❤️‍Напророчил любовь, или Свадьба на десерт

Последнее, что я помню в прежнем мире — жуткий скрежет тормозов и глянцево-бордовый цвет, несущейся на меня машины. Цвет спелой черешни.

 Я стояла на мосту и смотрела в голубую бездну плещущейся внизу воды. Она не казалась страшной, наоборот, будила вспоминания о детстве, лете и море. Я даже не успела испугаться, когда словно взбесившись автомобиль рванул к ограждению, мощным толчком сбросив меня вниз и вылетев сам. Не успела почувствовать боль. Просто — миг, и я уже лечу. Падаю в воду.

 Кручу головой, поворачиваюсь из стороны в сторону, но везде в лицо бьют струи. Не могу сделать вдох. Легкие жжет, и я в панике дергаюсь, уже не в силах думать. Воздуха, воздуха! Слышу чей-то голос, дергаюсь, пытаюсь плыть в сторону, но рот сам открывается в жадном вдохе.

 Чьи-то руки сжимают меня и дергают, тащат. Все-таки вдыхаю, не в силах сдерживаться. Вода затекает в рот, но я дышу! Жадно, как рыба, хватаю воздух и только спустя несколько минут прихожу в себя достаточно, чтобы попытаться понять, что со мной происходит.

 — Откуда ты взялась?

 Сознание возвращается волнами. Сначала слышу голос и только потом понимаю, что передо мной какой-то мужчина. Так близко! Он сжимает меня в воде. Дергаюсь, кручусь и понимаю, что совершенно раздета. И он тоже! Да что здесь вообще происходит!

 — Пусти меня! Отпусти! — кричу, отталкивая его. — Кто ты? Что я здесь делаю?

 — Ты у меня спрашиваешь? — кричит он в ответ. — Это я хочу узнать кто ты и откуда взялась! Я спокойно плаваю, наслаждаюсь гидромассажем и вдруг чуть ли не с неба на меня валится безумная девица и тонет. Это в бассейне по грудь глубиной! А когда я великодушно решаю ее спасти, кидается в драку и кричит на меня. Как только девушки не пытались проникнуть в мой дом, но ты просто превзошла все ожидания. Впрочем…

 Ладонь мужчины по-хозяйски гладит мой живот и обхватывает грудь. Он склоняется еще ближе, так что я чувствую легкий запах дыма и можжевельника от волос, и касается губами плеча.

 — Впрочем, твой странный план удался, — голос густой, бархатный, обволакивающий. Он буквального вводит меня в транс.

 К счастью, ненадолго!

 — Хам! — крик и пощечина настигают почти одновременно. — Отпусти меня!

 Выбираюсь из бассейна и, гордо подняв голову, иду вперед. Куда? Ни малейшего представления! Хорошо хоть халат, который на плетеном кресле валялся, прихватить сообразила.

 — Сумасшедшая, — слышится вслед, — халат верни.

 Ответом ему служит лишь шлепанье мокрых ног по дорожке. Теперь осталось выяснить гордая я все-таки или просто дурная. Возможно, придется завернуть свой характер в узелок и вернуться обратно, чтобы попросить о помощи. Далеко в одном халате не уйти, но я все-таки попробую.

 Имение оказывается немаленьким, я иду по усыпанным мелкой галькой дорожкам минут десять, пока замечаю забор. У ворот стоит несколько агрессивного вида мужчин и мне становится не по себе. Но они, ничуть не удивившись, открывают ворота. Голые девицы, выходящие из этого дома в порядке вещей? Ну что ж, одной больше, одной меньше.

 Улица чистая, зеленая, на всей протяженности, что доступно моему взгляду только заборы с торчащими из-за них крышами и деревьями. Хорошенькое дело! Что ж, выбора особенно нет, топаю вперед. Приду же я куда-нибудь рано или поздно.

 Шок потихоньку проходит и меня начинает трясти от осознания происходящего. Я умерла? Там на мосту, когда машина вылетела за ограждение, вышвырнув меня, как мячик. Как-то иначе я себе загробную жизнь представляла. А может… Хм, ну не зря же ходят все эти истории про попаданцев. Может, и я как раз из таких, а это другой мир? Вполне уютный, насколько я могу судить. Ой, да я же разговаривала с ним! Запоздало до меня доходит, что я могу дышать местным воздухом, мне привычна сила тяготения, а главное — я не только лишилась при переходе одежды, но и приобрела знание местного языка. Можно сказать — повезло!

 От бесконечной улицы с богатыми домами отходит боковая улочка, и я, не колеблясь, сворачиваю на нее, услышав какой-то шум.

Буквально через пять минут выхожу на большую красивую площадь с фонтаном.
Ага, мой экстравагантный вид, оказывается, не такой уж экстравагантный. Тут в моде платья-халаты, накидки и рубашки вроде кимоно, а отсутствие обуви еще надо заметить. Ну что ж, это хорошая новость. В таких ситуациях решает выражение лица. И либо ты испуганная девица в беде, либо уверенная в себе законодательница мод, о которых местные просто еще не в курсе. Впрочем, лучше идти вдоль зеленой изгороди, чтобы голые ноги не бросались в глаза.

 Ой, какая красота! Замираю у витрины местного бутика с шикарной одеждой и галантереей. Сумочки, перчатки, шарфы. Вроде как ничего совсем уж необычного, никто не предлагает на голову надеть улей или носить вместо сумочки деревянный ящик, но в то же время в каждой модели, в каждом фасоне есть что-то непривычное, что-то ломающее восприятие. И манящее.

 Так, мне нужна работа. Интересно, а тут женщины вообще работают?

 Прогуливаюсь вдоль окольцовывающих площадь улочек, приглядываясь к магазинчикам, кафе и ресторанам. Ага, а вот в том кафе на витрине разве не объявление о работе? На плотной белой бумаге красивой каллиграфической вязью надпись «Требуется помощница». Да это же про меня!

 Уверенно толкаю дверь и на секунду теряюсь. В зале полным-полно народа, несколько десятков, а может, и сотня девушек и женщин разных возрастов и вида. Ну, ничего, мы еще посмотрим, кто лучше справится.

 К третьему часу ожидания мой оптимизм улетучивается. От нечего делать наблюдаю за хозяйкой — женщиной лет сорока с копной рыжих дредов, которая гоняет кандидаток в хвост и гриву. Жаль, я могу лишь гадать, в чем именно заключается испытание. Слышны только доносящиеся из кухни голоса, потом очередная девушка печально выходит в двери, а другая идет ей на смену. Такое впечатление, что тут кастинг на королевскую кухню, а не в самое обычное кафе, пусть в и хорошем районе. Во мне даже азарт какой-то просыпается!

 — Девушки, перерыв на обед! Желающие продолжить могут вернуться через полчаса, — объявляет хозяйка, звонко ударив в висящий у кассы колокол.

 Девицы, подвывая, выходят. Кроме меня, в кафе остается человек десять-пятнадцать, которым некуда идти, а, может, они надеются на какой-то особый шанс. Лично я надеюсь, что нам что-нибудь перепадет от щедрот хозяйки. Но та, наскоро выпив что-то из большой кружки и закусив пирожком, опять уходит в кухню. Да сколько можно тут сидеть? Пойду хотя бы разомнусь, может, там за углом ждет счастье, а я тут рассиживаюсь.

 — Мрак! — доносится возглас из кухни. — Эй, кто из вас, белоручек, умеет обращаться с молотком?

 А вот и мой шанс!

 Очень удачно, что я как раз встала, на кухне я оказываюсь первой. Даже не знаю, были еще желающие или нет, в любом случае они свою возможность упустили.

 — Я держу, а ты бей, — говорит хозяйка.

 Она держит массивную полку из цельной доски с одной стороны, с другой торчит только петля да намечена точка для гвоздя.

 — Ну! Чего раззявилась, либо делай, либо зови кого-нибудь с руками, — нетерпеливо бурчит хозяйка.

 Ладно, вроде, невеликая премудрость. Благо у меня пусть минимальный опыт, но имеется. Наживляю гвоздь и, придерживая, забиваю. Потом помогаю подвесить полку.

 — А что ж вы сами все делаете? — рискую спросить я. — Неужели не нашлось мужчины в помощь? Можно же и работника вызвать.

 — Ой, — взмахнув тряпкой и подняв облако муки, отвечает хозяйка, — как будто ты мужчин не знаешь. Мастера звать не дает, он все сам. Только скоро третий месяц пойдет, как «он сам». А мне без полки у раздачи никак, за каждой баночкой не набегаешься. Ты сама-то в помощницы пришла?

 Она критически меня осматривает, задержавшись взглядом на босых ногах.

 — Выгнал кто или сама сбежала?

 — Ага, — неопределенно отвечаю я, — вроде того.

 — Что умеешь?

 «Могу копать, могу не копать» предательски проносится в голове. Никакой специальной подготовки нет, если не считать десятки кулинарных шоу и сериалов. Ну люблю я такое смотреть, что поделать, может, теперь пригодится.

 — Могу на заготовке работать, могу в зале, встречать гостей, и вообще я быстро учусь, и готова очень постараться.

 — Я думаю, — хмыкает она. — Меня зовут Акана. Ладно, посмотрим, на что ты годишься. Как зовут-то?

 — Кира.

Она молчит, и я тоже не лезу. Наконец, повздыхав и, видимо, приняв какое-то решение, Акана продолжает.

 — Можешь остаться ночевать здесь, у выхода во двор есть комнатушка с кроватью и удобства. Есть можешь тут, только не зарывайся. Омаров или гребешков лопай хоть до боли в пузе, но яблочный пирог с карамелью или боржч только для гостей. Угу?

 — Угу, — кивнула я, не столько радуясь возможности налопаться омаров, сколько удивляясь сходности кулинарных традиций. Или их боржч только звучит похоже, а на самом деле там какой-нибудь осьминог в патоке или вообще неизвестно что.

 — И пойди, у двери себе найди какие-нибудь обувки, — Акана кивает в сторону дальней части кухни, где, видимо, и находится выход во дворе и моя будущая комната. — И поживее! А я пока остальных разгоню. И набежало же, — она качает головой цокая.

 — Акана, я приезжая и не очень разбираюсь, но почему так много желающих? У вас очень популярное заведение?

 — Как же, популярное, — хмыкает она, — у Калеба и его воздыхательниц. К нам любит заглянуть даритель судеб, а девицы, видимо, набежали в надежде его околдовать своими прелестями. Дурочки. Ты, я надеюсь, не из таких?

 Выпучив глаза, я мотаю головой. Мне и без местных жеребцов проблем достаточно.

 — Да я и сама так подумала, в таком виде кавалеров охмурять не ходят, — смеется Акана. — Ну все-все, пора по делам. Кыш!

 Взмахнув в мою сторону передником, хозяйка идет в зал объявить остальным претенденткам, что набор закончен. Ну а я спешу познакомиться со своим новым жилищем.

 Акана не обманула, это действительно «комнатушка». Метра три на четыре, большую часть занимает огромная чуть ли не королевских размеров кровать, лучшие годы которой миновали века три назад. На кровати лоскутное покрывало и старое, но чистое постельное. Подушка, судя по всему, набита какими-то травами. Пахнет приятно, надеюсь, у меня не случится на них аллергии. Кроме кровати, старый шкаф, набитый таким же старым хламьем. Видимо, у Аканы тут что-то вроде наших дач, и она свозит сюда хлам, который дома уже не нужен, но и выбросить еще как-то не решаешься. Ну ладно, мне пока привередничать не стоит.

 Перебираю чужие старые платья, рубахи, штаны и на меня накатывает такая тоска и безысходность, что приходится сесть на кровать. Да что ж это за жизнь такая, когда даже трусов своих нет? Ладно, я могу мыть посуду и чистить картошку, или что тут у них за самую грязную работу? Судя по бросовым омарам и гребешкам, город прибрежный. Может, чистить креветок? В любом случае я готова. Но, черт побери, в трусах!

 Поплакав, нахожу стопку запакованных новых льняных полотенец и, мысленно извинившись перед Аканой и пообещав с первой же получки купить новые, завязываю себе что-то вроде японского пояса-трусов, что носят самураи. Получается неожиданно вполне мило, отдаленно напоминая купальные плавки с завязками по бокам. Нет, ну почему в книгах попаданки не сталкиваются с такими вещами? Повздыхав и пожалев себя еще минут пять, я сую ноги во что-то типа кожаных галош и бегу на кухню.

 — Волосы завяжи, — сурово встречает меня хозяйка, протягивая белую косынку и фартук. — Если продержишься до вечера, дам небольшой аванс, сходишь, купишь себе необходимые мелочи. А сейчас — работать, а то я начинаю жалеть о своем выборе, слишком уж много с тобой хлопот.

 Вечер на самом деле заканчивается глубокой ночью. Большую часть этого времени я сижу, согнувшись в три погибели над огромными кастрюлями с какими-то морскими гадами, с корнеплодами, похожими на батат, разнообразными овощами и фруктами, а под конец просто над мойкой. Мытье посуды никогда не относилось к моим любимым занятиям, и мне приходится отвлекать себя мыслями о чем угодно, лишь бы не концентрироваться на процессе. Через пару часов я впадаю в какое-то медитативное состояние и уже не замечаю ничего, двигаясь, как робот.

 — Ну что, живая еще? — хлопнув меня по спине так, что последние выжившие после марафона над кастрюлями и мойками позвонки с хрустом вывернулись в другую сторону, спрашивает Акана. — Вижу, вижу, устала. Но ведь для того я и нанимаю помощницу, чтобы она уставала за меня, ведь так? Ну ничего, ничего. Выспишься и все как рукой снимет. А с утра сбегаешь за покупками. Ничего так не поднимает девушке настроение, как покупки, м?

 Она оставляет на столе несколько купюр. Для меня они не более информативны, чем фантики от конфет. Но прямо сейчас мне все равно. На душ у меня уже сил нет, только умыться и упасть на кровать.

Давайте знакомиться? Главные герои - Кира и Калеб.
Кира - попаданка из нашего мира, которая сумеет удивить Анденвил своим умением создать красоту из пары горстей сахарной пудры и капли красителя. А потом удивить еще сильнее, но это уже слишком серьезный спойлер, читайте и сами все узнаете!
Калеб - таинственный Даритель судеб, в руках которого в прямом смысле находится счастье и благополучие жителей города. Он привык получать все, что пожелает, в особенности внимание девушек. Не пора ли самому влюбится, а, мистер великий маг?

Эта яркая дама с рыжими дредами и крепкими руками - хозяйка ресторации "Магнолия" Акана, вы с ней уже знакомы. Рядом с ней пожилая леди, которую вам еще только предстоит встретить. Это Тинииту, хранительница преданий и пророчеств.

А вот герои, с которым предстоит познакомиться совсем скоро, буквально в следующих главах. Это будущая подруга Киры Руяна, она приехала в Анденвил, чтобы подолжить обучение по магической специализации "подружка невесты". Интересно? еще бы! Рядом с ней Грег и, скажу вам по секрету, они с Руяной не просто так оказались вместе. И пусть пока он простой библиотекарь, у него еще все впереди.

Ну и немаловажная часть истории - сам Анденвил! Чудесный приморский город, наполненный ароматом кипарисов и глициний, сияющий белокаменными дворцами и набережными. 
Отрывок для игры

— Думаю, это можно будет считать окончательным провалом. Калеб, неужели вы не способны привлечь собственной личностью? Привыкли, что девицы стелются ковром и совсем потеряли навык? Для вас единственный способ завладеть женщиной — связать и унести на плече, как мешок?

 — Вы зря думаете, что я поведусь на ваши провокации, — отвечает он.

 Но по тому, как участилось дыхание, как подрагивают ноздри, будто хищник принюхивается к добыче, я понимаю, что не зря.

 — Как скажете, господин, — с деланной покорностью отвечаю я.
Конец игроового отрывка

 Пробуждение — это просто катастрофа! Обещанное «как рукой снимет» не случилось! А если и сняло, то у кого-то другого и принесло мне. Болит все. Спина, руки, плечи, поясница, ноги… Кажется, я никогда даже не подозревала о существовании всех тех мышц, что сейчас решили разныться. Нет, конечно, я понимаю — непривычная интенсивная нагрузка, вот и болит, за несколько дней привыкну. Но прямо сейчас больше всего хочется пропариться и полежать на массаже. Что ж, по крайней мере, тут есть душ.

 Через час, освежившись и выпив кофе, я иду в рекомендованный Аканой магазин, в гораздо более радужном настроении. Ну подумаешь, что у меня мышцы никогда не болели? Если относиться к этому, как к дорогостоящей тренировке в клубе, а не унизительной работе, то даже не хочется утопиться в фонтане.

 Первые минут сорок я брожу между рядов, изучаю ассортимент и пытаюсь понять, какова ценность денег и моя покупательная способность. Еще хорошо бы знать, деньги, которые мне дала Акана, это за вчерашний день? А может быть, аванс за полмесяца? Или тут какая-то другая система оплаты, например, по неделям. В любом случае на мои финансы особенно не развернуться, беру два комплекта белья, что-то вроде широкой туники-рубахи и сабо на невысоком каблуке. Вполне достаточно на первое время.

 Еще и на мороженое остается. Когда жизнь несется, как неуправляемая телега под гору, стоит зафиксироваться на чем-то простом и понятном. Я выбрала мороженое.

 Места за столиками на улице заняты, и я подхожу к одиноко сидящей девушке.

 — Доброе утро, не против? Можно я сяду рядом, а то все места заняты?

 Девушка поджимает губы, но кивает, тут же отвернувшись в другую сторону. Ну и ладно, я в подружки не набиваюсь.

 Солнышко припекает, наполняя капли воды в фонтане светом и рождая десятки радуг. Пахнет свежестью и цветами, в изобилии растущими вокруг. Я ем мороженое и подставляю лицо теплым лучам. Я уже отвыкла от такого теплого и щедрого солнца. Мороженое по нашим меркам больше похоже на фруктовый сок со льдом, чуть с кислинкой, очень приятно и освежает. Несмотря на весь абсурд происходящего, я по-настоящему наслаждаюсь жизнью. Кто бы мог подумать, что для счастья мне все-то и нужно, что солнце, фонтан да мороженое.

 Вдруг окружающий мир приходит в движение. Сидящие вокруг, включая и девушку рядом со мной, оживляются. Кто-то спешит к другой стороне площади, кто-то встает, чтобы было лучше видно или просто сосредоточенно всматривается куда-то. Да что они там все увидели? И, кажется, это возле нашего кафе? Пойду-ка я, тоже посмотрю. Ну а что, раз всем надо, может, и мне тоже?

 С трудом пробираюсь через толпу и, наконец, протискиваюсь в двери. Тут поспокойнее, но столики заняты все. В основном барышни, внимание всех устремлено в сторону сидящего за лучшим столиком хлыща. Принц, что ли, местный?

 — Акана, что тут за представление? Этот мужик — местная знаменитость?

 — Откуда ты говоришь приехала? — удивленно спрашивает хозяйка. — Это же даритель судеб, Калеб!

 — И что? Он настолько популярен?

 — В основном среди барышень, — фыркает она. — Ох и скольким девкам он голову дурил, не пересчитать. А все идут и идут, будто им соком снусныти намазано. Ты смотри, сама не влопайся.

 — Очень надо, — закатываю глаза и, пристроив пакет с покупками в уголке, надеваю фартук и косынку. — Сейчас руки помою и готова к работе.

 — Отлично, давай-ка, отнеси как раз ему поднос, а я пойду запеканку вытащу. Специально для него готовлю.

 Покачав головой, Акана уходит на кухню, а я, закончив приготовления, беру сервированный для чая поднос и иду поглазеть на местную знаменитость.
— Благодарю, — не глядя говорит мужчина, отодвигая со стола газету, чтобы мне было удобнее, — и, будьте добры, мятный сироп. О, да это вы. Надеюсь, вам лучше.
  Приглядевшись, я, наконец, понимаю, почему мне кажется знакомой эта наглая рожа! Это же тот самый мужчина, который меня... К которому я... Кровь приливает к щекам, когда я вспоминаю подробности нашего знакомства.
  — Наверное, вы обознались, — с деланным спокойствием отвечаю я, еще не хватало, чтобы про меня болтали такое.
  — Ну, положим, вас я мог и не запомнить, хотя, признаться, не каждый день мне на голову падают незнакомые люди, да и знакомые тоже. Но свой халат я совершенно точно узнал. Мне его на заказ шили, и сейчас он на вас.
  Посмеиваясь, он чуть наклоняется и поднимается полу халата, который все еще на мне. Вот же дура! Ну как я могла забыть.
  — Я была бы очень признательна, если бы вы оставили детали нашего знакомства в тайне, — отвечаю, наконец, собравшись с духом, — а вашу вещь я выстираю и занесу в ближайшие дни. С благодарностью, что позволили ей воспользоваться.
  Ну что за взгляд у этого, как его там, дарителя-подателя? Чувствую себя, как в тех снах, будто ты снова в школе, стоишь у доски, не зная урока, а потом опускаешь глаза и понимаешь, что голая. И все вокруг смеются. Нахальный какой тип!
  — Мятный сироп? Секундочку.
  Удаляюсь со всем возможным в данной ситуации достоинством. Дамочки, заполонившие кафе, смотрят на меня, как на врага, и дай только волю, загрызут на месте. Надеюсь, они хотя бы не слышали разговора. Зато Акана, ожидая меня у стойки, буквально сочиться ехидством.
  — О чем это вы болтали?
  — Мелочи. Мистер Калеб интересовался нашим мятным сиропом.
  — Ага, ну я так и подумала, — наливая в маленький графинчик сироп, говорит Акана, — а я еще вчера думаю, откуда ж ты в одном халате сбежала.
  — Что?
  — Сироп, говорю, забирай. И запеканку возьми. Скажи, что сегодня с персиком.
  Киваю и, подхватив поднос, иду обратно к столику, стараясь держать лицо. Что ж она обо мне подумала? Может, лучше признаться, что меня выкинуло из другого мира?
  — Приятного аппетита, — максимально безразлично говорю, поставив поднос на стол.
  Не глядя, Калеб кивает, с вкусом поддевая аппетитные кусочки и не обращая на меня внимания. К большому неудовольствию понимаю, что мне это неприятно. Ну и пусть катится, тоже мне, альфа-самец с запеканкой.
 Ближе к ночи, наконец расквитавшись с горой посуды, вползаю в комнату. Ужасно хочется упасть и уснуть, но вскипающая даже через усталость злость придает сил. Следующий полчаса я стираю этот чертов халат в тазу. Отчаянно хочется ронять в мыльную пену слезинки, представляя себя Золушкой.
 — Ну ничего, Карабас-Барабас, — отчаянно смешивая сказки, бормочу, — я тебе еще покажу.
 Небо необычного фиолетового оттенка усеяно крупными звездами. Спутник тут тоже есть, пока не удосужилась узнать, как называется, но размером, кажется, меньше нашей Луны. Зато вокруг него сияет призрачный круг. Кажется, у нас так тоже бывает, какой-то световой эффект, не помню, как называется. Но очень красиво. Засмотревшись, забываю и об усталости, и о вредине-Калебе, и вообще обо всем. Кажется, впервые я действительно прочувствовала, что оказалась не на Земле. Эх, тут такое чудо, а я из-за всякой ерунды переживаю!
 Аккуратно расплавляю халат на вешалке, чтобы не пришлось гладить. Я бы погладила, невелик труд, но придется просить у Аканы утюг, а я вообще пока не знаю, что тут у них за утюги! И утюги ли… Может, они гладят белье заклинаниями или какими-нибудь валиками. Нет, так дальше нельзя, завтра же иду искать библиотеку! Они же тут есть?

И почему я раньше не ходила просто на прогулку? Если бы у меня спросили, куда я хочу попасть, я бы желала как раз что-то вроде такого мира. Эти белые мраморные дворцы, усадьбы, мостовые. Тянущиеся к небу кипарисы и какие-то деревья, облепленные розовыми цветами, так что кажется, что у них розовые листья. Надо выбраться к морю и искупаться.
 Надо же, всегда мечтала жить у моря, кто бы мог подумать, что мое желание сбудется так?
 — Добрый день, не подскажите, как пройти к университету?
 На что я новенькая в городе, а уже присмотрелась, что тут носят. И мне кажется, что это простое даже по меркам нашего мира платьице, скромная прическа-хвостик и восторженный взгляд безошибочно выдают приезжую.
 — Точно не знаю, — улыбаюсь в ответ, — но тоже иду туда, попробуем добраться вместе? Нужно идти на восток, он должен быть за парком Кастиль. А вы студентка?
 — Почти. Приехала на повышение магической специализации. Я подружка невесты.
 Она так уверенно это говорит, что я буквально завязываю язык узелком, чтобы не выдавать свое невежество. Но… Что? Магическая специализация — подружка невесты? Что за бред вообще.
 — У вас очень красивый город. И теплый, солнечный. У нас в Гитале уже почти зима, все в куртках и шапках, а тут, наверное, даже плавать в море можно?
 — Наверно, — киваю я, — правда, я не пробовала. Может, как-нибудь сходим?
 Предложение само срывается с губ. В конце концов, мне нужны подруги, нужно общение, а эта приезжая девушка кажется мне ближе, чем местные фифы.
 — О, я буду очень рада! Меня зовут Руяна, — переложив чемодан в другую руку, она протягивает мне ладонь.
 — Я — Кира. Я работаю в кафе «Магнолия» на площади Труфино. Приходи, я там с утра до вечера, — смеюсь, пожимая руку новой приятельнице. — Смотри, а это не то, что мы ищем?

 Дорожка уходит вперед, упираясь в величественное здание, намного напомнившее мне имение Шереметьевых в Кусково. Такая же расходящаяся в стороны лестница, колонны и в целом сходная архитектура. Только вот на крыше что-то вроде прогулочной площадки, а в центре полукруглый купол.
 — Какая красота, — вздыхает Руяна.
 — Вообще, да. Попробуем попасть внутрь?
 — А что могут не пустить?
 Мне даже стыдно становится от того, как она все принимает на веру, от дурацких шуток до просто неудачных оборотов. Надо быть аккуратнее.
 — Да это я так, пошутила. Ты-то по полному праву пришла, это я в библиотеку пытаюсь записаться.
 Она как-то неуверенно моргает, но ничего не говорит. И не поймешь, то ли не записываются тут у них, то ли еще что.
 Массивные двери открываются с трудом, и меня встречает настолько знакомый запах, что флэшбек уносит в прошлое. Удивительно, ну как заведения умудряются одинаково пахнуть не только в разных городах и странах, но даже мирах? Точно такая же каменная прохлада царила в моей школе и институте, точно так же там пахло влажностью, лаком и немного пылью. Если сейчас мы встретим уборщицу с металлическим ведром и темно-серой тряпкой, я заплачу, честное слово, заплачу!
 — По мытому не ходить, — слышится зычный возглас, и у меня срывается нервный смешок.
 Вдоль стеночки мы с Руяной обходим вымытую дорожку и спешим к стойке, напоминающей гостиничную. Там улыбчивый молодой человек направляет мою спутницу на второй этаж в деканат, а меня вдаль по коридору.
 — Встретимся тут? — робко предлагает Руяна. — Если ты не против, конечно.
 — С удовольствием! Если я приду раньше, жду тебя, если ты — меня.
 — Договорились! — радостно пищит она и убегает.
 А я иду по темному коридору, шаги гулко разносятся в тишине. Видимо, занятия уже закончились, а может, сегодня выходной или вообще каникулы. Слишком мало я знаю об этом мире, преступно мало. Любой уточняющий вопрос разобьет мою легенду в дребезги.
Массивная коричневая дверь с табличкой «Библиотека». Так, мне сюда. Помещение напоминает старые фильмы, в которых показывали Ленинку в середине прошлого века. Ряды больших темных столов с лампами в округлых зеленых плафонах из стекла. Несколько человек сосредоточенно читают и делает пометки. Длинные белые занавески чуть колышутся от легкого ветра. На стенах портреты, плакаты и стойки с цветами. Красиво и как-то по-особому уютно. Тут хочется учиться.
 Глубоко вдохнув, подхожу к стойке.
 — Добрый день, я хотела бы записаться в библиотеку. Пришла узнать, что для этого нужно.
 Говорю куда-то в темные недра за стойкой, где виднеется чья-то макушка.
 — Добрый, — бурчит макушка, — студенческий.
 Что ж, там явно мужчина, голос не девичий. Но поможет ли это?
 — Я не студентка. Просто хочу немного повысить уровень знаний о мире.
 — Паспориал.
 Упс. Ну, я попыталась. Надо поговорить с Аканой, не могу же я жить без документов, придется придумывать какую-нибудь правдоподобную историю про то, как ко мне ворвался дикий енот и съел паспориал, свидетельство о рождении и ИНН. Как у них тут документы вообще называются? Какой кошмар, мне что придется искать местный МФЦ? Стоило ли ради такого в другой мир вообще переноситься.
 — А без паспориала никак? — вздыхаю в макушечные недра. Хоть бы выглянул, что ли.
 — Никак. А вдруг вы шпионка хонтийцев и хотите выкрасть единственный экземпляр книги радости из схрона университета?
 — Ну какая я шпионка! У тех-то наверняка все документы в полном порядке.
 — Вообще-то, я с вами согласен. Но никак не могу без паспориала, сбегали бы домой.
 — Ага, спасибо.
 На глаза готовы набежать слезы. Да что за дурацкая манера у меня чуть что реветь. И, главное, ведь я сохраняю полную трезвость разума, но вот эта мокрень сама по себе происходит.
 — Да ладно тебе, Грегори, нельзя мешать девушке в ее стремлении к знаниям. Не так много я знаю леди, способных расстроиться не из-за упущенной шляпки или кавалера, а книги. Пусть выберет, запиши на мой абонемент.
 До скрежета в зубах знакомый голос. Поворачиваюсь. Ну, конечно, это собственной персоной хранитель, даритель, податель… Когда я уже запомню, как называется его должность? Мне очень-очень хочется сказать, что я не нуждаюсь в его помощи. Но я нуждаюсь.
 — Спасибо. Вы очень любезны, — киваю Калебу.
 — Вовсе нет, я — редкий хам, — смеется он, — но мне нравится наблюдать за вами. В первую встречу мы не закончили.
 Нахальные глазищи, холодные и яркие, как кусочки блестящих стекляшек, так бесцеремонно разглядывают, что я чувствую себя раздетой. Как же хочется дать ему пощечину и уйти! Гордо, демонстративно хлопнув дверью. Но мы еще поквитаемся, мистер великий маг, а сейчас я просто воспользуюсь твоим предложением. Спокойно и без эмоций, для собственной выгоды.
 — Мы и не начинали. Это был, — я запинаюсь, подбирая слова, и тут меня осеняет, — неудачный магический эксперимент.
 — А может, наоборот, удачный? Сотни девушек мечтали бы оказаться на вашем месте.
 — Так что же им мешает? Если в Анденвиле настолько плохо с полетной магией, всегда можно спрыгнуть с какого-нибудь кипариса поблизости.
 — Честно сказать, я предусмотрел этот вариант. Девушки или нет, а я не хочу, чтобы на голову мне падали неприятности. Поэтому одна из причин моего интереса к вам — желание выяснить, как вы преодолели защитный купол. Не хотите покаяться? Может быть, я помогу вам донести книги и поговорим по дороге?
 — Вот еще, — фыркаю я, — кроме того, я тут с подругой.
 — Ладно-ладно, я понял. Все понял, — Калеб покаянно опускает голову, — вы просто хотите встретиться интимно, наедине. Полагаю, после полуночи, когда закрывается «Магнолия»? Вы, я, ночная набережная. Как я понял, вы предпочитаете плавать обнаженной?
— Знаете, что, мистер хам, полагаю, мне не настолько сильно нужны книги, чтобы стоять тут и выслушивать ваши пошлости.
 Нет, хлопать дверями я не буду, все-таки храм науки. Но плечи расплавляю так, что лопатки чуть ли не касаются друг друга. Тоже мне, великий и ужасный Гудвин, и без его милостей справлюсь. Да и вообще, я же могу Руяну попросить! Пф, не нужны мне ваши подачки, даритель-дуритель. И халат ваш я через забор кину. Представляю, как в ночи карабкаюсь по высоченному забору поместья, чтобы закинуть сверток с халатом, а он ударяется о защитный купол и улетает куда-нибудь к соседям.
 — Что-то смешное вспомнила?
 — Ой, Руяна. Да, так, ерунда. Зачислили?
 — Да! И комнату дали. Ты не знаешь, где это?
 Руяна протягивает кусочек карты с отмеченным зданием, и не успеваю я сказать, что ничего тут пока не знаю, как понимаю, что очень даже знаю!
 — Да это же рядом с площадью, на которой я работаю. Смотри, вот универ, вот парк, мы через него проходили, — показываю пальцем на карте, — направо от входа площадь Труфино, а налево ваш кампус. Гляди-ка, прямо на набережной. Завидное, наверное, место, для богатеньких.
 Я еще раз приглядываюсь к Руяне, но решительно ничего не выдает в ней ребенка, писавшего в золотой горшок.
 — Ой, ну ты так выразительно смотришь, что все мысли на лбу видно, — прыскает она. — Нет, я не из богатеньких, я из упряменьких. Расскажу тебе потом как-нибудь, как на рассвете вставала и бежала к омнибусу через снежные заносы. А домой, на хутор, возвращалась уже после того, как все поужинают, мать с младшими, так и вовсе спит. Так поживешь и поймешь, что либо будешь всю жизнь коровам хвосты крутить, либо станешь учиться изо всех сил, чтобы выбраться.
 — Ты очень целеустремленная. Не уверена, что сама смогла бы так.
 — Да, конечно, смогла бы.
 Как многие сильные люди, Руяна, кажется, не видит и не понимает своей силы. Ладно, будем надеяться, что жизнь в большом городе научит ее ценить себя.
 — Вообще, я тебя хотела попросить кое о чем, — врать не хочется, но что делать. — У меня паспорта нет с собой. Ты могла бы взять пару книг на свое имя? Я буду очень аккуратным читателем, честное слово.
 В библиотеку я возвращаюсь с видом триумфатора. Но оживленно болтающие и смеющиеся за стойкой Грегори и Калеб несколько подмывают мою уверенность. Что это их так рассмешило? Неужели расписание проветриваний?
 — Все-таки вернулись? А эта прекрасная незнакомка — ваша подруга?  — любезно интересуется Калеб и тут же опрокидывает на бедолагу Руяну свое обаяние, как ведро с водой. И глазками блестит, и ненароком плечами поводит, и весь такой павлин, что мне становится противно.
 Но Руяна — кремень! Может, на ее хуторе не слишком уж восхищаются господином дарителем судеб, а может, просто не такой человек, но она лишь безразлично скользит взглядом по его лицу, пожимает плечами и отворачивается.
 — Кира, ты уже решила, что будешь брать? — спрашивает она, протягивая парню за стойкой студенческий билет.
 — Да, мне, пожалуйста, хорошую современную энциклопедию типа «Всё обо всем». И, если есть справочник по кулинарии, — спонтанно добавляю. А что, работаю в кафе, надо хоть немного разбираться.
 — Минутку.
 Грегори приносит книги и, заполнив формуляр, протягивает его Руяне. И у него глазки так масляно не блестят, как у дружка, но видно, что понравилась.
 — Вы из подружек невесты? — спрашивает он, разглядывая студенческий. — Познакомьтесь с Дарителем судеб Калебом, вам вместе работать.
 — Добрый день. Надеюсь, к работе вы относитесь серьезнее, чем к неформальному общению, — говорит она так сурово, что я не могу сдержать улыбку.
 — Вы такая строгая, я прямо вспомнил свою первую гувернантку, — качает головой Калеб, — захотелось проверить, со мной ли носовой платок.
 — И как?
 — Боюсь, что сегодня вышел без него.
 — Видимо, вы очень хороший маг.
 — Честно сказать, да. По сути, единственный с таким даром. Так что обществу приходится мириться с моей эксцентричностью.
 — Какая жалость, что нам уже пора, — не глядя на Калеба, говорит Руяна и, взяв книги, отходит от стойки.
 Из каменной прохлады университета выходим на жаркую улицу и тут же хочется убежать обратно. Но пышущая свежестью тенистая аллея примиряет нас с неизбежным. Небольшие фонтанчики рассеивают вокруг мелкую водную пыль. Свежую, легкую, так что хочется не просто дышать, а кружиться, танцевать, напитывать себя этой свежестью. А еще в ней рождаются радуги.

 — Какая красота, — выдыхает Руяна, пытаясь поймать ладонью переливающийся кусочек света.
 — Резко ты с ним, — говорю я, кивая на библиотеку.
 — Да так, старые счеты, — поджав губы, отвечает она, — давай не сейчас, ладно? Только настроение портить.
 Киваю, хоть любопытство и грызет, причавкивая и подвывая. Но не выпытывать же силой!
 А спустя несколько минут, я и вовсе забываю о каком-то там дарителе судеб. Яркое солнце бликует на белом мраморе, синее небо отражается в лазурном море, а мы идем и смеемся. Просто так, не потому, что смешно, а потому что счастливы.

Учитывая обстоятельства, устроилась я неплохо. Как оказалось, площадь Труфино была чуть ли не самым популярным местом города. Одинаково близкая к самому фешенебельному району, где жили богатеи вроде Калеба, набережной и парку Кастиль она была излюбленным местом для прогулок. Особенно барышень, желающих завести полезные и приятные знакомства. Акана порой презрительно называла их «ярмаркой невест», но, глядя, как она сама поглядывает на одного военного, что заходил к нам каждый день часов в пять на чай, мне кажется, она была не так уж честна с собой.

 Мне удалось упросить Акану и отпроситься на полдня, чтобы сходить с Руяной на пляж. Пришлось потратиться на купальник, но я себя утешала тем, что это не расходы, а инвестиции.

 — Фу, галька, — шепчет Руяна, пиная ни в чем не повинные камешки.

 — А я как раз вот такую гальку люблю. Меленькую, красивую. И ходить удобно, и, в отличие от песка, к телу не липнет. И не приходится потом ее дома вымывать еще неделю из самых неожиданных мест.

 — Да ну тебя!

 Руяна хлопает меня по спине полотенцем и бежит к шезлонгам. Они тоже мраморные, но сверху покрыты деревом. Мраморный карьер у них тут рядом, что ли? Или они так бюджет осваивают? Ну даже и так, результат все-таки поражает. Ослепительно-белый мрамор набережной, высокие кипарисы и сосны, уходящие в небо дворцы и бесконечное море. Мы наплавались и лежим, подставив бледные животы и ноги солнцу. Время еще ранее, так что обгореть я не боюсь.

 Жаль только, все эти радости лишь на пару часов короткого отгула. После работы сил хватает упасть на кровать и постараться не плакать. Акана гоняет меня в хвост и гриву, но привередничать не приходится. Где я еще найду работу с едой и жильем, да еще и без документов?

 — Ну давай, — обнимая за плечи, прощается Руяна, — я, может, вечерком забегу.

 — Будет здорово! Только я не смогу с тобой посидеть.

 — Ага, ну, давай до встречи.

 — Мне кажется, или ты меня торопишь?

 — Да ну, глупости.

 Но меня-то не проведешь. Не настаиваю, но, уже выходя с пляжа на набережную, оглядываюсь. Ну, конечно. Знакомая макушка! Интересно, они живут в одном кампусе или как-то еще нашли друг друга?

 Белый мрамор дорожек не глянцевый, а шероховатый, поэтому отраженный свет не слепит, но позволяет камню оставаться прохладным. Меня обуревает какое-то совершенно детское, безрассудное желание и, стянув сабо, я иду босиком, наслаждаясь ощущениями. Как давно я не ходила босиком. Уж и не вспомню теперь, разве что в детстве. Настроение после морского купания и прогулки по парку такое, что даже перспектива мыть посуду и разделывать морских гадов, меня не пугает.

 Но все-таки почему Руяна мне ничего не сказала?

 — Кира!

 Окрик Аканы отвлекает от раздумий. Приглаживаю волосы, расплавляю фартук. Хозяйка очень трепетно относится к чистоте и порядку на кухне, и, вообще-то, я ее позицию разделяю. Если бы я была посетительницей, то, конечно, предпочла бы заведение, где за выбившиеся из-под косынки волосы работник получит по шее, а я буду уверена, что эти волосы не попадут мне в салат.

 — Кира, почему не отзываешься? Мы горим!

 — Где? — подскакиваю бежать за ведром с водой.

 — Судя по всему, в твоей пустой голове, — сердится Акана, — срочный заказ на три торта от баронессы Парингской. Кира, успокой меня, скажи, что ты умеешь готовить десерты. Одной мне не справиться.

 — Немного умею. Заварные пирожные, буше, обычные бисквитные с кремом.

 — А как насчет «Поцелуя солнца»?

 Не успеваю я сказать, что первый раз слышу, как передо мной появляется самый обычный медовик. Да, без обсыпки, но, вне всякого сомнения, он.

 — Думаю, справлюсь. Особенно если есть рецепт. Сами понимаете, каждая хозяйка делает по-разному.

 — Хозяйка, — фыркает Акана, — кто, интересно знать, тебе позволит самой готовить торт на праздничный стол Парингским? Тариша!

  — Да? — к нам подбегает одна из девочек-официанток.

 — Остаешься за старшую, мы на кухню. Если что, зови, но будет лучше, если ты справишься сама. Ты же просилась повысить тебя до метрдотеля? Это твой шанс. Кира, за мной!

Акана командует, как на сражении, и я бегу за ней, испытывая острое желание задрать руку в салюте и отрапортовать «Да, мой генерал!». Из запертого на огромный замок сундука достаются рецепты, как видно, бережно хранимые от конкурентов и моли. Проглядываю быстро страницы. К счастью, тут без сюрпризов и крем привычный, только вместо сметаны используется что-то типа нашей рикотты.

 — С тестом справишься?

 Киваю и достаю большую кастрюлю для водяной бани. Медовик мне готовить доводилось, причем это был вообще самый первый торт, который мне довелось готовить в жизни. Правда, в качестве «принеси-подай», но все же. Мыслями возвращаюсь к дому. Как там мои? Думают, что я утонула?

 — Ты что, сопли надумала развести? С ума сошла, готовка плохого настроения не терпит!

 — Не-не, все хорошо. Чуть взгрустнула, но сейчас все пройдет.

 Улыбаюсь через силу, но Акана права. Готовка, особенно тесто, любит хороший настрой, горевать над ним точно не стоит. Да и что горевать? Оказаться в прекрасном мире определенно лучше, чем на дне Москвы-реки.

 Замесив и сформовав тесто, беру кругляшок для первого коржа, накрыв остальные салфеткой. Прикатываю скалкой, а потом, смочив руки водой, распределяя по тонкому металлическому коврику, которые тут используют. Так раскатывать коржи на медовики меня научила сестра, когда мне еще лет восемь было. Лично я больше не знаю способа получить насколько же тонкий корж, да еще и так просто.

 — Что это ты делаешь? — заглядывает мне через плечо Акана. — Это кто тебя так научил?

 — Сестра, — отвечаю, убирая корж выпекаться. — А что? Удобно же.

 — Твоя сестра была кондитером? Я о ней не слышала?

 — Вряд ли. Да и пекла она только для семьи.

 — Первый раз в жизни вижу, чтобы так делали. И первый раз вижу такой тонкий корж. Баронесса будет в восторге. Покажи-ка.

 И мы уже в четыре руки раскатываем коржи. Через несколько часов у нас на столе собран шикарный медовик. Пахнет невыносимо прекрасно, ужасно хочется отрезать кусочек.

 — Может, немного того? Подровняем? — предлагаю я.

 — Нет, ты определенно с ума сошла. Да за такое нас в казематы обеих кинут. Что за дикие идеи? Их чародей сразу поймет, что он не целый.

 — И? Почему это проблема?

 Акана смотрит на меня, как на привидение. Видимо, я сморозила какую-то жуткую глупость по местным меркам, но совершенно не понимаю какую именно.

 — Откуда ты приехала, дикое дитя?

 — Очень издалека. Из-за моря.

 — Варвары, — поджимает губы она, — у вас там парасимпатическая магия совсем неразвита? Нельзя взять часть от целого, а потом это целое кому-то продать или отдать. Потому что на часть можно наложить чары, которые будут действовать на целое. Понятно?

 — Угу. А что нам мешает просто подмешать что-то в тесто? Или наложить чары на само изделие?

 — Девочка моя, ты меня пугаешь. Что за мысли? И вообще, не ребенок, стоит соображать, что говоришь. Или под следствие захотела?

 — Я же так, теоретически, — смущенно поясняю, пряча глаза.

 — А теоретически, на то мага и держат, чтобы он все проверял.

 — Понятно. Акана, а, может, ты меня отпустишь завтра? Прямо на целый день? Я хоть почитаю, а то я, правда, как дикая.

 — А вот это ты правильно. Учить никогда не поздно. То-то я смотрю, ты книжек набрала, а не читаешь.

 — А когда читать? Встаем до рассвета, ложимся заполночь. Так, может, я пойду?

 — От лихая ты, я тебя не отпускала. Работать кто будет?

 — Должен же у меня быть какой-нибудь выходной!

 — Чего?

 Ну вот, не хватало еще, чтобы у них выходных не было. Так и с ума сойти недолго. Но должны же они какие-то перерывы делать в работе!

 — Ну день отдыха от работы. Есть такое?

 — А сколько ты у меня работаешь?

 — Восьмой день.

 — М-да, что-то я, действительно, тебя загоняла. Хотя, с другой стороны, ты то там на часок, то тут на другой, так уже день и нагуляла.

 Акана смотрим на мое лицо, которое, наверно, передает всю палитру печали.

 — Ладно уж. Каждый шестой день можешь отдыхать. И сейчас тоже можешь идти. Деньги-то есть? Осталось или подкинуть?

 — Осталось! — весело отвечаю я и, скинув фартук, бегу в комнату умыться и переодеться.

 — Вот дурная, — качает головой Акана, но в голосе и взгляде ее читается доброта и привязанность. — И я хороша, совсем девку загоняла. И как это она придумала, коржи размазывать. Подумать только. Если после  приема у баронессы, на нас не свалится десяток заказов на такой же, можно считать, что я совсем не знаю этот город.

Акана знала Анденвиль даже лучше, чем предполагала. Утром у дверей «Магнолии» топталось сразу семеро курьеров с посланиями от счастливчиков, посетивших прием у баронессы Парингской и отведавших там наш медовик. Они хотели еще! «Поцелуй солнца» заказывали на дни рождения и свадьбы, по поводу удачно заключенного контракта и просто так.
 Целый день я месила и размазывала, и взбивала, и месила снова. К ночи спину свело и появилось четкое ощущение, что в профиль я стала похожа на шахматного коня. Пахнущие медом коробочки разъезжались по городу, а я начинала подумывать, что посуда и креветки — это был только первый уровень сложности. Хотя, конечно, возиться с мукой и сахаром приятнее, чем с чужими объедками.
 — Кирюша, ты как там? Живая еще?
 Обращение настолько непривычное, что я стою, хлопая губами, как рыба на берегу. Надо же — Кирюша. Нет, в целом звучит приятно, но раньше я за Аканой такой фамильярности не замечала.
 — Эм, да. Уже заканчиваю, только лентой осталось коробку перевязать и можно отправлять.
 — Собственно, я поэтому и пришла. Последнюю коробку должна была отнести я, но возникли очень важные дела.
 И я сразу узнаю эту «деловую» интонацию, за которой прячется бравый ухажер с усами, а не, к примеру, занятие по гончарному мастерству.
 — Дела — это святое, — улыбаясь, завязываю последний узелок, — куда нести?
 — Ой, ты меня так выручишь. Там на коробке путеводный лист есть, лучше неси сразу, не затягивай, Бартоцкий не любит ждать. И, — она неловко мнется, — в общем, оденься поприличнее.
 — А я-то надеялась пойти в мешке из-под креветок, — чувствую, как глаза непроизвольно дергаются вверх в той гримасе, что так легко рождается на лице и так отвратительна для наблюдающего.
 — И не кривись тут, с тебя станется и в халате пойти.
 — Ой все, — машу рукой смеясь. — Всю жизнь мне будут этот халат вспоминать. Я начинаю думать, что стоило идти просто раздетой, по крайней мере, никаких привязок к Калебу.
 — Ага, я так и знала, что это был его халат, — ухмыляется Акана.
 — Его! Но это совсем не то, что вы думаете. И вообще, вас не касается, никого не касается. Я пошла одеваться.
 Ухожу к себе в комнату, но буквально чувствую спиной, как мне вслед хохочет Акана.
 Тоже мне моралисты. Очень жаль, я не могу никому сказать кто я и откуда. И опять забыла спросить насчет того, как оформить документы. То одно, то другое, я как рыба, попавшая в сеть, а так иногда хочется, чтобы просто кто-то пришел и решил все твои проблемы. Хотя, по-честному, ну что у меня за проблемы? Вон даже какой-никакой карьерный рост наметился. В курьеры выбиваюсь, нужно купить себе велосипед и здоровенный рюкзак-короб, буду тут новый сектор бизнеса осваивать.
 Хихикаю, представляя, как буду носиться по улицам Анденвила с желтым коробом доставки. То-то местные удивятся. Ну, надеюсь, купленная в магазине одежда достаточно хороша для посещения таинственного мистера  Бартоцкого. Другой у меня все равно нет.
 В сумерках город еще красивее, чем днем. Белый мрамор набережной светится мягким перламутром, лунная дорожка серебрит бегущие к берегу волны. Шапки фонарей светлячками убегают вдаль. Встречаясь взглядом с кем-то из прохожих, не могу сдержать улыбки. И так приятно, когда она возвращается. Все-таки это хорошее место.

 Дом, в который мне нужно отнести торт, на самом берегу. От набережной вверх на скалистый уступ убегают ступени, небольшие фонари пунктиром размечают путь. Трехэтажный дворец, иначе и не назовешь, выглядит величественно, но легко. Смотрю и, наконец, понимаю, что мне напоминают эти беломраморные здания! Резьбу по слоновой кости или узорчатый фарфор. Легкость, полупрозрачность, ажурность.
 — Торт от мадам Аканы? — спрашивает стоящий у входа мужчина.
 На мой кивок, приоткрывает двери и впускает меня. Никаких прихожих или вроде того тут нет, сразу от дверей огромный зал. Какой-то ну очень огромный, как в аэропорту или бассейне. Он захватывает два этажа, из центра наверх уходит покрытая бархатистым ковром лестница, везде много света, хрусталя, зелени и золота. Даже как-то ошеломляет.
 — Не стойте столбом, вам туда, — шипит мужчина, указывая на неприметную дверцу.
 Интересно, я должна была сама, что ли, догадаться?
 — Оу, Кира, вы решили устроиться курьером, чтобы иметь возможность вторгнуться во все богатые дома города? — встречает меня знакомый голос.
 Калеб. Ну конечно, кто же это мог быть еще? Наверное, если я темной ночью уйду в далекий лес и выкопаю там ямку, на дне обнаружится мистер Даритель судеб. Рядом с ним сидит немолодой мужчина в длиннополом сюртуке и критически разглядывает коробку в моих руках.
 — Что там у вас? Ставьте на стол, открывайте.
 Говорит он неохотно, вяло, будто это мне нужны все эти малопонятные операции. В коробку не смотрит, только проводит несколько раз над тортом и, махнув рукой, отворачивается к Калебу.
 — И вот добираемся мы в Лорито, — явно продолжая прерванный разговор, говорит мужчина.
 Очень уговариваю себя не скандалить. Очень. Как видно, это и есть один из тех страшных и ужасных магов, что хранят покой местных богатеньких Буратин. Ну-ну, при желании я бы мимо такого танк пронесла. Ну как минимум автомат. И, главное, этот мистер даритель-дуритель хоть бы вмешался. Вот сейчас вполне бы мог и сказать что-нибудь уместное. Как-то подчеркнуть перед этим увальнем, что я не просто так тут с коробкой на променад вышла. Но Калеб только поглядывает исподлобья и молчит. Ну и дурак.
 На кухне куда приятнее и радостней. Какая-то милая дама, такая стереотипная сказочная повариха, забирает торт и, охая, уносит. А возвращается с подносом. А на подносе кофе! Целый большой кофейник, а еще молочник и тарелка с бутербродами. Ну что за чудесная женщина.
 — А ваш маг — грубиян, — обиженно шепчу я.
 — И не говори, дочка, злющий, как ящерица на яйцах. Но ты не бери в голову, угощайся.
 — Спасибо. Меня Кира зовут.
 — А я Гарпина, но ты меня зови просто Пина. Где уж моя мама выкопала это жуткое имечко, я не знаю, но с детства предпочитаю форму покороче. Ты ешь, ешь.
 — Думаю, Кира предпочтет порцию свежего паштета из краба и нежное пюре с трюфелями, — слышится голос за спиной и мне кажется, что сердце падает куда-то в желудок.
— Спасибо за вашу заботу, мистер Даритель судеб, но я предпочитаю бутерброды и кофе, — стараясь сохранять спокойствие, отвечаю я.
 — Тогда их придется взять с собой. Отказ я не приму. Я хочу, чтобы вы в полной мере осознавали ситуацию, потому что, как мне показалось, у вас несколько искаженное представление о реальности. Сегодня я в этом доме самый важный человек. Через неделю свадьба будет у графа Рунина, а к концу лета так и вовсе в королевском дворце. И стоит мне заикнуться, что ваши капризы портят мне настроение и мешают плести чары, как вас швырнут в море, а «Магнолию» сожгут.
 — Как это подло, низко, гадко, — яростно шепчу я, бросая салфетку. — Ну что ж, господин Даритель, вы же не против, чтобы я вас так называла? Я проведу с вами вечер. Только смотрите, как бы к концу вы сами не побежали к морю. Топиться. Спасибо, Пина, кофе очень вкусный.
 Стараюсь держать лицо, хотя и хочется надавать этому гаду пощечин. Но я, действительно, не знаю, насколько он важная персона, а принести вред Акане, которая так тепло ко мне отнеслась, не хочется. Да и тонуть, чудом спасшись, тоже.
 — Вашу руку, — Калеб протягивает мне ладонь, и я скрепя сердце подаю ему свою. — Кира, когда вы улыбаетесь, вы так очаровательны.
 — Ыыы! — радостно скалюсь в ответ так, что крокодилы приняли бы за свою.
 — Ну полно вам. Да, я высказался жестко, но мне надоело, что вы несерьезно ко мне относитесь. Кира, поймите, за этими прекрасными манерами и очаровательной внешностью действительно скрывается властный и влиятельный человек.
 Я хохочу так искренне, что даже непрошибаемая стена самоуверенности господина Дарителя дает трещину.
 — Ну в самом деле, вы заставите меня заклеить вам рот.
 — Думаю, это можно считать окончательным провалом. Калеб, неужели вы не способны привлечь собственной личностью? Привыкли, что девицы стелются ковром и совсем потеряли навык? Для вас единственный способ завладеть женщиной — связать и унести на плече, как мешок?
 — Вы зря думаете, что я поведусь на ваши провокации, — отвечает он.
 Но по тому, как участилось дыхание, как подрагивают ноздри, будто хищник принюхивается к добыче, я понимаю, что не зря.
 — Как скажете, господин, — с деланной покорностью отвечаю я. — Кажется, вы говорили что-то насчет крабов и трюфелей?
 Мы поднимаемся по лестнице на второй этаж. Массивные двери открыты, за ними большой обеденный зал. Напоминает свадьбы и у нас, такие же длинные столы, много лент, цветов, везде позолота и кружева. На мой вкус слегка слишком роскошно, так что грань с вульгарностью оказывается болезненно близко.
 — У нас лучшие места, — любезно подводя меня к небольшому столику у окна, говорит Калеб. — Позвольте за вами поухаживать?
 — Да кто же вам запретит, господин Даритель, — с придыханием отвечаю я, решив отыгрывать роль до конца.
 — Думаю, «господин Калеб» будет лучше, — поднимает ставки маг, — или просто «господин».
 — Боюсь, это может навести меня на неуместные ассоциации.
 — Ну что вы, не бойтесь, очень уместные. Шампанское?
 — Лучше сок, — предпочитаю сохранить ясный рассудок.
 Калеб кивает одному из ожидающих поодаль официантов, и тот подвозит нам что-то вроде меню — карту блюд. Большой столик с образцами блюд, где можно выбрать понравившиеся, а потом их принесут. Для меня они все на одно лицо, понятия не имею, что там прячется за украшениями.
 — Может, вы мне посоветуете, что выбрать?
 — Мне будет приятно помочь вам, — галантно отвечает он, показывая, что нам принести.
 Официант как-то слишком уж ехидно улыбается, так что у меня даже возникает желание посмотреть в зеркало. Может, у меня что-то не в порядке? Или еда с каким-то подвохом. Когда тарелки приносят, я с подозрением принюхиваюсь и рассматриваю, но Калеб взял то же самое и ест спокойно. Плюнув на подозрения, подключаюсь. Я с утра нормально не ела.
 — Вам нравится? — промокая губы салфеткой, интересуется господин Даритель.
 — Да, честно сказать, очень вкусно. Спасибо. Только здесь, кажется, слишком жарко.
 — Может, немного проветримся и потанцуем?
 Если бы я и решила отказаться, уверена, он бы все равно вытащил меня, так что не вижу смысла упираться. Да и проветриться, действительно, неплохо бы. Чувствую себя как-то странно.
 Подходим к выделенной для танцев площадки, пары медленно покачиваясь, вращаются по часовой стрелке. Что-то вроде нашего вальса, надеюсь, я справлюсь. Когда Калеб обхватывает меня за талию, прижимая к себе, меня охватывает даже не желание, а какое-то безумное вожделение. Каждое касание, каждый вздох отдается во всем теле волнами удовольствия.
 — Вы прекрасно танцуете, — шепчет он, и я чуть не теряю сознание от удовольствия.
 — Пожалуйста, давайте выйдем на балкон. Я хочу подышать свежим воздухом, — судорожно выдыхаю я.
 — Если вы хотите уединиться, разве я могу быть против, — воркует Калеб и буквально тащит меня к балкону.
 На воздухе мне становится чуть лучше, но все равно думать я могу только о том, что если он меня сейчас поцелует… Да что там, если просто коснется руки, я умру на месте. Первая смерть от удовольствия, зовите газетчиков.
 — Ах, Кира, — Калеб подходит совсем близко, так что я вынуждена отступить, прижавшись к перилам, но он делает еще шаг, зажав меня. — Подарите мне всего один поцелуй.
 Склоняется так, что дымно-можжевеловый запах духов окутывает нас. И я уже тянусь к нему сама, прикрыв глаза...
Ладонь Калеба уверенно ложится мне на живот и медленно поднимается к корсажу. Воспоминание обрушивается, как волна. Бассейн. Страх. Побег. Вспоминаю то чувство стыда и отторжения, что испытала тогда. Так что же со мной сейчас?! Я все еще безумно хочу наброситься на этого гаденыша прямо тут, хочу, чтобы он целовал меня, жадно и страстно, лаская тело. Но пробудившийся разум уже понял: что-то не так!
 Весь разгоревшийся во мне огонь, я вкладываю в звонкую пощечину.
 — Подлец. Как вы посмели? Что вы вообще со мной сделали?
 — Кира, вы же девушка, ну почему вы деретесь? — Калеб пытается отшучиваться, но я вижу, что он смущен и растерян.
 Ха, маловато-то будет! Я слишком зла.
  — Я ославлю вас на весь город. Я пойду в полицию! Что это? Чары? Какое-то зелье?
 — Да прекратите вы кричать! — срывается он в ответ. — Беспутный знает, почему на вас так сильно подействовало. Это обычный ритьяно.
 — Чего? Что вы придумываете?
 — Я начинаю думать, что ваш неудачный магический эксперимент был где-то в далеких странах. Где дикие люди не знают ни манер, ни элементарных гастроментальных соусов. Его подают на каждой свадьбе! Да я же при вас заказывал, вы его сами ели. А теперь кричите, деретесь. Истеричка!
 
Похоже, что он не врет. Соус какой-то еще… Как неприятно ничего не знать о мире и постоянно попадаться, как котенок носом в лужу. А что, если на меня так подействовала, потому что мне действительно нравится этот хлыщ? Да нет, наверное, дело в том, что я с другого мира. Может, у нас физиология другая. Мне одновременно обидно и стыдно.
 Отворачиваюсь и смотрю на море. Я ведь даже не заметила, что балкон выходит на берег. Как тут красиво: звезды и небо того бархатного фиолетового оттенка, что бывает в нашем мире только на юге.
 — Кира, простите. Я подумать не мог, что вы не знакомы с гастромагией. Думал, что вы сами решили развлечься. Беспутный возьми! Вышло, будто я какой-то маньяк-насильник. Мне очень жаль.
 Он подходит совсем близко, стоя за спиной, так что я чувствую тепло его тела. Кажется, Калеб говорит искренне, без своих выпендрежных интонаций, и я не отталкиваю его, но и не поворачиваюсь. Тогда он вдруг обнимает меня, но в этот раз как-то бережно, нежно и, уж не знаю, зелье тому виной или что, но я позволяю ему это. Несколько секунд мы стоим, обнявшись в тишине, и только шелест волн вплетается в дыхание.
 — Я хочу домой.
 — Я не могу сейчас уйти, скоро церемония. Хотите, я договорюсь, чтобы вас отвезли?
 — Да, пожалуйста.
 Мне неловко смотреть Калебу в глаза. Я и даже не знаю почему больше. Из-за моей истерики, вольностей под воздействием магического соуса или того, что было позже. К счастью, он проявляет удивительную чуткость, а может, ему просто не до меня.
 
Доезжаем буквально за пару минут. Акана еще гуляет и я, быстро приняв душ и умывшись, ложусь в кровать. Сон не идет. Решаю чуть почитать энциклопедию. Ага, гастромагия. Как он там назвал этот соус? Мне еще показалось, что похоже на «Руяна». А, вот, ритьяно. Этот соус используют возлюбленные, чтобы освежить чувства, придать им остроту и пикантность. Часто ритьяно подают на свадьбах, чтобы наполнить день игривой энергией любви и удовольствия. Важно понимать, что ритьяно не создает симпатию и влюбленность там, где ее нет, а снимает тормозящие проявление чувств внутренние запреты, выводя наружу скрытые желания.
 Только из уважения к букинистике не швыряю книгу в стену, а аккуратно кладу на стол. Ну прекрасно. То есть такие у меня скрытые желания? Я не верю, это все ерунда и то, чего не может быть! Все дело в моем иномирном происхождении! Да, точно.
 Засыпаю в полной уверенности, что гастромагия ерунда. Всю ночь мне снятся объятия Калеба.

— Ну как у Бартоцких? — спрашивает Акана, замешивая тесто на пирожки. — Их маг настоящий зануда, не удивлюсь, если он нарезал торт вдоль и поперек, лишь бы убедиться, что с ним все в порядке.

— На самом деле всего лишь попросил открыть коробку, — отвечаю я, автоматически нарезая яблоки на местный вариант шарлотки. Мои мысли все еще крутятся вокруг событий вчерашнего дня. — Акана, а ты владеешь гастромагией?

— Немного. Хочешь подучиться?

— Только не уверена, что получится.

— Ой, да невелика премудрость. Только нужно будет получить лицензию и зафиксировать отпечаток магии.

— Угу, — киваю, делая вид, что отлично понимаю, о чем речь.

— Ну что вздыхаешь? Дам я тебе в счет зарплаты на пошлину, не переживай.

— Да дело не в том.

Повздыхав и помявшись, все-таки решаюсь сказать какой-то вариант полуправды.

— В общем, — отложив яблоки, поворачиваюсь к хозяйке, — нет у меня документов. И я вообще не знаю, какие они должны быть, где их брать и что такое отпечаток магии. У меня вроде амнезии что-то.

— Врешь, небось, — фыркает Акана, отставляя миску с тестом, и идет мыть руки.

Спустя пару минут он выходит из своей комнаты с пачкой тонких плотных картонок, прошитых лентами разных цветов.

— Ну смотри, вот мои документы. Это паспориал, лицензия на торговлю и магическую деятельность, медицинский слепок, диплом и прочее. Чтобы восстановить паспориал, да еще при отсутствии других документов, тебе нужно минимум пять действующих граждан королевства, которые подтвердят, что ты та, за кого себя выдаешь. Ну, положим, я подтвержу, но остальных придется искать самой. Спросила бы у своего дружка, он человек влиятельный, глядишь, и пойдет по расценке, как один за четверых.

Она смеется и хлопает меня по плечу, а мне вот совсем несмешно. Утром события вчерашнего вечера кажутся мне ужасно стыдными. Этот чертов соус и то, что я потом наговорила… И как он обнимал меня. Я просто хочу спрятаться куда-нибудь подальше.

— Спасибо за совет, я поищу.

Не так-то просто найти людей, способных за тебя поручиться. Чудо, что Акана согласна, но она просто человек такой. А так, не уверена, что Руяна, например, согласится. Она девушка рассудительная, а мы знакомы совсем недавно. Других кандидатур и подавно нет.

— Совсем ты раскисла. Нельзя готовить в таком настроении, пойди-ка посмотри, как дела на веранде. А то обещали ветер, как бы не перевернуло зелень.

Я, конечно, понимаю, что дело не в зелени, а в том, что Акана дает мне возможность проветриться и чуть перезагрузить голову. И очень благодарна ей. На улице, действительно ветрено. Площадь хоть и прикрывают дома и деревья, но и по ней гуляют задорные порывы, норовящие подхватить салфетки, а то и развевающиеся юбки. На всякий случай сдвигаю горшочки с зеленью поближе к стене. Все-таки удивительная милота эти горшочки. На каждом столике стоят не букетики цветов, как в помещении, а небольшие горшочки с пряными травами. Мы их каждый вечер поливаем и моем, так что можно срывать листочки прямо оттуда и кидать в блюдо или чай. Ну не прелесть?

Срываю веточку мяты. Острые, свежие листочки приятно холодят язык, а мелкие капли от фонтана — лицо. Хорошо. Чуть пройдусь да надо возвращаться, меня все-таки взяли в помощницы, чтобы я помогала, а не гуляла.

— Ах ты мерзавец!

Голос тихий, даже вскриком не назвать, не будь я совсем рядом, и не услышала бы. Оглядываюсь, ну где же? Кто кричал?

— Бабушка, вы не видели, кто кричал?

— Я и кричала. Ты-то что переполошилась?

— Так, помочь.

— Ну чем ты уже поможешь. Разве что, ты сыскарь?

— Эм? Нет, простите. Не думаю.

— Ну и сядь тогда да не пыли. С нити меня сбила.

Послушно сажусь и не пылю. Бабуля занятная. Длинные седые косы перевязаны множеством плетеных шнуров с узором. Многочисленные браслеты украшают запястья, в ушах длинные серьги с множеством каких-то камешков и бусин. Руки покрыты то ли татуировками, то ли просто узорами. Одета по здешней моде в гибрид сари, кимоно и халата ярко-бирюзового цвета с оранжевой отделкой. Сосредоточенно глядя вдаль, она перебирает руками, будто что-то плетет.

— Ну-ка руку дай, — говорит она и хватает мою ладонь, — чувствуешь нить?

— Чу… чувствую, — испуганно отвечаю я. Еще бы не испугаться, я действительно ощущаю в руках невидимый шнурок, уходящий куда-то в сторону парка.

— Пройдись да смотри не упусти. Там недалеко должно быть.

— А что должно быть?

— Поторопись.

Мне не остается ничего, кроме как поторопиться. Бабуля внушает не просто почтение, а какой-то трепет. Как будто тебе снова пять и твоя собственная бабушка открывает буфет и смотрит на ту самую банку варенья, которую тебе строго-настрого было запрещено трогать. А ты трогала!

Идти, действительно, недалеко. Даже не дойдя до парка, я чувствую, как шнурок сворачивает к земле и приводит меня к свертку на земле. Кажется, это называется кисет. Небольшой мешочек с вышивкой, затянутый веревочкой. Пахнет резко, непривычно. Вообще, конечно, в нашем мире я бы точно не рискнула поднимать с земли какие-то чужие свертки, но тут все иначе. Бабушка показалась мне какой угодно, но только не подозрительной. Не думаю, что она хотела мне как-то навредить. Решительно подняв мешочек, иду обратно.
Бабуля меня ждет с таким видом, будто она меня наняла специально для таскания мешочков, а я отлыниваю.
 — Вам это было нужно?
 — Он, родимый. И как только ему в голову пришло?
 — Грабителю?
 — Псу! Схватил кисет и рванул. Ты садись. Неужто меня не узнала?
 Ну вот, началось. Сейчас выяснится, что она местная королева или еще какая знаменитость, а я не в курсе.
 — Извините, у меня что-то типа амнезии.
 — Мда? — бабуля смотрит на меня так, будто видит насквозь.
 И нам обеим очевидно, что амнезия — вранье. Да что ж такое, никто в нее не верит,  надо было придумать леегенду получше.
 — Меня Тиниита зовут.
 Покопавшись в объемистой сумке с пестрой вышивкой, она достает что-то типа курительной трубки, но немного другой формы. Из мешочка берет щепоть какой-то сушеной травы и сосредоточенно заправляет внутрь. Выглядит завораживающе, и я молчаливо жду, чем же все закончится. Раскурив трубку, Тиниита поворачивает ее так, чтобы слой сизо-серого дыма поднимался, между нами. И пристально смотрит через него.
 — И не стыдно тебе обманывать пожилую женщину? — наконец говорит бабуля. — Из другого мира пришла. Но ты правильно делаешь, что не рассказываешь, не будет житья, — деловито очищая курительницу и убирая ее обратно, говорит она. — Пойдем-ка со мной.
 Встает бабушка на удивление легко, будто девочка. Видно, что с годами не утратила бодрости и гибкости.
 — Но я не могу. Извините. Я на работе и хозяйка, уверена, уже сердится.
 — Вот еще. Сбегай, скажи, что ты идешь к Створному маяку с Тиниитой. Только живо, я пока пойду в сторону набережной, нагонишь.
 Последние слова я слышу уже на бегу. Понятия не имею, кто такая эта бабуля, но что незаурядный человек, это точно. А уж когда Акана, всплеснув руками, шлепается на табурет, приговаривая: «Кыш, кыш, отсюда! Беги скорее, дурочка», я понимаю, что королева — это, видимо, еще мелко для такой бабули.
 Догоняю я ее уже на набережной, удивительно легкий шаг. Я молодая девчонка, и то бежала со всех ног, а она даже не спешит, но почему-то в итоге идет быстро. Чудеса.
 — Хорошо, что успела, — кивает Тиниита, — может быть, я и подождала бы тебя. А может, и нет.
 Коснувшись одной из сережек, она снимает бусинку и кидает в сторону пляжа. Я успеваю заметить только мгновенный блик на солнце и все.
 — Все-таки подождала бы, — глядя в сторону улетевшей бусинки, говорит Тиниита. Она явно узрела там что-то большее. — Давай, живее спускайся и в лодку.
 Внизу у входящей в море скалы привязана небольшая лодочка. Спуск очень крутой, и редкие уступы вряд ли помогут.
 — Может, обойдем? Или хотя бы подождите, пока я пойду вперед и буду поддерживать вас.
 — Если сама сможешь спуститься, будешь большая умница, — отвечает бабуля и резво, как лошадка в компьютерных играх, спускается по скале, презрев законы не только физики, но и логики.
 Я лезу, как старая больная обезьяна, прижимаясь к склону животом, где-то сползая, а где-то и соскальзывая. Но добираюсь! Даже какую-то гордость испытываю, хоть вся исцарапалась и вымазалась в бело-серой гранитной пыли.
 — Давай, ставь ногу в лодку, — говорит Тиниита, протягивая мне руку. Уже без выпендриваний и попыток строить из себя молодую и резвую, я кулем сваливаюсь в судно. — Ничего, ничего. Зато справилась.
 Хлопнув меня пару раз по плечу, она топает ногой, и лодка трогается с места. Никаких признаков паруса, мотора, скрытых винтов и вообще чего бы то ни было кроме, собственно, лодки нет. Даже весел! Но мы бодренько плывем, огибая скалистые выступы.
  Я еще никогда не видела берега моря со стороны воды, не только тут, но и в своем мире. На время забываю и про таинственную бабулю, и вообще про все, наслаждаясь непривычными, но такими красивыми видами. Отсюда беломраморные дворцы выглядят, как сахарные. Такая вот прослойка невесомого безе между двумя ярко-голубыми полосами: морем и небом.
 — Приехали.
 Оглядываюсь в поисках дома на берегу и не сразу понимаю, что от берега вверх уходит лестница к вершине очередной скалы, на которую, я чувствую, нам придется карабкаться. Ну как нам, мне. Но главное, на вершине стоит здоровенный маяк! И, несмотря на ярко сияющее солнце, светит.
 — Посмотри-ка на свет. Видишь?
 Смотрю, но кроме света, маяка, неба ничего не вижу. Сам свет, собственно, не видно. Что он горит, можно понять только логически, потому что в противном случае за окнами было бы темно. То есть я вижу отсутствие темноты, а не свет.
 — Света нет? — рискую предположить.
 — Я же говорю, что ты молодец. А теперь держись-ка получше за борта.
 Немного покачнувшись, как при легкой волне, лодочка поднимается над водой и медленно плывет над лестницей к дому.
 — Вообще, я стараюсь магию попусту не изводить, но эти лестницы кого угодно доведут.
 — А скалы? — нервно интересуюсь я, вспоминая адский спуск. — Неужели мы не могли там спуститься?
 — Выходит, что не могли. Так просто в мою лодочку не попасть, а тут ты уже в ней. Да и одно дело в паре ладоней над лестницей плестись, и совсем другое на скалу взгромоздиться.
 Тиниита говорит со смешком, но посмеивается она над собой или надо мной, я так и не поняла. Поднимаемся мы быстро и уже через минуту лодка пристает к крыльцу. Дом я, пожалуй, первый раз тут вижу такой. Деревянный, с красной крышей. Да и цвет дерева не белый, а скорее кремовый.
 — Умоешься с дороги? Не? Тогда погуляй пока минутку-другую, я сейчас вернусь. Смотри, в маяк не заходи, а то не сыщу. Если встретишь здоровенного рогатого зайца, не бойся, он только с виду грозный.