Личная награда Альфы

Пролог

Ничем не выдавав своего раздражения, Артис приподнял левую бровь и спокойно переспросил:

— Значит, вы обе были уверены, что моя пара находится в лаборатории. Но её там нет и никогда не было.
Две изумительно красивые блондинки, похожие друг на друга как родные сестры, молча переглянулись между собой.

— Так, по крайней мере, поняли мы обе… Возможно, Луна Оборотней имела в виду что-то другое, — осторожно заметила та девушка, которая сидела ближе к нему. – Нам очень жаль.

— Вы обе сказали мне, что моя истинная пара будет в этой лаборатории, — настаивал на своём Артис.

— Нам очень жаль, — повторила за подругой вторая блондинка. – Но мы не искательницы… Нам приходят лишь отрывочные видения, которые мы складываем в одну картину.

— Мы ошиблись, — кивнула первая блонди. – Примите наши искренние извинения, Альфа.

Артис молча сжал зубы.

Им жаль.

Он потратил на этот проект больше полугода. Забросил стаю, пропустил несколько Полнолуний, скинул всю работу на двух своих бет, чтобы тупо поизображать простого охранника на чужой территории. Потом ещё именно ему пришлось улаживать дела как с Советом Вожаков, так и с Европейским правительством. А им… жаль.

Мысленно усмехнувшись, Артис встал, чтобы покинуть особняк испанского Альфы, чья жена втянула его в эту авантюру.

На территории стаи Артиса не было ни лабораторий, ни перебросок, ни похищений оборотней. Но он вмешался в чужой бой, потому что ему пообещали личную выгоду. И он впервые в жизни поверил чужакам. В конце концов, Альфа канадских прерий нашёл свою суженую при разгроме главной лаборатории — это случилось сразу после местного Совета Вожаков, собравшихся под предводительством Кирилла Баева. Была полностью разгромлена организация, занимавшаяся опытами над оборотнями; уничтожены лаборатории и все преступные цепочки, участвовавшие в похищении и незаконном трафике оборотней. Правда, кое-что оборотни сохранили и использовали себе во благо.

Английскую лабораторию, где ему пришлось торчать несколько долгих месяцев под видом охранника-полукровки, как раз постигла такая судьба: оборотни сохранили лабораторию, сильно сократив опыты ученых; разрешив им разниматься только одобренными Советов Вожаков, экспериментами.

Каждый Альфа внимательно следил за тем, как выполняются законы на его территории. Сам, через своих бет, через воинов и аналитиков. Но всё зависело от Альфы. А Альфа Британии…

Артис сплюнул себе под ноги.

Альфа Британии был больным ублюдком, которого давно следовало растерзать, но… Совету приходилось мириться с его существованием: слишком мало осталось Альфа-оборотней.

Потратив почти полгода на работу «под прикрытием», Артис самолично, с помощью своей силы, проверил все подвальные помещения и закрытые места зоны. Он действовал один, так как боялся, что большое количество чужаков в одном месте вызовет подозрение. Однако, кроме покалеченных местным Альфой человеческих девушек, в лаборатории не было прочих узниц. Ни одичалых, ни оборотниц, ни… его истинной пары.

Впрочем, вспомнив то, как выглядели человеческие девушки, которых врачи пытались восстановить с помощью крови оборотней, Артис впервые не испытал сожаления о том, что не нашёл в том месте свою пару.

Девушки, которых он обнаружил в лаборатории, были не только покалечены физически, но и ещё уничтожены морально. И если врачам все же удавалось восстановить их тела, то медикам всё равно приходилось полностью стирать личность пострадавших девушек, чтобы те могли просто жить дальше, не оглядываясь на ужас воспоминаний.

Артис был бы рад любой суженой, но если бы его истинная пара оказалась жертвой, которую следовало беречь от собственных воспоминаний, всё оказалось бы значительно сложнее.

И всё же.

Артис злился из-за того, что всю работу сделал он, а личную награду – истинную пару— получил шотландский Альфа, унаследовавший и английскую часть стаи. А Альфа-самкам – тем самым, которые слезно просили его лично заняться этим проектом — им было просто «очень жаль».

Глава 1

Взяв большую чашку горячего капучино с ароматной молочной пенкой, я поблагодарила баристу и отправилась к примеченному мной заранее пустому уголку возле стены, где можно было не просто посидеть, но даже полежать на сумке в ожидании своего рейса.

Это была, конечно, авантюра: вместо того, чтобы просто вернуться домой в Лондон (отдохнуть или, наконец-то, отпраздновать свой день рождение с подругами в ресторане), я решила зачем-то отправиться в Латвию, чтобы посмотреть на Ригу – старый город.

Если честно, я сама не понимала, зачем туда еду: я никогда до этого не была в Латвии, у меня не было в этой стране никаких родственников или близких друзей… Мне просто захотелось.

Приспичило, как говаривала моя лучшая подружка, почти сестра и соседка по комнате в Вустеровском пансионе. Так приспичило, что это сумасбродство перебило даже мою ежегодную традицию праздновать свой день рождения здесь, в Париже, поедая вкусный блинчик с нутеллой на ступенях Монмантра.

Я ведь даже эту работу во Франции взяла для того, чтобы самой не платить за билеты: компания оплачивала и перелёт, и жилье, и все прочие расходы вплоть до медстраховки.

И вот нате – пожалуйста (опять Ольгино выражение), я зачем-то лечу в непонятную мне Ригу.

Привалившись к стене, я расположилась на мягком ковролине, радуясь, что на мне комфортные старые джинсы, а не те ужасные деловые костюмы, которые иногда пересылала мама. Н-да, мама… придется ведь ещё как-то объяснять свой порыв родителям, когда они позвонят меня поздравить.

Сделав большой глоток кофе, я с застарелой внутренней болью подумала о том, что вместо гордости я стала для матери и отца самым большим разочарованием в их жизни, так и не превратившись в одну из тех деловых особ, которые так нравились родителям.

Я закрыла глаза, отрешившись от искусственного света ламп.

Нельзя думать плохо о родителях.

За семь лет я побывала в самых разных местах нашей планеты. Видела, как от голода и недостатка чистой воды умирают дети; как трудно выживают брошенные своими родителями-алкоголиками несчастные малыши; и как совсем ещё школьники вынужденно работают недетские смены на фабриках, в ужасающих условиях.

По сравнению с этим, у меня было прекрасное детство. Собственная комната (где я почти не жила, так как ещё в самом детстве мама с отцом отправили меня учиться в частную школу — полный пансион), возможность учиться у лучших учителей; сбалансированная полезная еда и даже дорогие подарки вроде навороченных компьютеров и фотоаппаратов.

— Фотоаппараты сделали своё дело,— улыбнулась я своим воспоминаниям. – Только вместо безобидного хобби, это стало моей профессией.

Профессией, которую мои родители не принимали, но вынуждено с ней мирились. Прочем, мы никогда не были с ними особенно близки…

Если честно сказать, то мои отношения с родителями порой напоминали американские горки: с одной стороны, они отправили меня учиться в одну из лучших частных школ Великобритании, с другой – заперли в этой самой школе до восемнадцати лет, практически никогда не забирая домой ни на праздники, ни на каникулы.

Лишь однажды мать вызвала меня из школы, когда внезапно узнала, что моя соседка по комнате прекрасно говорит по-русски, и мало того, я также свободно отвечаю ей на этом языке. Этого факта моей любящей мамочке хватило, чтобы спешно забрать меня на две недели к себе в Оксфорд, а вернуть обратно уже в совсем другую комнату, на другом этаже.

Это было то, чего я тоже никак не могла понять: мама изо всех сил старалась забыть, что она родом из России.

 Смешно сказать, но про её происхождение я узнала почти случайно, когда тайком от родителей покопалась в их документах. Мне было двенадцать, у меня был переходный возраст, и я всерьёз думала, что я удочеренный ребёнок. Всерьёз – потому что я была единственной девочкой, кого родители не забрали в тот год домой на Рождество.

Сама бы я, конечно, до такого варианта не додумалась. Но после моего эпического одинокого Рождества в школе, между девчонками пошёл слух о том, что я неродная дочь, и я решила проверить, насколько эти слухи обоснованы.

Вот тогда-то я и узнала, что когда-то моя мать носила имя не Милы Грей, а Людмилы Степановой и что она родилась и выросла не в Англии, а в России.

Это открытие настолько меня ошеломило, что я даже не сумела скрыть того, что обнаружила — наоборот, я пошла к маме за ответами.

Я видела, как напрягся отец, пытаясь защитить свою жену… от меня, их общего ребенка, и как мама, недовольно поджав губы, признала своё настоящее имя.

Я не знаю, почему она стеснялась своего имени, ведь узнав её настоящую историю, я ещё больше начала ей гордиться: оказывается, моя мама к своим сорока пяти успела свернуть целые горы, чтобы стать уважаемым профессором одного из лучших университетов мира.

Нет, я, конечно, всегда знала, что они с отцом self-made персоны — люди, сделавшие себя сами с нуля. Но отец, хотя и остался сиротой ещё в школе, финансово он все же всегда был обеспечен своим троюродным дядюшкой. Мама же пробивалась в этой жизни сама и только своими силами. С детства я знала, что она родилась где-то в небольшом городке, что мамин отец по какой-то личной причине не смог жениться на её матери, и что маме с детства приходилось много работать… Но я даже не представляла себе, насколько много. Что должна сделать молоденькая девушка из маленького русского городка, чтобы за двадцать с небольшим лет превратиться в виднейшего английского учёного?

В этот момент я простила маме всю холодность, всю отстраненность… я восхищалась ей!

А ещё мне очень хотелось узнать о своих русских родственниках. У меня ведь кроме родителей никого не было.

Несмотря на мамино явное нежелание рассказывать о своей родне, она все же коротко заметила, что её родители по-прежнему живут в России. Мама сказала, что она не общается ни с отцом, ни со своей матерью.

— Так они живы? – удивилась я, вместе с тем обрадовавшись, что у меня есть живые бабушка и дедушка. – А есть ещё какие-то родственники? Может быть, кузены… или…

Глава 2

Не знаю, как моей подружке это удалось (Ольга пошутила, что её жених немного волшебник), но уже спустя всего пару часов мне была открыта российская виза.

 Важное уточнение — спустя пару ночных часов.

Как только я отдала свой паспорт курьеру из российского посольства, я принялась спешно собираться, отчетливо понимая, что никогда больше не вернусь в эту квартиру.

Я собрала чемодан, упаковала вещи, которые оставляла здесь, но которые хотела сохранить для себя в дальнейшем, купила билет, и даже успела приготовить Джошу завтрак, какой он любил: медленно томлёную в духовке овсянку с сухофруктами. Сама я эту кашу ненавидела — из-за этой каши мне каждое утро приходилось вставать на полчаса, а то и на час раньше. Я не понимала, чем Джоша не устаивает обычная овсянка, зачем кашу готовить в духовке, но он всегда жутко обижался, когда я готовила на завтрак что-то другое.

В этот раз, правда, эта долбанная каша стала своеобразным прощальным подарком моему парню. Как только он появился дома, я попросила его присесть и тут же выложила ему всё, о чем мы сегодня ночью разговаривали с Ольгой.

Про мои чувства, про домашнюю работу, про университет, который я ненавидела и где-то даже боялась.

 — Так я не понял, что ты хочешь? – спросил Джош растерянно.

— Я уезжаю, — ответила я, накладывая своему парню его драгоценную, целых сорок пять минут томившуюся в духовке, овсянку. – Прости, пожалуйста, но я не могу больше так жить.

— Как — так? – Джош удивлённо посмотрел на меня, затем на кашу, затем снова на меня. – Ты сказала об этом своим родителям?

— Скажу.

Джош кивнул и остался сидеть за столом как будто ничего не произошло.

— Значит… мы разъезжаемся, да? – только и спросил он. Я молча кивнула.

 — Что ж… у тебя кто-то появился?

— Нет. – Я достала телефон, чтобы проверить, как скоро такси прибудет к моему дому. – Не в этом дело.

— А в чем? — Поскольку я ничего не ответила, он недовольно приподнял бровь. — Тебе не кажется, что я имею право знать, что произошло? Почему моя девушка собрала чемодан и куда-то от меня уходит.

— Это не из-за тебя.

—Значит, из-за другого парня, — упрямо гнул свою линию Джош. – Ты с кем-то познакомилась в университете, да?

Я закатила глаза.

— Это не из-за тебя и не из-за другого парня, Джош. — Я вздохнула, осознавая, что даже если я сейчас скажу ему правду, то он всё равно не поймёт. – Это из-за меня.

—С тобой что-то случилось? – всполошился Джош. — Ты что-то чувствуешь, да? Знаешь, завтра полнолуние, а все женщины очень чувствительны к полной Луне. Да, всё дело в этом. Надо позвонить твоим родителям — они прекрасные специалисты, они помогут.

— Дело не в этом! – воскликнула я, чувствуя, как у меня наворачиваются слезы на глазах. – Прости, пожалуйста… я просто несчастлива… здесь.

«С тобой». Последнее я так и не сказала вслух.

Однако Джош и так совершенно не впечатлился моими проблемами.

— Только и всего? – удивленно фыркнул мой… хм, почти бывший парень. — Алексис, у тебя, наверное, простое ПМС.

— ПМС, полнолуние, гормоны, — повторила я за Джошем, качая головой. – Если бы это длилось пару дней или хотя бы неделю, я бы так и подумала. Но всё совсем иначе.

— Не понимаю… а ты говорила об этом Миле? Она в курсе твоих проблем?

Я хотела было ответить, что мама – тоже в некоторой степени часть моих проблем, но не успела, так как в дверь позвонили. Это курьер из посольства привёз мне паспорт с проставленной визой.

— Что это? – нахмурился Джош, когда я открывала запечатанный конверт, чтобы достать свой паспорт. — Кто был этот человек?

— Я уезжаю на какое-то время в Россию, — произнесла я, ожидая взрыва вопросов со стороны своего парня.

Но Джош, рассмеявшись каким-то своим мыслям, лишь безразлично пожал плечами.

— Как хочешь, — протянул он почти холоднокровно. – Только прошу тебя, позвони своим родителям и сама им всё объясни. И учти, твоя мать сойдет с ума, если ты переступишь границу России.

— Значит, ей пора рассказать мне о причине своей ненависти… либо смириться с тем, что я свободный человек.

Джош молча кивнул.

Я же посмотрела на часы.

— Мне…мне кажется, пора.

— Я думал, ты сначала позвонишь родителям. — Только это его и волновало.

— Сделаю это из аэропорта, — ответила я с заминкой.

— Как хочешь, — кивнул Джош. – Алексис… ты не против, если я заберу тот виниловый проигрыватель, который ты подарила мне на день рождения?

— Разумеется, это же был подарок. Проигрыватель — твой, — ответила я, отчётливо понимая, что это всё, конец. Никто останавливать меня не будет. Даже не попытается.

 Неужели все пары так просто расходятся? Тебе фарфоровые чашки, мне — проигрыватель. И не забудь забрать свои вещи вовремя, дорогая. Это и есть взрослая жизнь?

— Кстати, — заметил Джош, посмотрев на настенный календарь. — Если ты уезжаешь насовсем, тоя не вижу смысла дольше снимать эту квартиру.

—Переедешь обратно к парням? – спросила я.

Джош пожал плечами.

— Я привык за время учебы к старому дому. – Он покосился на мой чемодан. — Остальные твои вещи, я полагаю, заберет Мила?

Меня начало пробивать на нервный хохот. Отличной мы были парой, ничего не скажешь… Кажется, Джош не меньше моего хочет отсюда свалить – благо, что и повод, наконец-то нашёлся.

Матери я сообщила о том, что еду в Россию, когда до посадки оставалось меньше десяти минут, и лишь потому, что пообещала это Джошу.

Несмотря на наши прохладные семейные отношения, я всё же неплохо знала свою мать и была уверена, что она никогда не признается в том, почему она ненавидит свою Родину.

Возможно, это было слишком личное; возможно, слишком страшное — так или иначе, если мама и прежде предпочитала молчать о причинах своей ненависти, то и сейчас вряд ли что-то изменится.

И всё же.

Глава 3

Петербург ошеломлял с первого взгляда.

Ольга много рассказывала мне про свой родной город, но я всё равно оказалась не готова к тому шквалу эмоций, что обрушился на меня сразу по прибытию.

В России в это время царила настоящая зима – с метелью, снежной позёмкой и ярким зимним Солнцем, отражавшимся в каждой снежинке миллионы раз.

Вначале, сразу по прибытию, Ольга отвезла меня вместе со своим женихом в дом её родителей.

— Сегодня, девушки, план мероприятий будет коротким, — заметил Николай, не отрывая взгляда от своей невесты. — Пока распакуете чемоданы, пока наговоритесь … Поэтому только праздничный ужин в ресторане — и на сегодня всё. А завтра…

А назавтра мои провожатые полностью оглушили меня северными красотами Петербурга. Сказочные пейзажи, удивительной красоты набережные, прекрасная в любое время дня и ночи архитектура.

Я не могла оторвать взгляда от запорошенных снегом сфинксов. Грея в руках моментально остывающий кофе, мы с Ольгой и Николаем любовалась величественными памятниками, возникающими из предрассветных сумерек вместе с утренними лучами Солнца. И, конечно же, венцом всему был полыхающий в красном зимнем закате Зимний же Дворец…

Я увидела такое количество красоты, что мне непременно захотелось выплеснуть куда-то свои эмоции, где-то сохранить всё то, чему я стала свидетелем.

Разумеется, я понимала, что мне показывают куда больше, чем обычным туристам: родители Ольги, как и её жених, были очень состоятельными людьми. Я не точно знала, столько стоили выезды на тройках в Петергофе, зимний ланч с блинами и икрой на природе, но могла себе представить, что это совсем недешёвое удовольствие.

Когда я осторожно спросила об этом у подруги, Ольга махнула рукой, и сказала, что им это только в радость, и вообще, мне не о чем беспокоиться – нужно лишь отдыхать, наслаждаясь русскими красотами.

Что я и делала.

Я упивалась красотой северной суровой природы, вдохновлялась изяществом построек дворцов Романовых… наконец, в один день, не выдержав, я схватила свою фотокамеру, которую машинально положила в чемодан, вместе со сменными объективами — не потому, что думала, что стану снимать здесь; я просто испугалась, что грузчики, которые отвезут мои вещи во временное хранилище, могут нечаянно повредить дорогую технику.

Благодаря этому страху, теперь я имела возможность запечатлеть всю окружавшую меня красоту в цифре… Нацепив под джинсы две пары леггинс (на улице было очень холодно), я бегала по Петербургу и фотографировала, фотографировала, фотографировала…

Природа и величественные здания – творение человеческих рук и разума — исцеляли меня.

Где-то на десятый день после моего приезда в Россию я набралась смелости позвонить родителям.

Ещё в день прилета в Санкт-Петербург я написала маме смс, о том, что полёт прошёл нормально, но она так мне ничего и не ответила. Зато, правда, Джош спустя пару дней после моего отъезда, отправил мне длинное электронное письмо с длинным перечнем всего, что было сделано в моё отсутствие: что все мои вещи уже собраны, упакованы в коробки и пока будут храниться в гараже у моих родителей: две коробки с одеждой, одна коробка с личными вещами и одна коробка с книжками. Он также сообщал, что ключи от нашей квартиры он уже вернул лендлорду и советовал мне побыстрее разобраться с университетом.

Получив это письмо, я какое-то время сидела в прострации, пока в комнату не вошли Ольга с Николаем.

— Алексис, с тобой всё в порядке? – спросила подружка. Я пожала плечами и протянула ей свой телефон с открытым письмом.

Прочитав письмо, подружка тихо охнула.

— У вас в общежитии парни живут в одной комнате с девушками? – спросил Ольгин жених, заглянув в экран телефона через плечо невесты. – Бедные пацаны! Как они вообще учатся?

— Это письмо от её парня… от которого она уехала, — поправилась Ольга.

Николай, почесав нос, задумчиво кивнул.

— Ясно-понятно. Алексис, хочешь, я его убью?

Я подняла изумленный взгляд на жениха моей подруги.

— Что?

— Коля, не говори глупостей! – фыркнула подружка. – И не пугай мою подругу.

— Алексис, прости, пожалуйста, я не хотел тебя испугать, — повинился Николай. – Конечно же, сам я убивать людей не умею… Я просто найму хорошего профессионала.

— Коля!!!- рыкнула Ольга.

Я же не могла не рассмеяться, припомнив страшилки моей матери. О да, дикие и несдержанные люди. Как мне повезло, что я оказалась среди них.

 Итак, я всё же набралась смелости позвонить родителям. Вначале со мной разговаривал отец, и я слышала, как он передавал каждый мой ответ маме, стоящей рядом. Только где-то через полчаса мама сама взяла трубку и начала по-новой задавать мне всё те же самые вопросы: как фамилия Ольгиного жениха (фамилию моей подружки она давно знала), как фамилия его родителей; если ли у них за городом удаленное от жилых деревень владение с большим домом. Как мы отметили полнолуние. Ношу ли я кулон, который они с отцом подарили мне на восемнадцатилетие, или я выкинула его куда подальше, вместе с остальными своими вещами.

После того, как я ответила на все мамины вопросы, она как будто немного подобрела. По крайней мере, она начала со мной разговаривать – и это я уже посчитала небольшой своей победой.

— Мы с отцом очень разочарованы, Алексис, — произнесла мама, когда закончила с вопросами. – Ты самолично пустила свою прекрасную жизнь под откос. Я говорила с Джошом — он сильно переживает из-за случившегося.

Я хотела было ответить, что обманывать человека, живя с ним и не любя его, намного хуже, чем сказать ему правду прямо в лицо, но мама неожиданно свернула разговор на мою учёбу. Она уговаривала меня ни в коем случае не бросать университет.

— К сожалению, из тебя не вышло ученого, но у тебя были высокие оценки в школе, значит, ты вполне можешь понять курс, на который была зачислена… У отца есть связи — тебе найдут хорошее место после окончания учебы.