи подсказали больше, чем стены: стерильность, приборы, едкий привкус антисептика. Больница? Да, но всё как-то слишком выверено, слишком контролируемо. Военный изолятор — вот что это. 

Доктор Вальт подтвердил мою теорию о станции. Он рассказал, как мой корабль подбили, как я дрейфовал в капсуле и в каком состоянии меня сюда привезли — я был на грани. Только всё это казалось ненастоящим, хотя логика говорила об обратном, а память молчала. 

Я чувствовал себя зверем в клетке. Когда кто-то входил, мышцы сжимались, дыхание становилось поверхностным, будто перед прыжком. Хотелось толкнуть и сбежать, но по ту сторону шлюза дежурила охрана. Оставалось лишь разговаривать с врачами, задавать вопросы, искать слабое место. И вот появилась она.

— Как вы себя чувствуете? — спросила девчонка, как только доктор Вальт нас оставил. 

Она скользнула взглядом по мне, чуть приподняла бровь, ожидая ответа.

— Как после наркоза. Всё вроде работает, только бегать не хочется.

Простота — лучшая маскировка. Пусть думают, что я безобиден.

В её глазах опять мелькнуло сочувствие, которое она прятала под холодной маской безразличия.

— Понятно, это нормально. Вам удобно стоять? Может, хотите присесть?

Сама она расположилась на мягком офисном стуле, подальше от меня.

Правильно, держи дистанцию, как с диким зверем. 

— Насиделся, — буркнул я.

— Вы не против просто поговорить? — спросила она.

На её лице не было того казённого отвращения, как у других. Кураторша разговаривала с прохладцей в голосе, как и у всех прочих врачей, но эта прохлада была другой — девчонка будто хотела казаться кем-то более значимым. Интересно, она всегда такая или играет роль? Проверим.

— С тобой, Лекса, я готов на всё. — Я подмигнул ей и лениво пробежал взглядом по контуру силового поля. — Ты хоть понимаешь, как это выглядит?

— Это для безопасности. Поле снимут завтра.

— Ах, завтра. Это обнадёживает, — пробормотал я. — А то мне больно от этой «тюремной элегантности». Я ведь ничего не помню, а ощущение, будто что-то натворил. 

Вот именно. Ощущение. Глубокое чувство, будто меня в чём-то обвиняют. А говорят, что ни в чём. И почему я не верю ни единому их слову?

— Понимаю, как вам тяжело, капитан Лок, — отозвалась Лекса. — Вы заперты в каюте, за силовым полем и как будто в собственной голове. Но я здесь, чтобы помочь со всем этим разобраться. Давайте начнём завтра с маленьких шагов, вы ведь не против прогулки по станции?

Она говорила это так чётко, будто по инструкции, и мне захотелось немного сбить эту официальность. 

— Приглашаешь меня на свидание? — подхватил я в шутку. — Конечно, я мечтаю выбраться отсюда, можешь не спрашивать. 

Эта кураторша старалась казаться строгой и профессиональной. Мысль использовать её пришла неожиданно, и насторожила. Но других вариантов не было, а бездействовать я не мог.

— Очень хорошо, что ваша ирония помогает держаться — вы молодец, — не растерялась она. — Я говорю не про свидание, а про шаг к нормальной жизни — вы заслужили это. Давайте представим, что нас ждёт завтра: коридоры станции без «элегантности», разные новые отсеки. Чего вам хотелось бы, просто походить или посмотреть что-то интересное? Я сама здесь недавно, и мне всё интересно, но это ваше время и решать вам.

Боги звёзд, она просто милашка. А эти сиреневые волосы, собранные на затылке в тугой пучок, что за выбор цвета? Необычно, красиво. Она слишком мила для этого места. Слишком искренна... или невероятно хорошая актриса.

— С тобой — всё равно, лишь бы подальше.

Лекса улыбнулась.

— Понимаю, как хочется выйти отсюда, и завтра мы это исправим. Так куда сходим? Может, вас интересует обзорная палуба с видом на туманность или ботанический сектор?

Я склонил голову набок и ухмыльнулся.

— Пожалуй, обзорная палуба. Это может быть романтично. Обещаю даже не хромать. Хотя нет, я соврал. Не хромать — выше моих сил. 

Я сказал это почти машинально и только потом заметил, как напряглось её лицо,  пальцы сжались, щёки порозовели. Выходит, задел? Хорошо, добился хоть какой-то реакции. Но она не сдалась.

— Капитан Лок, я ценю ваш юмор, — мягко сказала она, — но давайте придерживаться профессиональных отношений. Я ваш куратор по социальной адаптации, а не подружка для развлечений.

Упрямая, но в голосе нет злобы, только... усталость? Недоверие? Лёгкая неуверенность. С ней нужно быть тоньше.

— О, конечно, ты же «профессионал». Очередная тюремщица.

Слова вырвались сами и прозвучали резче, чем я хотел.

Она быстро подавила раздражение, но я успел заметить.

— Вы знаете, в чём заключается работа куратора?
Она сказала что-то ещё, а я уже представлял коридоры станции и думал как следует осмотреться. Найти план эвакуации станции, слабости в охране — всё, что может пригодиться. 

— Я поддерживаю тех, — продолжала она, — кому трудно справиться с последствиями службы — пережитым стрессом. Я подскажу, куда обратиться за помощью, как наладить быт, найти работу или восстановить отношения с людьми. Капитан Лок, вы слышите?

Похоже, я снова отвлёкся.

— Да, мне что-то такое говорили. Слушай, Лекса, мы не на службе. Зови меня просто… — запнулся я, пытаясь вспомнить собственное имя. — Что там написано в моё досье? 

Она будто бы зависла на миг. Может, проверяла моё досье в импланте в своей симпатичной головке, а может, взвешивала «за» и «против».

— Максимилиан, — ответила она.

 Имя отозвалось как чужое, как и всё вокруг, звучало, будто его кто-то придумал для удобства. Я чувствовал, что оно не моё, но спорить не стал. Здесь не было ничего моего, даже отражение в зеркале казалось незнакомым.

— Вот и хорошо. Лучше — Макс.

— Как скажете, Макс. Что насчёт ботанического сада? — продолжила она. — Воздух там, должно быть, свежий. Завтра, как только уберут поле, я за вами зайду.

— Завтра? Что ж… — Я сделал вид, что ужасно расстроен. — Ещё один день в этой клетке.

Давай, покажи. Где твоя лояльность?

Она прищурилась, задержав на мне взгляд чуть дольше.

— А давайте обсудим с доктором Вальтом, как ускорить этот вопрос?

Я усмехнулся.

— Думаешь, я не пытался? — прищурился я. — Он и к тебе вряд ли прислушается.

Посмотрим, как выкрутится.

— Я прямо сейчас схожу за ним, и мы вместе убедим его выпустить вас пораньше.

В её глазах мелькнула решимость, словно она приняла вызов.

— Ладно, попробуй — хуже не будет. Но я уверен, что он откажет, тогда... план Б?

Я и сам не знал, каким мог бы быть этот план «Б» и зачем вообще это сказал. Наверное, чтобы проверить, как далеко она готова зайти, играя в эту игру.

— План Б — ботанический сад завтра? — иронично подхватила она. — Всё, я уже его зову.
Лекса поднялась и вышла, оставив меня наедине с тишиной изолятора. Я смотрел ей вслед, пока люк не закрылся, и только тогда позволил себе выдохнуть. 

Александра Фелис не такая, как все прочие на станции. Она говорила искреннее, хотя в её голосе мелькала тревога. Может, она мастерски притворялась? А может, это моя паранойя играла? Ведь в этой клетке всё кажется подозрительным, даже собственные мысли.

В груди шевельнулось что-то новое — странное тепло, будто её присутствие разбудило эхо давно забытого чувства. Доверие? Нет, слишком рано. Симпатия? Опасная слабость. Но девчонку можно сделать союзницей.

Я опустился на край ложа, потирая ноющую ногу. Боль стала постоянной спутницей, как и этот монотонный писк в ухе, словно сигнал, который ждёт активации. Что, если это не просто контузия? Что, если во мне спрятано что-то, о чём не знает даже Вальт? Интуиция шептала: «Не доверяй им всем», но Лекса казалась исключением. Её румянец, когда я заигрывал, её упрямая попытка сохранить профессионализм — это было почти трогательно. Я поймал себя на том, что улыбаюсь, потому что хоть что-то ещё могу контролировать. 

Дверь шлюза снова открылась, и вошёл Вальт, за ним — Лекса. Доктор выглядел как всегда: холодный, расчётливый, со взглядом, повидавшим многое. Он остановился у границы силового поля, скрестив руки на груди.

— Капитан Лок, — начал он, — я вижу, вы нашли общий язык. Ваш куратор настаивает на досрочном снятии поля. 

В его тоне сквозила насмешка или мне показалось? Этот человек явно знал больше, чем говорил. 

Мышцы напряглись, готовые к чему угодно, но в голове мелькнуло сомнение: а если он прав, и я правда опасен? Нет, этого не может быть…

— Доктор, я здесь, как в тюрьме, — сказал я спокойно. — Если я не помню ничего, то зачем эта клетка? Дайте мне глоток свободы. Что плохого в прогулке?

Вальт прищурился, переведя взгляд на Лексу, которая стояла чуть позади с напряжённым лицом.

— Это не тюрьма, капитан. Это меры предосторожности. Ваша травма... последствия непредсказуемы. Но если Фелис берёт на себя ответственность, — помедлил он, будто взвешивая слова, — до завтра можно не ждать. С вами будет охрана, и никаких выходов за пределы медицинского сектора. Учтите,  если что-то пойдёт не так, — его взгляд задержался на Лексе, — ответственность будет целиком на вас.

Она насторожилась, задумалась на мгновение, и только потом кивнула. В её глазах мелькнуло облегчение, похоже, она думала, что выиграла битву. Пускай. Моё же чувство триумфа смешалось с подозрением — почему Вальт так легко согласился? Неужели она была столько убедительной? Может, он проверяет меня? Или её? В груди кольнуло предвкушение: свобода близко, и я использую её, чтобы вырваться из этой паутины.

— Спасибо, доктор, — сказала Лекса. — Мы начнём с обзорной палубы, раз уж нельзя покидать сектор. 

Вальт кивнул и вышел, но перед тем, как люк закрылся, он бросил на меня почти сочувствующий взгляд. И в этот миг в моей голове вспыхнул обрывок: тёмный коридор, вспышки выстрелов, чей-то крик... «Предатель!» 

Писк в ухе усилился, и я замер, сжав виски и пытаясь удержать фрагмент этого видения. Или воспоминания? 

Кто я на самом деле? И почему это слово эхом отдавалось во мне, как приговор?

 Лекса забеспокоилась.

— Что случилось? Вам плохо? Позвать врача?

Она

Час свободного времени я решила провести в маленькой, тесной каюте, которую выделили для меня на станции. В ней я чувствовала себя намного уютнее, чем в своей комнате в общежитии на Гидре. Внутри были компактные удобства и самое важное — никаких соседей.

Я засунула сумку с вещами в гардеробный отсек и расположилась на узкой койке, уставившись в крошечный иллюминатор на пустоту, и заново пережила каждую секунду встречи с подопечным. Его непрозрачные намёки, холодные, всевидящие глаза, и едва заметная насмешка держали меня в напряжении. Он будто проверял границы, пытался играть моими реакциями, заставлял насторожиться, словно испытывал меня.

Наше знакомство прошло удовлетворительно, если не считать его попытки сразу перейти на «ты» и проверять, как я реагирую на провокации. Я понимала стратегию такого поведения, но всё равно ощущала напряжение. Я не робот, и внимание, хоть и неприятное, требовало от меня сосредоточенности, чтобы не выйти за рамки профессионализма.

Больше всего меня интересовал вопрос: почему такого пациента с вооружённой охраной за дверью и силовым полем доверили молодому специалисту с окраинной колонии, чьи главные достижения, согласно резюме, — это диплом с отличием и работа с парой десятков ветеранов с посттравматическим синдромом?

Может, потому, что Гидра была единственной ближайшей к станции колонией Содружества, а ждать специалиста с регалиями из центра слишком долго, вот и решили обойтись мной?

Вальт, конечно, не знал, что весь мой опыт сводился к работе с виртуальными моделями. Настоящих ветеранов в нашем захолустье было не найти, поскольку туда никто не соглашался лететь.

Администрация колонии надеялась, что Вальт ничего не узнает, а мне стоило больших усилий взять себя в руки и сдержать волнение. Я представляла бескрайние океаны Гидры и водные города колонии на закате, как лёгкий бриз ласкает кожу и как там может быть безопасно, если я не подведу. Созвоны с домом помогали держаться, и виртуальный опыт тоже. Я надеялась, что дальше всё пойдёт более-менее гладко, и Вальт всё так же ничего не заподозрит, по крайней мере до тех пор, пока я не выполню миссию.

Я подозревала, что во всём этом деле с капитаном Локом есть подвох, и мне он совершенно не нравился. Его охрана на уровне содержания опасного заключённого или ценного образца. Впрочем, генномодифицированные солдаты в какой-то мере считались ценными образцами, поскольку после войны их остались единицы, а солдаты с пострадавшей психикой могли представлять немалую угрозу.

При мысли обо всём этом у меня возникло ощущение, что я лезу в чужой шкаф и вот-вот наткнусь на скелет. Но иначе нельзя, лучше понять, с чем имеешь дело, так что следует получше изучить его досье.

Я активировала нейроинтерфейс, ещё раз пробежалась по досье, не нашла ничего нового и полезла в сеть станции искать информацию о битве у Вектора. В будничной суете я могла упустить что-то важное.

Официальная версия подтвердилась: никто не выжил. Капитана Лока посчитали мёртвым, и вероятно, информация о том, что врачи на Мираже сотворили чудо, пока не дошла до центра Содружества, и семья капитана всё ещё рыдает от горя. А ведь он даже их не помнит. Но напоминать пока рано, сейчас важнее стабилизировать его эмоции, хотя если он перегнёт с флиртом, придётся мягко намекнуть на семью.

В информационной сети станции в открытом доступе лежало мало полезного, так что я направилась к доктору Вальту с просьбой предоставить мне доступ, если, конечно, он решит оставить меня на этой работе.

Его кабинет был таким же стерильным и холодным, как и всё на Мираже. Ни одного лишнего предмета — только стол, кресло и хозяин. Белые панели стен отливали мертвенным блеском. Всё здесь казалось не просто чистым, а вылизанным до блеска, будто кабинетом никогда не пользовались. Лишь встроенный в стол терминал, безмолвный и такой же белый, напоминал о том, что здесь работает человек.

Вальт сидел прямо, сложив домиком тонкие пальцы, и его тяжёлый взгляд напоминал сканирующий луч — будто он фиксировал не только выражение моего лица, но и мельчайшие колебания дыхания.

Я не успела сказать, зачем пришла. Он первый открыл рот и начал с упрёка:

— Я наблюдал за твоей работой, — медленно произнёс он, перейдя на ты. — Пациент флиртует с тобой, а ты поощряешь.

Мне не понравилось, что он произнёс это так, будто я действительно совершила ошибку и дала подопечному знак, что со мной можно флиртовать.

— Это естественная реакция для травмированной психики в условиях изоляции. Он проверяет границы, доктор, — ответила я, стараясь говорить уверенно. — Я их расставляю.

— Неужели? Диалог уходит в личное, вместо фокуса на адаптации — пациент ждёт «свидания».

— Я понимаю, вы хотите, чтобы он скорее выздоровел. Но он не машина, он говорит то, что чувствует и думает. Если вас не устраивает моя реакция, давайте обсудим другую стратегию.

— Стратегию я тебе предоставлю в электронном виде, — ответил он. — У нас есть протоколы, по которым ты будешь работать.

— То есть я прошла испытание? Вы меня оставляете?

— Верно, но с оговоркой. Ты нам нужна как формальный куратор по линии социальных гарантий. Официальный помощник ветерана. Фактически — живой свидетель, что мы соблюдаем протоколы и выполняем требования Содружества. Твои отчёты будут отправляться в командование. Когда явится проверка, твоя задача — присутствовать, фиксировать сессии, поддерживать видимость. Поняла?

Радость моментально схлынула, аж шея похолодела. Формальный куратор — звучало как «марионетка». Это было неожиданно, но хотя бы объясняло моё присутствие на этой станции. Ладно, пусть так. Главное — моя миссия. Я должна передать сообщение с доказательствами нападения варланских пиратов на колонию контактному лицу, которое прибудет на станцию, попросить помощи и убедиться, что нас услышали. Остальное неважно. Хотя кого я обманываю? Я привыкла быть нужной и хотела помочь капитану Локу, но мне будто подрезали крылья.

— Значит, я ширма? — спросила я тихо.

— Зачем такое грубое слово? — усмехнулся Вальт. — Нам нужна прозрачность и контроль. Ты же знаешь, как работают проверяющие. Кому нужен скандал? Да, ты — молодой уважаемый специалист и даже опытный, и самое быстрое, что мы нашли. Но мы хотим, чтобы ты следовала нашим инструкциям.

Казалось, у меня опора ушла из-под ног.

— Хорошо, — пробормотала я, всё ещё находясь в ступоре от ограничений.

Вальт довольно кивнул, не отрывая от меня взгляда, и на мой нейродиск мгновенно прилетел ещё пакет файлов — голографии, графики проверок, коды процедур.

— Здесь то, что тебе нужно знать для работы.

Я кивнула, потому что не видела иного пути тут остаться.

— Вы не против, если я буду добавлять к вашим протоколам свои?

— Какие ещё свои?

— В моей работе важно, чтобы подопечный начал доверять хотя бы куратору. То, что капитан Лок находится под строгим контролем, тоже снижает эффективность. Лучше убрать охрану из-под его двери. И если он физически здоров, почему не переселить его в каюту?

Вальт растянул и без того тонкие губы в безжизненной усмешке.

— Конечно, — протянул он лениво. — Давай заодно дадим ему доступ к системам станции.

Он резко перестал улыбаться, и у меня всё сжалось внутри.

— Ты с ума сошла, девочка? Лок генномодифицированный солдат — профессиональный убийца. Ты уверена, что будешь спать спокойно, пока он бродит по станции? Я убрал силовое поле, но не собираюсь рисковать всеми ради твоего гуманизма.

Я выдержала нападку не моргнув.

Он высказался и расслабился, откинувшись на спинку кресла, покачал головой и, кажется, в его взгляде появилось удовольствие от предстоящей игры.

— Разве я прошу убрать охрану совсем? Что мешает охранять его в каюте и делать это хотя бы не так явно, а вроде домашнего ареста?

— Ты, конечно, молодец и амбициозна, — ответил он уже мягче. — Но здесь военный объект при ведомстве космообороны, а не детский сад и не место для романтических экспериментов.

Я нервно сглотнула, хотя изо всех сил старалась делать ничего не выражающее лицо. Выдержка опять меня подвела. Вальту зачем-то нужно держать его в медицинском блоке и он словно прикрывался агрессией, чтобы не объяснять мне причин.

— Я не собираюсь провоцировать его. Ладно, правила здесь устанавливаете вы, — сдалась я. — Но чтобы улучшить его эмоциональное состояние, мне нужно понять природу его травмы. Могу я, как сотрудник, получить допуск к закрытым каналам на станции?

— Как сотрудник ты получишь зелёный допуск. Но он открывает далеко не всё. Что именно ты хочешь знать?

— Капитан Лок космолётчик, его подбили, и он успел спастись в шлюпке. Когда его нашли, он был при смерти вовсе не потому, что в шлюпке закончился воздух. Судя по его травмам, он побывал в рукопашном бою.

— Как он пострадал — неважно. Твоя задача — не копаться в прошлом, Александра, — произнёс Вальт резко, — а вернуть единицу в общество быстро и эффективно. Файл с инструкцией уже на твоём нейродиске.

У меня складывалось впечатление, что Доктор Вальт просто слишком многое скрывал. Ну ничего, я всё равно выясню, что тут происходит.

На нейродиск поступили протоколы, в которых оговаривались правила общения с моим подопечным: что говорить, что носить, как отвечать, когда улыбаться и многое другое. Что ж, я поиграю в эту игру.

Я развернулась, чтобы уйти.

— Дам тебе совет, — прилетело мне в спину. — Лок не просто человек — это инструмент Содружества, который нужно исправить. Если ты будешь слишком мягкой, он просто раздавит тебя.

Я обернулась. Вальт откинулся на спинку кресла с маской безразличия на лице.

Я вышла из его кабинета, и меня трясло от ярости и отчаяния. Сердце гремело в висках; в голове вертелся список процедур, протоколов и чужих команд.

Вальт говорил о человеке, как о предмете, механизме, который нужно пересобрать, покрасить и вернуть в строй. Мне было до смерти жаль этого несчастного, запертого в изоляторе.

Я пришла сюда не только ради своей миссии, но и чтобы помогать, а не становиться ширмой. Зато теперь я понимала, что если собираюсь помочь ему, придётся действовать незаметно.

Он

Силовое поле отключили. «Экран защищал ваш нестабильный иммунитет после травм и операций», — объяснял Вальт. Бред. Они просто решили, что я достаточно приручён, или, что более вероятно, Вальт хотел посмотреть, не придушу ли я его кураторшу. Сам он без охраны никогда не входил, но кураторшу пустил одну.

Она пришла через час, как и обещала. Я вышел из изолятора, и странное ощущение покалывания пробежало по коже. Никаких преград, только холодный воздух коридора под пристальные взгляды охраны. Других людей в коридоре не было. Четверо охранников по бокам напряглись, но Лекса даже не шелохнулась, её глаза на миг расширились, оценивая меня.

Любопытно — она не отступила, не спряталась за одним из этих амбалов. В груди шевельнулось что-то странное: уважение? Или просто облегчение оттого, что она не боится. Стойкость делала её ещё интереснее, как головоломку, которую хочется собрать. Но я чувствовал подвох — охрана здесь не просто так, и её спокойствие могло быть маской.

— Выглядишь, будто начальство устроило взбучку, — просипел я. — Или, может, ты поняла, что работа со мной неблагодарная, и решила сбежать, пока твой безупречный профиль не пострадал?

— А вы наблюдательны, Макс. Начальство иногда ворчит, но сбежать? Ни за что, я ведь обещала быть рядом. А насчёт неблагодарной работы — напротив, с вами интересно. Ну что, обзорная палуба ждёт, готовы?

Я моргнул и почти благодарно усмехнулся. Ладно, это лучше, чем «неблагодарная работа». Охрана за нами шевельнулась, напоминая, что свобода — иллюзия, но тёплый взгляд Лексы делал их фоном.

— Интересно, значит? Тогда веди, куратор.

Я шагнул вперёд, и боль в ноге кольнула. Лекса сразу заметила хромоту.

— Нам необязательно торопиться, — сказала она. — Или хотите поскорее увидеть туманность?

Я хотел увидеть планы эвакуации, воздуховоды, коды от люков, поэтому медленно осматривался. Коридор, вентиляционная шахта на потолке слишком узкая, камеры на каждом повороте, магнитные замки на дверях. Дурацкие военные плакаты на стенах, явно нарисованные левой пяткой одного из этих амбалов.

— Что там, на палубе, красивые виды?

— Туманность Мираж Предела. Говорят, красиво.

— Мираж Предела… Не знаю. Мне уже красиво. — Я задержал взгляд на Лексе, отмечая лёгкий румянец на щеках и выбившиеся из причёски сиреневые пряди.

— Спасибо, Макс, ваши слова делают мой день лучше. А вид на палубе поможет вам забыть о боли в ноге. Обещаю. Этот вид, говорят, очень впечатляет.

Опять перевела тему и разговаривала будто по шпаргалке, а мне хотелось нормального, живого общения, хотелось увидеть, что скрывается за этой идеальной маской кураторши.

— Делают день лучше? Рад это слышать. А скажи, Лекса, цвет твоих волос в другом месте такой же?

Её щёки ещё больше налились румянцем, она поправила волосы и отвела взгляд.

— Совсем не можете найти тем для разговора?

— Тем у меня сколько угодно. — Я провёл ладонью по своей голове с едва отросшими колючками. Пальцы коснулись толстого рубца. — Мой имплант пострадал, и его удалили, — пробормотал я чуть тише, склонившись к ней, чтобы не слышала охрана. — Мне так сказали, но я не уверен. Постоянно слышу писк. Ты что-нибудь знаешь об этом?

Она пожала плечами и уставилась на меня.

— В вашей комнате много приборов. Вы не думали, что пищать может один из них? Что касается импланта, Содружество выделит вам новый, если захотите.

— Не знаю, захочу ли. — Я вообще сомневался, что он у меня был, потому что едва ли мог себе представить, каково это — иметь в голове компьютер. — Я не помню. Расскажешь, каково жить с этой штуковиной в голове? Не контролирует ли Вальт через неё твои сны?

Лекса бросила на меня удивлённый взгляд.
— Это так не работает, — покачала она головой.
Мы вышли на обзорную палубу. Людей здесь было мало, все разбрелись, любуясь ярко-лиловой туманностью, раскинувшейся за огромным панорамным окном. Никто на нас не обратил внимания.

Вид и впрямь был грандиозным, не то, что слащавые голограммки, которые мне разрешали смотреть. Эта красота будила что-то тревожное.

— Офигеть, — вырвалось у меня.
— Да, — согласилась Лекса, подходя к панорамному окну.

Она замерла, заворожённая видом, её лицо стало беззащитным и мягким.

Я неспешно подошёл, будто тоже собирался залипнуть у окна, положил руки на перила — там стоять стало удобнее, и нога отдыхала. Я не заметил, что придвинулся к кураторше вплотную, нарушив её личное пространство, и наши локти соприкоснулись. Она повернула голову, её глаза расширились от удивления. Я почувствовал лёгкий запах шампуня — что-то натуральное. Фрукты?

— Ой, простите, — сказала она, будто это её вина, а не моя. Её голос перешёл в шёпот, щёки всё так же пылали. — Туманность завораживает, правда? Как мираж, который манит, но ускользает. Не зря ведь она так называется.

— Прямо как память в моей голове. Иногда всплывают какие-то бессвязные обрывки, но я не могу ухватиться.
— Хотите, я покажу кое-что, что поможет ухватиться? — спросила она и полезла в карман, заодно отстранившись, и достала голографический проектор — такой маленький, что можно спрятать в кулаке.

— Показывай.

Она поставила устройство на перила и включила. Перед нами возникли разные образы: космолёты, планеты-колонии, звёздные системы. Семья за столом, дети, играющие в парке. Я в звёздной форме Содружества до травмы с какой-то женщиной. Мы держимся за руки. Дети смеются.

— Что это? — поинтересовался я.

— Ваша семья, жена, дети. Они ждут, когда вы вернётесь.

Моя память оставалась слепым пятном. Я качнул головой, скрестил руки на груди и отошёл на шаг. Нога снова заныла.

— Это не моя семья, — произнёс я быстрее, чем успел подумать.

Не моё имя, не моя жизнь. Я уже ни в чём не был уверен. Но вот же доказательства — прямо передо мной!

Лекса встрепенулась и торопливо потянулась к сенсору устройства.

Голограмма сменилась простым космическим пейзажем, но перед глазами ещё стояли лица людей, которых я должен якобы любить. Это как смотреть на чужую голограмму, куда кто-то приделал твоё лицо.

Я не чувствовал к ним ничего, и эта пустота внутри ужасала, словно я — ошибка, бездушный робот. Хотелось уйти от этой темы, выкинуть образы из головы, избавиться от неловкости, и вернуть контроль.
— Лучше свои покажи. У тебя ведь есть голографии где-нибудь на пляже, в райском уголке? Вот на это я бы взглянул.

Она покраснела и отвела взгляд. Что-то внутри меня удовлетворённо ёкнуло: приятное, живое, человеческое ощущение от её растерянности.

Лекса быстро взяла себя в руки, нацепив маску холодной кураторши, работающей по инструкции.

— Лучше я выключу.
Перед тем, как погаснуть, устройство выдало изображение варланского крейсера, и я успел уцепиться за него взглядом. Он напоминал доисторическое морское животное — такой же величественный, опасный. И тут во мне вдруг что-то сжалось, и будто удар током прошёлся по позвоночнику, аж дыхание перехватило.

На долю секунды перед глазами мелькнула вспышка яркого света на фоне чёрного космоса. Я даже не успел осознать, как реакция прошла и перед глазами оказался потолок и испуганный взгляд кураторши.

— Святые звёзды! Макс, вы в порядке?

В порядке ли я? Я открыл рот, чтобы ответить, но вместо «да» вырвалось
«к’тар» на чистом варланском без малейшего акцента. Это слово выражало согласие, я прекрасно откуда-то это знал.

— Что?.. Что вы сказали?

Она будто не расслышала, а я решил промолчать. Пусть сама скажет, что это было. Лекса протянула руку, помогая мне сесть, а в её взгляде боролись беспокойство, профессиональный интерес и… что-то похожее на жалость.

— Что вы стоите? Принесите воды и позовите врача! — орала она охранникам.

— Не надо врача, — пробормотал я.

— У вас пульс подскочил, — сказала она. — Это всё последствия травмы. Не нужно было показывать вам голограммы. Простите.

— Нужно. Ты всё правильно сделала. — Я с силой выдохнул, пытаясь вернуть контроль. — Всё в порядке. Но откуда… Откуда взялось это слово?

— Все солдаты знают варланский. В этом нет ничего особенного.

Её пальцы дрожали, когда она выключала проектор, и прежде, чем она успела что-то сказать, появился Вальт с ещё двумя охранниками. Его лицо было искажено холодной яростью.
— Александра, — хлёстко бросил он. — Прогулка закончена. Немедленно в мой кабинет.

Она вздрогнула, схватила проектор и взглянула на меня перед уходом. В её глазах уже не было паники. Только понимание. И вопрос.

Она ушла, оставив меня с единственным вопросом в голове: почему из всего возможного, я вспомнил именно вражеское слово?

Ещё одна книга нашего моба:
ТОЛЬКО ДЛЯ ЧИТАТЕЛЕЙ СТАРШЕ 18 ЛЕТ
Напарник для одиночки

от Леи Вейлер 

Она

Я стояла в кабинете доктора Вальта по стойке смирно, как солдат на трибунале, чувствуя озноб на спине, и старалась не сломаться под его тяжёлым и неодобрительным взглядом. Особенно неприятным было, что меня отчитывали в присутствии начальника безопасности Кристофера Дейна, который примчался на крики доктора и замер у двери.

— Твой сеанс вызвал… — сделал паузу Вальт, подбирая слова, — нежелательную неврологическую реакцию у пациента. Это совсем не то, о чём мы договаривались, Александра.

«Но Макс что-то вспомнил!» — кричало во мне. Вместо этого я сказала ровным профессиональным тоном:
— Доктор, Вальт. Я следовала протоколу, предписанному вами. Капитан Лок… голограммы его семьи, которые вы сами мне прислали, должны были задать понятные рамки наших профессиональных отношений. Корабль там оказался случайно, но его образ привёл к интенсивной реакции, доказав, что мы можем достучаться до его памяти.

— Достучаться? — Вальт приподнял бровь. — Ты чуть не довела его до эпилептического припадка! Твоя задача — делать вид, а не вскрывать старые раны с помощью… дилетантских методов!

Это неприятно кольнуло, заставив меня усомниться в себе и в своей компетенции.

— Знаете, у меня ощущение, — не удержалась я, — что ваша задача — показать проверяющим структурам, что моя работа бесполезна. Зачем? Они просто заменят меня кем-то менее удобным для вас. Может, тогда сделать это сразу и не тратить моё время?
Я сильно рисковала, говоря ему такое, но, к счастью, он прислушался:

— М-м. Мы должны выдавать хоть какой-то результат. Но впредь согласовывай со мной такие вещи! — рявкнул он.
— Прошу прощения, — ответила я, и когда он расслабился, добавила: — Разрешите продолжить прогулки по станции. Под охраной, конечно.

— Ещё чего!

— Изоляция усугубляет его состояние. Она сковывает его и повышает тревожность. Прогулки, напротив, успокоят его и для проверяющих создадут видимость прогрессивной работы.

Вальт замер. В его глазах промелькнул быстрый расчёт. Он посмотрел на начальника безопасности, который молча стоял у стены.

— Дейн, что думаете об этом? — переадресовал вопрос Вальт.

Я удивилась. Какая разница, что думает какой-то охранник?
— Технически это возможно, — медленно протянул лейтенант. — Я обеспечу сопровождение, — продолжал он, бросив любопытный взгляд на меня. — Если Александра считает, что это ускорит выздоровление… Я не вижу особых рисков.

Вальт явно был против, но открыто спорить не стал. Ему нужны были чистые проверки. Он сжал губы, постучал пальцами по столу, и, похоже, принял решение.
— Что ж. Но с условием: малейшее отклонение в поведении пациента — и прогулки прекращаются. Вы оба отвечаете за последствия.
Он посмотрел на меня так, будто говорил: «А конкретно отвечать будешь ты».

Выйдя из кабинета, я почувствовала, как подкашиваются ноги, и прислонилась к прохладной стене, пытаясь перевести дух.

— А вы молодчина, — раздался рядом спокойный голос Дейна. Он подошёл ко мне и посмотрел одобрительно. — Держались достойно. Вальт бывает жёстким.

— Спасибо за поддержку, лейтенант, — выдохнула я, впервые обратив внимание на его внешность.

Он был моложе Лока, но таким же крупным и с той же военной выправкой. Ежик русых волос, квадратная, будто высеченная челюсть, карие глаза, в которых читалась не столько суровость, сколько следы пережитых битв. Типичный на первый взгляд солдафон, крепкий, прямой, но в нём была теплота, не свойственная людям, которые слишком долго служат.

— Пустяки. Я за командную работу. — Он мягко и искренне улыбнулся.

— Кстати, раз уж мы коллеги по этому непростому делу, может, обсудим детали за ужином? Как раз время, если вы, Александра, конечно, не против.

Он посмотрел на запястье. Носит часы по старинке? Надо же. Приглашение было ненавязчивым, и таким… нормальным, приятным. После сегодняшнего безумия, напряжённой прогулки с капитаном Локом и тяжёлого разговора с Вальтом, это казалось глотком свежего воздуха.

— Я не против, — улыбнулась я в ответ. — И можно просто Лекса.

— Тогда можно просто Крис и на ты, — подмигнул он.

Я кивнула, и мы направились в столовую длинными коридорами.

— Ты часто дежуришь у изолятора? — спросила я.

— Дежурит моя команда. Я здесь только по приказу Вальта, чтобы встретить тебя.

— Вот как. Значит, ты не будешь сопровождать нас во время прогулок?

Я никак не могла понять, огорчает меня это мысль или радует.

— Если не будет соответствующего распоряжения, — ответил Крис.

Мы свернули за очередной угол коридора, и впереди мигнула голографическая табличка «Сектор питания». Автоматическая дверь открылась, как только мы подошли.

В столовой гудели голоса, звенела посуда и пахло незнакомой горячей едой. Помещение было не очень большим, но полным. Сотрудники станции сидели за столиками по трое, иногда четверо и оживлённо беседовали, неспешно ковыряясь в своих тарелках, а одиночки, погружённые в чтение сообщений на нейродисках ели быстро, почти механически.

Мы подошли к окну выдачи.
— Ужин дня: нутримасса «рыба», гарнир «овощи» и витаминизированный напиток, — монотонно сообщил робот.
— Ну хоть на вкус — рыба, — ухмыльнулся Крис. — В армии бывало и хуже.
Он взял две порции и одну передал мне.

Я посмотрела на поднос — сероватая масса в миске, пара кубиков чего-то зелёного, шарики красного и жёлтого и ярко-жёлтая жидкость в прозрачной чашке. У нас на Гидре в рационе всегда была рыба. Порядком надоевшая, но хотя бы настоящая. Часто я ловила её сама. Ладно, я не привередливая.
— А десерт? — спросила я больше ради шутки.
— Сегодня мороженое. — Он кивнул в сторону стеклянной перегородки, за которой стоял ещё ряд автоматов выдачи. — Я терпеть его не могу, но ты, если хочешь, возьми мою порцию.

Я даже решила, что ослышалась. Отдать свою порцию — поступок почти немыслимый. Особенно когда речь о десерте.

— Правда? Спасибо!

Он пожал плечами и потянулся к автомату за столовыми приборами, а во мне всё ликовало от радости: такой десерт в колонии я могла позволить себе только по праздникам, а здесь на станции сотрудники получали его в обычный день, да ещё и бесплатно.

Две порции, надо же! Буду почаще ужинать с лейтенантом Дейном.

Я прошла к автомату и выбрала шоколадное и ванильное с солёной карамелью и орехами.

Мы с лейтенантом сели за свободный столик.

Крис съел свой ужин так быстро, что я не успела даже рта раскрыть. Зато свой рот он потом не закрывал, болтая об армии, службе и сослуживцах, о которых я не знала, травил солдафонские байки и смешные только ему анекдоты, громко смеялся, а я лишь улыбалась, делая вид, что мне тоже очень весело. Мои мысли невольно возвращались к изолятору. К тому, как Макс произнёс то слово «к’тар». К боли в его глазах.

— Крис, — начала я осторожно, когда он отсмеялся над последней шуткой, и отодвинула тарелку с недоеденной «рыбой». Всё-таки рыбного в этом блюде не было ничего. — Ты что-нибудь знаешь о битве у Вектора? Я пытаюсь понять, что мог пережить капитан Лок.

Его улыбка окончательно потухла. Он стал собранным, официальным.
— Знаю только, что потери были чудовищные, — развёл он руками. — Лок единственный чудом выжил.

— А его семья в курсе? В новостях говорили, что выживших нет.
— Эти спецкоры вечно преувеличивают.

На его лице промелькнула какая-то наигранность. Или мне показалось?

— По протоколу родным отправили уведомление, — продолжил он. — Но расстояния до центральных миров сама знаешь, какие. Ответа ждём со дня на день.

— Это хорошо, — задумчиво пробормотала я, переходя к десерту. — Живое лицо родного человека, его послание и поддержка не то же, что голографии.

Я тоже пережила одиночество и неизвестность после варланской войны и прекрасно понимала, каково это. Каждый день ждала сообщения, правда, родственников у меня не было, только друзья. А друзья, как известно, бывают ближе родни. Когда они нашлись, это был праздник.

Я кивнула Крису, делая вид, что удовлетворена ответом. Он чуть заметно поморщился, наблюдая, как я сую ложку мороженого себе в рот и прикрываю глаза от ледяной сливочной сладости, дразнящей мои рецепторы. Боги звёзд — это высшее наслаждение. Как можно не любить мороженое?

Внезапно завыла сирена. Леденящий душу звук, который я привыкла слышать при нападении на колонию. Замигали красные огни. Я выронила ложку, вскочила из-за стола, инстинкт велел и бежать в укрытие.
«Внимание! Код красный! Все сотрудники — к своим эвакуационным шлюзам!» — всплыло сообщение перед глазами. Она же дублировалось проекцией на стене.

Кровь отхлынула от моего лица. Я замерла, не в силах пошевелиться. Варланские пираты!

Он

Я перестал понимать, сколько времени провёл взаперти. День, два, неделю? Лекарства стирали границы, и всё вокруг сливалось в бесконечную однообразную пустоту, где я мог только ждать и слушать писк в ухе, шум крови и шаги за дверью. Каждый раз, когда за дверью моей камеры слышались шаги, я замирал — вдруг кто-то пришёл сказать, кто я и почему меня держат под охраной, как особо опасного?

После ухода Вальта боль в ноге стихала, писк в ухе — тоже. Но стоило тишине затянуться, как приходила липкая, упрямая тревога. Почему я здесь? Почему меня держат среди мягких стен на лекарствах, да ещё и под охраной словно я какой-то псих?

При этом мне дали куратора и выпустили на прогулки без смирительной рубашки. Значит, не псих? А будь я преступником, сидел бы за решёткой. Так что же я тут делаю? Почему не отпустить меня домой, к семье — к той незнакомке с голографии?

Примерно на этой мысли, когда я доел безвкусную серую жижу, которую выдал автомат на стене, открылась дверь в мою «камеру». На пороге стояла Лекса. Сердце ёкнуло от странного облегчения, будто она принесла с собой кусочек свободы.

— Доброе утро, Макс, — сказала она, и её мягкий, как прикосновение, голос эхом отозвался в тишине. — Прошу прощения, что наша прошлая прогулка на обзорную палубу закончилась слишком быстро.

Мне не понравилось, как официально это прозвучало. Похоже, Вальт был недоволен, и она отгородилась из-за него.

— Не извиняйся. Что же мне, не смотреть ничего?

— Но вам стало плохо, — нахмурилась она.

— Напротив, я кое-что вспомнил и понял, что небезнадёжен.

Я удивительно хорошо знал варланский, настолько, что мог даже думать на нём. Мне сказали, что для солдата знать вражеский язык — в порядке вещей, а я к тому же долгое время был в плену. Это многое объясняло.

— Рада это слышать, — чуть заметно улыбнулась Лекса. — Вы, наверное, не захотите больше на обзорную палубу. Сходим в другое место?

— Куда угодно, лишь бы выйти отсюда. С тобой неважно куда.

Лекса отвела взгляд и отошла в сторону, пропуская меня.

Выйдя из камеры, я поздоровался охранниками — тремя громилами в униформе, стоявшими как статуи. Они проигнорировали и следили за мной так пристально, что казалось, в воздухе скопилось электричество и сейчас ударит молния.

— Лейтенант Дейн, — прочитал я на голобейдже одного из них и протянул руку, пытаясь разрядить атмосферу. — Сам начальник СБС. Какая честь!

— Шагай, — рявкнул он, игнорируя жест, и кивнул на коридор.

Его взгляд был холодным, как вакуум за бортом, в глубине мелькнуло презрение. С чего бы?

Лекса бросила на него недовольный взгляд и сжала губы. Видимо, в прошлом я его как-то обидел, но я не помнил. Молча убрал руку и двинулся в указанном направлении, чувствуя, как подозрение гложет изнутри: эти типы знают больше, чем говорят. Почему они так насторожены? Им запрещено со мной разговаривать? Даже поздороваться нельзя?

— Вчера вечером выла сирена, — пробормотал я, — а обо мне никто не подумал. Никто пришёл сказать, учебная тревога или настоящая. А если была настоящая, меня бы так и бросили подыхать взаперти?

При мысли об этом где-то в глубине, под слоем лекарственного тумана, клокотала ярость. Я чувствовал себя образцом в банке, которую забыли на лабораторном столе.

Лекса с сочувствием посмотрела на меня, и в её глазах мелькнула искорка понимания.

— Представляю, как вы испугались. Вас обязаны предупреждать, даже если это учебная тревога. Я обращу на это внимание доктора Вальта прямо сейчас, чтобы вы не волновались.

Её взгляд на миг стал стеклянным. Наверное, она с ним связалась через свою штуковину в голове. Можно подумать, он без неё не знал что меня следовало предупредить. Только и ждал, когда появится эта хрупкая кураторша и скажет ему об этом.

— А если будет настоящая? — Я посмотрел на неё, чувствуя, как писк в ухе усиливается от напряжения. — Вот так сидишь в коробке, слушаешь этот вой и думаешь: интересно, они спасают только персонал?

— Меня тоже пугает вой сирены. Учебная она или нет, лучше быть готовым ко всему. Хотите на всякий случай взглянуть на план эвакуации?

Я поймал её озабоченный взгляд и ухмыльнулся. Где-то внутри шевельнулось тепло: она казалась искренней, и меня радовало, что хоть кто-то честен со мной.

Начальник охраны сзади кашлянул — его присутствие действовало на нервы похлеще вчерашней сирены. Странно, что он решил сопровождать нас лично, будто ждал подвоха.

— Да, не помешает, — ответил я Лексе, предвкушая, что наконец-то увижу выход из этого «санатория».

Мы двинулись по коридору. Несмотря на конвой, я чувствовал невероятную лёгкость — дышалось свободнее и обратно совершенно не хотелось.

По пути я украдкой наблюдал за Лексой. Сегодня она казалась слегка рассеянной. Волосы собрала в небрежный хвостик, а не строгий пучок, как вчера. Симпатично. Даже лейтенант Дейн бросал на неё голодные взгляды, что, впрочем, неудивительно.

— Значит, ты тоже подскакиваешь от воя сирены, — задумчиво поинтересовался я и ускорил шаг, чтобы идти подальше от него. — Ты откуда-то из центра? Пережила войну?

— Я с окраины, война нас не задела. Но с начала перемирия колонию постоянно грабят пираты. Мы же добываем астрониум, он важен для полётов, — уточнила она, посмотрела на меня и замедлилась, заметив, как я поморщился, ступив на больную ногу. — Капи… Макс, держитесь за меня, если вам тяжело идти.

Я ухмыльнулся. Вряд ли она меня удержит, да и я не настолько беспомощный. Но предложение тронуло.

— Спасибо, я справлюсь. Вам, наверное, тяжело на окраине. Мира добились, а дома неспокойно. Где же силы Содружества?

— Как будто вы не знаете, — фыркнула Лекса, но тут же словно опомнилась: — Ой, простите. Все силы стягиваются к центральным колониям. Периферия выживает, как может.

Мы остановились у стены с голограммой плана эвакуации — мерцающей схемой, на которой линии путей к выходу светились спасительными звёздами в темноте.

— Супер! — брякнул я, не удержавшись от радости.

Лекса удивлённо покосилась на меня.

— Я про план. То, что ваша колония переживает, это несправедливо. Хотел бы я помочь, но сам разваливаюсь на куски.

— Спасибо за поддержку, Макс. Но поддерживать тут моё дело, а ваше — выздоравливать. Мы уж как-нибудь достучимся до Содружества. А вы всё же держитесь за меня.

Я взялся за предложенное хрупкое плечо и возле нас тут же нарисовался Дейн.

— Не положено! — рявкнул Дейн.

— В чём дело? — возмутилась Лекса.

— Всё нормально, — ответил я и отошёл на шаг.

Дейн успокоился, но остался поблизости. Он всё ещё сверлил меня ненавистным взглядом. Не верилось, что из-а Лексы. Что-то в глубине подсказывало, что дело не только в ней. Что с Дейном мы знакомы давно и это знакомство не из приятных.

Я втянул носом воздух, пробегая взглядом по схеме. Станция «Мираж Предела-311», названа как туманность. Одиннадцать палуб — неплохо. Судя по датам этой старушке сотня лет. Удивительно, что она ещё не развалилась. На каждой палубе есть отсеки с аварийными шлюпками, куда ведут указатели. Интересно, какой у неё уровень защиты? Как солдат Содружества, я ведь должен знать о подобных вещах? Или моя память настолько повреждена?

— Как теперь себя чувствуете? — отвлекла меня кураторша. — Вам стало спокойнее?

— Теперь я знаю, куда бежать в случае опасности. Шлюпки собирает ближайший корабль Содружества?

— Так сказано в протоколе. Ещё там говорится, что в этой системе есть планета, — ответила Лекса. — Она не колонизирована, но дышать можно. В случае эвакуации вы будете в полной безопасности.

— То есть корабль придётся дожидаться на дикой планете?

— Не переживайте, — мягко заверила кураторша. — Станция оснащена оружием и хорошо охраняется. Ничего плохого с нами не случится. Здесь безопасно.

Я запомнил схему и мельком обернулся. Дейн всё так же смотрел на меня с неприязнью, и я всё больше убеждался, что в прошлом между нами случился конфликт.

— А охрана вся такая, как эти? — Я кивнул на них. — Да они при виде пиратов разбегутся.

Это было как искра в сухом порохе — случайно, но точно. Лицо Дейна потемнело, а один из его подчинённых шагнул ближе, сжимая кулаки.

— Хочешь проверить? — зло буркнул он, и в его голосе мелькнула угроза.

Что ж, бдительность неплоха. В моей голове зрел дурацкий план проверить — насколько. Мысленно я уже представил, как это может быть: воспользоваться хромотой, оступиться, толкнуть одного из них — того, кто усмехнулся — там явно проблема с дисциплиной. Выхватить оружие у лейтенанта, третьему локтем в горло, второму выстрел в ногу, первого — на мушку.

И что дальше? Прибегут другие, скрутят, и больше я изолятор не покину. Этот план подойдёт только на случай паники, хаоса и эвакуации, а Лекса сказала, что станция охраняется.

— Всё же я хочу убедиться, Лекса, если сирена завоет по-настоящему, меня выпустят из изолятора?

— Доктор Вальт уже передал мне сообщение, что подобного невнимания впредь не будет. Вам больше не о чем беспокоиться.

Так быстро? Надо же.

— Рад это слышать, — тихо пробормотал я, склонился к ней. — Надеюсь, нас с тобой эвакуируют в одной шлюпке и без этих. Будет романтично.

Лекса застыла, в её взгляде мелькнул конфуз — милый, почти трогательный.

— Осторожнее с шутками, капитан Лок, — недовольно отчеканил Дейн, стоящий рядом.

Я уже понял, что его раздражал не только я, но и моё внимание к Лексе.

— Давайте продолжим прогулку, — предложила она и двинулась вдоль по коридору. — Идёмте, Макс.

Я поковылял за ней под пристальным взглядом Дейна, но всё же притормозил.

— Лейтенант, я в чём-то виноват перед вами?

— Шагай давай! — рявкнул он. — И держись от неё подальше. Дважды повторять не буду.

Так это ревность? Мы снова вышли на обзорную палубу, и снова здесь было пусто. Только сейчас я обратил внимание, что потолка словно нет, и обзор открыт со всех сторон. Уверен, даже пол делается прозрачным, но, может, лишь по праздникам.

Охрана осталась у входа. Лекса подошла к перилам и уставилась на туманность. Я последовал за ней.

— В этом месте не думается ни о чём, кроме космоса, — сказал я, привалившись рядом.

Мы случайно соприкоснулись локтями, как в прошлый раз, но она не отстранилась.

— Это точно, — вздохнула Лекса. — Хотя иногда он меня пугает. А вас?

— А я его не помню. Я ничего не помню, — прошептал я, наклонившись к её уху, чтобы никто не услышал. — Дейн явно что-то знает. Он бросается на меня, как дикарь, особенно когда я оказываюсь слишком близко к тебе.

Краем глаза я заметил, как напрягся Дейн.

— О чём это вы? — нахмурилась Лекса.

— Разве ты не заметила с какой неприязнью он на меня смотрит?

Сердце вдруг ухнуло в желудок, и мурашки побежали по коже. Это ощущение всколыхнуло что-то в моей памяти — оно было знакомым. «Верх» и «низ» поменялись местами, и я почувствовал, что падаю на потолок. На стене вспыхнуло предупреждение: «Внимание! Сбой вектора искусственной гравитации. Воспользуйтесь поручнями или пристяжными ремнями. Сохраняйте спокойствие, специалисты уже устраняют неполадку»

Вот спасибо. Вовремя. Но я успел ухватиться за перила, а мой конвой и кураторша воспарили к звёздам.

— Вот шлак! — буркнула Лекса.

— Держись!

Я вытянул руку, и она успела схватить меня за кисть.

Должно быть, эту станцию потрепало во время войны, раз случаются такие сбои. Да и сотня лет явно давала о себе знать.

Гравитацию исправили, я приземлился на ноги, но боль тут же напомнила о себе, да ещё Лекса рухнула прямиком в мои объятия. Мы оба повалились на пол. Нежный аромат пьяняще коснулся моих рецепторов.

— Отпусти её! Быстро! — прозвучал резкий окрик Дейна.

Кто-то мощно пнул меня в плечо, и я аж кашлянул от неожиданности. Лексу оторвали от меня и быстро отвели в сторону. Меня тоже подняли, обе руки с силой выкрутили за спину.

Они обращались со мной, как с последней мразью, так что теперь я начинал бояться самого себя .

— Вы рехнулись? Он ничего не сделал! — возмутилась Лекса.

На них это не действовало. Зато моё тело среагировало неожиданно: локтем в ребро тому, кто держал справа, подножку тому, что слева. Я потянулся к оружию Дейна и успел ухватить рукоять и вырвал пистолет из кобуры. Но он двинул по моей раненой ноге. Я рухнул на колени, скрючившись от боли.

— Спокойно, — сквозь зубы прошипел он прямо у моего уха. — Или я так напомню тебе о нашем прошлом, что мало не покажется.

— Да что же вы творите?! — возмутилась Лекса, пытаясь протиснуться ко мне. — А ну перестаньте! Хватит, Крис!

— Уйди, Лекса, — бросил Дейн, оттолкнув её.

Так неформально? Как же я сразу не догадался, что они вместе. Я выдохнул, поднимая взгляд на неё.

Она ещё раз рванулась ко мне, но Дейн её удержал.

Его подчинённые подняли меня и грубо толкнули к выходу с обзорной палубы, а затем повели по коридорам, видимо, обратно в клетку.

Я не сопротивлялся, а пытался понять, насколько я опасен, и почему меня не прибили сразу. Почему не бросили подыхать в космосе? Что им от меня надо?