❤️‍Пышка для Дракона. Украсть попаданку - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Моргана Редж (самиздат)

Белла
Всё вранье. Вот прямо всё. От рекламы «съешь пирожок и станешь стройной, как тростинка» до брачных клятв. Особенно брачные клятвы. «Быть вместе в горе и радости» – да мое «горе» сейчас размером с Эверест в пижаме, залитой шоколадным пломбиром, а «радость» моего бывшего мужа Кости зовут Алисой из отдела маркетинга, у которой попа как два ореха и которая смеётся, как конь.

Я уткнулась лицом в колени, икота сотрясала моё тело, отчего жирок на животе предательски колыхнулся. В телевизоре героиня с идеальной челкой и в макси-платье ценой в мою трёхмесячную зарплату страдала от неразделённой любви. Да ей бы мои проблемы! Поплакала пять минут под душевную музыку, и вот уже на горизонте новый ухажер на «Ламборгини».

А у меня на горизонте – только пятно от вишнёвого варенья на диване и пустая палка от мороженого «Эскимо». Вторая. За последний час.

– Предатель, – прошипела я в экран, – круглый предатель!

Это я Костику. Который два часа назад, потупив взгляд и переминаясь с ноги на ногу, сообщил, что «мы разные люди, Беллочка, и Алиса… она такая хрупкая, ей нужна защита». А я, выходит, крепкий орешек, который и сам расколется. Подумаешь, семь лет брака. Подумаешь, я ему и борщ варила, и носки стирала, и поддерживала, когда его уволили. Оказалось, хрупкая Алиса с попой-орехом поддерживает куда лучше.

Слезы снова подступили к горлу. Я потянулась за третьим «Эскимо» из ведерка, стоявшего у меня на груди. Заесть. Заесть это унижение, эту боль, это жуткое предательство. Вдруг громкий стук в окно заставил меня вздрогнуть. Сердце ёкнуло. Костя? Вернулся? Просить прощения?

Нет, идиотка, я живу на девятом этаже. Стучат только голуби-самоубийцы и…

Я медленно, словно в замедленной съёмке, повернула голову к балконной двери.

И застыла.

На моём балконе, аккуратно сдвинув горшок с засохшим кактусом, стоял… мужчина. Нет, не мужчина. Существо. Огромное, больше двух метров ростом, залитое ночным небом и лунным светом. Из его спины, сложенные, как крылья гигантской летучей мыши, торчали темные, переливающиеся чешуей пластины. Он был в каких-то кожаных доспехах, облегавших его невероятно широкие плечи и мощные бёдра. А его глаза… его глаза горели буквально, как расплавленное золото.

Я вдохнула, чтобы закричать, но издала лишь тихий, мычащий звук. Мороженое выпало у меня из ослабевших пальцев и с глухим шлепком приземлилось на ковёр.

Пришелец с балкона распахнул дверь – замок щёлкнул, будто его и не было. В комнату ворвался порыв ночного ветра, пахнущий грозой, дымом и чем-то диким, пряным.

– Наконец-то я нашёл тебя, – его голос был низким, вибрация от него отозвалась где-то глубоко внизу живота, заставив забыть и про Костю, и про Алису, и про закон всемирного тяготения.

– У-уби-райтесь, – прохрипела я, отползая по дивану к стене и судорожно натягивая на себя бордовый плед, словно он мог меня защитить. – Я… я вызову полицию! У меня есть… перцовый баллончик!

Золотые глаза с интересом оглядели меня с ног до головы, задержавшись на моих полных бёдрах, утопающих в мягкой ткани дивана, и на моей груди, которая отчаянно колотилась под пижамой с единорогами.

– Ты… ты совершенна, – прошептал он с таким благоговением, с каким священник говорит о реликвии. – Такая… пышная. Сочная. Настоящая самка.

Я оторопела. Мой мозг, забитый штампами из сериалов, попытался подобрать адекватную реакцию. Комплименты в мою сторону в последние годы были в основном в духе «милая» и «симпатичная». «Сочная самка» – это что-то новенькое.

– Я Аррион, – объявил он, сделав шаг вперёд. Пол под его тяжестью слегка дрогнул. – Последний дракон клана Огненных Небес. А ты – моя истинная. Моя судьба.

– Ваша… что? – я моргнула.

– Моя избранница. Вторая половинка. Мы должны быть вместе. Я пришёл, чтобы забрать тебя в мой мир и взять тебя в жёны.

Всё. Третье «Эскимо» явно было с дурманом. Или у меня нервный срыв. Или и то, и другое. Я посмотрела на этого Арриона, на его крылья, на его адские кубики пресса, видные даже сквозь доспехи, потом на своё отражение в черном экране телевизора: заплаканное лицо, растрёпанные волосы, пижама и пятно от варенья на щеке.

– Вы, – сказала я, нащупывая за спиной тяжёлый глянцевый журнал, – с дуба рухнули? Или это такой розыгрыш? Костя, это ты так не смешно шутишь? Только честно!

– Я не знаю, кто этот «Костя», – его золотые глаза сузились. – Но отныне в твоей жизни буду только я. Ты моя.

В его тоне сквозила такая непоколебимая уверенность, такое первобытное право собственности, что во мне вдруг закипела ярость. За сегодняшний день я уже достаточно наслушалась о том, кто кому принадлежит и кто кого бросает.

– А я, вообще-то, ничья! – выпалила я, сжимая журнал. – И убирайтесь к чёрту с моего балкона со своими драконьими бреднями!

Я швырнула в него журналом. Он ловко поймал его одной рукой, даже не взглянув.

– Твоя огненная натура лишь подтверждает нашу связь, – усмехнулся он, и эта усмешка сводила с ума. Он сделал ещё шаг и оказался так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло. – Собирайся. Мы уходим.

– Никуда я с вами не пойду!

– Ты не понимаешь, – он наклонился ко мне, его дыхание опалило мою кожу. – В моём мире тебя ждёт всё. Дворцы, богатства, сила. Ты будешь моей принцессой.

– А я не хочу быть вашей принцессой! – почти взвыла я. – У меня есть работа! Ипотека! И… и мёртвый кактус на балконе!

Он посмотрел на кактус, потом на меня. В его глазах плескалась какая-то дикая, хищная нежность.

– Тебе это не нужно. Тебе нужен я.

И он протянул руку, чтобы коснуться моей щеки. Большую, сильную ладонь с длинными пальцами и коротко остриженными ногтями. В его взгляде читалось неподдельное восхищение и… похоть. Чистейшей воды, неприкрытая страсть, от которой по телу пробежали мурашки – частью от страха, частью от чего-то тёплого и запретного.

Но я была не готова. После сегодняшнего дня я не была готова ни к каким прикосновениям, особенно с таким подтекстом. Инстинкт самосохранения и оскорблённая женская гордость сработали быстрее мысли.

Со всей дури я отвесила ему пощёчину.

Звук получился сочный, оглушительный. Ладонь загорелась от удара о его скулу.

На секунду воцарилась тишина. Аррион отшатнулся, в его золотых глазах вспыхнуло изумление, а затем – дикий, первобытный гнев. Но это длилось лишь мгновение.

Внезапно моя ладонь, та самая, что только что встретилась с его щекой, запылала. Не метафорически, а по-настоящему. По коже пополз причудливый золотистый узор, похожий на язычки пламени, прожигающий кожу, но не причиняющий боли. Он светился изнутри.

Я вскрикнула, глядя на свою руку.

Аррион схватил свою щёку. На смуглой шее, не на щеке почему-то, проступил точно такой же узор, симметричный моему, будто отпечаток.

Его глаза расширились от неподдельного, животного ужаса. Вся его самоуверенность испарилась в один миг.

– Нет, – прошептал он, глядя на меня так, словно я была не «сочной самкой», а ядерной бомбой с часовым механизмом. – Этого не может быть… Мать… Мать убьёт меня.

Я смотрела то на свою светящуюся ладонь, то на его перекошенное лицо. И у меня в голове, помимо паники, зажглась одна-единственная, кристально ясная мысль: «Так, „истинная“, говорил он? Интересно, соврал только по мелочи или вообще всё – враньё?»

А потом он посмотрел на меня с новой смесью страха и желания, и я поняла – моя простая жизнь с ипотекой и мороженым только что закончилась. Началось что-то новое. И, судя по всему, очень, очень сложное.

Белла
Моя рука все еще светилась. Тот самый узор, похожий на капризное золотое кружево, будто встроенный в кожу на уровне ДНК. Он не горел, а скорее… пульсировал. Тепло от него расходилось по всей руке, приятное и пугающее одновременно. А главное – он был точь-в-точь как отпечаток на шее этого… Арриона.

Он смотрел на мою ладонь с таким выражением лица, будто видел призрак собственной бабушки, танцующей канкан на его могиле. Весь его напор, вся эта «я-дракон-и-ты-моя-добыча» куда-то испарились, сменившись паническим ужасом.

– Мать… – прошептал он еще раз, и это слово прозвучало как заклинание, наводящее порчу. – Она почуяла. Она всегда чувствует.

– Что она почуяла? – просипела я, тряся светящейся конечностью. – Что это, блин, такое? Аллергия на драконов? Ты мне какую-то заразу принес?

Он медленно поднял на меня взгляд. Золото его глаз помутнело от смятения.

– Метка истинных, – выдавил он, словно признаваясь в убийстве. – Она проявляется при первом ударе, нанесенном одной половинкой другой… если они… настоящие.

В голове у что-то щелкнуло. Как в плохом детективе, когда все пазлы складываются в одну неприглядную картину.

– Так… – я медленно встала с дивана, плед по-прежнему накинут на плечи, как мантия ярости. – Давай я проясню. Ты вломился ко мне на балкон, наговорил сказок про «истинную» и «судьбу», чтобы просто утащить меня в свой мир и… что? Жениться? Просто потому что захотел?

Он промолчал, что было красноречивее любых слов. Его взгляд скользнул по моим бедрам, и в нем, сквозь панику, снова промелькнул тот самый хищный, голодный огонек. Даже сейчас, когда на его физиономии красовался мой светящийся автограф, он смотрел на меня как на порцию самого вкусного десерта, которую у него вот-вот отнимут.

Во мне что-то затрещало. Горечь от измены Кости, унижение, страх – все это переплавилось в чистый, беспримесный гнев.

– Ты СОВРАЛ мне! – крикнула я, подступая к нему. Моя пышная грудь, которую он так восхвалял, гневно вздымалась под пижамой. – Ты приперся сюда, врешь о какой-то судьбе, а на самом деле просто… просто хотел потрахаться с «пышкой с того света»? Я угадала?

Он отступил на шаг, и это было невероятно приятно. Дракон, два метра ростом и с крыльями, отступил перед разъяренной женщиной в пижаме с единорогами.

– Ситуация… сложнее, – начал он, но я его перебила.

– Сложнее? Серьезно? А что в твоем «сложном» мире брак по расчету? Мамочка не одобряет твой выбор? – я язвительно ухмыльнулась, глядя на его паническое выражение лица. – О, да! Мамочка! Ты боишься свою маму! Великий дракон!

Я зашла слишком далеко. Его страх сменился мгновенной вспышкой ярости. Он рывком выпрямился, навис над мне, заслонив собой весь свет от окна.

– Ты ничего не понимаешь в наших обычаях! – проревел он, и в его голосе впервые послышался настоящий драконий рык, от которого задрожали стекла в серванте. – Я должен жениться на знатной невесте из нашего клана! А не на… – он запнулся.

– На ком? – я скрестила руки на груди, и светящаяся ладонь оказалась прямо у него перед носом. – Договаривай. На ком? На «пышке»? На «сочной самке»? На «никому не нужной разведенке с ипотекой»? Говори!

Но он не успел ответить. Воздух в комнате сгустился, запахло озоном и старым камнем. Прямо посреди моей гостиной, между диваном и журнальным столиком, пространство вздулось и разорвалось, образовав портал, мерцающий серебристым светом.

И из этого порнала вышла Она.

Женщина. Высокая, худая, с осанкой королевы и лицом, которое, должно быть, когда-то было красивым, а сейчас стало ледяной маской презрения. Ее платье из тяжелого, темного шелка струилось по полу, а волосы, убранные в сложную прическу, были цвета воронова крыла. Ее глаза – такие же золотые, как у Арриона, но холодные, как бездонные колодцы, – мгновенно нашли меня.

Они сузились.

– Аррион, – ее голос был тихим, но он резал слух, как сталь по стеклу. – Что ты наделал?

Аррион замер, превратившись в статую виновного подростка. Он даже подбородок опустил.

– Матушка… я…

– Молчи, – она отрезала, сделав шаг в мою сторону. Ее взгляд скользнул по моей светящейся ладони, по моей пижаме, по пятну от варенья, по пустому ведерку от мороженого на диване. Каждый ее взгляд был ударом хлыста. Казалось, она не просто видит меня, а ставит диагноз: «некондиция».

– Так это и есть твоя… тайная страсть? – она произнесла эти слова с такой ядовитой насмешкой, что я почувствовала себя насекомым, которого вот-вот раздавят каблуком. – Пышная, немытая дикарка из Мира Теней? Ты рискнул прорывом между мирами, гневом Совета Кланов ради… этого?

«Немытая» – это было уже слишком. После слез я, может, и была не первой свежести, но мылась сегодня утром, ей-богу!

– А вы всегда так грубы с незнакомцами, или это семейная черта? – выдавила я, закусывая губу от злости.

Золотые глаза императрицы (а она точно была императрицей, я это чувствовала костями) впились в меня с новым интересом. Казалось, никто не смел с ней так разговаривать последнюю тысячу лет.

– Она еще и наглая, – констатировала она, обращаясь к Арриону, будто меня тут и не было. – Метка проявилась. Это катастрофа. Ее нельзя уничтожить, пока она жива. А ее смерть… вызовет последствия.

У меня в животе все похолодело. Уничтожить?

Аррион резко поднял голову.
– Нет! Матушка, я не позволю! Она моя!

В его голосе снова зазвучали нотки того самого драконьего собственника, и, как ни странно, сейчас это прозвучало почти как защита.

Мать усмехнулась. Это был самый неприятный звук, который я слышала в жизни.
– Твоя? О, мой наивный сынок. Теперь она принадлежит нашему миру. Закону. Отныне ее судьба – это твоя судьба. И наоборот. Вы связаны. Позором.

Она еще раз окинула меня уничтожающим взглядом.
– Готовься, дикарка. Ты предстанешь перед Советом. – Она повернулась к порталу. – А ты, – она бросила взгляд на Арриона, – отвечаешь за нее. Если она опозорит наш род еще больше, отвечать будешь ты. Оба твоих обличья.

Она скрылась в портале, который схлопнулся с тихим хлопком. В комнате снова стало тихо. Пахло озоном, дорогими духами и катастрофой.

Я медленно выдохнула и посмотрела на Арриона. Он стоял, сжав кулаки, его шея под светящейся меткой побагровела. Он был зол, унижен и… невероятно сексуален в этой своей ярости. Черт побери.

– Что она имела в виду под «обоими обличьями»? – тихо спросила я.

Он повернулся ко мне. В его глазах бушевала буря: злость, желание, долг и то самое первобытное «хочу», которое привело его на мой балкон.

– Это значит, – прошипел он, подходя так близко, что я почувствовала исходящее от него пекло, – что теперь ты действительно моя. И никто, даже моя мать, не может этого изменить. По закону.

Его взгляд упал на мои губы, затем скользнул вниз, по моему телу, и задержался на изгибе бедра. Весь гнев в нем внезапно трансформировался в нечто другое, более жаркое и насущное.

– И поскольку ты теперь моя законная невеста, – его голос стал низким, соблазняющим, – мне больше не нужно притворяться, что я жду свадьбы.

Он протянул руку, чтобы коснуться моей щеки, но я отшатнулась.

– Не смей трогать меня.

– Метка говорит об обратном, – он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то опасное и манящее. – Она жаждет соединения.

– А я нет! – но мой протест прозвучал слабее, чем хотелось бы. Потому что это странное тепло от метки на руке и его близость вызывали вовсе не отвращение. А чертово любопытство.

– Ты хочешь, – он заявил с той же уверенностью, с какой объявлял меня своей часа назад. – Я вижу это по твоим глазам. По тому, как ты дышишь. Ты вся дрожишь.

И ведь правда. Я дрожала. От страха. От гнева. И от дикого, нелепого возбуждения, которое пробивалось сквозь все остальное.

– Мы вернемся в мой мир, – заявил он, и его тон не оставлял споров. – Сейчас. Там тебя ждут покои, одежды и… наша первая ночь.

Он снова посмотрел на меня тем взглядом, от которого подкашивались ноги. Взглядом, обещавшим, что все – и ярость, и страх, и интриги его матери – того стоит. Ради того, что будет потом.

И самое ужасное, что какая-то часть моего разорванного сердца, та самая, что только что рыдала над мороженым, вдруг отозвалась на этот взгляд тихим, предательским: «А почему бы и нет?»

Я посмотрела на свою светящуюся ладонь, потом на этого безумного, лживого и неотразимого дракона. Ипотека, Костя и работа в офисе вдруг показались такими далекими и незначительными.

– Ладно, – прошептала я, сама не веря своим словам. – Покажи мне свои дворцы. Но только чтобы душ принять. И переодеться. Эта пижама… пахнет несчастьем.

Его губы тронула победоносная улыбка. Он снова стал тем самоуверенным существом с балкона.

– Как пожелаешь, моя ненаглядная пышка.

И он снова протянул руку. На этот раз я ее не оттолкнула.

Аррион
«Никогда».

Это слово горело у меня в груди жарче любого драконьего пламени. Оно било в виски, пока мать перечисляла мне очередной список «подходящих невест» — худых, как щепки, холодных, как лёд горных вершин, и надменных, как сама Королева Бездны. Аристократки из древних родов, чьи родословные были длиннее, чем моя в драконьей форме.

— Объединение кланов, Аррион! Союзы! Сила! — её голос был отточенным кинжалом, которым она годами вырезала из меня послушного наследника.

А я смотрел на этих «невест» и видел, как они с отвращением прячут свои тонкие пальцы, едва кожа их коснётся моей, опалённой огнём. Они боялись дракона. Они хотели принца. Идиотки. Принц и дракон во мне были неразделимы.

Именно тогда во мне что-то надломилось. Если уж мне суждено брать жену, то это будет мой выбор. Мой бунт. Моя… прихоть.

Я вспомнил старые свитки о Мире Теней — том самом, примитивном, лишённом магии мире, куда запрещено было летать. Говорили, тамошние самки… иные. Не измождённые магией и интригами, а полные, жизненные. Земные.

Идея вызревала, как раскалённая лава. Взять жену оттуда. Дикарку. Пышку. Ту, что заставит аристократок кривить губы в омерзительной гримасе, а мою мать — содрогнуться от унижения. Это будет идеальная месть.

Вырваться было опасно. Мать почуяла бы разрыв пространства. Но яростное «никогда» в моей груди оказалось сильнее страха. Воспользовавшись её отъездом в Совет, я пробил барьер между мирами. Боль, будто тысячи молотов, била по моим костям, пространство рвалось, пытаясь меня раздавить. Но я летел, ведомый лишь смутным, похотливым образом — образ пышных бедер, мягкого живота, полных грудей, о которых можно забыть, глядя на здешних, высохших от чародейства, женщин.

Я искал не глазами, а нутром. Искал жар, исходящий не от магии, а от самой жизни. И я нашёл его. Исходивший с девятого этажа какого-то каменного улья. Там пахло болью, сладким кремом и… чем-то таким щемяще-одиноким, что отозвалось во мне самом.

Я приземлился на балкон, отодвинув колючее растение, и заглянул внутрь.

И обомлел.

Она сидела на диване, залитая слезами, в нелепой одежде с нарисованными зверями. В руке у неё было что-то белое и холодное, а на коленях лежала круглая коробка. И её формы… О, Великое Пламя, её формы!

Она не была просто «полной». Она была… роскошной. Бёдра, пышные, как спелые фрукты, обещавшие мягкость и тепло. Грудь, высокая и упругая, волнующе колыхавшаяся от её рыданий. Талия, которую так и хотелось охватить руками, чтобы ощутить контраст. Она была картиной изголодавшегося по жизни дракона. Воплощением всего, чего мне так не хватало в этом холодном, расчётливом мире.

Желание ударило в меня, острое и первозданное. Не просто похоть, а жажда. Жажда прикоснуться, сжать, вдохнуть её запах, утонуть в этой мягкости и тепле. Я хотел её так, как никогда никого не хотел.

Слова про «истинную» слетели с моих губ сами собой. Красивая сказка для дикарки. Ложь, которая должна была смягчить её, сделать покорной. Я ожидал страха, растерянности, может быть благодарности.

Я не ожидал, что она швырнет в меня тяжёлым предметом. Не ожидал этой ярости в её глазах. И уж точно не ожидал пощёчины.

Удар был сильным. Унизительным. И… восхитительным. Огонь ярости вспыхнул во мне, но в тот же миг мою щёку пронзило жгучее тепло. Я почувствовал узор на своей коже, как он стекает на шею, увидел такой же и на её ладони.

Ужас затмил всё. Метка. Настоящая Метка истинных. Этого не могло быть. Так не бывает! Это ложь! Моя маленькая, дерзкая ложь, которая вдруг стала кошмарной, неоспоримой правдой.

Первую мысль была: «Мать». Она убьёт меня. Она убьёт её.

И когда та появилась, холодная и безжалостная, как сама смерть, мой ужас достиг апогея. Но когда она назвала её «немытой дикаркой» и заговорила об «уничтожении», во мне взревело что-то древнее, драконье.

— Она моя! — вырвалось у меня. И это уже не про бунт и не про похотливый каприз. Это был рык собственника, защищающего своё. Да, она была дикаркой. Да, она была пышкой. Да, она только что ударила меня. Но теперь она МОЯ пышка, с моей меткой на коже. И никто не смел её тронуть.

После ухода матери в комнате повисла тишина, пахнущая её слезами, моим страхом и её гневом. Я смотрел на неё — взъерошенную, прекрасную в своей ярости. И желание, придушенное шоком, вернулось с новой силой, смешавшись с яростью, долгом и этим новым, острым чувством обладания.

Она пыталась сопротивляться, отказываться. Но я видел, как она дрожит. Видел, как её глаза блестят не только от гнева. Метка связывала нас, и она тоже это чувствовала — это тянущее магнитом влечение.

Когда она наконец сдалась, прошептав «ладно», триумф ударил в голову, как крепкое вино. Она была побеждена. Очарована. Моя.

— Как пожелаешь, моя ненаглядная пышка.

Взяв её руку, я почувствовал, как от прикосновения её кожи метка на моей шее вспыхнула ещё ярче. Она была такой тёплой. Мягкой. Именно такой, как я и мечтал.

Я снова посмотрел на её бёдра, на грудь, на упрямо сжатые губы. Чёрт с этим Советом, чёрт с матерью и её интригами. Сейчас я заберу её в свой мир. Я одену её в самые дорогие ткани, которые только подчеркнут её соблазнительные изгибы. А потом…

Потом я покажу этой «ненаглядной пышке», что значит принадлежать дракону. И пусть она попробует дать мне пощёчину снова. От этого моё желание становится только сильнее.

Белла
Мой мозг отказывался обрабатывать реальность. Один момент – я сижу на своем продавленном диване в подмосковной хрущевке, вся в слезах и крошках от «Эскимо», а следующий – меня буквально проносит сквозь вихрь цвета и звука, от которого закладывает уши и подкашиваются ноги.

Аррион не просто взял меня за руку. Он притянул к себе так, что я всем телом прижалась к его доспехам, пахнущим дымом и металлом. Потом мир распался на атомы.

Когда он снова сложился, я стояла, пошатываясь, в центре комнаты, которая по размерам была больше моей трешки. И это не просто комната. Это был будуар какой-то оперной дивы. Высокий потолок с фресками, где золотоволосые драконы сражались с кем-то синекожим, стены, обитые темно-синим бархатом, и огромное резное ложе с балдахином, на котором можно было бы танцевать твист компанией из десяти человек.

Воздух был густым и пряным, пахло дорогим ладаном, кожей и чем-то чуждым, чуть опасным. Магией. Это должно быть магия.

– Где… – мой голос сорвался. Я все еще сжимала его руку, и метка на моей ладони пульсировала в такт его сердцебиению. Или моему? Я уже не различала.

– В наших покоях, – его голос прозвучал прямо у моего уха, низкий и властный. Он не отпускал мою руку, его большой палец проводил по моим костяшкам, и по спине пробежала противная дрожь. Не противная. Предательская.

Я резко выдернула руку и отступила на шаг, натыкаясь на что-то твердое и холодное. Это был стол из темного дерева, на котором стояла серебряная ваза с незнакомыми цветами, испускавшими фосфоресцирующее свечение.

– Ты сказал «покои». Мне показалось, или это спальня? – я попыталась вложить в голос лед, но получилась какая-то дрожащая кашица.

Он усмехнулся, медленно снимая с плеча плащ, который я только сейчас заметила. Под ним оказался простой, но явно дорогой камзол, облегающий его торс так, что не оставалось сомнений в рельефе мышц под тканью.

– Ты моя невеста. Где же тебе находиться, как не в моих покоях? – он сделал шаг ко мне, и инстинктивно я сделала шаг назад. Моя спина уперлась в стол. Ловушка. – Тебя сейчас подготовят. Оденут. А потом…

Его взгляд упал на мое декольте, прикрытое только тонкой тканью пижамы. В нем снова вспыхнул тот самый огонь – голодный, не скрывающий своих намерений.

– Потом мы познакомимся поближе, – закончил он, и его голос стал томным, соблазняющим.

В горле встал ком. Страх. Гнев. И чертово любопытство, которое сводило меня с ума.

– Ты вообще слышишь себя? – прошипела я. – «Подготовят, оденут, познакомимся». Я тебе что, кусок мяса? Я только что из своего мира, где мне разбили сердце, а ты тащишь меня сюда и смотришь, как на бесплатную порцию секса! У меня есть имя! Белла!

– Белла, – произнес он мое имя, и на его языке оно звучало как-то по-новому, экзотично и даже немного ласково. – Имя для королевы. И я смотрю на тебя не как на «порцию», а как на пир. На который намерен потратить много, очень много времени.

Он был невозможен. Наглый, лживый, опасный… и чертовски привлекательный в своей животной уверенности. Моя рука сама потянулась к его щеке, не чтобы ударить, а… чтобы прикоснуться к этой светящейся метке. Чтобы почувствовать ее тепло.

Внезапно дверь распахнулась без стука. В проеме стояла та самая женщина – мать Арриона. На этот раз с ней были две другие женщины в строгих серых одеждах, с каменными лицами.

– Вытри слезы и приведи себя в порядок, дикарка, – холодно бросила она, окидывая меня взглядом, от которого я почувствовала себя голым грызуном перед удавом. – Через час тебя представят Совету Старейшин. Постарайся не опозорить наш род еще больше. Если, конечно, это в твоих силах.

Она повернулась к Арриону.
– А ты, сын мой, – ее голос стал сладким, как яд, – прямиком в зал для аудиенций. Отец желает видеть тебя. Он… наслышан о твоем подвиге.

Аррион напрягся. Похоже, «отец» был даже страшнее, чем «матушка».

– Она не готова, – резко сказал он, вставая между мной и матерью. Жест защитника. Неожиданный.

– Готовить ее – не твоя задача, – отрезала мать. – Твоя задача – выйти к отцу и молить о пощаде. А ее задачей… – ее глаза снова скользнули по мне, – будет выжить.

Она развернулась и вышла, оставив нас с Аррионом и двумя немыми служанками.

Он обернулся ко мне. Гнев и желание в его глазах смешались с досадой.

– Делай, что говорят, – коротко бросил он. – Никуда не выходи. Эти стены… имеют уши. И глаза.

Он вышел, бросив на меня последний горящий взгляд, который ясно говорил: «Это не конец. Это только начало».

Дверь закрылась. Я осталась одна с двумя каменными бабами, которые смотрели на меня без тени эмоций.

Одна из них сделала шаг вперед.
– Госпожа, просим пройти в купальню.

Я посмотрела на их строгие лица, на эту комнату-дворец, на свою светящуюся ладонь. Из одной клетки – в другую. Только эта была сделана не из панелей хрущевки, а из бархата, золота и чужих законов.

Но в той клетке у меня было мороженое и свобода плакать. В этой – меня ждал какой-то Совет Старейшин, разгневанный дракон-папаша и жених, который смотрел на меня, как голодный волк на барашка.

Одна из служанок нетерпеливо кашлянула.

Я глубоко вздохнула, выпрямила плечи и посмотрела на нее с вызовом.

– Ладно, – сказала я. – Ведите в свою купальню. Но предупреждаю, если ваше мыло не пахнет клубникой, я объявляю забастовку.

Служанки переглянулись. Кажется, одна из них все-таки дрогнула уголком губ. Маленькая победа.

Но глобальная война, я чувствовала, была еще впереди.

Аррион
Камень под ногами казался ледяным, будто впитывал весь холод, исходивший от предстоящей встречи. Каждый шаг по бесконечно длинному коридору ко входу в Зал Аудиенций отдавался в висках тяжелым стуком. Мать шла рядом, её молчание было красноречивее любого крика. Она не смотрела на меня, её взгляд был устремлен вперед, на резные двустворчатые двери из черного дерева, за которыми ждал мой суд.

Отец.

Владыка Клана Огненных Небес. Дракон, чья ярость могла обращать горы в пепел. И чье разочарование было холоднее и страшнее любой ярости.

– Готовься отвечать, – наконец прошипела мать, не поворачивая головы. – И молись Пламени, чтобы твой «порыв» не стоил тебе права наследования.

Двери бесшумно распахнулись сами собой. Воздух в Зале был густым и тяжелым, пахнущим древним камнем, пеплом и несметной силой. В конце зала, на троне, высеченном из цельной глыбы обсидиана, сидел он.

Кадрос. Мой отец.

Он не был в своей драконьей форме, но его человеческое обличье дышало такой же неоспоримой мощью. Широкие плечи, седина в черных как смоль волосах, лицо, испещренное шрамами, и глаза – такие же золотые, как мои, но в них плескалась не горящая лава юности, а холодная, недвижимая магма, способная взорваться в любой миг.

Мать склонила голову в почтительном поклоне. Я последовал её примеру, застыв в ожидании.

Глаза отца медленно поднялись и впились в меня.

– Аррион, – его голос был тихим, но он прокатился по залу, заставляя вибрировать воздух. – Мне доложили, что мой сын и наследник… сбежал. Как трус. Пробил границы миров. Нарушил древний Завет. Ради чего?

Он не повышал голос, но каждый вопрос был подобен удару хлыста.

– Ради прихоти? Ради того, чтобы доказать свою независимость от воли клана? – он медленно встал с трона, и его тень накрыла нас. – Говори. И пусть твои слова будут достойны того, чтобы их услышал твой Владыка.

Мать сделала шаг вперед.
– Кадрос, он ослеплен глупым юношеским бунтом. Он притащил какую-то…

– Я САМ спросил сына! – рык отца отрезал её, заставив отступить. Его взгляд снова пригвоздил меня. – Говори, Аррион.

Сердце колотилось где-то в горле. Страх сжимал глотку. Но где-то глубоко внутри, под этим страхом, тлел уголек того самого бунта. И воспоминание о ней. О её пышных формах, о ярости в глазах, о тепле её кожи.

– Она моя Истинная, отец, – выдохнул я, и слова прозвучали громче и увереннее, чем я ожидал.

В зале воцарилась мертвая тишина. Даже мать замерла, уставившись на меня в немом шоке. Она ожидала оправданий, отрицаний, но не этого. Не той самой лжи, которую я придумал для Беллы, но которая теперь, благодаря проклятой метке, стала нашей общей правдой.

Отец замер. Его брови медленно поползли вверх.
– Твоя… что?

– Истинная, – повторил я, чувствуя, как на шее пульсирует метка. Я встретил его взгляд. – Я почувствовал её зов. Из Мира Теней. Я не сбежал. Я последовал зову крови. Я нашел её.

Я не солгал. Я действительно почувствовал её зов. Зов её плоти, её тепла, её жизни. Для дракона это было достаточно веско.

Отец медленно, очень медленно сел обратно на трон. Его лицо было невозмутимым, но в глазах плескалось нечто новое… Интерес.

– Истинная… из Мира Теней, – произнес он, растягивая слова. – Продолжай.

– Метка проявилась, – я указал на свою шею. – При первом… контакте.

Мать издала сдавленный звук, полный яда. Она понимала, что я не вру. И это сводило её с ума.

– Где она? – спросил отец, его голос потерял ледяную хватку, в нем появилась живая нота.

– В моих покоях. Её готовят к представлению Совету.

Отец кивнул, его взгляд задумчиво блуждал где-то в пространстве.
– Истинная… Никто из нашего рода не находил Истинную за последнюю тысячу лет. И уж точно не в Мире Теней. – Он снова посмотрел на меня, и в его взгляде уже не было гнева. Был расчёт. И одобрение. – Это меняет дело. Нарушение границ… это мелочь по сравнению с таким союзом. Сила крови Истинных… она непредсказуема. Могуча.

– Кадрос! – не выдержала мать. Её лицо исказила гримаса бешенства. – Ты не можешь быть серьёзен! Это дикарка! Немытая, грубая, бесполезная для клана!

– Она – Истинная Арриона, – холодно парировал отец. – Её ценность определяется не её родословной, а силой самой крови. Я хочу на неё взглянуть. Немедленно.

Мое сердце ёкнуло от странной смеси триумфа и тревоги. Отец был на моей стороне. Но что, если Белла сейчас, в ярости и смятении, скажет что-то не то? Что, если она не оправдает его «интереса»?

Мы двинулись обратно к моим покоям. Мать шла рядом, и я почти физически чувствовал, как от неё исходит жар ярости. Её планы рушились. Её контроль давал трещину. И она ненавидела это.

Когда мы вошли в гостиную моих покоев, Белла стояла спиной к нам, у окна, глядя на залитые багровым светом двух лун небеса. Служанки уже облачили её в простое, но дорогое платье из темно-синего шелка. Ткань облегала её формы так, что у меня перехватило дыхание. Оно подчеркивало пышность её груди, мягкий изгиб талии и соблазнительную линию бёдер. Её волосы, ещё влажные, были убраны, открывая шею.

Услышав наши шаги, она обернулась.

И в этот момент я увидел её не как испуганную дикарку, а как королеву. В её глазах горел не страх, а вызов. Гнев придавал её лицу яркость, а новое платье – достоинство. Она была… великолепна.

Отец замер на пороге. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул по ней с головы до ног. Я видел, как он изучает каждую линию её тела, каждую черту её лица. Я готовился к насмешке, к разочарованию.

Но вместо этого его губы тронула едва заметная улыбка. Усмешка старого дракона, увидевшего неожиданно ценную добычу.

– Пышная, – произнес он одобряюще, и его голос прозвучал как приговор для моей матери. – Сильная. В её жилах течёт кровь, не испорченная магией. Чистая. – Он повернулся ко мне и кивнул. – Ты выбрал… нет, судьба послала тебе достойную пару, сын. Такую самку не стыдно представить Совету. Она может родить сильное потомство.

Белла смотрела на него с открытым недоумением и отвращением. «Родить потомство» – это было явно не то, что она хотела сейчас услышать.

Но для моего отца это была высшая похвала.

Я видел, как мать побелела. Её пальцы сжались в кулаки так, что костяшки побелели. Её план – унизить меня, выставить мою «прихоть» позором – провалился с треском. Вместо этого отец видел в Белле не позор, а актив. Новую, мощную кровь для клана.

– Она будет представлена Совету, как и положено Истинной невесте наследника, – объявил отец, бросая на мать взгляд, не оставляющий пространства для споров. – И подготовка к свадьбе начнется немедленно.

Он вышел, оставив нас втроем в натянутом молчании.

Мать повернулась ко мне. В её золотых глазах бушевала буря из ненависти, обиды и холодной ярости.

– Поздравляю, – прошипела она, и каждое слово было отравленной стрелой. – Ты не только притащил в наш дом дикарку, но и влюбил в неё своего отца. Наслаждайся своей… пышной победой. Она дорого тебе обойдется.

Она вышла, хлопнув дверью.

Я остался с Беллой. Она смотрела на меня, и в её глазах читался вопрос: «Что, чёрт возьми, только что произошло?»

А я смотрел на неё, на эту роскошную, гневную, невероятную женщину, которая из моего личного бунта неожиданно превратилась в козырную карту в большой игре за власть. Отец был на моей стороне. Но мать теперь ненавидела её ещё сильнее.

И желание, которое я испытывал к ней, стало лишь острее. Теперь она была не просто моей «пышкой». Она была моим трофеем. Моим ключом к одобрению отца. И моей величайшей уязвимостью.

Я подошел к ней.
– Ты слышала? – сказал я, глядя на её полные, сжатые в негодовании губы. – Мы поженимся. И никто не сможет этому помешать.

Она не отступала.
– А если я не хочу?

Я усмехнулся, чувствуя, как жар поднимается по моей крови.
– Ты хочешь. Может, еще не осознаёшь этого. Но твоё тело… твоя кровь… они уже выбрали.

И, проклятая метка, я был прав. Видел, как вздрогнули её ресницы. Чувствовал, как бьется её сердце. Война только начиналась. Но главное сражение – за её желание – было еще впереди. И я намерен был выиграть его.

Белла
Итак, краткий итог моего нового существования: из преданной жены с ипотекой я превратилась в диковинную зверушку в золотой клетке, которую одни (свекор-дракон) рассматривают как племенную кобылу, другие (свекровь-дракониха) – как помеху к планам, которую стоит устранить, а мой жених… мой жених смотрит на меня как на порцию того самого мороженого, которую он вот-вот слизнет до дна.

После ухода Кадроса – а я теперь знала, что зовут его именно так – в комнате повисла та самая тягучая, взрывоопасная тишина. Аррион стоял, словно заряженная пружина, его взгляд полыхал странной смесью триумфа и предвкушения. А я… я чувствовала себя куском мяса на аукционе, который только что купили за рекордную цену.

– Потомство, – выдохнула я наконец, разрывая молчание. Мое слово прозвучало тихо, но с такой ледяной горечью, что Аррион вздрогнул. – Сильное потомство. Это всё, что он в меня видит? Инкубатор для драконят?

Я повернулась к нему, сжимая складки шелкового платья в кулаках. Ткань была непривычно нежной и скользкой, как кожа змеи.

– А ты? – спросила я, глядя прямо в его золотые глаза. – Ты тоже только об этом думаешь? О том, как «осеменить» ценную самку?

Он не смутился. Напротив, его губы тронула та самая наглая, знающая усмешка, что сводила меня с ума.

– Я думаю о многом, моя пышка, – его голубы стал низким, вибрирующим. Он сделал шаг ко мне, и я почувствовала исходящее от него тепло. – Я думаю о том, как эта ткань ложится на твои изгибы. О том, как пахнет твоя кожа после купания. О том, какой звук ты издашь, когда я…

– Заткнись, – прошипела я, отступая к окну. За спиной у меня простирался незнакомый город с башнями, вздымавшимися к багровому небу с двумя лунами. Пейзаж окончательно убеждал – пути назад нет. – Ты и твой отец – вы одного поля ягоды. Вы смотрите на меня и видите не человека, а вещь. Красивую, ценную, но вещь.

– Я вижу женщину, которая сводит меня с ума, – возразил он, не отступая. – Женщину, которую сама Судьба предназначила мне. Разве это не романтично?

– Романтично? – я фыркнула, и в горле запершило от сдерживаемых слез. Господи, я ведь всего пару часов назад рыдала над другим мужчиной. А сейчас меня прессует этот… этот дракон-альфач с комплексом бога. – Ты украл меня из моего мира, Аррион! Ты соврал мне! А теперь твой папаша говорит о «потомстве», как будто я породистая корова! Какая, нафиг, романтика?!

Он вдруг стал серьезен. Подошел вплотную, так близко, что я увидела свое искаженное гневом отражение в его зрачках.

– Ты думаешь, у тебя был выбор? – прошептал он. – Ты думаешь, твой бывший муж, этот… Костя, – он произнес имя с нескрываемым презрением, – не дал бы тебя в обиду? Он променял тебя на тощую шавку. А я… я прошел сквозь миры, чтобы найти тебя. Я бросил вызов матери, отцу, традициям. Ты для меня – не вещь. Ты – драгоценность. Самая желанная добыча, которую только мог пожелать дракон.

Его слова должны были испугать меня. Но по какому-то извращенному закону женской логики они… задели что-то глубоко внутри. После того как Костя своим уходом подтвердил мою «неполноценность», эта дикая, животная жажда обладания была как бальзам на израненное самолюбие. О да, я была желанна. Желанна так, как никогда в жизни.

И моё тело, предательское тело, отзывалось на это. Метка на ладони горела, будто вторя его словам. Тепло разливалось по жилам, смывая остатки холода от слёз.

– Я не хочу быть твоей добычей, – сказала я, но мой голос дрогнул.

– Прости, я не умею говорить красиво, но я стараюсь, – он мягко, почти нежно, положил свою большую ладонь мне на талию. Шелк платья был тонкой преградой, я чувствовала жар его кожи. – И ты хочешь этого. Чувствуй. Метка не лжет.

Он был прав. Я ненавидела его в этот момент. Ненавидела его наглость, его ложь, его мир. Но я и хотела его. Хотела с той самой первобытной силой, которая пугала и опьяняла одновременно.

Внезапно в дверь постучали. Аррион рыкнул от раздражения, но не отпустил меня.

– Войдите!

Дверь открылась, и на пороге появилась одна из служанок, та, что чуть не улыбнулась моей шутке про мыло. Её звали, кажется, Илта.

– Господин, госпожа, – она склонила голову. – Вас ожидает церемония представления Совету. Вас проводят в Зал Представлений.

Аррион тяжело вздохнул, его пальцы слегка сжали мой бок, прежде чем он отпустил меня.

– Хорошо. Иди, Илта. Мы готовы.

Служанка кивнула и вышла, бросив на меня быстрый, полный непонятного сочувствия взгляд.

Я отшатнулась от Арриона, пытаясь привести в порядок дыхание и мысли.

– Представление Совету, – повторила я. – А что будет, если я им не понравлюсь? Твой отец, кажется, уже всё решил.

– Отец… влиятелен, – сказал Аррион, поправляя камзол. – Но Совет – это старые, консервативные драконы. Они могут создать проблемы. Особенно, если мать будет нашептывать им на ухо.

В его голосе прозвучала тревога. Первый раз за весь вечер. Это меня насторожило.

– То есть, меня могут… дисквалифицировать? – спросила я с едкой надеждой.

Он резко обернулся, и в его глазах снова вспыхнул тот самый хищный огонь.
– Нет. Ты моя. Навсегда. Если Совет откажется принять тебя… – он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. – Что ж, возможно, мне придется стать тем самым драконом, которого они все боятся. Чтобы защитить своё.

Его слова повисли в воздухе обещанием хаоса. И, к моему ужасу, часть меня – та самая, что устала быть хорошей, правильной и брошенной, – отозвалась на это темным, трепетным возбуждением.

Я посмотрела на наше отражение в огромном зеркале на стене. Он – могучий, ярый дракон в дорогих одеждах. Я – напуганная, разгневанная, но… чертовски соблазнительная женщина в шелках, с телом, которое сводило его с ума.

– Ладно, – сказала я, выпрямляя плечи. Я встретила его взгляд в отражении. – Веди меня на суд своих драконов, Аррион. Посмотрим, испугаюсь я их или нет.

Улыбка, медленно расползавшаяся по его лицу, была чистейшей воды гордостью и похотью.

– Это мой боевой дух, – прошептал он, подходя и беря мою руку. Его пальцы переплелись с моими, и метки на наших ладонях вспыхнули ярче. – Готовься, моя ненаглядная. Шоу начинается.