❤️‍ Битва самцов

– Элора!

Я вздрогнула, так как была погружена в свои мысли. Но всё в порядке, сказала себе, ведь это моя подруга Фаррен. С тех пор, как Зак принялся настойчиво выпрашивать свидания, я стала нервной и шарахалась от любого звука.

– Элора, нужна твоя помощь. Прямо сейчас! – подруга уже стояла возле меня, сложив руки в молебном жесте.

– Что? Что случилось? Что за срочность?

Рассказывать или что-либо объяснять она не стала. Взяла меня под локоть и повела к фургону, напомнив о том, что у меня есть права и отличный опыт вождения. Поспорить я с ней не могла, так как я с шестнадцати лет увлекалась машинами, а папа нанимал самых лучших учителей по вождению. За три года я успела сменить двенадцать автомобилей.

Увидев фургон, я слегка онемела. А когда бросила на Фаррен вопросительный взгляд, она сказала:

– Дело чрезвычайной важности. Тебе только и нужно, что крутить руль. Не волнуйся, ничего сверхъестественного.

И я ей поверила. У Фаррен своевольный характер, от неё можно ждать любых бредовых идей. Но я не помню, чтобы она хоть раз втянула меня в какую-нибудь историю.

Я села за руль, Фаррен устроилась рядом. Через десять минут мы подобрали ещё шестерых девочек. День подходил к концу, небо было ясное и лучи солнца отражались в металлических бамперах проезжающих мимо машин. Управлять фургоном было сложнее, поэтому я ехала с предельной осторожностью, сконцентрировавшись на дороге. Когда мы въехали на улицу с роскошными зданиями, Фаррен сказала: «Стоп!».

Мы ждали. Я сделала несколько попыток узнать у подруги, что они задумали, но она только улыбалась мне загадочной улыбкой и отвечала, что ничего плохого. Ее вид, однако, вызывал подозрение. Я уже дважды отгоняла от себя мысль, что Фаррен ведёт себя несколько странно. Ее внешность – первый признак, на который нужно обратить внимание. Она очень любит себя, и никогда не соберёт волосы в пучок, не станет носить джинсы и простые футболки. А где все украшения, без которых она жить не может?

Вдруг из сверкающего дома на противоположной стороне улицы повалила толпа людей. Судя по фотокамерам в их руках – это журналисты. Я устремила взгляд на мужчин в чёрных костюмах, которые явно кого-то скрывали. Фаррен быстро взглянула на часы, затем кому-то позвонила. Через несколько минут на улице царил хаос. Журналистов сбили с ног. Ошалелые молодые девчонки – а их здесь было не меньше сотни – набросились на охрану, телохранители рванули вперёд, чтобы предотвратить доступ к парню, которого они защищали. Я слышала, как выкрикивали непонятное имя и добавляли к нему «Ли». Где-то я уже слышала это имя.

– Что происходит? – обеспокоенно спросила у Фаррен, но вместо ответа она попросила быстро подъехать к этому парню. Он стоял, прислонившись к забору и не знал, куда деваться. Меня насторожил тот факт, что если все эти девушки пришли ради этого человека, тогда почему они не набрасываются на него? Почему не пытаются стянуть с него одежду, как это происходит на сцене, когда фанатки добираются до кумира? Всё это похоже на чётко спланированную операцию.

Пока я размышляла, парня затащили в фургон. Или он добровольно сел? Чёрт, я не видела! Услышала лишь, как Фаррен крикнула: «Дави на газ, пока не поздно!». От испуга мои действия стали автоматическими. Я выжимала из машины все, что можно, переключала скорость, не глядя, и крепко держалась за руль. Мое сердце готово было выпрыгнуть из груди. На висках выступили капельки пота, но я подчинялась приказам Фаррен. Ехать направо? Хорошо. Прибавить скорости? Не вопрос.

– Теперь объясни мне, что к дьяволу мы натворили? – что было сил крикнула я, когда мы выехали на раздолбанную трассу, ведущую черт знает куда. Фургон подпрыгивал на каждой кочке, я их едва различала. – Говори, Фаррен, или я остановлю машину!

– Останови, и тогда мы сядем в тюрьму, – спокойно отозвалась подруга, распуская свои серебристые волосы. – Мы похитили поп-звезду.

– Что?!

– Что слышала! Мы похитили Читтапона Ли.

– Но зачем?

– О, Элора, только не строй из себя святошу! Для чего похищают людей? Чтобы заработать. А для чего похищают красивых и успешных парней? Чтобы получить удовольствие. Читтапон Ли – звезда мирового масштаба. Он приехал из Южной Кореи, разве ты не видела афиши? Сегодня концерт отменят, к сожалению, – съязвила Фаррен. – Прибавь газу, подруга! Иначе нас нагонят!

– Я не могу ехать быстрее. Дорога просто ужасная.

– Хочешь в тюрьму?

Я ушам своим не верила. И это моя лучшая подруга?

– Куда мы его везём?

– У Мэри есть загородный дом, которым они не пользуются. Мы везём его туда. Успокойся, Элора, повеселишься вместе с нами. Мне кажется, это забавно.

– Забавно? – моему возмущению не было предела. – Ты должна была предупредить меня заранее, чтобы у меня хотя бы был выбор. Я не подписалась бы на это дерьмо, знай я о похищении! И ничего в этом забавного я не вижу!

Фаррен расхохоталась.

– Поздно, подруга. Он уже у нас, и ночка обещает быть жаркой.

Нет, это не моя подруга. Это не та Фаррен, которую я знаю большую часть моей жизни. Как она могла пойти на преступление? Да у нее не все в порядке с головой!

Свернув с главной дороги, я начала тормозить. Фаррен завопила, требуя вернуться на дорогу и ехать туда, куда она велит. Ничего не помогало, я упиралась и кричала, что не собираюсь в этом участвовать. Мой отец слишком известный человек в городе, чтобы я так его опозорила. Нет, нет и нет!

Потасовка в кабине усиливалась, мои ноги соскальзывали с педалей, а потом едва их нащупывали. И я ведь почти остановила фургон, когда Фаррен резко крутанула руль на себя, а моя нога угодила на педаль газа. Фургон занесло вправо, где был небольшой склон. Этого хватило, чтобы машина повалилась на бок, а затем встала на крышу. Что было дальше, я не помню. Последнее, что почувствовала – боль в голове, а потом потеряла сознание.

***

Приятное пение птиц ласкало ухо, наполняя душу сладким чувством покоя. Я хотела открыть глаза, но слабость, такая неожиданная и жуткая, не позволила этого сделать. Заставив себя пошевелить рукой, я потянулась к голове, но ничего не нащупала. Всё мое тело одеревенело, а голова пульсировала тупой болью.

– Фаррен, – осипшим голосом позвала подругу. Никто не ответил.

Наконец, я смогла открыть глаза и осмотреться. Надо мной – руль и сиденье. Точно же… фургон перевернулся и сейчас стоял колёсами вверх. А где Фаррен? Почему такая тишина? Наверное, она отправилась за помощью. Минут пять я лежала, чего-то выжидая, а заодно размышляя над тем, что произошло. Но чем дальше уходило время, тем сильнее росла моя тревога. Чтобы подняться и выбраться из перевёрнутой машины, требовалось сделать усилие. Я не знала, сколько так пролежала в неподвижном состоянии. В ногах и руках я чувствовала лёгкое, но неприятное покалывание. Лобовое окно оказалось разбитым и я дважды порезалась об осколки стекла. Не обращая внимания на боль и слабость, я выбралась из машины и, встав ногами на сухую землю, замерла.

Ни души. Лишь ясное небо над головой, несколько кустарников, желтая трава и перевёрнутый фургон. Первая мысль: «Меня бросили здесь одну». Помимо меня и Фаррен в фургоне находились ещё шесть девочек и этот – поп-звезда. Где они? Медленно шагая и хромая на одну ногу, держалась за стены фургона и думала о том, как так получилось, что лучшая подруга бросила меня здесь, словно я никогда для нее ничего не значила. Да и куда она сама могла подеваться? Мысленный ответ вызывал во мне жгучую горечь бессилия. Папа всегда твердил мне, что в нашем мире богатых и успешных отношения между людьми строятся не на доверии друг к другу, а на выгоде и невыгоде, на расчёте и обмане. Так неужели Фаррен меня обманула?

Моё внимание привлекло солнце. Мы ехали на запад, и перед аварией наблюдали последние лучи. Сейчас я стояла в противоположном направлении, глядя на восток. Я зажмурила глаза, с ужасом осознав, что уже утро. То есть я пролежала без сознания всю ночь! Откуда-то из потаенных глубин брызнули слёзы обиды. Обессиленная я упала на колени, закрыла лицо ладонями и затряслась от рыданий. Впервые в жизни я чувствовала себя преданной, униженной и брошенной подругой, в которой души не чаяла.

Когда я успокоилась и убедила себя, что не время страдать, поднялась на ноги и решительно собралась выбираться отсюда. Своей сумки с телефоном я в кабине не обнаружила, поэтому принялась ее искать рядом с машиной, надеясь, что она вывалилась из окна при падении. Но меня ждало куда более сильное потрясение, стоило начать обходить фургон с другой стороны. Сначала в глаза бросились ботинки достаточно большого размера, а потом я узнала одежду и поняла, что это тот парень – как его там? Звезда, в общем.

Упав рядом с ним на колени, я похлопала его по щекам, затем позвала:

– Эй, очнись.

Парень не подавал никаких признаков жизни. Веки не дрожали, губы были почти белыми. Вспомнив, что обычно в таких случаях проверяют пульс, я приложила дрожащие пальцы к сонной артерии рядом с трахеей. При этом безостановочно молилась: «Только бы не труп, только бы не труп, только бы… живой!». Из груди вырвался истерический смех. Он живой! Наверное, как и я, потерял сознание. Но сколько бы я ни пыталась привести его в чувства, ничего не получалось. В фургоне не оказалось аптечки и теперь я стояла рядом с полуживым человеком, крутилась вокруг собственной оси, понимая, что мы здесь абсолютно беспомощны.

– Кто-нибудь! Пожалуйста! Помогите! – кричала я, но голос эхом возвращался обратно.  

В городе Чиангмай, окружённом горами на севере Тайланда, в семье Хонгсаван двадцать четыре года назад на свет появился мальчик. Пимпорн был так счастлив рождению сына, что собрал весь район и устроил празднование, которое длилось три дня. Его жена Агун не могла забеременеть на протяжении двенадцати лет. Агун было почти сорок, когда доктор положил на грудь изможденной женщине розового и кричащего малыша. Для их семьи это событие явилось не просто счастьем, а чудом, даром небесным.

Пимпорн растил сына стойким и крепким мужчиной к трудным поворотам жизни, внушая при этом, что он должен стать достойным гражданином своей страны. Пимпорн не имел богатств, но у него было достаточно денег на то, чтобы дать сыну образование. Отец не желал, чтобы его ребёнок шёл по его стопам и сводил концы с концами. «Ты должен найти своё место в жизни, сын, – говорил Пимпорн восьмилетнему Читтапону. – Живи не только сердцем, но и разумом». Мальчик впитывал каждое слово, сказанное отцом, и размышлял, какая жизнь его ждёт.

Однажды учитель музыки пришёл к Пимпорну и сказал, что у Читтапона хороший слух и голос, такое дарование не должно пропадать. Он посоветовал растерянному отцу отдать мальчика в музыкальную школу, пообещав, что в будущем из парня выйдет выдающийся пианист или даже оперный певец. Пимпорн долго сомневался, он не верил, что музыка может повлиять на жизнь Читтапона положительно. Он представлял себе успешного доктора или влиятельного политика в лице сына, но никак не музыканта. Мужчина колебался до того дня, пока сам не услышал на школьном выступлении, как поёт его сын. «Это мой парень! – кричал сквозь смех и гордость Пимпорн. – Он лучший из лучших!»

С тех пор Читтапон усердно занимался музыкой, развивал вокальные данные, выступал на концертах. А Пимпорн со своей женой поддерживали сына, стараясь сделать невозможное ради будущего счастья их ребёнка.

Но пришло время, когда в возрасте восемнадцати лет Читтапона пригласили работать в Китай. Расставание с любимым сыном далось родителям непросто. Читтапон относился к отцу и матери с почтением и уважением. Видя их слёзы, он был готов расстаться с мечтой и остаться в Чиангмай. Однако Пимпорн дал себе слово, что не станет препятствовать успеху сына. Он отправил его с Богом.

Так начался жизненный путь Читтапона Ли.

~~~

В детстве я была очень тихим и сговорчивым ребёнком. Мама любит рассказывать историю моего рождения, ведь в отличие от моих братьев Корбина и Дэниела, я появилась на свет не в роддоме, а практически на сцене.

Начнём с того, что мой отец – известный продюсер Джереми Бессон. Он выходец из неблагополучной семьи и приехал во Флориду из Техаса, не имея за душой ни гроша. Но перед собой отец поставил цель, что он хочет стать успешным и добьётся этого любыми способами. Где он только не работал, чего только не перепробовал – раздавал листовки перед магазином электротехники, разносил газеты желтой прессы по домам. Однажды устроился садовником к одному известному актеру, но когда тот узнал, что Джереми подбивает клинья к его жене, выставил вон. А ещё он мыл посуду в захудалом баре за десять баксов в час.

И мне не нужно было долго выпрашивать отца рассказать о его жизни. Сейчас, если заглянуть в интернет, то о его любовных похождениях и о том, как он пробивал себе путь к вершине, пишут много. Папа успокоился лишь тогда, когда добился любви моей матери Нолы.

Почти шесть лет папа пробовал себя то тут, то там, пока не нашёл друзей, которые пригласили его в свою группу играть на гитаре. Вот, что он поистине делал хорошо. Отличная игра, невероятные гитарные партии вытащили его из бара на настоящую сцену. Год за годом он зарабатывал признание. А потом добивался любви начинающей певицы – целых восемь лет! Мама до сих пор говорит: «Джереми был страшным, тощим и меня раздражала его ямочка на подбородке. Только у Джона Траволты эта ямочка смотрится очаровательно. Твоему отцу до него, как до луны». Папа на эти слова лишь смеётся, говоря, что она спит  в его постели, а не в постели Джона Траволты.

Дэниел появился сразу после их свадьбы, так как мама забеременела во время конфетно-букетного периода. Папа сделал официальное предложение прямо в эфире телешоу Джерри Спрингера* (Шоу Джерри Спрингера – американская телевизионная передача в формате ток-шоу производства телекомпании NBC). Возможно, мама не вышла бы замуж за папу, не появись Дэниел. Через два года у них родился ещё один мальчик – мой брат Корбин. В этот период папа уже начал карьеру продюсера.

Я оказалась вне планов. «Сюрприз», – сказала мама. Но к счастью, приятный. Папа очень хотел дочь и… вот она я!

Однако, забеременев, в третий раз, мама отказалась сидеть дома. На носу был новый альбом, она не могла просто взять и отложить запись. Мама пела до самых родов. А меня родила на Ибице во время своего дебютного выступления. Кто бы мог подумать! Она исполняла свой сингл, играя на пианино, а когда встала, чтобы поклониться публике, у неё отошли воды. Я попросилась наружу. Мама дала мне имя Элора, которое означает «свежая». Уж не знаю, что послужило такому решению, но я довольна своим именем.

Вопреки этому, я не прониклась любовью к музыке. Я училась в лучших музыкальных училищах, пела в церковном хоре и даже участвовала в шоу «Клуб Микки Мауса», который возобновили после закрытия в девяносто четвёртом году, на канале «Дисней». Мама хотела, чтобы я пошла по ее стопам, но я полюбила автомобили. Между мной и братьями не большая разница в возрасте. Они играли в машинки, и я вместе с ними. Никто из нас троих не рвался в шоу-бизнес.

Дэниел снялся в сериале, но популярностью не блещет. Всё, чего он добился – актриса с одной съемочной площадки залетела от него. Это был ужасный скандал. Отец был в бешенстве. Дэниел отказался жениться на девочке, но она всё равно родила. Так что у моего старшего брата есть внебрачная дочь, которую он даже навещать не хочет. Мой отец открыл несчастной и обманутой девочке счёт в банке, чтобы та могла вырастить дочку. А Дэниел отправился в армию, откуда вернулся пару месяцев назад. Изменился ли мой брат? Я лично не заметила.

С Корбином мы очень дружны. Он увлекается скейтом и немного бабник. Папа с опаской поглядывает на брата, потому что боится, что история с Дэниелом повторится. А я счастлива, что мои братья не геи, а нормальные мужчины с естественными потребностями. В нашем мире сейчас столько неправильного и мерзкого. Так что я рада, что нашу семью обошли эти казусы, а пресса о нас практически не судачит. Единственный скандал с Дэниелом давно забыт.

~~~

В Китае Читтапон взял сценическую фамилию Ли. Он работал с лучшими музыкальными лейблами, выпустил сольный альбом на китайском языке, однако не имел громкую популярность.

Всё началось с того дня, когда его пригласили в Южную Корею участником группы. В этом юните было шесть человек, но Читтапону удалось выбиться в лидеры и стать любимчиком не только кореянок, его любили в Европе, в Азии и даже в США. На самом пике популярности он ухватился за предложение продюсера стать сольным артистом. И хотя в Корее больше любят «бойзбенды» и «гёлзбенды», Читтапон рискнул.

Спустя год у Читтапона Ли была слава, деньги, две виллы, квартира в городе Бангкок, да и всё, чего только можно было пожелать. Он стал айдолом. Женщины ложились к нему в постель без особых усилий. Достаточно скромной улыбки и вечер пройдёт жарко.

Его отец Пимпорн часто говорит о том, что пора бы задуматься и о женитьбе.

– Пап, для этого я должен встретить ту, которая займёт мое сердце и разум. Я хочу любить свою жену, а не терпеть ее после двух лет совместной жизни, – отвечал на это Читтапон.

Сейчас парню двадцать четыре года. Он обладал внешностью, которая сводит с ума женщин. Вытянутое белое лицо с четким контуром губ, слегка раскосые азиатские глаза, прямой нос и всегда обезоруживающая улыбка. Читтапон часто менял цвет волос, но прическа оставалась всегда неизменной, ведь ему очень шла чёлка, которая редкими прядями падала на лоб, то и дело завешивая карие глаза, чаще подведённые чёрным айлайнером. Впрочем, собственная внешность его не интересовала. Для него было важно то, кем он был. Точнее, кем он стал.

Первое представление самого первого в жизни Читтапона мирового турне состоялось в Китае, затем он поехал в Японию, Канаду, США. После Соединённых штатов он должен был продолжить концерты в Мексике, Бразилии, Австралии, а завершала длительное турне Европа. Но по воле судьбы Читтапону суждено было задержаться в США.

Флорида – последний штат, где Читтапон Ли должен был дать один единственный концерт в «Плаза Лив», после чего, без сна и отдыха лететь в Мексику. С ним в турне отправился его близкий друг в качестве рэпера, они совсем недавно записали с Читтапоном дуэт, где у Вона хорошая речитативная партия. Он часто выступал в больших шоу Читтапона Ли.

В тот злосчастный день у них состоялся шуточный разговор, когда Читтапон собирался на пресс-конференцию.

– Смотри, не потеряйся там! – крикнул Вон, пока его друг переодевался в другой комнате. Сам он расслабленно лежал на диване и грыз яблоко. – А то мне придётся отдуваться на сцене вместо тебя!

– Ду Хён обещал, что это займёт всего полчаса, – ответил Читтапон. Он уже стоял перед зеркалом и застёгивал рубашку. Осталось надеть куртку, а визажист доделает работу. – Я успею ещё отдохнуть перед концертом. Не волнуйся, друг.

Но ни через полчаса, ни через два часа Читтапон не появился.

~~~

Филиппинская актриса Мита и её муж джазовый музыкант Джош Хартон жили по соседству с семьёй Бессон. Особняк Хартонов находился западнее, ближе к озёрам. Джош и Джереми близко дружили. Мита с Нолой сделали всё, чтобы их семьи стали почти неразлучными. Все самые громкие праздники они справляли вместе.

У Хартонов был сын – обласканный, залюбленный, потому что единственный. Зак с малых лет имел всё, чего желала его детская душа. Сначала это были игрушки, потом велосипед, затем самокат, приставка, компьютер последней марки, самый новый айфон. Последнее желание коснулась автомобиля, и Зак его получил на своё девятнадцатилетие – Шевроле «Круз», на которой первая прокатилась Элора. Их дни рождения всегда отмечались в один день. И хотя у Элоры событие на неделю позже, это никому не мешало. В ее глазах Зак словно третий брат. «Мой брат-близнец», – часто дразнила она парня.

У них было много общего. Оба увлекались автомобилями, могли копаться в запчастях днями и ночами. Зак часто мечтал о том, что будет водить самолёт. И он уже берет лётные уроки! Этот парень на месте не сидит, не перестаёт удивлять родителей своими безумными идеями.

Однако говоря о «братстве», Элора не подозревала, что у Зака другие мысли по этому поводу. Он приходил к своему другу Корбину под предлогом увидеть её. Он всегда хотел, чтобы Элора смотрела на него не как на «брата», а разглядела его душу, почувствовала вибрацию, которая, как казалось самому Заку, не раз проявлялась в интимные моменты. Например, соприкосновение рук, когда девушка передавала ему ту или иную запчасть. Замечала ли она все эти намёки?

В последнее время он решил действовать решительно. Корбин давно заметил это поглядывание, когда Элора, махнув рукой, проходила мимо них; как у Зака набирался полный рот слюней при виде её манящих виляний. Тогда-то он и посоветовал другу брать быка за рога.

С тех пор Зак пытался сделать все возможное и невозможное, чтобы она обратила на него внимание, хотя бы самую малость. Зак – очень романтичная натура. Он выдумывал такие вещи, что любая девушка могла бы позавидовать Элоре и назвать её «дурой», потому что не ценит такого парня. А она вела себя так, словно это всё в порядке вещей.

– Почему твоя сестра не желает смотреть в мою сторону, Корб? – спросил Зак после очередного игнора Элоры. – Сегодня я предложил сходить в кино, а она сказала, что надо бы взять тебя и Фаррен. Вот за что?

Корбин усмехнулся.

– В этом вся Элора!

Зак ничего больше не сказал, но домыслил, что не остановится. Элора Бессон будет его.

~~~

Скандальная певица Юфемия недавно заявила о своём уходе со сцены. Американский шоу-бизнес будет скучать по безумствам этой женщины. Но Юфемия решила, что с неё достаточно славы и нелепых слухов. Её дочери Фаррен, которую она растила одна, уже двадцать лет, она может жить самостоятельно. Для этого Юфемия купила дочери пентхаус в центре Орландо, а сама нашла себе гавайского мачо на десять лет младше самой певицы, и укатила с ним в кругосветное путешествие.  

Фаррен была предоставлена самой себе. С деньгами матери она могла делать всё, что только пожелает. У неё не было определенной цели. Да, она отучилась в музыкальной школе, но рваться на сцену не торопилась. Мать не раз говорила ей, что начинать карьеру певицы в двадцать лет – кощунственно. Она растрачивает свою молодость на клубы, мальчиков и глупые увлечения. Но Фаррен не желала слушать мать. «Придёт время, и я возьмусь за ум, мама. А пока позволь мне наслаждаться жизнью». Юфемия перестала бороться с несговорчивой дочкой, она стала посвящать время себе любимой, позволив Фаррен жить по своим правилам.

Дружба с Элорой Бессон вселяла надежду, что Фаррен переменит свою позицию и возьмётся за ум.

У Фаррен была ангельская внешность – длинные шелковистые серебристые волосы и огромные зеленые глаза. Правда, всю эту нежную красоту, дополнял вредный характер. Фаррен любила всякие шуточки. Ещё в школе она подбрасывала подружкам записки с признанием в любви от какого-то мальчика. Сейчас она могла заказать стриптизера на день рождение подруги и не постесняться строгих родителей.

А ещё она всегда твердила, что выйдет замуж за корейца. Она с ума сходила от азиатских мордашек и в особенности от восходящей звезды Читтапона Ли. Поэтому, когда Корбин предпринял попытки поухаживать за ней, она сказала прямо: «Ты не кореец. Не расчитывай на серьёзные отношения». Элора расстроилась, когда узнала, что они с Фаррен не породнятся.

– Ты жестокая! Возможно, у вас с Корбином получилась бы прекрасная семья. Он – лучший мужчина на свете! И если бы не был моим братом, то я загребла бы его в охапку и никому не отдала. А ты бездушная, Фаррен.

– Лучше бы ты Зака загребла, – пробурчала в ответ подруга.

Элора расхохоталась.

– Издеваешься? Зак – друг. И он не в моем вкусе.

– Тогда давай вместе рванем в Корею и найдём себе красавчиков. – Она раскрыла журнал и сунула Элоре в нос. – Смотри, какой лапочка. Это Читтапон Ли. Ах, моя мечта!

Но Элора даже не взглянула на фотографию и имени не запомнила.

– Для меня они все на одно лицо.

– Он просто душка.

– Корбин – душка, Фаррен. А этот – просто один из многих похожих азиатов.

– Ничего ты не понимаешь!

После того разговора прошло почти два месяца. А потом Фаррен случайно услышала новость о том, что корейская звезда прилетит в США,  и ни куда-нибудь, а будет давать концерт в их городе! Возбужденный мозг девушки судорожно работал. Купить билет на концерт и быть одной из большинства сумасшедших фанаток – унизительно. Ей нужно было добиться встречи с ним, но как назло никакие связи не помогли.

За неделю до приезда Читтапона Ли Фаррен сидела в баре с подругами, среди которых отсутствовала лишь Элора, и обсуждала эту нерешенную проблему. Тогда девушка по имени Мэри рассказала о том, что у неё есть загородный домик. Дальше план сложился сам собой. Оставалось исполнить.

– Сдалась тебе эта отцовская заправка! Лучше бы сидел в своём Пуэрто-Рико и не совался сюда. У меня своих проблем полно, – распалялся Забдиель, пытаясь справиться с управлением автомобиля на избитой дороге. Это совсем новый внедорожник, и ему не хотелось испытывать его на таких колдобинах.

– Не отделаешься от меня, братец! Ты обещал помочь, так давай крути руль. Я хочу наконец стать человеком, и раз отец, отдавая душу Богу, оставил мне в наследство заправочную станцию, так я хочу на неё посмотреть.

– Нашёл время, – недовольно буркнул Забдиель, затем свернул на трассу, которую «трассой» назвать страшно. На больших отрезках асфальт вспучился и потрескался, из-за чего ехать приходилось на маленькой скорости. Не удивительно, что машин здесь нет. Только псих может заехать в эти места.

Эрик закурил и высунул руку в окно. Он не потрудился побеспокоиться об удобстве Забдиеля.  На правах старшего брата тот всегда ворчал на Эрика. Парень не помнит и дня, когда они не дрались в детстве. Забдиель пытался его воспитывать, а Эрик игнорировал любые приказы. Он слушался только мать, но она не часто могла уделить время сыновьям, потому что работала не покладая рук. Отец Забдиеля оказался пьяницей и ушёл от неё, когда мальчику был год. Потом появился в ее жизни отец Эрика – американец. Три года обернулись неиссякаемым потоком слёз. Стивен Колон уехал во Флориду на заработки, но так и не вернулся. Забдиель решил последовать примеру отчима и уехал в тот же город Орландо, едва ему стукнуло шестнадцать. А Эрик так и продолжал жить с матерью до тех пор, пока не получил известие о кончине отца и маленьком наследстве.

– Там впереди кочка, – диктовал Эрик с важным видом.

– Вижу.

– Эй, Заб, в чем проблема? Я тебя обременяю? Если так, то скажи!

– Я ничего подобного не говорил.

– Ты сидишь и кудахчешь, как старая курица-наседка. Кут-кут-кут! Кут-кут-кут! – при этом Эрик изобразил взмахи локтями, что выглядело комично, но вместе с тем обидно. – Ты большой человек, братец. Так не теряй лицо! Не будь занудой, тебе это не идёт!

Забдиель побагровел и буквально раздулся от злости. Сначала этот мальчишка приезжает в Орландо без предупреждения, вклинивается в его жизнь, занимает лучшую комнату в доме, выкинув брата в гостиную на диван, затем портит все планы ради какой-то занюханной заправки. А теперь пытается выставить его неблагодарным братом.

– Ты бы помалкивал, ибо мне понадобится всего минута, чтобы развернуть автомобиль, – закричал он, одной рукой придерживая руль, а другой – Эрика за майку.  – А через несколько часов красивый самолётик увезёт тебя обратно в Пуэрто-Рико, и больше я тебя не увижу…

– Тормози!

Тревожный крик Эрика заставил Забдиеля вернуть взгляд на дорогу, куда выбежала девушка, размахивая руками над головой. Парень крутанул руль вправо, машина резко, с визгом тормозов остановилась, оставив под собой облако пыли. После чего последовала громкая ругань.

~~~

Корбин остановился в дверях. В синих глазах застыла серьёзность. Что ещё, кроме ключей от машины он хотел взять? Вроде ничего не забыл. С этой уверенностью он направился к лестнице, а минуя комнату сестры, на минуту задержался. На стук никто не ответил, и тогда он осмелился заглянуть в комнату, но Элоры внутри не оказалось. В голову Корбина закрались нехорошие опасения, что сестра не ночевала дома.

– Мам, привет! – крикнул он через всю гостиную.

Нола листала журнал, сидя за столиком, но услышав голос сына, тут же оторвалась от него.

– Доброе утро, милый! Куда-то собираешься?

– Есть дела. Мам, ты Элору не видела?

Женщина откинула рыжие локоны и пожала плечами. Её уже немолодое лицо освещали утренние лучи солнца, выставляя напоказ веснушки и пигментные пятна. Дома Нола ходила без косметики, чтобы кожа отдыхала, поэтому только домочадцам позволялось видеть ее истинный возраст.

– Мне казалось, она спит в своей комнате, – ответила Нола, возвращаясь к журналу.

– Я только что оттуда, – задумчиво сказал Корбин. – Просто, я виделся с ней вчера утром. Такое ощущение, что она не ночевала дома.

– Прошу тебя, Корбин! – всплеснула руками мать. – Элора вполне взрослая девушка. Возможно, они с Фаррен пошли в клуб, выпили лишнего, и Элора предпочла остаться у неё. Не стоит переживать за неё. Появится!

Почувствовав раздражение, Корбин кивнул и вышел из дома. Иногда казалось, что только ему не безразлично, что происходит в судьбе сестры. На пороге он столкнулся с Дэниелом, от него несло спиртным.

– Ты, конечно же, тоже дома не был со вчерашнего дня, – сделал вывод Корбин. Дэниел икнул, Корбин поморщился и пошёл к своей машине.

Какое-то странное предчувствие поселилось в душе, когда, позвонив Элоре, телефон оказался вне зоны доступа. Что-то случилось, испугался он, и набрал номер Фаррен.

Когда девушка ответила, её голос был сонным, но речь связной.

– Корбин, какого черта ты звонишь в такую рань?

– Вообще-то, сейчас уже одиннадцать.

– Да? – в замешательстве прохрипела Фаррен. Послышалось шуршание. Корбин предположил, что она решила проверить свои часы. – Точно, – проскрежетала она в трубку. – Чего тебе?

– Элора у тебя?

– Элора? – повторила девушка таким тоном, будто такого никогда не могло произойти. – Что ей у меня делать? Нет, я ее вчера вообще не видела. Что-то случилось?

– Пока ничего. – Корбин вдруг подумал, что нет смысла беспокоить человека понапрасну. Он сказал: – Если вдруг увидишь ее, попроси, чтобы мне позвонила.

– Хм… Говоришь загадками. Хорошо.

После разговора с Фаррен Корбин сидел неподвижно минут пять. Он попытался убедить себя, что с Элорой всё в порядке и скоро она даст о себе знать. Но тревога никуда не делась.

~~~

Автомобиль занесло, но к счастью, с ним ничего не случилось. Когда машина остановилась, я замерла в ожидании. Сердце колотилось как бешеное. Затем со стороны водителя открылась дверца и оттуда вышел высокий парень с обесцвеченными волосами, гримаса полного непонимания читалась на смуглом лице. Пока он шёл ко мне, я заметила татуировку змеи на его правой руке, что заставило меня пожалеть о своём поступке. А если он набросится?

Он ещё и не один! Следом за белобрысым из внедорожника выбрался парень помоложе, с чёрной копной волос на голове и серьгой в ухе. Он шёл лёгкой небрежной походкой уверенного в себе человека. Вот с ним я и буду разговаривать, тут же решила я, и дернулась в сторону от белобрысого.

– Помогите! – закричала, как можно жалобнее. – Я попала в аварию. Мой фургон перевернулся.

– С вами всё в порядке? – обеспокоенно спросил белобрысый к моему великому удивлению.

– Да! Да, я в порядке. Но там ещё человек и он, кажется, очень плох.

Тот, что с серьгой немедленно пошёл в сторону моего фургона. Я крикнула вдогонку:

– Он живой! Иногда приходит в себя, но через время снова теряет сознание!

Оба парня отнеслись к моей ситуации с пониманием. Они попросили не волноваться и отправились за корейцем.

– Его надо бы в больницу, – сказал белобрысый.

– Нет! – крикнула.

Оба уставились на меня в недоумении.

– Нет?

– Нет. Понимаете, тут очень необычная ситуация. Я только хочу, чтобы вы меня поняли. – Я говорила очень быстро, заикаясь и запинаясь. Всё мое тело трясло от страха. – Мой отец – известный продюсер, и это происшествие повлияет на его репутацию. Но я здесь не виновата. Пожалуйста, мне нужно, чтобы парень очнулся, а потом мы с ним вместе решим, как быть. Помогите, – почти завыла я.

Мои руки опустились вниз, я склонила голову с выражением неприкаянности и отчаяния на лице. По щекам побежали слёзы. Хотя в жизни я редко плачу, но тут я просто была напугана.

Парни посмотрели друг на друга, затем на корейца, лежащего на траве.

– У меня есть знакомый доктор, – произнёс белобрысый.

Услышав эти слова, я подпрыгнула и положила ладони на его руки, напрочь позабыв о своих опасениях.

– Вы правда мне поможете? Спасибо! Обещаю, что в долгу не останусь!

Темноволосый ухмыльнулся, но белобрысый тут же смерил его взглядом, затем обратился ко мне:

– Но с условием, что по дороге вы всё нам расскажете.

В ту минуту я была согласна на всё на свете. Какое счастье, что мне повстречались эти добрые люди. Позже они представились. Белобрысого звали Забдиель, а с серьгой в ухе – Эрик. Парни подкатили внедорожник к нашей дороге, мы положили корейца на заднее сиденье, я села рядом с ним, чтобы придерживать. Забдиель вёл машину очень тихо. А я всю дорогу рассказывала о том, как поступила со мной моя лучшая подруга.

Я ещё не думала, что скажу ей при встрече, но нашей дружбе пришёл конец.

~~~

Хотя стоял разгар дня, в комнате было сумрачно, и казалось, что наступил вечер. Возможно, в этом виноваты тёмные стены, нагромождение мебели, ящиков с книгами и журналами, коробок с обувью, спортивным инвентарём, вроде гантель, гирь и мячей. Кроме всего этого барахла тут стоял вполне мягкий диван и два кресла. На стене висел выключенный телевизор, а под ним на полочке стояли какие-то спортивные награды.

Я сидела, забившись в угол кресла, покорно ожидая, пока доктор осмотрит корейца. Мне пришлось унять бешено колотящееся сердце и заставить себя думать только о хорошем. Забдиель находился в спальне вместе с доктором и корейцем. А Эрик шумел на кухне.

Не знаю, сколько прошло времени. От всего произошедшего я просто выпала из реальности и потеряла счёт времени. Я паниковала при мысли о том, что меня ищут, – не только родители, но и полиция, – однако тишина в квартире загоняла этот бунт глубоко в подсознание. Не сейчас. Подумаю об этом позже.

– Вот, – Эрик поставил передо мной кружку, – я не очень хорошо умею готовить кофе, но тебе должно помочь. Я старался. – И улыбнулся одними губами.

– Спасибо, – сказала я. Затем сделала глоток. Очень крепкий. Я посмотрела на Эрика и улыбнулась: – Приводит в чувства.

– Я на это надеялся, – довольно ответил парень.

– Как же долго, – нервно вздохнула, убирая ноги под себя. Мне безумно хотелось спрятаться и стать невидимой. «За что ты так со мной, Фаррен?»

Когда в коридоре послышались шаги, я быстро вскочила, едва не перевернув кофе на себя. Первым вошёл Забдиель, а за ним доктор, согласившийся осмотреть «звезду» на дому. К моему удивлению у мужчины были узкие глаза. Он тоже кореец? Ответа мне так и не узнать, но теперь я была уверена, что корейскую «звезду» в беде не бросят.

– У парня нет ничего серьёзного на первый взгляд, – сообщил врач. – Небольшое сотрясение мозга. Конечно, я бы посоветовал при возможности поехать в больницу и на всякий случай сделать томографию. Нужно избежать серьёзных последствий, ведь иногда самые плохие травмы прячутся от наших глаз.

– Хорошо, доктор, – возбужденно ответила я. – Он очнулся?

– Я ввел ему лекарство. Он проспит всю ночь. – Врач повернулся к Забдиелю. – А что произошло?

– Ударился головой о гирю, – быстро нашёлся парень, за что я ему была весьма благодарна.

Мы все с минуту смотрели на десятифунтовую гирю. Затем доктор вздохнул и попрощался, Забдиель проводил его.

Очнётся завтра.

Теперь мне предстояло решить, как быть дальше. Всё складывалось не в мою пользу и позвонить кому-то я боялась. Пока не разберусь со «звездой», не сдвинусь с места, решила я.

Забдиель вернулся в комнату, и мы долго молчали, прежде чем Эрик заговорил.

– Значит, парень останется здесь до утра?

– И замечательно. Может, ты наконец уберешься восвояси, – огрызнулся Забдиель.

– Мне некуда идти.

– На самолёт к маме! Я готов купить тебе билет.

Я крутила головой, не понимая, о чем они говорят.

– Какой ты бездушный сукин сын! – воскликнул Эрик. В голосе звучало огорчение. – Чужого человека впустил в свой дом, на свою… кхм… пока ещё мою кровать. А меня, родного брата, готов выкинуть на улицу?

– Так вы братья? – широко распахнув глаза, вскрикнула от удивления. – Вы совсем не похожи друг на друга.

– У нас отцы разные, – ответил Забдиель. – Мой – пуэрториканец, а у Эрика отец был американцем.

– Вот именно! Так что у меня больше прав находиться в этом городе, чем у тебя!

– Да пожалуйста! Только не в моем доме!

Эрик страшно разозлился, ведь все эти слова были сказаны при незнакомке в моем лице. Я хорошо понимаю, почему он ушёл, хлопнув дверью.

– По-моему, это жестоко, – осмелилась сделать замечание Забдиелю. Он развалился в кресле и закрыл глаза. Почувствовав стыд и вину, я решила извиниться. Какое право я имею говорить это? Кто я такая? – Прости, я не хотела, чтобы всё так получилось.

– Как? – Он резко посмотрел на меня. – Если ты об Эрике, то не волнуйся, он перебесится и вернётся. Мы с ним каждые полчаса ворчим друг на друга. Я зол на него ещё с шестнадцати лет. Но это долгая история. Просто не обращай внимания.

– Э… – Я кашлянула и отвернулась в сторону, убирая прядь за ухо. – Мне дико неловко, что я вот так ворвалась в твой дом, да ещё и с пострадавшим в аварии человеком, но… Могу ли я остаться здесь до утра? Обещаю, что уйду, как только…

– Как ты сказала тебя зовут?

– Элора.

– Так вот, Элора, я не имею ничего против. Оставайся столько, сколько потребуется. Полиция ничего не узнает. Я могу постелить тебе здесь на диване, а мы с Эриком ляжем на полу.

– О нет! Я должна быть рядом с корейцем на случай, если он проснётся. Я видела в спальне большое кресло.

– Ты его имени не знаешь? – усмехнулся Забдиель, ведь я его всё время называю «корейцем».

– Оно сложное. Я не помню его.

Мы улыбнулись друг другу, безмолвно делясь эмоциями. Я могла представить, как выглядела в глазах этих людей. Мне повезло, что они оказались добропорядочными и согласились помочь.

Благодаря Забдиелю остаток дня прошёл быстро. Он заказал пиццу, немного рассказал о себе. Я узнала, что он бизнесмен – владелец спортивного комплекса и сегодня отложил все дела ради того, чтобы отвезти брата на заправочную станцию, некогда принадлежавшую отцу Эрика. К этому он добавил, что рад резкому повороту событий и нашему знакомству. А вечером вернулся Эрик, но я недолго посидела с ними, потому что усталость брала своё, я хотела спать. Пожелав ребятам спокойной ночи, я пошла в спальню, тихо села в кресло, сгруппировалась поудобнее. Затем долго смотрела на спящего корейца, пока веки не потяжелели, а глаза не потеряли фокус и стали слипаться.

~~~

Сеул, Республика Корея

В громадном холле царила прохлада и тишина, так что стук каблуков отдавался звонким эхом в высоких потолках, мраморных каминах, невероятных размеров зеркалах и люстрах.

Ким Руби – знойная красавица, шла грациозно и изящно, ничего не задевая, в своём узком блестящем платье. Ярко накрашенные глаза смотрели прямо исподлобья, она словно прицелилась к мишени и собирается выстрелить. Чёрные волосы были разбросаны по загорелым красивым плечам. Парень, ожидавший ее, тихо млел от ощущения небывалой нежности, разлившейся внутри от вида ее белоснежной улыбки.

– Целовать тебя не буду, Тхэ Мин, – положив ему руки на плечи, сказала Ким. – У меня перерыв всего пять минут и надо снова вернуться на съемочную площадку. Что-то случилось?

Тхэ Мин вздохнул, взгляд голубых глаз сделался грустным, а лицо потускнело.

– Сегодня звонил Вон, – сказал он бесцветным голосом. – Турне Читтапона прервалось. Сегодня Вон и вся команда возвращается в Корею. Только Ду Хён останется во Флориде до выяснения обстоятельств.

– А что случилось? Каких обстоятельств?

– Читтапон, – тяжело произнёс Тхэ Мин, машинально беря руки девушки в свои. Он волновался, ведь Читтапон Ли был его очень близким другом, даже ближе, чем Вон. А тут такое. – Его похитили.

– Что?! Ты шутишь?

– Как бы я хотел, чтобы это было шуткой. Но, увы, его похитили сразу после пресс-конференции.

Раздосадованная услышанным Ким вырвала свои руки из тёплых ладоней Тхэ Мина и отошла от него на несколько шагов. Новость оказалась для неё полной неожиданностью, она не могла показать своему парню всех эмоций, но Читтапон значил для неё больше, чем просто друг ее парня. Она с Тхэ Мином стала встречаться только потому, что это самый короткий путь к сердцу Читтапона. Пока что они просто друзья, но девушка верила, что наступит день, когда Чит Ли посмотрит в ее сторону, тогда-то она и сможет помахать ручкой Тхэ Мину.

– Вчера нашли фургон, в котором его увезли, – продолжал Тхэ Мин. Он сидел, свесив руки меж широко расставленных колен и понурив плечи. – Но к сожалению, в нем никого не было. Стёрли все отпечатки. Автомобиль арендовали по телефону на имя человека, которого в городе нет и не было на тот момент. Поэтому нет никаких зацепок и предположений о том, где могут держать Читтапона.

– Но… С какой целью его похитили, не понимаю?

– Телохранители видели молодых девчонок. Видимо, чокнутые фанатки. Других объяснений у меня нет. Хорошо сработанный план.

Ким покачала головой.

– Бред какой-то.

– Эй, Ким! – крикнул сверху мужчина, размахивая при этом папкой. – Тебя долго ещё ждать? Съемка в разгаре! Певицы только не хватает!

Тхэ Мин поцеловал ее в щеку и пообещал вечером заехать за ней, чтобы всё обсудить. А она молилась, чтобы с её Читтапоном ничего плохого не случилось. Мысли об этом испортили ей день, беззаботное настроение улетучилось, и на работе она так и не смогла сосредоточиться. Сбежала прямо со съемочной площадки.

~~~

 Орландо, штат Флорида, США

Забдиель выключил бесполезно работающий телевизор и застыл на некоторое время. На диване уснул Эрик. Пришлось достать надувной матрас, который всегда держал на такой случай. Утром ему необходимо быть на работе, поэтому сон не помешает. Тем более, после такого тяжелого дня матрас лучше, чем твердый пол.

Перед тем, как улечься, он взял тёплый плед и пошёл в спальню, где на кресле спала его новая знакомая Элора. Он даже не взглянул на кровать, где спал кореец, а сразу подошёл к креслу и укрыл скрутившуюся в калачик девушку.

Почувствовав одеяло, девушка зашевелилась, но не проснулась. Забдиель так и стоял, склонившись, рассматривая ее.

«Красивая девушка», – подумал он.

Волосы у Элоры густые пшеничного цвета, пусть растрепанные – её это ничуть не портило. Совсем молодая, круглолицая. От движения несколько прядей скользнули с нежной кожи лица, открыв гладкие щёки. Он вспомнил взгляд ее янтарных глаз, особенно там, на месте аварии, они блестели на солнце. А пухлые чувственные губы чего стоили! Забдиель с большим трудом удержал себя от искушения прикоснуться к этому прекрасному созданию.

«Интересно, а она свободна? Непохоже, чтобы у неё был любимый человек».

Он быстро выпрямился. Не время сейчас думать о таких вещах. С ней приключилась весьма неприятная история и, судя по её рассказу, утро у бедной девушки выдастся очень трудным. А его рядом не будет. Но Забдиель пообещал себе, что освободится и приедет как можно раньше. Только бы она не ушла до его прихода.

Тихо прикрыв дверь, он вернулся в гостиную, где его ждал холодный надувной матрас.

Мне снился сон. Я снова видела себя за рулем того злосчастного фургона. Рядом со мной сидела Фаррен, её узкое лицо было пунцовым от возбуждения. Мы хихикали, как две девчонки, и я чувствовала, что снова доверяю ей. Я стала единственным союзником Фаррен, я не должна ее подвести. Крепче сжимая руль вспотевшими ладошками, я ехала по ровной дороге, освещая путь фарами. Да, моя подруга безумная, но она не виновата в этом. Я всегда думала, что поведение ее матери Юфемии повлияло на воспитание и характер Фаррен, но я не переставала её оправдывать, говоря, что она хорошая девушка.

Она не желала мне зла. Я вдруг захотела спросить, так ли это. Повернулась к ней лицом и серьёзно сказала:

– Фаррен, ты ведь не бросишь меня одну в беде?

Но вместо ответа подруга рассмеялась. Звук её зловещего смеха ещё долго носился отголосками по комнате, когда я проснулась.

В первые секунды я не понимала, что случилось и где нахожусь. Но уже спустя мгновение заметила шевеление на кровати. Кореец, точно. Я в доме бизнесмена Забдиеля, который вытащил меня и «звезду» из пустыря, позволил мне решить дело, не привлекая полицию. Вспомнив это, моё сердце дрогнуло и зачастило от радости. Это он укрыл меня ночью. Откидывая приятный тёплый плед, я улыбнулась.

Кореец застонал и я поспешила к кровати. Он просыпается? Или в бреду? Чтобы убедиться, что у парня нет жара, нагнулась и приложила ладонь к его лбу. Именно в этот момент кореец открыл глаза. Я замерла и почти не дышала. А он смотрел на меня пристально, с удивлением.

– Нимфа? – произнёс он.

Я подумала, что не разобрала этого слова, поэтому изумленно уставилась  на него.

– Что ты сказал?

– Какая красивая, – проговорил он. – Ты ангел? Я в раю?

Ничего не понимая, слегка отпрянула назад. Тут один из нас явно сумасшедший. Он говорил по-английски, значит, соображал прекрасно. Но к чему ему придуряться? Разозлившись, я вывалила на него всё и сразу:

– Вообще-то, тебя вчера похитили! Фургон, в котором тебя везли, перевернулся, и ты потерял сознание.

– Я не в больнице, – заметил парень, разглядывая узорчатые стены в спальне, его узкие глаза остановились на плакате рок-группы «Led zeppelin». Он долго смотрел на чёрно-белый постер, прежде чем спросил: – Где я?

А вот с этого момента начинается самое сложное. Я вздохнула и села прямо рядом с ним на кровати. Кореец не пытался подняться, и я знала, что после лекарства он будет чувствовать слабость и лёгкое головокружение. Доктор вчера успел предупредить.

– Ты меня похитила? – осведомился он. Его голос звучал мягко, что успокаивало меня.

– Нет. Но я вела фургон. Авария случилась из-за меня. Послушай, я тебе всё объясню, ты только выслушай и не перебивай.

Я сложила ладошки вместе, как бы умоляя его. А парень изучающе разглядывал меня, наверно, пытаясь составить обо мне представление.

– Это устроила моя подруга Фаррен.

– Фаррен, – повторил парень.

– Да, она и её знакомые. Я не знала, куда мы едем и зачем. Она всего лишь сказала, что у неё есть дело, а так как я хорошо вожу, то могу её выручить. Поверь, я узнала обо всём, когда ты был уже в фургоне. – Я видела, как парень приподнял брови, будто не верил в этот бред, но я всё же продолжила, не обращая на этот жест внимания: – Они всего лишь хотели развлечься, а меня использовали. Узнав такое, я, конечно же, начала протестовать, и мы с Фаррен поссорились. А потом… фургон перевернулся. Я потеряла сознание, а утром, когда очнулась, никого не было, кроме меня и… тебя… как выяснилось.

– И… куда же делась Фаррен?

– Не знаю. Видимо, бросила меня… – Я замолчала, не желая произносить слово «умирать». – Возможно, увидев нас без сознания, они испугались. Подумали, что мы… это… ну, ты понял.

Кореец ничего не сказал. Долю секунды он не сводил с меня глаз, а потом резко выдал:

– Мне надо позвонить своему агенту.

– Нет, пожалуйста.

– В смысле? У меня прервалось мировое турне… По вашей вине, между прочим! Ду Хён места себе не находит, а я торчу непонятно где, и неизвестно с какой целью ты меня здесь держишь. Я могу, хотя бы сказать, что со мной всё в порядке?

– Нет, – отрезала я.

– Нет? – возмутился кореец. – И после этого ты говоришь, что не похищала меня?

Как же мне было трудно говорить. Я не могла подобрать правильных слов, не могла донести свои мысли. Всё шло не так! Я встала и начала мерить шагами комнату.

– Послушай, я тоже сутки не появлялась дома, и мои родители места себе не находят, уверена. Но я здесь, чтобы сначала разрешить нашу с тобой проблему.

– А у нас есть проблема? – Корейца, казалось, забавляла моя неуверенность. Он издевался надо мной!

– Да, чёрт возьми! – вспыхнула и всплеснула руками. – У нас есть проблема! Большая такая! И толстая! Я попала в эту задницу не по своей воле, ясно? Мой отец – известный человек, и я не хочу огласки.

Парень уже совсем ничего не понимал. Уронив голову на подушку, он устало произнёс:

– Чего же ты хочешь?

– Я хочу отпустить тебя к твоему агенту. Ты же отпустишь меня, но давай так договоримся, чтобы полиция ни о чем не узнала. И тем более – журналисты!

– Как же я объясню своё отсутствие и то, что произошло?

«Какой же он тугодум!» –  я готова была выйти из себя.

– Придумай что-нибудь. Скажи, что очнулся после аварии один, а добрые люди помогли. Это же так просто! Попроси замять это дело и не давай ему ход.

Кореец некоторое время лежал задумавшись. Я не сводила с него глаз, но так и не смогла по выражению прочесть, что было у него в голове. Боясь, что он упрется, опустилась возле его кровати на колени, тут же ощутив в них боль, но это было неважно, меня волновал результат.

– Пожалуйста, зв… э-э-э… Как тебя зовут, напомни.

Тут он улыбнулся. Улыбка переросла в смех, который заразительно действовал на меня, но я упорно сдерживалась, хотя уголки губ всё равно дрогнули.

– Ты не знаешь моего имени? – смеялся он. – Ты действительно странная! – Он откашлялся, затем добавил: – Читтапон. Меня зовут Читтапон.

– Читтапон, – повторила я.

– Да! Приятно познакомиться, эм… – Парень вопросительно уставился на меня.

– Элора, – как последняя дура сказала я. Вообще, если бы хоть немного умела врать, умела бы обводить людей вокруг пальца, лукавить или даже лицемерить, всё могло бы быть совсем иначе. Я сама своей собственной наивностью толкнула себя в лапы этого корейца, не задумываясь о последствиях. А он не глуп и вскоре даст мне это понять.

– Значит, передо мной красивая девушка Элора – соучастница похищения и одновременно спасительница, – заключил он.

– Не соучастница! – воскликнула с отчаянием. – Не соучастница! Ты мне нафиг не нужен, понял? – Почувствовав, что перегибаю палку, смягчилась. – Пожалуйста, Чи… Чи… Читта… я снова забыла твоё имя. С вашими корейскими именами попробуй не сломать язык!

– У меня тайское имя. Зови меня просто Читт. – Он коснулся моей пылающей щеки. – Воды дашь?

Я вышла из спальни, чтобы принести парню воды. Мои руки дрожали, я так тяжело дышала, как будто вот-вот станет плохо с сердцем. В коридоре на стене висело зеркало. Пришлось закрыть глаза, чтобы не видеть существо в отражении, которое кореец назвал «ангелом». Нерасчесанные волосы свисали по бокам бледного, чуть опухшего после сна лица; тушь размазалась, оставив тёмные круги под глазами. Одежда грязная; руки, ноги в ссадинах, и даже на лице заметила пару царапин.

– Какой, к черту, ангел? – пробурчала под нос, идя в ванную умыться.

Прохладная вода привела меня в чувства. В шкафчике над раковиной нашла крошечную расческу. Не для моих густых волос, конечно. Но это лучше, чем совсем ничего. Как смогла, расчесала пряди волос. Стёрла косметику мылом, которое в последствии попало в глаз и страшно щипало. Выдавила зубную пасту на палец и освежила рот, протерла зубы. Затем отправилась на кухню.

Забдиеля дома не было. Зато Эрик никуда не ушёл, смотрел телевизор, лёжа на диване.

– С добрым утром! – крикнул он, заметив меня.

Тоже мне – доброе! Кивнула, криво улыбнулась, после чего скрылась за поворотом. На кухонном столе нашла графин с водой, взяла его и стакан. В спальне уже наполнила его водой и вручила «звезде».

– Долго ты.

Нахмурилась. Он ещё и возникает.

– Приводила себя в порядок, – промямлила в ответ.

Парень вернул стакан. Его глаза то закрывались, то открывались. У него не было сил, из-за слабости клонило в сон. А если он сейчас заснёт и проспит до завтрашнего утра? Я не могла торчать тут целую вечность! Да и у парня сотрясение, его бы в больницу.

– Читтапон? – негромко позвала его, надеясь, что правильно произнесла имя. – Что будем делать?

– Думаю.

У меня изнутри рвалось какое-то бешенство, незнакомая мне свирепая ярость. Я могла бы закричать, послать его к черту, но понимала, что многое поставленно на карту.

– И… долго ты будешь думать?

– Кто твой отец?

– Джереми Бессон. – И снова я сглупила, но поняла это слишком поздно.

– Хм… Я слышал о нём. Продюсер, – сказал кореец, разглядывая мою фигуру. Я села.

– Он не простит мне такого позора. И… я не хочу в тюрьму. Я ещё слишком молода, чтобы потратить несколько лет своей драгоценной молодости в неволе. Я ведь совсем не хотела никого похищать. Я даже не знаю тебя толком!

– Зато Фаррен знает, так? И ее подружки тоже, – сардонически усмехнулся парень. – На их лицах были маски животных. Если полиция попросит меня опознать похитительниц, я не смогу этого сделать. Но…

Наступила напряженная пауза. Страх, словно ледяной кинжал, пронзил мое сердце. Кореец к чему-то клонит, но я никак не могла разгадать его странной улыбки, его молчания, его задумчивых глаз. Я ловила его изучающий взгляд, но не понимала сути. И вот, Читтапон наконец заставил себя отвернуться к окну. Молчание затянулось слишком надолго. Мои нервы этого не вынесут.

– Но? – в конце концов повторила я.

Кореец снова пронзил меня насквозь загадочным взглядом, а потом сказал:

– Но зато я знаю тебя, Элора Бессон. Знаю твою подругу Фаррен. Вы обе причастны к моему похищению. Значит, найти остальных – дело времени. Фаррен здесь нет, но ты готова пойти на всё, чтобы не дать этому делу ход. Не так ли?

Я ответила, не подумав:

– Если это спасёт репутацию моего отца, то да.

– Тогда сдай своих подруг и иди с миром.  

~~~

Корбин с шумом захлопнул дверцу своего спортивного автомобиля, с головы слетел капюшон нижней кофты, открыв его светлые торчащие в разные стороны волосы; к уху был приложен телефон.

– Не знаю. Я только приехал, – говорил он кому-то на том конце провода. – Да так… дела были… Какие-какие! Ты мне не мамочка, Зак, чтобы тебе отчитывался. Я собственной матери не рассказываю, где провожу ночи, и тебе не собираюсь. – Он ещё немного постоял около крыльца, слушая собеседника, затем заключил: – Всё. Я хорошо помню, что обещал. Ладно, я дома. Сейчас узнаю, приехала она или нет.

Гостиная была залита солнечным светом, а чудовище по имени Дэниел мирно просиживало зад в плетённом кресле-качалке у окна с газетой на коленях, которую не читал. Вместо утреннего кофе он держал банку пива. Удивляться было не чему. Если отец в разъездах, то домочадцы творят, что душе угодно. Вот и их святая сестричка, похоже, последовала туда же.

– Элора дома? – спросил Корбин, не надеясь на ответ Дэниела.

– Я ее не видел, – глухо бросил тот.

– Ясно, – тихо сказал Корбин и собирался подниматься наверх в свою комнату, как вдруг в гостиной появилась Нола, заполняя своим звонким голосом всё пространство тихого дома.

– Корбин! Сынок, я ждала тебя всё утро, чтобы сообщить прекрасную новость, – прозвенела она, затем чмокнула его в щечку. В этот момент Дэниел фыркнул и отвернулся.

– Что за новость, мама? Я так устал и хочу спать.

– Отец выбил тебе место помощника режиссёра! – Она широко улыбалась. – Ну? Ты не рад? Ты же сам говорил, что хочешь работать в сфере кинематографа, уехать в Голливуд и стать известным кинопродюсером. Отец подумал, что пока ты учишься, можешь подработать. Тем более эта киностудия находится прямо здесь, в Орландо. Не надо никуда ехать. Наберешься опыта и сможешь строить карьеру…

– Мам… – одним движением руки он заставил ее замолчать. – Элора дома?

Нола удивлённо хлопала ресницами. Она распинается тут перед ним, а Корбина волнует Элора?

– Я не видела её со вчерашнего дня, – всё же ответила мать, махнув рукой. – Может, спит ещё.

– Так она вчера приезжала?

– Вчера? – Нола нахмурилась, вспоминая, что она вообще вчера делала. Затем пожала плечами. – Наверное, не вчера. А может, и вчера.

Корбин молча развернулся и ушёл.

В комнате Элоры не было. Все её вещи лежали на месте, так же, как он запомнил их вчера утром. Он зашёл к себе, сел и начал постукивать костяшкой пальца по столу, задумчиво поглядывая на свой телефон. Сколько раз он звонил ей? Корбин сбился со счёту. Внезапно его охватила злость. Его сестры нет уже вторые сутки, а всем наплевать. Он снова набрал её номер. Ничего. Зак сказал, что давно не видел её. Фаррен тоже ничего не знает.

Но хуже всего в этой ситуации то, что Корбин не знал, как поступить. Вариантов много, но есть ли смысл бить тревогу? Он потёр лицо ладонями. Подождать до вечера? Если не объявится, значит, он позвонит отцу, чтобы организовать поиски. Другого выхода нет.

~~~

Предать Фаррен? Меня вдруг охватило очень странное чувство. Вся ситуация повернулась в другую сторону и больше не казалась мне такой уж страшной. Да и обида начинала забываться – сначала стало трудно поверить, что Фаррен способна на злой поступок, а потом возникли сомнения в том, что она вообще ушла оттуда сама… Тем более, что надо быть совсем уж тронутой умом, чтобы оставить двоих живых людей на произвол судьбы. Я не разговаривала с Фаррен, я вообще не знаю, что с ней случилось. Как я могу сейчас взять и сдать её? Вряд ли после этого я буду способна спокойно спать по ночам. И потом… я же не глупа и прекрасно понимаю, что полиция в любом случае выйдет на меня и мою семью.

– Это не серьёзно, Читтапон, – горячо выкрикнула я. – Разве так трудно понять? Ты вроде хорошо говоришь по-английски, так почему же ты не можешь уяснить простую вещь – Я НЕ ХОЧУ ПОЛИЦИЮ!

Чувствуя, что нервы сдают, я начала мерить шагами комнату.

– У меня нет намерения навредить тебе! И за руль фургона я села неумышленно! Зато у меня есть навязанное чувство вины, несправедливые обвинения и страх совершить ошибку. Отец пострадает больше всех и тогда будет сложно изменить отношение всего мира к нему, а я не в силах буду ничего сделать, потому что окажусь в тюрьме… – Я обессилено замолчала, вдруг осознав, что дала волю эмоциям, что по щекам бегут слёзы и я выгляжу беспомощно и жалко. Какое ему дело до моей жизни?

– Я предложил тебе вариант. Что ещё я могу сделать? – спокойно говорил кореец. – Ты просишь слишком многого. – Он помолчал. – Когда найдут тот фургон, они снимут отпечатки.

– Ни черта они не снимут. Мы с Эриком избавились от улик. Стёрли отпечатки, забрали все твои и мои вещи, какие нашли.

– Тогда тебе и вовсе не о чем беспокоиться.

– Нет, есть о чём, – выразительно произнесла. – Я не хочу вообще вмешивать полицию. Не хочу засадить подругу в тюрьму. Боже мой! – вознесла руки к потолку. – Подумать только, какое несчастье! Девушке захотелось развлечься. Поверь, тебе бы самому понравилось, не перевернись этот идиотский фургон.

– Сомневаюсь.

Читтапон отвернулся от меня, сложил руки на груди и закрыл глаза.

– Помирать собрался?

– У меня раскалывается голова, – пожаловался кореец.

– Ладно. Ты поспи. У тебя сотрясение.

– Мне холодно.

Я посмотрела на плед, который принес Забдиель и, не долго думая, укрыла им корейца.

– Я приглашу вчерашнего доктора. Может, он сделает укол обезболивающего.

Читтапон не сопротивлялся.

– Было бы хорошо, – произнёс он, а через минуту уснул.

– Эпичный день! – воскликнула я, выходя из спальни. А потом встретила любопытный и немного насмешливый взгляд Эрика.

– Ты так кричала, что я уже хотел прийти на помощь.

– Спасибо, но я бы справилась.

Мы с Эриком прошли в комнату, где для меня была приготовлена еда. Очень кстати. Я так разнервничалась, что съела бы Орландо целиком и не переварила.

Около часа я молча сверлила взглядом экран телевизора. Эрик издевательски переключал каналы каждые пять минут. Сосредоточиться и отвлечься было невозможно. На вопрос, когда вернется Забдиель, Эрик не ответил однозначно. А доктора мог позвать только он. У меня снова были связаны руки. Эрик предложил позвонить родным, и я почти это сделала, но потом начала думать, что я им скажу. Врать я не в состоянии, а говорить правду категорически нельзя. Мне просто нужно появиться дома, тогда никому ничего не придется объяснять.

Время, казалось, стояло на месте. Я бесцельно слонялась по дому, даже перемыла все грязные кружки мальчишкам. Несколько раз заходила проверить корейца и каждый раз, когда я заглядывала, он спал. Последний раз идя в спальню, я слышала как Эрик разговаривал по телефону с Забдиелем. Несложно было догадаться по колким фразочкам, которыми они друг друга посыпают, но суть не в этом. Я слышала, как Эрик поторапливал брата и мысленно была ему благодарна.

Поправив плед у ног парня, я присела в кресло и не заметила, как меня сморил сон. Через несколько часов я проснулась от громких голосов в глубине дома. Солнце садилось, в окно заглядывали последние лучи, освещая часть кровати, на которой лежал Читтапон. Он уже не спал, а молча наблюдал за мной.

– Ты обещала привести доктора, – напомнил он.

– Всё ещё болит голова?

Он устало кивнул головой.

– Я ждала Забдиеля. Он, наверное, пришёл, – я показала на дверь, – а значит, скоро будет доктор. Ты получишь своё обезболивающее и сможешь поспать. – Я уже собиралась выйти, но меня что-то остановило. Улыбнувшись своей нескромной мысли, вернулась к кровати и склонилась над парнем. Наши лица были так близки, что мне стало не по себе. Но я хотела видеть его глаза. – Решай быстрее, что со мной делать, Читтапон. Тогда ты вернёшься к своему агенту, который отвезёт тебя в нормальную больницу.

– Обезболивающее, – лишь сказал кореец.

Я с минуту внимательно смотрела в его глаза, пытаясь хоть что-нибудь в них прочитать. Но все, чего добилась – заметила, что они у него вовсе не карие, а темно-голубые. Глаза, которые показались мне загадкой, бездной, в которой запросто можно утонуть, волшебным миром, из которого нет дороги назад… Испугавшись этих ощущений, я поспешила прочь из спальни.

Закрыла дверь, выдохнула, развернулась, но, не сделав и шага, врезалась в Забдиеля. Сначала мы долго друг перед другом извинялись, но потом мне это надоело. Я отвела его на кухню и заговорила шепотом.

– Выручи меня ещё разок.

– Что я должен делать? – тем же шепотом заговорчески отвечал он.

– Этот кореец на редкость упрям. Мне надо, чтобы он пробыл здесь ещё одну ночь, но для этого я хочу быть уверенной, что он не выкинет номер.

– Так?

– Позвони своему доктору. Пусть он вколет ему снотворное, заодно обезболивающее даст. А я спокойно сгоняю домой, помоюсь, переоденусь. Своих успокою. Завтра на свежую голову выслушаю его вердикт.

Забдиель оказался очень добрым человеком. Он без лишних вопросов позвонил врачу, а через час Читтапон крепко спал.

Над городом спустился тёплый вечер. Начинало темнеть. Водители включали фары, зажигались фонари, в окнах вспыхивал свет.

Машина не спеша ехала по полупустым дорогам. Я нажала на кнопку, опускающую стекло, чтобы свежий ветер обдувал мне лицо. Моё тело вспомнило, что ему необходим воздух и судорожно ловит его. Хотела ли я домой? Нет. И хотя мама не станет забрасывать меня вопросами, как обычно происходит в семьях, когда хотят воспитать примерную дочь, я всё равно не испытывала огромного желания объясняться. Мама никогда в этом плане не заморачивалась. Она дала своим детям полную свободу. А отец поставил некоторые условия, причём таким образом, что мы и не подумаем воспринимать его правила сурово. Мы должны уважать людей, которые дали нам жизнь, содержат нас и удовлетворяют любую прихоть – это вдалбливали нам с детства. Да! Мы были свободны. Однако существовали нюансы, и как раз с этими нюансами я не хотела бы столкнуться.

Забдиель молчал, а я вдруг принялась разглядывать его татуировки на правой руке. Их было так много, некоторые рисунки раскрашены, некоторые остались чёрными; ещё я видела надписи, но, кажись, они на испанском языке.

– Bajo el ala de un… – вслух по слогам читала я, но последнее слово было спрятано от моих глаз, и Забдиель поспешил докончить фразу:

– …un ángel.

– Угу. И что это означает?

– «Под крылом ангела», – с улыбкой ответил парень.

– Веришь в ангела-хранителя?

– Ну… Вообще-то, я бесцельно сделал эту наколку.

Я осмелилась приподнять край рукава его чёрной футболки, чтобы прочитать ещё одну фразу. Мой испанский был ужасный, но читать я умела.

– Creo en mi estrella. Ух ты! Я знаю перевод! – От радости я подпрыгнула в кресле. – Подожди. Не говори. – Я сопоставила перевод в голове и выдала: – «Верю в свою звезду».

Забдиель криво улыбнулся, будто пытаясь сдержать ликование, но всё было очевидно.

– Правильно?

Он кивнул.

– И… эту тоже ты сделал спонтанно?

– Хм… – он несколько смущенно потупил взгляд, но быстро вернул его на дорогу. – Нет. Я на самом деле верю в свою звезду. Только читается не «эстрелла», а «эстрейа».

– Вот ты мне сейчас это сказал, а я через пять минут забуду. Лучше не старайся меня чему-то научить. Папа мечтал, чтобы я пела по нотам. Я честно их учила, но не смогу прочитать ноты даже первой октавы. – Я перевела дыхание и резко ткнула на предплечье чуть выше локтя. – А змея почему? Ты знаешь, что она меня напугала, там, на дороге?

– Прости. Знал бы, что встречу тебя, то надел бы куртку, – пошутил Забдиель, рассмешив меня. – Я уже точно не помню, зачем я ее сделал. Мне казалось, что татуировки – это модно, вот и клепал их по всему телу.

– Жалеешь хоть об одной?

Пока он думал над ответом, я заметила, что мы незаметно подобрались к моему району.

– Остановишься за тем поворотом, ладно? Не хочу, чтобы меня видели с… – я замолчала и посмотрела на Забдиеля. От приподнятого настроения не осталось и следа. Теперь он выглядел каким-то унылым. И ко мне вернулось мрачное чувство неизбежности. Я вспомнила корейца, который спит сейчас в его доме, о том, что завтра мне предстоит принять любое его решение. – Ну, ты понял меня. Лучше, если я приду домой пешком.

– За тем поворотом? – проигнорировав мои слова, уточнил Забдиель.

Внедорожник с надписью «Кон Диоз»* (исп.: «С Богом») на капоте подкатил к месту. Забдиель не заглушал мотор, его руки покоились на руле. Я смотрела на него и не могла поверить, что за сутки можно привыкнуть к человеку до такой степени, что не захочется прощаться.

Он ждал. Я сидела. И почему же я не выхожу?

– Спасибо тебе за помощь, – сказала я, и эти слова показались глупыми, неубедительными, трусливыми, но что с этим делать я так и не придумала. – Завтра я избавлю тебя от корейской звезды.

– Будь осторожна, Элора.

И вот он протянул мне руку, я пожала ее. Ладонь у него мягкая и сухая. Я вышла из машины, а потом некоторое время наблюдала, как она отдаляется. Нет, я стояла, пока не исчезли красные задние фары.

~~~

Спросите, есть ли люди на улицах нашего звездного района? Конечно нет! Я шла мимо шикарных особняков и чувствовала себя ужасно. Уж кому, как не мне знать, что есть несколько безбашенных приезжих актеров в наших краях, которые обязательно остановятся и начнут зазывать к себе на бокал вина. В нашем мире женщины легко отдаются любому успешному красавчику с экрана, мужчины этим пользуются. Я же устрою скандал. Но шумихи мне бы не хотелось.

Свернув на следующую улицу, я устало подумала, что ещё не пройдено даже половины пути. Спустя десять минут из-за угла вырулил автомобиль, осветив кусочек темной дороги и меня вместе с ней. Я замедлила шаг. Ну всё, за что боролась, на то и напоролась. Едва я об этом подумала, как услышала продолжительный гудок, а следом три коротких. Я остановилась и вздохнула с облегчением, узнав наш с Заком кодовый сигнал. Шевроле подъехала ближе и дверь распахнулась.

– Прыгай! – крикнул Зак.

Впервые в жизни я была рада нашей с ним встрече. Да, в последнее время этот парень мне порядком надоел, но я так устала, что готова была расцеловать его за то, что вовремя появился.

– Ты куда пропала? И почему без машины? – задал он ожидаемые вопросы.

– С чего ты взял, что я пропала? Меня кто-то потерял?

– Да все! Корб мне каждый час звонит и спрашивает, видел я тебя или нет. Как раз ехал к нему. Так нельзя, сестричка, ты нам ещё нужна!

– Корбин… – со вздохом произнесла я.

Я совсем забыла про своего любимого брата. Из всей семьи только ему будет не безразлична моя судьба. Вот и повод почувствовать себя эгоисткой. Но Зак пусть и не надеется, что я стану ему что-либо объяснять, а с Корбином я разберусь. Чтобы замять тему разговора, я начала искать у него в салоне воду.

– Выглядишь не очень, – отметил Зак. Хорошо, что он не видел в темноте ссадины по всему лицу, рукам и грязную одежду.

В ответ решила съязвить.

– Не всегда же мне выглядеть хорошо.

– Да нет, детка, я не о том. – Зак нежно ущипнул меня за щеку. – Ты всегда красивая, но ощущение, что ты провела две ночи в логове дикобраза.

– Что? – И я расхохоталась.

– Рассказывай уже, что с тобой приключилось.

– Не о чем рассказывать. Я знаю тебя, малыш Зак. И могу легко раскусить твои намерения, вмешаться в процесс и отразить твой натиск. Кто-кто, но ты никогда не узнаешь, где и с кем я была. Если узнаешь, то не от меня, понял?

Зак никогда не обижался на мои колкости, потому что слепо в меня влюблён. Неделю назад он признался мне в своих чувствах при странных обстоятельствах. Наша семья была приглашена к ним на барбекю. Зак разлил на мое новое платье вино, начал извиняться, затем отвёл на кухню, чтобы зачистить пятно, но вместо этого сказал: «Прости. При виде тебя у меня трясутся руки. Думаю, это очевидно в моем состоянии. Я люблю тебя и…». А дальше я рассмеялась и, не дав ему договорить, ушла домой. Я не восприняла всерьёз его признания, но Зак не оскорбился. Он принялся бегать за мной. Лучше бы мы оставались друзьями. Сейчас в любом его вопросе звучат ревностные нотки. Иногда приходится себя сдерживать, чтобы не послать его крепким словом, ведь его родители близко дружат с моими. Помните, я говорила про уважение? Я старалась проявлять его и не вызывать у родителей гнев. Но ещё больше я боялась их огорчить.

Больше Зак ни о чем не спрашивал. Он довёз меня до дома, проводил до крыльца, где я бесцеремонно развернула его и напомнила, что уже поздно. Зак не стал спорить, пожелал мне «сладких снов» и ретировался. А я сняла обувь, чтобы не стучать по кафелю, и как воришка подкралась к лестнице, около которой меня поймали.

– Стоять!

~~~

Кто бы мог подумать, что я смогу проторчать в душе целый час! Обычно на это дело у меня уходит максимум десять или пятнадцать минут. Но контрастный душ не только снял двухдневный стресс, но повысил уровень энергии. Я чувствовала себя так, словно заново родилась!

Ванная была заполнена горячим паром, и когда я потёрла запотевшее зеркало и увидела отражение своих янтарных глаз, то не могла отделаться от ощущения, что в них, как и в выражении моего лица, было что-то странное. Меня не отпускал страх перед завтрашним днём.

Я отвернулась от зеркала.

Замотала волосы в полотенце, надела короткий, но тёплый халат, ноги сунула в тапочки. Теперь пришло время готовиться ко сну. Или не пришло?

Когда я вышла из ванной, то обнаружила Корбина на моей постели. Он увлечённо играл в телефоне. Сдержал обещание, прекрасно!

«Никуда отсюда не уйду, пока ты не объяснишься», – грозно сказал мой брат.

«Я грязная и хочу в душ», – устало парировала я.

«Я не успокоюсь, пока не узнаю, откуда у тебя царапины на лице»…

Вот такой диалог произошёл у нас перед тем, как я скрылась в ванной комнате.

Корбин ждал Зака, поэтому логично, что он услышал звук приближающейся машины. Он решил, что это его друг и спустился вниз, а потом узнал мой голос. Остановив меня у лестницы, он практически силком затащил меня наверх, толкнул в комнату, запер дверь и наорал. Я Нолы – своей матери – так не боюсь, как своего брата. Но надо отдать ему должное, ведь кроме Корбина никому не было дела до меня. Где пропадает Элора? С кем? Что делает? «Это её жизнь. Пусть делает, что хочет. Сама совершит ошибки, сама их исправит. Зато винить некого будет», – говорила Нола, когда отец пытался читать мне нотации. Если бы Корбин не контролировал меня, то, по всей вероятности, я выросла бы очень разбалованной. Как Фаррен, а может и хуже.

– Мы можем отложить разговор до завтра? – лениво проговорила я, откидывая одну сторону одеяла. На другой сидел мой брат. И кажется, он не собирался двигаться с места.

– Завтра ты сбежишь по делам, я же тебя знаю. Ты всё равно ещё будешь волосы сушить.

– Я лягу с мокрыми волосами. Правда, Корби, я очень устала. – На него уставились мои жалобные глазки, от этого взгляда никто не мог устоять.

Мой брат задумался. Он колебался, но всё же телефон он убрал в карман, а это что-то значило. Может быть, он пожалеет меня и отложит разговор? Завтра мы разберёмся с корейцем, и я смогу выдумать хорошую ложь… Ненавижу лгать!

– У тебя парень появился? – Вопрос не в бровь, а в глаз.

– Парень? – Я округлила глаза. – Что? Корбин, какой парень! О чём ты?

Я начала тянуть его за руку, чтобы он встал и вышел.

– Я хочу спать, мой хороший.

– Ну, а что? – не унимался брат. – Какой-нибудь садо-мазо. Это хотя бы объясняет твои царапины на лице.

Да он смеётся надо мной!

– Корбин… – с досадой стиснула зубы, не хотелось ругаться с братом. – Спокойной ночи.

Мне удалось вытолкнуть Корбина из комнаты. Утром бы незаметно сбежать. Пока рано нам с ним откровенничать.

Хотя признаюсь, язык так и чешется.

~~~

Утром я спешила. Решила не выряжаться, довольствуясь скромной белой хлопчатобумажной рубашкой и джинсами; на ноги надела удобную обувь. Из косметики использовала только тон и тушь. Губы у меня и без помады яркие. Как попало расчесала волосы.

Я была почти готова и надо же! Именно в тот момент, когда я застегивала последние пуговицы на рубашке, в комнату вошла Нола. Стучать моя мать не умела, она ко всем врывалась неожиданно.

– Милая! – радостно воскликнула она, увидев меня. – А мы тебя потеряли! Два дня дома не ночевала. Скажи, у тебя появился парень? – мама улыбнулась. – Корбин сказал, что ты вернулась ночью с Заком. М-м-м? Это он, да?

– Да нет у меня никого!

Нола наградила меня ещё более широкой улыбкой, и я поняла, что сделаю что угодно, лишь бы от меня отстали.

– Мам, прости, но у меня срочное дело. Поговорим вечером, ладно?

– Скрытная ты. Но может, своей подруге признаешься. Фаррен здесь.

– Фаррен? – удивлённо повторила я. Сердце так и загромыхало в груди. Значит, с ней всё в порядке. Меня распирало любопытство, и поэтому я сказала маме, что хочу её видеть. Что же она расскажет мне, интересно?

Я вела с ней себя очень холодно. Как только я спустилась в гостиную, она расцеловала меня в обе щеки, по ходу дела шепнув, что нам бы выйти. Фаррен была права. Ноле ни к чему знать о наших проделках. И хотя мама ушла, я догадывалась, что она навострила свои ушки.

Я предложила Фаррен выпить чай в саду. У меня было мало времени, я дёргалась и постоянно бросала взгляд на телефон. Забдиель обещал позвонить, если случится что-то непредвиденное. И раз он молчал, значит, всё идёт как надо. Проигнорировать визит Фаррен я тоже не могла. От её слов зависит моё решение.

– Прости меня, – жалобно сказала подруга, когда Клэрис, наша служанка, расставила на столе чайник с чаем, кружки и свежие лепешки. Уловив запах ароматной выпечки, мой желудок взбунтовался, поэтому я с жадностью набросилась на них. А Фаррен продолжала: – Я совершила огромную глупость, втянув тебя в это дело.

– Ты бросила меня в перевёрнутом фургоне! – негромко возмущалась я.

– Не бросала я! – слёзно проговорила подруга. – Послушай, меня увезли с места аварии без сознания. А когда я очнулась, мне сказали, что ты и Читтапон скончались. Представляешь, какой шок я испытала? Когда Корбин позвонил и начал спрашивать о тебе, я дико испугалась и наплела ему, что не видела тебя в тот день. Прости… Если бы я знала…

В груди неприятно ёкнуло сердце от мысли, что я чуть не возненавидела лучшую подругу. А она тоже стала жертвой обстоятельств. Я не оправдываю её поступка по поводу похищения корейского певца, но всё это уже не важно. Этот момент остался позади. Мы обе живы, кореец тоже жив. Сидим и разговариваем как ни в чём ни бывало. Теперь я обязана уберечь нас от скандала и… тюрьмы.

– Ладно-ладно, – я взяла руку Фаррен, – оставим эту тему в прошлом. Но очень тебя прошу, больше так не делай. Это очень опасно! Нас могли за это арестовать!

Произнося последнюю фразу, я скрипнула зубами, так сильно их стиснула. Нас ещё могут арестовать. Для Фаррен, может, всё и закончилась, но меня ещё ожидает тяжёлый разговор с Ли и принятие решения.

– Кстати, а что стало с Читтапоном Ли? – спросила она, возвращаясь к трапезе. – В новостях твердят о похищении, о том, что нашли фургон. Но ни слова о теле. Ты здесь, а он куда исчез?

Я смотрела на Фаррен. Она медленно мазала лепешку маслом. Ее накладные ресницы вздрогнули, резко распахнулись и застыли; большие зеленые глаза с удивлением уставились на меня. Нет, я ничего не собиралась ей говорить. Если она узнает, что Читтапон у меня, то неизвестно что ещё может прийти ей в голову. Моё молчание поможет избежать ненужных проблем. Кореец отправится восвояси, а мы продолжим своё спокойное существование. Со временем будем вспоминать этот случай с улыбками на лице.

– Понятия не имею. Я очнулась совсем в другом месте. Люди, которые меня спасли ничего не упомянули о том, что в фургоне были ещё раненые. Фаррен, – я снова взглянула на время, – мне очень нужно уехать. Давай позже встретимся и поболтаем? Могу вечерком заехать к тебе, выпьем вино в знак примирения. Что скажешь на это?

Она не возражала. Допила чай, затем поцеловала меня в щечку и уехала. Вынуждена признать, что поведение Фаррен меня порадовало, она не стала расспрашивать о том, куда я спешу и что у меня за дела. Возможно, вечером меня ждёт допрос с пристрастием, но к тому времени всё разрешится и я смогу честно рассказать ей, что произошло.

~~~

Я пыталась быть спокойной, хотя внутри всё кипело хуже, чем вода в чайнике. Внешне я старалась выглядеть уверенной в том, что выход из ситуации всегда найдётся. Ну, не верю я, что Читтапон захочет дать этому проклятому делу ход.

Сзади коротко просигналил автомобиль, выводя меня из состояния задумчивости. Горел зелёный. Я плавно поддала скорости и свернула направо.

Вроде утро, а дороги загружены машинами, тротуары – пешеходами. Солнце светило в глаза так, что мне пришлось надеть солнцезащитные очки. Пока рылась в сумке, бросила взгляд на телефон, но не на навигатор, который показывал, правильно ли я двигаюсь к дому Забдиеля. Я с затаенным страхом ждала звонка, который испортит мою жизнь. Но и теперь телефон молчал, лишь механический голос иногда просил свернуть направо или налево.

Вскоре мои мысли переключились на Забдиеля. Он мне нравился. Я даже подумала, что после того, как закончится вся эта история с корейцем, смогу поближе познакомиться с ним. То есть, если он меня куда-нибудь пригласит, то я с удовольствием соглашусь. Сама я вряд ли решусь. Но смею заметить, что он привлёк именно тем, что смотрит на Элору Бессон, как на обычную девушку, а не как на дочь продюсера. А ещё мне кажется, что он принадлежит тому типу мужчин, о котором я мечтала всю жизнь.

Когда я приехала, дверь мне открыл Эрик.

– Забдиель дома?

– Он уехал минут пять назад. Он ждал тебя, – закрывая за мной дверь, ответил Эрик.

– Очень жаль. Пришлось задержаться. Хотела вырваться раньше, но не получилось. – Затем я понизила голос до шепота. – Кореец проснулся?

Эрик кивнул головой в сторону гостиной.

– Он там.

Из комнаты послышался громкий звук телевизора. Эрик скрылся на кухне, а я сняла обувь, примостила сумочку на полочке под зеркалом, туда же положила ключи от машины, и медленно пошла в гостиную.

Читтапон сидел на диване ко мне спиной. Я видела в его руке пульт от телевизора. До меня не сразу дошло, что он смотрит новости. А потом я увидела перевёрнутый фургон, полицейских снующих вокруг него. Кадр сменился на другой. Теперь на экране крупным планом показали Ду Хёна, менеджера Читтапона Ли – это я поняла по надписи в нижней части экрана. Он с хмурым видом говорил о том, что продолжаются поиски известного корейского певца, который стал жертвой похищения группой неизвестных девушек в масках.

Про меня ни слова. Про Фаррен тоже. Мы ведь были без масок.

Как только эта новость сменилась на другую, Читтапон выключил телевизор и, словно почувствовав мое присутствие, повернулся ко мне лицом и улыбнулся.

– Привет, Элора!