‍❤️‍ Изгнанная для князя Вьюги

Каждую ночь я оказывалась в этом заснеженном лесу.

Воздух здесь был пропитан свежестью, от которой кружилась голова. Мороз щипал кожу, но это не тревожило — напротив, холод будто подчёркивал жар, разливающийся по телу.

И каждый раз передо мной стоял он. Высокий брюнет с глазами цвета жидкого серебра. В них мне чудился огонь. Огонь, который грозил спалить меня до основания.

— Пора домой, — говорил он каждый раз, и его голос звучал низко, бархатно, как шелк, скользящий по коже.

От этих слов в груди всё сжалось, оставляя странное, щемящее ощущение.

В этих снах он никогда не был чужим. Напротив, его присутствие будоражило, будто я ждала этого мгновения всю свою жизнь.

Он шагнул ближе, и я почувствовала его тепло. Настоящее, обволакивающее, живое. Оно было слишком реальным для сна.

Каждый раз, когда он приближался, я не могла пошевелиться, не могла отвести взгляд. Он протягивал ко мне руку и я всё ждала, когда же он прикоснётся к моей щеке, но этого не случалось никогда… до этого раза. 

Его пальцы были теплыми, как солнечные лучи на рассвете, и от их прикосновения по телу пробежала дрожь.

А потом он поцеловал меня.

Тьма! Такого в моих снах ещё не было!

И этот поцелуй не был мягким. В нём чувствовалась жадность и голод, словно он слишком долго терпел, слишком долго ждал. Его губы были горячими и настойчивыми, а их вкус напоминал лесные ягоды: сладкие, терпкие, с лёгкой горчинкой.

Этот вкус опьянял, как вино, которое кружит голову с первого глотка. Его руки скользнули по моей спине, притянув меня ближе, и я почувствовала их силу, это горячее прикосновение через тонкую ткань платья.

Мои пальцы, будто ведомые инстинктом, потянулись к его волосам. Они оказались мягкими и прохладными, как лёд, только что растаявший в ладонях.

Мир вокруг исчез. Всё, что осталось, — это он и это чувство, словно мы принадлежали друг другу всегда.

А потом его голос снова раздался:

— Илария, пора на работу.

Мир яркого леса рассыпался, как тающие ледяные кристаллы на моих щеках. 

Я открыла глаза.

Мама стояла рядом, тихо трясла меня за плечо. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени усталости, но улыбка оставалась тёплой, хотя и слабой.

— Петухи уже прокричали, — сказала она, когда я нехотя села на кровати.

Я потерла лицо, пытаясь стряхнуть остатки странного и такого будоражащего сна.

И надо же такому присниться! Смешно, конечно. Ну где, скажите, снег и где Угрюм-река? Да у нас лето круглый год! И снега я никогда не видела. Только во сне…

— Что опять снится лес? — спросила мама, садясь обратно на свою постель.

Я кивнула, а она грустно усмехнулась.

— Ну-ну. Приглянулась ты, видать, князю Вьюги.

Её слова прозвучали шутливо, но в голосе проскользнула грусть, как всегда, когда она пыталась казаться бодрой.

Я стала собираться на речку. День обещал быть жарким, как всегда.

Через несколько часов я уже вся измоталась. Солнце палило нещадно, его жар жёг кожу.

— Ну и жара, — пробурчала я себе под нос, наклоняясь над бельём. Руки сжимали мыло, а река шумела вокруг, унося мыльную пену вниз по течению.

Где-то вдалеке мама ждала меня дома. Она с трудом поднималась по утрам, её кашель всё чаще разрывал ночную тишину. От этой мысли стало тоскливо, и я ускорила движения, понимая, что работы ещё много, а времени всегда мало.

Река шумела, её течение разносило мыльную пену. Вокруг летали комары, кусали шею и лезли в лицо, но я не обращала внимания. Продолжала тереть бельё изо всех сил, хоть мои руки и не чувствовали уже ни мыла, ни ткани.

Нужно было заработать больше крошек кристаллов, чтобы купить что-то помимо картошки. Лекарь, на которого я спустила все сбережения, сказал, что маме нужен нормальный рацион, иначе она не выберется. А если мама не выберется, я… даже думать об этом не хотела.

Последнюю рубашку я уже прополоскала, когда услышала топот копыт. Сначала тихий, будто далёкий гром, я думала, что кто-то просто проезжает по столичному тракту мимо деревни, но вскоре звуки стали громче.

Тогда я оставила работу и обернулась. К реке спускался отряд.

Лошади, такие огромные и сверкающие, что, казалось, пришли из другого мира, да хоть бы и из самой столицы!

На каждом всаднике — доспехи, блестящие, будто только что кованые. И карета. Узорчатая, тяжёлая, словно вылитая из золота.

Сердце заколотилось в груди. Зачем они здесь?

Я понимала, что нужно собрать бельё и спрятаться, а то вдруг они захотят напоить лошадей, а тут я со своим мылом… Но это я головой понимала. А сама как заворожённая смотрела на красивую процессию.

В какой-то момент я всё-таки принялась собирать бельё, торопливо сворачивая рубашки и штаны. Но закончить не успела.

Карета остановилась прямо у берега. Двое стражников соскочили с лошадей, один из них быстрым движением открыл дверцу кареты. Оттуда вышел мужчина.

Я тут же опустила голову, глядя на свои ободранные пальцы и мокрую юбку.

Украдкой посмотрела вперёд, увидела только сапоги, но и они мне многое сказали. Передо мной был очень знатный человек.

— Это она? — спросил мужской голос с сомнением.

Я замерла, чувствуя, как дрожь пробирается по спине. О чём он говорит? Кто “она”?

Я прикусила губу, стараясь не поднимать глаз. Руки всё ещё держали мокрую выполосканную рубашку, капли с неё стекали в реку.

— Да, — ответил кто-то из деревенских. Кажется, это был староста. — Дочь булочницы, ваше величество.

Величество?! Я даже голову немного приподняла. 

Император.

Сразу его узнала. 

На портретах, развешанных в деревенской управе, император был молодым, с надменной улыбкой и безупречной осанкой.

Сейчас же его лицо казалось строгим и усталым. Уголки губ опущены. Высокий лоб подчёркнут тяжёлой серебряной короной. Она особенно узнаваема.

Он взглянул на меня, и я тут же опустила лицо ниже.

Повисла тишина. Я чувствовала, что меня разглядывают.

— Подойди, — велел император.

Его голос был глубоким и властным.

Выбора он мне не дал, я сделала шаг из воды на берег, отставив корзину с бельём. Подол мокрого платья лип к ногам, и я бы выжала юбку, но передо мной стояла целая толпа мужчин.

Я босиком вышла на каменистый берег и присела в каком-то неуклюжем книксене. О да, с прилипающей к ногам мокрой юбкой это выглядело невероятно жалко.

— Как тебя зовут?

Я подняла на него взгляд.

Голубые глаза, словно покрытые ледяной коркой, смотрели мне прямо в душу.

— Илария, ваше величество, — выдавила я, чувствуя, как голос дрожит.

Император пристально разглядывал меня, будто искал что-то важное, понятное только ему.

Я в свою очередь смотрела на него. На нём был тёмный бархатный плащ с гербом Лесарии, который подсказывал всем, кто осмелится взглянуть: это правитель, чья власть неоспорима.

— Сколько тебе лет, Илария? — наконец, нарушил молчание он.

— Девят-надцать, — сбилась я.

— Ты родилась осенью?

Горло сдавил страх. К чему все эти вопросы?

— Ты родилась осенью? — переспросил он грубее, теряя терпение.

— Да.

Он кивнул каким-то своим мыслям, а потом сказал:

— Собери свои вещи. Ты едешь со мной.

Мир вокруг будто рухнул. Я открыла рот, чтобы возразить, но не нашла слов.

— Ваша милость, — вмешалась староста, понизив голос, — мать девочки… она больна, не переживёт, если дочь…

Император бросил на него взгляд, от которого, казалось, замолкли даже деревья.

— Это не имеет значения.

— Имеет! — вдруг вырвалось у меня.

Всё, что я знала, оставалось здесь – у реки, в этой деревне, рядом с мамой. Я сжала кулаки, надеясь, что всё это сон.

Но сон не пахнет лошадьми, холодной водой и грязью с дороги.

— Я… я не могу оставить её одну, — выдавила я упрямо.

— Ты можешь, — холодно ответил он. — И ты оставишь.

Он сделал знак стражникам, и те подошли ко мне. Один из них схватил меня за плечо, железной хваткой развернув в сторону кареты.

— Нет! Прошу! Я ничего не сделала! Моя мама… она одна!

— Твоя мама не имеет значения, девочка, — отрезал он. — А ты — имеешь.

Карета двигалась быстро, колёса громыхали по неровной дороге, и каждый удар отзывался в моей груди глухим страхом. Я сидела, прижавшись к стенке, стараясь держаться как можно дальше от императора.

Седовласый мужчина с короной на голове сидел напротив, не отрывая от меня взгляда. Молча. Его взгляд был похож на холодное лезвие: безжалостный и пугающий. Я не могла понять, что ему нужно.

Руки дрожали, пальцы теребили юбку, всё ещё не высохшую после реки. Голова раскалывалась от мыслей, которые путались и возвращались к маме. Она останется одна. Совсем одна. А меня куда везут? На смерть? В темницу? А зачем в карете?

— Почему ты стирала бельё? — вдруг спросил он. 

Я вздрогнула.

— Чтобы заработать, ваше величество, — ответила сквозь зубы.

— Заработать? — В его голосе проскользнула тень насмешки. — Стиркой?

Я кивнула.

— Мама больна. Лекарь сказал, что ей нужно мясо… я… — слова застряли в горле.

— Заботливая, значит, — холодно протянул он. — Удивительно.

Я не знала, что он имел в виду. Что удивительного в том, что дочь заботится о матери?

Он откинулся на спинку сиденья, его взгляд стал ещё холоднее, чем до этого.

— Ты понимаешь, кто ты?

Я напряглась. Его вопрос звучал, как загадка с подвохом, и что-то подсказывало мне, что неправильный ответ мог стоить мне жизни.

— Дочь булочницы, ваше величество, — ответила, стараясь придать голосу уверенности. — Булочницы, которая сильно болеет.

Он усмехнулся, но улыбка не коснулась его глаз.

— Булочницы, которая спрятала тебя, — сказал он. — Но твоё происхождение куда сложнее, девочка.

— Что вы имеете в виду? — спросила я, всё ещё не понимая, что ему от меня нужно.

Император наклонился вперёд, и в этот момент в карете стало слишком тесно.

— Твоя мать знала, что я рано или поздно вернусь за тобой, — произнёс он.

— Вернётесь? — я почувствовала, как кровь стынет в жилах.

Его советники нашептали ему что-то неправильное. Может, он ошибся деревней? Или дочерью булочницы?

— Ты — моя кровь.

— Врёте, — прошептала я.

Император откинулся назад, усмехаясь. Теперь уже искренне.

— Упрямая, — сказал он.

Я посмотрела на его седые волосы. Они вовсе не седые. Они белые. Как снег. Как мои. И глаза. Я не часто вижу своё отражение, но глаза у меня точно голубые…

— Да мало ли сколько в Лесарии голубоглазых! — сказала я и тут же прикусила губу.

Ой нельзя ему дерзить. Нельзя.

— Ты можешь верить во что угодно, — произнёс он ровно. — Но кровь не обманешь, а я чую в тебе свою кровь.

— Вы… вы хотите сказать, что вы мой…

— Отец, — подтвердил он спокойно.

Мир рухнул второй раз за день.

— Угу, — ответила я.

— Угу, — подтвердил он.

— И чего вернулись? — спросила, снова мысленно ругая себя за дерзость. — Ваше величество, — добавила, чтобы смягчить свои слова, но получилось ещё хуже.

— Ты мне понадобилась.

— Для чего?

— А для чего нужны принцессы? — спросил он с насмешкой в голосе.

Я замерла, размышляя. И правда. Для чего они нужны? 

— Ну… не знаю. Чтобы в делах государства помогали наверное, — неуверенно ответила я.

Император злобно хохотнул.

— Отправишься за горы. Греть постель старого князя Вьюги.

Удивление и растерянность, должно быть, нарисовались у меня на лице.

— Он был дряхлым даже на последнем совете драконов полвека назад, — засмеялся “отец”. 

Понимание начало медленно докатываться до меня. Вот для чего я понадобилась ему. Видимо свою законную дочь ему отдавать жалко, потому он и поехал искать незаконнорождённых…

— А мне нужен мирный договор с этим ублюдком, — продолжил Император, и его лицо ожесточилось. 

Вот и встало всё на свои места.

Я почувствовала, как слёзы подступают к глазам, но не позволила им вырваться наружу.

— Моя мама…

— Заслуживает смерти за то, что скрыла тебя! — прогрохотал он. — Но если ты всё сделаешь, как надо, то я помогу ей и даже позабочусь, чтобы она выздоровела и ни в чём не нуждалась.

 Я отвернулась к окну, чтобы скрыть слёзы, которые полились, несмотря на все мои усилия.

— И что я должна сделать?

Только открылась дверца кареты, как император встал.

— Иди за мной, — бросил он мне.

Я ступила босыми ногами на отполированные каменные плиты дворцового двора и я невольно затаила дыхание.

Высокие стены из светлого камня, украшенные витиеватыми резными узорами, сияли под вечерним солнцем, будто сами были источником света. Шпили замка устремлялись в небо, словно хотели добраться до звезд.

Император быстро раздал распоряжения каким-то людям, которые поглядывали на меня с плохо скрываемым интересом. Я чувствовала себя чужой в этом великолепии, в своей мокрой и грязной юбке, прилипшей к ногам, босая и оборванная.

Император пошёл внутрь, и я поспешила за ним.

Внутри замка всё было ещё роскошнее. Высокие потолки, мозаичные окна, хрустальные люстры и ковры с узорами, которых я никогда раньше не видела.

Но рассмотреть комнату не удалось, перед нами возникла женщина в строгом платье.

— Ваше величество, комната юной леди готова, — произнесла она, делая глубокий поклон.

Юной леди? О какой "юной леди" она говорила?

— Займись ею, Лив, — отрезал император и, не удостоив меня даже взглядом, ушёл по широкому коридору.

Лив была невозмутима. Она жестом велела мне следовать за собой.

— Вы должны привести себя в порядок, — сказала она, когда мы поднялись в светлую комнату на верхнем этаже.

Комната была огромной. Белоснежная мебель с золотыми деталями, балдахин над кроватью, мягкие ковры и широкое окно с видом на сад.

— Здесь мыльная, — Лив указала на смежную комнату, где журчала вода. — Вам помогут.

Тут же появились помощницы. Девушки-служанки встали по бокам от меня.

— Я ваша временная личная служанка, госпожа, — улыбнулась мне девушка с чёрным пучком на голове. — Пройдёмте.

Служанка. У меня. Может, я всё ещё сплю?

Я слышала, что в замке хорошо платят слугам, даже хотела отправиться учиться, чтобы попасть сюда. Мама не пустила. Теперь понятно, почему.

Мы вошли в мыльную. Я впервые видела столько разного мыла, столько белых и пушистых полотенец.

Девушки сначала хотели помочь мне раздеться. Ну смех. Я сама сняла свой фартук, юбку, нижнюю рубашку. Хоть мне и странно было остаться единственным голым человеком в комнате. Мы в деревне ходили в баню женщинами, никто не стеснялся, но вот так что все одеты, а я — нет… Это было как-то непривычно.

Служанка с чёрным пучком щедро накапала в красивую деревянную ванную ароматного масла, наполнив воздух запахом роз и лаванды, и я залезла в воду.

Девушки заахали и заохали, распутывая мои волосы и аккуратно обрабатывая раны на моих руках.

Меня мыли и терли, пока я не почувствовала, что кожа стала будто новой. Затем мне принесли лёгкое платье из тонкой ткани, но прежде, чем надеть его, одна из девушек быстро сняла с меня мерки. Я не спрашивала, зачем — просто стояла и молчала.

Когда всё закончилось, я оказалась перед огромным зеркалом во весь рост.

Я впервые смотрела на себя вот так. Незнакомка в зеркале была красивой. Даже очень. Чистое лицо, волосы, уложенные мягкими волнами, платье, лёгкое, как облачко.

— Ужин подан, — сообщила Лив.

На столе в комнате меня ждали блюда, от которых шёл пар.

Жареная курица, запечённые овощи, хлеб, пахнущий свежей коркой, и кремовый десерт в хрустальной чаше. Я даже не знала названий половины того, что увидела.

Вот тут-то я и очнулась от всего этого роскошества.

Мама дома одна. Каша, которую я приготовила утром, уже остыла и стала невкусной. Картошки хватит дня на три.

— Унесите всё это, — тихо и устало сказала я.

— Но вы должны поесть, — Лив приподняла бровь.

— Мама моя должна поесть, — пробормотала я и села на кровать.

Лив что-то произнесла, но я уже не слышала. Тело дрожало от усталости и эмоций. Я опустила голову на самую мягкую подушку в мире.

— Ну как знаете, я передам его величеству, что вы плохо себя вели.

— Передайте ему, чтобы привёз моей маме еды, — парировала я.

Постепенно меня начало клонить в сон.

А во сне я снова оказалась в лесу.

Деревья в снегу, под ногами снег, сверху сыпется снег. Будто мою фантазию заклинило на этом снеге!

Но мне не было холодно. Воздух пах пряностями — чем-то тёплым и приятным, напомнившим рождественский пирог.

В этот раз я была маленькой. Совсем девчонка. И смотрела на себя со стороны. Я улыбалась и кормила зверей, которые окружали меня: белок, зайцев, даже огромного лося. Они ели прямо с рук, совершенно не боясь.

— Пора домой, — раздался мягкий, но сильный голос.

Я обернулась в надежде увидеть того, кто это говорит, но…мой сон прервался громким писклявым женским выкриком.

— Где эта дрянь?! Покажите мне мою сестру!..

Как думаете, кто зовёт Иларию домой?

Император сказал, что всё будет проще простого. Я просто должна быстренько научиться вести себя как принцесса, наряжаться и делать вид, что всю жизнь прожила в замке. Потом я отправлюсь во Вьюгу и выйду замуж. И это купит моей маме хорошую жизнь. Купит моей маме здоровье и долголетие.

Но как только “сестра” вошла в комнату, которую Лив назвала моими покоями, я поняла, что просто не будет. Вот вообще не будет.

— Вот ты где, — сказала потрясающе красивая девушка, наряженная в шелка.

Но во всей её позе слышалось: “Тебя здесь быть не должно”.

Прекрасные волосы заплетены в высокую прическу, в руках маленькая собачка, милая, слов нет. Не то, что её хозяйка.

Я вздохнула и встала с кровати.

Она подошла к камину (зачем вообще в замке есть камины, в Златограде вечно жара), провела пальцами по спинке кресла и уселась, закинув ногу на ногу.

Её движения были изящны, но в них сквозила скрытая угроза. Да в общем-то и не скрытая — тоже.

— Просто решила проверить, как тебе живётся, сестрёнка, — её улыбка стала шире, а голос — медовым.

Она хмыкнула, взглядом оценивая меня с ног до головы, будто я грязь, случайно оказавшаяся под её сапогами.

— Уютно тут, да? Почти как у тебя дома?

— Не утруждай себя переживаниями, — отозвалась я с лёгкой усмешкой, подняв взгляд на неё. — Я здесь не надолго.

— О да, и я позабочусь о том, чтобы ты уехала к своему старому хрычу как можно быстрее.

— Вперёд, — усмехнулась я.

У нас в деревне и не такие девицы были. В обиду я себя давать не собираюсь.

Принцесса рассмеялась, низко и издевательски.

— Считаешь, раз отец вспомнил о тебе, то имеешь право мне дерзить? Запомни, милая сестра, это мой мир. Моя семья. Мой трон.

— А это моя комната, так что тебе пора, — я кивнула на дверь. — Радует, что мы всё выяснили.

Принцесса обомлела. Должно быть с ней никто ещё так не разговаривал.

Я видела, как её грудь наполнилась воздухом, который вот-вот вырвется новыми оскорблениями, но этому не суждено было случиться.

В дверь вошёл молодой и крепкий мужчина в красивом кафтане стражника.

— Айрина!

Принцесса Найтингейл обернулась и тут же изменилась в лице.

— Вот ты где! — сказал он. — Твой отец приказал проследить, чтобы ты не беспокоила нашу новую гостью. Но кажется, я опоздал.

Он развернулся ко мне, забыв о принцессе.

Плечи широкие, волосы светлые, выправка, как у настоящего боевого мага.

— Принцесса Илария, — произнёс он с явным уважением и, слегка склонившись, взял мою руку, чтобы поцеловать.

Я тут же отдёрнула ладонь, спрятав её за спину. Моя израненная кожа слабо горела от его прикосновения.

Меня только что назвали принцессой.

— Простите мне мою неучтивость, — его глаза замерли на моей фигуре чуть дольше, чем хотелось бы, — я начальник личной стражи принцессы Айрины, сир Джеймс.

Он всё ещё жадно рассматривал меня, а я поняла, что стою, одетая только в лёгкое нижнее платье, которое на меня надели служанки после ванны.

Сестричка тоже заметила, что сир Джеймс слишком уж долго на меня пялится.

— Идём, Джеймс, — её голос стал резко ледяным. — Сестре нужен отдых после дороги.

С этим они наконец вышли из моих покоев. Айрина даже дверь за собой закрыла, предварительно взглянув на меня уничижительным взглядом.

В комнате наконец стало тихо.

— Простите, что не вмешалась, ваша светлость, — раздался тихий голос.

Я вздрогнула: оказывается служанка с чёрным пучком всё это время была здесь.

— Я не должна была пускать леди Айрину в ваши покои, — голос её был ровным, тихим, словно она не хотела потревожить тишину в комнате.

— Всё в порядке, — я махнула рукой, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает. — Она бы всё равно зашла.

Девушка слегка склонила голову и, не произнося больше ни слова, подала мне красивейшее платье из светлого льна.

— Ваши занятия начнутся через полчаса, — сказала она, пока я быстро натягивала платье. — Сначала учитель танцев, затем урок этикета. После обеда вас ждут у портного.

Я вздохнула. В голове гудело от переизбытка информации, и было трудно представить, как я выдержу весь этот день.

— Танцы помогут мне выжить во Вьюге? — буркнула я, завязывая пояс.

— Ваш отец хочет, чтобы вы произвели достойное впечатление, — тихо ответила служанка, затягивая на мне корсет.

Я промолчала. Отец. Она так сказала, будто это что-то значило. Но я не могла заставить себя назвать его так, даже мысленно.

Волосы мне расчесали и собрали на затылке. Ноги обули в мягкие кожаные туфли, расшитые белыми цветами.

Через полчаса я уже стояла в большом зале, стены которого украшали огромные зеркала и слушала учителя танцев.

Худой, как тростинка, мужчина средних лет в очередной раз окинул меня критическим взглядом. Будто всё время ожидал, что увидит там что-то другое.

— Движения должны быть изящными, мягкими, но уверенными, — сказал он, пристально смотря на мои ноги. — Вы принцесса, а не крестьянин, переходящий через борозду.

Я закатила глаза, именно крестьянкой я и была. Но ему-то откуда знать.

Он поставил меня в первую позицию танца и начал объяснять базовые шаги. Сначала я спотыкалась, как всегда, если пыталась делать что-то непривычное, но через несколько повторений поняла, что могу двигаться плавнее.

— Не так уж и плохо, — наконец сказал он. — Но впереди ещё много работы.

После танцев я еле успела вытереть лоб платком, прежде чем меня проводили в другую комнату, где за длинным столом сидела женщина с резкими чертами лица, одетая в строгое черное платье.

— Принцесса Илария, — холодно произнесла она, кивая мне, — начнём урок этикета.

С этим началась настоящая пытка: бесконечные правила, как держать ложку, как кланяться, как обращаться к разным титулованным лицам…

Женщина с ледяным взглядом и безупречной осанкой не терпела ошибок, и каждый раз, когда я забывалась, она цокала языком, словно перед ней сидела непослушная собака.

— Если вы планируете не выдать себя на первом же приёме, советую вам лучше запоминать, — сказала она в конце урока, отпуская меня с явной неохотой.

К обеду я чувствовала себя выжатой, как лимон. Когда служанка проводила меня к столу в отдельной комнате, где подали лёгкий суп и хлеб, я едва удержалась, чтобы не упасть лицом в тарелку.

Но времени отдохнуть не было. Сразу после обеда меня отвели к портному. Невысокий мужчина с хитрыми глазами уже ждал меня с целой грудой тканей, которые, казалось, сверкали в приглушённом свете комнаты.

— Ах, принцесса Илария, — проворковал он, осматривая меня так, будто я была не человеком, а куском материала, из которого ему предстояло сделать шедевр. — У нас мало времени, но я обещаю, вы будете выглядеть так, как будто всю жизнь провели при дворе.

Ещё пару часов ушло на то, чтобы меня мерили, прикалывали булавками ткани и обсуждали цветовую гамму.

С таким успехом во Вьюгу я убегу сама!

Но главное ждало меня вечером — “семейный ужин”...

К ужину меня готовили, словно к коронации.

Диана, именно так звали мою служанку с чёрным пучком на голове, аккуратно затянула корсет, пригладила складки на новом платье глубокого сапфирового цвета и с видимым одобрением кивнула.

Когда мы подошли к резным дверям столовой, я почувствовала лёгкий приступ тошноты. “Держи спину прямо, улыбайся — но не слишком, говори только, когда спросят” — вспомнила я слова преподавательницы по этикету, мисс Как-её-там.

Двери распахнулись.

— Принцесса Илария, — провозгласил стражник громким голосом.

Я шагнула внутрь, и взгляд тут же упал на сидящих за длинным столом.

Императрица Айрис — грациозная пожилая женщина с серебристыми волосами, свёрнутыми в сложный узор на затылке, смотрела на меня цепким взглядом ястреба.

Рядом — принцесса Айрина, уже знакомая мне “сестрица,” одетая в ослепительный наряд цвета золота, с улыбкой, от которой мороз пробегал по коже.

Я сделала книксен, как меня учили, и заняла своё место.

— Его величество Император! — ещё громче объявил мужчина у дверей.

Принцесса и императрица встали со своих стульев. Я поспешила последовать их примеру.

Император Лесарии выглядел так же, как и днём ранее. Высокомерно и властно. 

— Где Марк? — недовольно спросил он, едва заняв своё место.

— Обещал прийти, — ответила императрица, не поднимая глаз от своего бокала.

И вот, словно по сигналу, двери снова открылись.

Вошёл архимаг Марк Найтингейл. Его тёмная мантия с серебряной вышивкой резко контрастировала с яркими нарядами остальных.

Высокий, сдержанный, он окинул взглядом стол, задержавшись на Айрине, а затем перевёл глаза на меня.

— Ты наконец-то соизволил явиться, — сухо произнёс Император, но Марк лишь молча кивнул, занимая своё место напротив отца.

— Ты давно не был дома, — сказала императрица. — Надеюсь, твои исследования в Академии продвигаются?

— Продвигаются, насколько это возможно, — коротко ответил Марк.

Император усмехнулся.

— Познакомься, это Илария, наша кровь, — сказал он, изящно обойдя слова “моя дочь”.

Марк снова посмотрел на меня. Его взгляд был внимательным.

— Она готовится к поездке во Вьюгу, — добавил Император, бросая взгляд на Айрину, которая явно наслаждалась каждым словом.

— К ссылке, ты хотел сказать, — спокойно поправил своего отца Марк, и над столом повисла гнетущая тишина.

Императрица отставила бокал с лёгким стуком.

— Этот договор обеспечил мир между нашими домами, — мягко, но твёрдо сказала она. — Разве это не достойная цель?

Слуги начали подавать блюда, и в воздухе запахло жареным мясом и пряностями. Но еда сейчас была последним, что могло меня интересовать.

— Мир? — хмыкнул Марк, откинувшись на спинку стула. — Скорее, это был выгодный политический обмен.

Затем он неожиданно обратился ко мне, посмотрев в глаза.

Странно, но они у него были почти чёрными, вовсе не голубыми, как у остальной части семьи.

— Вас посвятили в детали этого договора?

Я открыла рот, чтобы ответить, но Император опередил меня:

— Ей не обязательно знать всех подробностей.

— Ты отправляешь её в ледяной край с жестокими законами и считаешь, что ей незачем знать всех нюансов? — поднял бровь Марк.

— Что за договор? — спросила я, переводя взгляд с Марка на Императора.

Марк ответил, не дожидаясь разрешения отца:

— Двадцать лет назад правящие семьи Волшебноморья договорились о династических браках и закрепили сделку магией. Если одна из дочерей нашего дома не пересечёт границу Вьюги с намерением выйти замуж за её правителя в срок, который истекает… — он бросил взгляд на настенные часы, — через десять дней, нас ждёт война.

Свечи в зале отбрасывали тени на его лицо, подчёркивая резкость черт. Он смотрел на меня пристально, будто проверял, как я восприму эту новость.

Я села прямее.

— Осторожнее, брат, — вмешалась Айрина, не упуская шанса язвительно вставить слово. — Не стоит откровенничать, не все способны понять величие жертвы ради народа.

Марк метнул в её сторону острый взгляд.

— Тебе ли говорить о жертвах, сестра?

Айрина побледнела и прикусила губу, императрица положила руку на плечо дочери, успокаивая её. 

— Хватит. Неужели вы не можете провести хоть один вечер в мире? — сказала женщина.

Но мне надо было знать, а Марк похоже единственный здесь, кто готов был говорить открыто. Я прочистила горло и обратилась к нему:

— Почему я? Дело только в том, что князь стар? Или в чём-то ещё.

Марк рассмеялся.

— Ты лучше всего подходишь для этой роли, — ответил за него император.

— Принцесса должна быть девственницей, вот в чём дело, — усмехнулся Марк.

Айрина вскочила со своего места, стукнув руками по столу.

— Ты! Жалкий тёмный! Пятно на нашем светлом роду!

Ни один мускул на лице Марка не дрогнул.

— Я в отличие от тебя свой долг этому светлому роду выполню в полном объёме, — ответил он.

Я сразу вспомнила Джеймса, начальника её охраны или кто он ей там, и то, как они смотрели друг на друга. Неужели, принцесса лишилась невинности, зная, что должна быть отдана другому?..

Императрица начала успокаивать Айрину.

Но Марк ещё не закончил, он отпил из своего бокала и сказал, смотря на меня:

 — И из всей кучи детей, что наш отец наделал по Лесарии, оказалось не так просто найти достаточно взрослую девственницу.

— Довольно! — Император ударил ладонью по столу, заставив всех замолчать, даже всхлипывающая Айрина замерла. — Я ожидал от тебя большего уважения, сын.

— Я не виноват, что тебе не нравится правда, — ответил Марк и поставил свой бокал на стол.

Тишину зала нарушил скрип отодвигаемого стула.

Айрина выбежала из зала, императрица извинилась за них обоих и последовала за ней.

Я осталась с императором и его сыном, которые сверлили друг друга взглядами, и почувствовала себя лишней. Таковой я здесь и была. Совершенно лишний человек в замке.

— Эта свадьба необходима, — твёрдо сказал император. — Как и твоя. Союз с домом Темнолесья — залог укрепления нашей власти на востоке. Ты исполнишь свой долг, а Илария — свой. Это приказ.

Марк горько усмехнулся и встал из-за стола, его тень будто поглотила свет свечей.

— Вы думаете, отец, что всё в этом мире можно решить приказом?

Ответ ему не требовался, он холодно и формально поклонился императору, а уже выходя из комнаты, остановился рядом со мной.

— Если хочешь выжить во Вьюге, — тихо сказал он, — слушай только себя. В этом замке тебя вряд ли подготовят к тому, с чем ты встретишься.

Я кивнула, и он вышел из зала, оставив за собой гулкое молчание. 

Несколько секунд император сидел неподвижно, его взгляд, прикованный к кубку с вином, был полон тяжести нерешённых вопросов.

— Нужно быстрее заканчивать с этим, — произнёс он и не смотря на меня тоже вышел из комнаты.

Я положила изящную вилку с тремя зубцами на стол и взяла куриную ножку руками.

Прекрасный семейный ужин.

Марк сказал, что во Вьюге ужасные законы…

Кажется, мне стоит больше узнать про край, в который меня изгоняют.

Следующие дни были заполнены бесполезными занятиями по танцам и этикету. Но мало мне было проблем, так ещё Джеймс решил всерьёз за мной приударить.

Он преследовал меня буквально по пятам. То встречал после занятий, то провожал до комнаты, то предлагал фрукты, то цветы. Непрошеный рыцарь, игнорирующий все намёки на то, что мне его внимание совсем не нужно.

Как итог, на меня точила зуб Айрина, по уши влюблённая в своего начальника охраны.

В общем, добраться до библиотеки мне не удалось ни на следующий день, ни через день, но в конце концов я всё равно это сделала.

Уселась за массивный дубовый стол, окружённая старыми фолиантами. Их потрёпанные корешки и тусклый золотой шрифт будто сами по себе рассказывали истории о времени, пережитом в тишине этого зала.

Передо мной лежала внушительная книга с крупными буквами на обложке: «Законы Вьюги». Лёгкое волнение пробежало по коже, когда я открыла её.

— Правит сильнейший. Если сильнейший избран, все должны ему подчиняться, иначе теряют право на жизнь.

Прекрасное местечко.

— Женщин во Вьюге традиционно меньше, чем мужчин, поэтому они ценятся выше драгоценностей.

Это звучало… обнадёживающе?

— Их судьба решается в бою. Если на одну женщину претендуют несколько мужчин, они могут решить спор в схватке.

Улыбка сошла с моего лица. Это уже не так обнадёживающе.

— Потомство священно, и за его безопасность готовы сражаться до последнего вздоха. Если погибает мужчина, обеспечивавший женщину с детьми, то вся семья переходит к старшему свободному мужчине его рода.

А уж это резануло по сердцу.

Женщины — словно дорогой товар, дети — как трофеи. Одна часть меня негодовала, другая, более тихая и осторожная, тонула в панике: там мне не выжить.

Я закрыла глаза, позволяя воображению нарисовать картину.

Суровая равнина, покрытая вечным снегом. Ледяной ветер, срывающий с губ дыхание. Сильные и опасные драконы, правящие этим проклятым миром.

Перед мысленным взором возник серебряный дракон, о котором столько шёпотом говорили в замке. Жестокий, беспощадный... сильнейший.

И вдруг — тот мужчина из моих снов, лица которого я не помнила. Властный поцелуй, жаркие объятия…

— Увлеклась? — раздался голос позади, от которого я вздрогнула и обернулась.

Джеймс.

Вот и сейчас он стоял в дверях, беспечно облокотившись на косяк, улыбаясь с тем уверенным видом, который не предвещал ничего хорошего.

— Это не похоже на то, чем обычно интересуются девушки, — сказал он, кивнув на груду фолиантов передо мной, и нагло сел рядом, отодвинув мои записи.

— Чего ты хочешь? — устало спросила я, зная, что разговор сейчас будет долгим и, вероятно, бесполезным.

— Ничего особенного, — его улыбка стала ещё шире. — Просто провести время в твоей компании.

Я почувствовала, как раздражение заполнило каждую клетку моего тела.

— Мне некогда.

— Тогда, может, я помогу? — Он протянул руку к книге, но я накрыла обложку своей ладонью, останавливая его.

— Не трогай.

Джеймс замер. Его взгляд на мгновение потеплел, стал неожиданно мягким.

— Ты такая... особенная, Илария.

Я открыла рот, чтобы ответить что-нибудь острое, но тут в дверях появилась Айрина.

— О, простите, что прерываю, — её голос звучал мягко, почти нежно, но за этим скрывался металл. — Джеймс, я думала, ты занят.

Он поднялся, но перед уходом бросил на меня долгий взгляд.

— Да, Илария попросила помочь с книгами, — сказал он, и прежде чем я успела возразить, он вышел.

Оставшись наедине с Айриной, я напряглась. Она подошла ближе, её холодный взгляд изучал меня, как хищник изучает добычу.

— Ты хотела узнать о Вьюге? — она положила на стол кристал, светящийся изнутри, и я заметила, как по дереву поползли ледяные узоры.

— Что ты делаешь? — я поднялась, инстинктивно отступая назад.

— Мне не важно, выживешь ты или нет! Со вьюгой договор был особый, — сказала она сквозь зубы. — Невеста только должна пересечь границу с намерением выйти замуж за правителя.

Её опасная улыбка не предвещала ничего хорошего.

— А вот жизнь твоей драгоценной мамочки зависит от того, выйдешь ли ты замуж за князя.

Я хотела убежать, но не успела. Холодный ветер ударил мне в лицо, волосы взметнулись. Пол под ногами засветился — под ковром оказался магический круг.

— Айрина! — выкрикнула я, но она лишь усмехнулась.

— Теперь ты узнаешь о Вьюге из первых уст.

Одним движением она толкнула меня. В следующую секунду я упала в бездну портала.

Мир закружился вокруг. Тепло исчезло, оставив после себя лишь ледяной ветер, обжигающий кожу. Белоснежное сияние ослепило меня, прежде чем всё вокруг исчезло.
__________________________________________
Присоединяйтесь к моему телеграм-каналу Ева Енисеева: фэнтези о любви.
Там мы выбираем арты к книгам, читаем красивые цитаты, собираем подборки самых интересных книг)

Джеймс: очаровательный соблазнитель с тёмными намерениями. Его истинная цель — разрушить договор между Лесарией и Вьюгой, сея хаос и провоцируя войну.

Она меня подставила.

Эта мысль ударила в самое сердце, как только я открыла глаза. Надо мной стелилось зимнее небо, низкое, затянутое серыми облаками. Серебристый свет пробивался сквозь тонкие прорехи, делая мир вокруг зловеще-прекрасным.

Но щёки жгло от мороза, дыхание срывалось изо рта белым паром, а под затылком ощущалась влажная ледяная подушка. Мокрый снег таял под моим телом, с каждым мгновением проникая холодом всё глубже.

Я закрыла глаза, набираясь сил.

Сколько я здесь лежу? Где я вообще? И если прямо сейчас встану и побегу, смогу вернуться обратно в замок?

Я попыталась приподняться, но голову тут же пронзило болью.

Мои пальцы зарылись в снег, и я вздрогнула — холод обжигал кожу, словно огонь. Я поднесла руку к лицу, пытаясь согреть дыханием, но почувствовала что-то странное: шершавое и мокрое.

Язык. Кто-то облизывал мне руки и лицо!

С дёрганым вдохом я открыла глаза и замерла. Прямо передо мной висела огромная рогатая морда. Олень. Настоящий, северный, с ветвистыми рогами, покрытыми инеем. Его тёмные глаза смотрели на меня спокойно, почти равнодушно.

Рядом, чуть позади, стояла самка, а ещё чуть дальше играли двое оленят. Всё семейство казалось воплощением безмятежности, словно такие странные гости, как я, в их лесу — обычное дело.

Я медленно поднялась на локти, глядя вокруг.

Лес. Высокие ели с пушистыми лапами, укутанными в снег, стояли так плотно, что создавали почти живую стену. Зимний воздух был холодным и влажным, пронизывая до костей. Здесь даже пахло холодом!

И это не столичный парк, даже если бы в Златограде выпал снег. Это другой лес. Дикий. Безграничный. 

Тишина была настолько абсолютной, что казалось, мир задержал дыхание.

— Где я? — прохрипела я, но ответом мне был лишь ветер, срывающий с верхушек деревьев снег.

Это явно Вьюга. И мне надо добраться до их князя, выйти за него замуж, а потом послать официальную весточку в Лесарию, иначе никто не будет лечить мою маму!

Я опустила взгляд и замерла. На мне было золотистое платье — то самое, что я надела утром. Тяжёлое, расшитое блестящей нитью. На плечах лежала накидка. Красивая, но такая же бесполезная против холода, как и всё остальное.

Сестричка, конечно, позаботилась. Побеседовала, обвинила и не разобравшись отправила на смерть.

Грудь сдавило. Обида жгла сильнее мороза. Вот что я ей сделала? Наоборот же, помогаю выпутаться из щекотливой ситуации.

Зажмурилась, сдерживая слёзы, и всё же всхлипнула.

А дальше произошло сразу много всего одновременно!

Семейство оленей, испугавшись звука, сорвалось с места, мгновенно растворившись в белой чаще.

А я вскрикнула, потому что рядом со мной раздался острый свист. Секунда — и стрела вонзилась в ствол дерева, замерев в нескольких сантиметрах от моего лица. 

Кончик её дрожал, вибрировал, издавая зловещий звук. Я быстро вскочила на ноги.

— Стой! — громкий мужской голос расколол тишину.

Грубый, хриплый, командный.

Мои инстинкты сказали: БЕЖАТЬ!  И я просто побежала.

Снег цеплялся за ноги, платье мешало, каждый шаг был испытанием.

Мороз обжигал кожу, лёгкие горели от ледяного воздуха, но я продолжала нестись вперёд, вглубь леса. Вот же тьма, какой ужасный климат!

Зимние деревья окружали меня, как стены темницы, а ноги тонули в сугробах, выбивая из тела остатки сил.

Всё закончилось внезапно. Моя нога зацепилась за подол платья, и я рухнула лицом вперёд. Снег укутал меня колючим и холодным одеялом.

Я пыталась подняться, но тут же почувствовала, как чья-то сильная рука резко схватила меня за плечо.

Меня развернули лицом вверх.

— Ты кто такая? — спросил хмурый воин.

Он стоял надо мной, высокий, злой, словно сама зима решила обрести человеческий облик. Его тёмные волосы были покрыты инеем, грубые черты лица казались выточенными из льда. В ярких серебристо-синих глазах горел холодный огонь.

Его рука, крепкая и обжигающе тёплая, сжимала моё плечо так сильно, что я невольно поморщилась.

Он был красив, но в этом лице не было ничего человеческого. Только сила. Только угроза.

— Я... я не знаю, — пропищала я, слова вырывались из груди рваными облачками пара.

Не придумала я ещё, что делать и как себя вести!

Мужчина нахмурился, сжав челюсти. В следующий миг он резким рывком поставил меня на ноги.

— Пошли, — сказал, и в его голосе звучало не предложение, а приказ.

Его рука не отпустила ни когда он развернулся, ни когда начал идти вперёд, таща меня за собой. Каждый его шаг оставлял глубокий след в снегу.

— Вперёд! — бросил он, не оборачиваясь.

 И я покорно пошла за ним, дрожа от холода и паники.

Я шла за широкой спиной воина, тщетно пытаясь справиться с холодом, пробирающим до самого сердца. Мысленно благословляла Диану за то, что утром она надела на меня тонкие кожаные сапожки вместо туфель, и думала о том, что надо вызнать, где я, и как далеко идти до княжьего дома.

Снег хрустел под ногами, а морозный воздух обжигал легкие. Каждый шаг давался всё труднее, особенно когда платье, и без того тяжелое, начало намокать, цепляясь за сугробы. Голые ноги под ним горели от холода.

Что я там хотела вызнать? Сначала надо просто выжить!

Лес казался бесконечным, а редкие лучи солнца скользили по заснеженным ветвям, будто насмехаясь над моей беспомощностью.

— Иди быстрее, или останешься здесь, — холодно бросил мужчина, не оборачиваясь.

— Я з-замёрзла, — пробормотала, скорее себе, чем ему, но, видимо, он услышал.

— Тогда шевелись, — прорычал, словно не понимая, что этот лес создан для таких, как он, а не для таких, как я.

Я южанка! Выросла в деревне, снега не видела от слова “совсем”! Цветочки, мёд, травки засушить — это про меня! Не снег, лёд и зимние походы в летнем платье!

Словно услышав мои мысли, воин снял со своего плеча тёплую мантию и надел на мои плечи, застегнув под подбородком.

— Быстрее, — всё так же хмурясь сказал он.

— Спасибо! — прошептала я уже ему в спину.

Мне стало теплее, не так сильно трясло. Но мы всё шли и шли. Мне показалось, что вечность закончилась, когда мы оказались в поле, где стоял великолепный чёрный конь.

Гладкая, как шелк, шерсть блестела на солнце, а в тёмных глазах животного читалось веселье. Он заржал только завидев своего хозяина.

Воин подошёл к нему, погладил по шее, и я впервые заметила в этом хмуром незнакомце что-то человеческое.

— Садись, — приказал он, обращая на меня ледяной взгляд.

— Я... я не могу.

Не было у нас дома коней. Дорого это. Не умею ездить!

Конечно, в замке мне сразу сказали, что я буду учиться верховой езде… И я бы научилась! Если бы не Айрина! Сестрица быстрее выгнала меня из замка, чем я успела даже познакомиться с белоснежной кобылкой по имени Ромашка, которую для меня подготовили.

Но мужчина не стал ждать моих объяснений, просто поднял моё тело, как тряпичную куклу и под негромкий визг усадил боком в седло.

Только я подумала, что это очень милый поступок — уступить мне место, как он вставил свою ножищу в стремя и сам уселся позади, сдвинув меня вперёд на самый край.

Конь заволновался, но хозяин нагнулся к его шее, зажав меня между зверем и собой. Хотя кто из них был зверее?

Тёплый запах кожи седла смешался с запахом мужчины — чем-то пряным и терпким.

Он потрепал животное и сжал его бока ногами. Конь начал двигаться. Я вцепилась в краешек луки седла замёрзшими пальцами.

— А к-куда мы едем? — спросила, стараясь унять дрожь от холода.

Воин тяжело вздохнул и своей ручищей притянул меня за талию ближе к себе.

— Ч-что в-вы себе поз-зволяете!

— Если хочешь выжить, замолчи, — произнес он хрипло и достал из сумки ещё один плащ.

Он надел его на себя, а свободными полами укрыл меня вторым слоем.

Я собиралась протестовать, но почувствовав тепло его тела, невольно затихла.

Конь пошёл быстрее и ледяной ветер ударил в лицо. Я сжалась, пытаясь спрятаться у незнакомца на груди. От него пахло печкой и пряностями.

Прижиматься к нему вот так было совершенно неправильно и одновременно единственно возможно. И вскоре стало действительно теплее. Ещё бы ноги так не мёрзли. Вот бы сжаться калачиком в его объятиях…

Незнакомец вопросов не задавал, я тоже помалкивала в своём промокшем платье, думая о том, куда мы всё-таки едем и как мне добраться до князя Вьюги…

Одно я знала точно: я в ужасном краю вечной зимы и ледяного ветра.

Ничего. Согреюсь, а потом разберусь, как мне спасти маму, а заодно предотвратить войну.

Если сама выживу…

Небо совсем потемнело, лес стал ещё страшнее, но это меня уже не волновало.

— Проснись, — рыкнул на меня незнакомец. — Приехали.

Мы добрались до небольшого охотничьего домика, спрятанного в чаще леса. Мой спутник резко спешился и почти силой стянул меня, ошалевшую от холода без его объятий, с коня. Я бы тут же рухнула в снег, не удержи он мою талию на месте.

Три деревянные ступеньки, и дверь скрипнула, открывая тепло и запах дерева.

Внутри горел очаг. Интересно, какой же силы у этого воина магия, если он успел зажечь огонь на таком расстоянии, что дом прогрелся ещё до нашего приезда?

Вокруг царил беспорядок — шкуры, поленья, глиняные чашки.

— Раздевайся, — его голос прозвучал резко, как удар.

— Что? Нет!

Он приблизился, его фигура заслонила свет магического огонька.

— Твоя одежда мокрая. Снимай или я лучше сразу скормлю тебя волкам, — в его голосе мелькнуло что-то хищное.

— Я... я не могу, — испуганно произнесла, несмотря на то, что он был прав… ну не раздеваться же мне перед мужчиной!

Он подступил ближе, и я почувствовала, как страх захватывает меня.

За окном завыли волки.

— Выходи — зло приказал он, сверкая своими северными глазами. — Твоя гордость — всё, что от тебя останется.

Я стояла, не в силах ответить. Тогда он выхватил из своего сапога нож и  резким движением разрезал шнуровку на моём корсете.

— Что вы делаете?! — я вскрикнула, пытаясь удержать расползающийся наряд, но воин был непреклонен.

— Гордая, — прорычал он, сдирая с меня одежду. — И глупая.

Я резко отвернулась, вырываясь, и попыталась успокоиться. Пальцы на руках и на ногах тем временем заныли, оттаивая.

Сквозь слёзы я начала стаскивать сапожки и мокрые тонкие чулки. Вдруг рядом со мной упало шерстяное одеяло, а дверь за спиной громко хлопнула.

Когда он ушёл, я быстро разделась до тонкой сорочки и замоталась в одеяло.

Что там было сказано про законы этих варваров?

Женщины ценятся выше драгоценностей? Как бы не так!

Мокрую одежду я разложила у огня. Только вот что теперь делать со шнуровкой? Испортил такую красивую вещь… Единственную, что у меня была.

Ноги и руки всё ещё больно отходили от холода. Под тяжёлым шерстяным одеялом я устроилась у самой печки. Тепло от огня постепенно прогоняло холод, но дрожь всё ещё не отпускала.

Воин не приходил. Я перенесла подстилку поближе к огню и улеглась, свернулась калачиком у самого тепла, пытаясь унять остатки дрожи.

Несколько раз я проваливалась в пустой сон без сновидений, но всё время просыпалась, то услышав волков в лесу, то ржание коня где-то рядом с домом.

Ночью он всё же вернулся. Тяжелые шаги эхом отдались по деревянному полу, и я сразу же притворилась, что сплю.

Только вот мужчина сбросил одежду и уложил вторую подстилку рядом со мной. Улёгся близко-близко, практически прислоняясь ко мне.

Я лежала не шевелясь, даже дышать перестала, но когда здоровенная ручища сгребла меня полуголую вместе с моим одеялом в охапку и притянула к голой мужской груди…

— Что вы... — начала я, но он прервал меня.

— Спи, — единственное, что он сказал.

Через минуту он ещё и под одеяло ко мне залез, и я поняла, что наготы он не боялся.

— Да вы же…

Я не договорила, застеснялась, но это и не потребовалось.

— А ты думала я во всём мокром спать буду?

А я вообще не думала! У меня мозги можно сказать замёрзли!

— Я вам не грелка для постели! — завопила, отстраняясь.

— Если разобраться, то это я выступаю грелкой, — сказал мужчина и снова притянул меня к себе.

Я попыталась отстраниться, всё-таки голый мужчина, обнимающий под одеялом девицу — это не та история, которая может закончиться хорошо.

Но вскоре я поняла, что сражаться с ним бесполезно, и затихла. Воин не приставал, а от его тела исходил приятный жар, захотелось прижать к нему ещё не отмёрзшие пальцы, но я, разумеется, этого не сделала. Лежала, притворившись мёртвой, и даже не заметила, как дыхание воина и моё собственное стало ровным, а веки тяжелыми. 

Я погрузилась в глубокое забытьё, ощущая, как горячий, пылающий мужчина становится моим щитом против безжалостной Вьюги.

И ни один сон мне той ночью не приснился.

Глава 11. Охотник и лгунья

Я проснулась от слабого скрипа, чувствуя, как холодный воздух щекочет лицо.

Мгновение я пыталась понять, где нахожусь, пока взгляд не наткнулся на широкую спину мужчины у камина.

Простая рубаха, заправленная в пояс охотничьих брюк, обрисовывала его широкие плечи и сильные руки. Он двигался бесшумно, как хищник, подбрасывая в огонь сухие ветки.

Я резко села, кутаясь в шерстяное одеяло, которое всё ещё хранило тепло моего тела. Воспоминания обрушились шквалом – страх, боль, неведомый лес, этот человек, больше похожий на зверя.

Сердце болезненно сжалось.

Моё порванное платье лежало в углу, смятое, скомканное, как я сама. И чем оно ему так не понравилось? Ну спасибо, хоть не сжёг…

Пламя вспыхнуло, освещая его лицо — суровое, с резкими чертами, словно высеченное изо льда.

— Как тебя зовут? — голос дрогнул, но я всё-таки осмелилась спросить.

Он обернулся, бросив на меня острый, как кинжал, взгляд.

— Рейнар.

Имя прозвучало резко, коротко, словно удар. Сильное и непреклонное, как и сам его обладатель. 

— Спасибо… за то, что спас меня. — Я попыталась улыбнуться, но он никак не отреагировал и в ответ имени моего не спросил.

Вот же!

Он отвернулся к огню, а я не знала, что сказать дальше. Тишина угнетала, и я всё-таки решилась — сглотнула, чувствуя, как горло сжимается от страха, и спросила:

— А теперь что? Это же Вьюга, да? А Лесария далеко?

Рейнар зло усмехнулся,  будто я сказала что-то смешное.

— Для тебя пути назад нет.

— Но... — Я хотела сказать, что мне туда и не надо, но растерянно замолчала.

Он лишь покачал головой.

— Ты теперь часть Вьюги. Привыкай.

— К этому тяжело будет привыкнуть, — сказала я с лёгкой тоской. — А столица далеко?

Рейнар прищурился.

— Тебе зачем?

— Хотела бы там побывать, — поспешно ответила я.

— Две недели пути, — ответил он, и у меня рот открылся от удивления. — Но я оставлю тебя в ближайшем селе.

— Нет, ты знаешь, не надо в село, — легко улыбнулась я.

На этот раз Рейнар не удостоил меня и кивка. Он вышел из домика, по полу прошёлся зябкий сквозняк.

Я услышала скрип снега и, выглянув наружу, увидела, как воин шёл через двор, таща на плечах тушу огромного оленя.

— Ты убил его! — вырвалось у меня, а голос сорвался.

В памяти возникли карие глаза зверя, которые смотрели на меня так доверчиво. — Он был отцом семейства! У него же были детёныши! — с обидой закричала я в открытую дверь, поднимаясь с пола и удерживая одеяло на груди.

Рейнар бросил добычу на землю у крыльца.

— Детёныши подрощённые. Выживут, — только и сказал он.

— Как ты можешь быть таким жестоким?! Детям без родителей плохо! Неважно, подрощенные они или нет!

Он прищурился, будто обдумывая мои слова.

— Настоящий воин ищет опору в себе. Не в других.

Я возмущённо молчала, а он уже занялся разделкой оленя, ловко орудуя ножом.

— Вот же!

Воин подал мне кусок мяса.

— Готовь.

Раздражение росло, но я протяжно выдохнула и молча взяла его, проклиная про себя этот ледяной мир и своего охотника.

Он так и остался на улице, а я занялась готовкой.

Порванное платье больше нельзя было носить, поэтому я вытащила из его сумки рубаху — слишком большую, но всё же чистую и целую. Она прикрыла всё, что ему было видеть не нужно. Завязала её на талии оборванной шнуровкой.

Вскоре дом наполнился ароматом горячей мясной похлёбки. Я даже нашла специи и травы. Получилось очень вкусно.

Рейнар со мной есть не стал, только внимательно посмотрел на свою рубашку на моей фигуре, я виновато улыбнулась. Он взял миску и вышел на улицу, а вернулся уже с пустой и чистой посудой. Поставил её в стопку и повернулся ко мне.

Я в этот момент пыталась починить изорванное платье, сидя у огня.

— Кто ты? — спросил он, не отводя глаз.

— Да просто… девчонка из деревни, — пожала плечами я. 

Его глаза сузились, и я поняла, что он мне не верит.

— За что изгнали?

Я замялась, придумывая ответ. У нас действительно порой изгоняли за непростительные поступки…

— Так… не угодила дочери мэра, — сказала, отводя взгляд.

Рейнар молчал ещё несколько секунд, и я почти поверила, что он принял эту версию. Но внезапно воин оказался рядом. Он двигался быстро, как хищник.

Его рука метнулась к моей шее, и я ощутила холод клинка у своего горла.

— А теперь говори правду, — прорычал Рейнар.

Я проснулась от слабого скрипа, чувствуя, как холодный воздух щекочет лицо.

Мгновение я пыталась понять, где нахожусь, пока взгляд не наткнулся на широкую спину мужчины у камина.

Простая рубаха, заправленная в пояс охотничьих брюк, обрисовывала его широкие плечи и сильные руки. Он двигался бесшумно, как хищник, подбрасывая в огонь сухие ветки.

Я резко села, кутаясь в шерстяное одеяло, которое всё ещё хранило тепло моего тела. Воспоминания обрушились шквалом – страх, боль, неведомый лес, этот человек, больше похожий на зверя.

Сердце болезненно сжалось.

Моё порванное платье лежало в углу, смятое, скомканное, как я сама. И чем оно ему так не понравилось? Ну спасибо, хоть не сжёг…

Пламя вспыхнуло, освещая его лицо — суровое, с резкими чертами, словно высеченное изо льда.

— Как тебя зовут? — голос дрогнул, но я всё-таки осмелилась спросить.

Он обернулся, бросив на меня острый, как кинжал, взгляд.

— Рейнар.

Имя прозвучало резко, коротко, словно удар. Сильное и непреклонное, как и сам его обладатель. 

— Спасибо… за то, что спас меня. — Я попыталась улыбнуться, но он никак не отреагировал и в ответ имени моего не спросил.

Вот же!

Он отвернулся к огню, а я не знала, что сказать дальше. Тишина угнетала, и я всё-таки решилась — сглотнула, чувствуя, как горло сжимается от страха, и спросила:

— А теперь что? Это же Вьюга, да? А Лесария далеко?

Рейнар зло усмехнулся,  будто я сказала что-то смешное.

— Для тебя пути назад нет.

— Но... — Я хотела сказать, что мне туда и не надо, но растерянно замолчала.

Он лишь покачал головой.

— Ты теперь часть Вьюги. Привыкай.

— К этому тяжело будет привыкнуть, — сказала я с лёгкой тоской. — А столица далеко?

Рейнар прищурился.

— Тебе зачем?

— Хотела бы там побывать, — поспешно ответила я.

— Две недели пути, — ответил он, и у меня рот открылся от удивления. — Но я оставлю тебя в ближайшем селе.

— Нет, ты знаешь, не надо в село, — легко улыбнулась я.

На этот раз Рейнар не удостоил меня и кивка. Он вышел из домика, по полу прошёлся зябкий сквозняк.

Я услышала скрип снега и, выглянув наружу, увидела, как воин шёл через двор, таща на плечах тушу огромного оленя.

— Ты убил его! — вырвалось у меня, а голос сорвался.

В памяти возникли карие глаза зверя, которые смотрели на меня так доверчиво. — Он был отцом семейства! У него же были детёныши! — с обидой закричала я в открытую дверь, поднимаясь с пола и удерживая одеяло на груди.

Рейнар бросил добычу на землю у крыльца.

— Детёныши подрощённые. Выживут, — только и сказал он.

— Как ты можешь быть таким жестоким?! Детям без родителей плохо! Неважно, подрощенные они или нет!

Он прищурился, будто обдумывая мои слова.

— Настоящий воин ищет опору в себе. Не в других.

Я возмущённо молчала, а он уже занялся разделкой оленя, ловко орудуя ножом.

— Вот же!

Воин подал мне кусок мяса.

— Готовь.

Раздражение росло, но я протяжно выдохнула и молча взяла его, проклиная про себя этот ледяной мир и своего охотника.

Он так и остался на улице, а я занялась готовкой.

Порванное платье больше нельзя было носить, поэтому я вытащила из его сумки рубаху — слишком большую, но всё же чистую и целую. Она прикрыла всё, что ему было видеть не нужно. Завязала её на талии оборванной шнуровкой.

Вскоре дом наполнился ароматом горячей мясной похлёбки. Я даже нашла специи и травы. Получилось очень вкусно.

Рейнар со мной есть не стал, только внимательно посмотрел на свою рубашку на моей фигуре, я виновато улыбнулась. Он взял миску и вышел на улицу, а вернулся уже с пустой и чистой посудой. Поставил её в стопку и повернулся ко мне.

Я в этот момент пыталась починить изорванное платье, сидя у огня.

— Кто ты? — спросил он, не отводя глаз.

— Да просто… девчонка из деревни, — пожала плечами я. 

Его глаза сузились, и я поняла, что он мне не верит.

— За что изгнали?

Я замялась, придумывая ответ. У нас действительно порой изгоняли за непростительные поступки…

— Так… не угодила дочери мэра, — сказала, отводя взгляд.

Рейнар молчал ещё несколько секунд, и я почти поверила, что он принял эту версию. Но внезапно воин оказался рядом. Он двигался быстро, как хищник.

Его рука метнулась к моей шее, и я ощутила холод клинка у своего горла.

— А теперь говори правду, — прорычал Рейнар.

Рейнар

Хладнокровный стратег, привыкший добиваться всего, что хочет.

Молчаливый… ну ничего, Илария за двоих наговорит)))

Его молчание — это не пустота, а глубина, скрывающая холодный расчёт и несгибаемую волю. Его ледяной взгляд, резкие черты лица и хищная грация говорят больше, чем любая речь.

Ему чуждо лицемерие, и он не прощает слабости, особенно себе.

Рейнар никогда не унижает и не издевается, он не потерпит лжи, но готов уважать того, кто говорит правду. Он настоящий мужчина, тот, кто никогда не предаст и всегда сдержит данное слово. Его сила в том, что он не просто выживает в мире, где побеждает сильнейший, но и сохраняет честь, следуя своим собственным принципам.