Лихие

Женька Хабаровск, 1991 год

Женька трясся на заднем сиденье ГАЗа в обнимку с мешком картошки и смотрел на яркое осеннее солнце через зеленое стеклышко от бутылки. С поручением Павла он справился, остальное тот сделает сам. Страх за отца теперь корябал где-то в животе – там, где раньше ощущался голод. Хотя голод семье Лиховцевых уже не грозил – после обеда мама принарядилась, и вместе с отцом и Женькой они поехали в тот самый овощной магазин, где мама работала уборщицей. Закупили впрок самую свежую свеклу, морковь, лук и картошку – стандартный суповой набор! Или как там это называется? Хозяин овощного – пожилой толстый армянин Артур – делал маме комплименты и помогал отцу грузить овощи в машину. По дороге домой мама и отец весело болтали, как раньше, как будто Павлу не предстояло на днях убить человека.

ГАЗ подъехал к дому Лиховцевых, Лена и Женька взяли в руки тяжелые сумки и двинулись к подъезду.

– Черт!

Мешок в руках Павла порвался – картошка покатилась по асфальту. Женька метнулся было к отцу, но тот остановил:

– Идите, я сам соберу.

Павел заталкивал картошку в мешок, но из дыры она снова сыпалась на землю.

Женька и мать с тяжелыми сумками медленно поднялись по лестнице. На их этаже под ногами хрустнуло стекло разбитой лампочки. Лена посмотрела вверх.

– Опять разбили, что ж такое…

Женька напрягся, он почувствовал запах незнакомого одеколона, который висел в воздухе. Пока Лена открывала дверь, он, повинуясь недавно приобретенной привычке, осмотрелся. В пролете, который вел на крышу, мелькнул темный силуэт. Человек сидел в темноте не дыша. Женька даже не видел его, а чувствовал – как того медведя ночью на пасеке. И перестал дышать. Он вошел в квартиру, поставил кульки с овощами на порог и прикрыл дверь. Лена разувалась, Вася уже раскладывал на кухне продукты. Женька схватил мать за локоть.

– Я к отцу. Дверь закрой и не выходи.

– Что случилось?

– Закрой дверь, сказал! – прошипел Женька и вышел.

На лестничной клетке он услышал, как замок провернулся изнутри два раза – закрылась. Медленно, еле сдерживаясь, чтобы не побежать, Женька спустился по лестнице вниз. И столкнулся с Павлом прямо возле подъезда.

– Бать, не ходи туда…

– Сколько их?.. – Отец опустил мешок картошки на землю и встал на колено, как будто поправляя бечевку.

– Я одного видел… В подъезде. На лестнице на крышу…

Павел из-за мешка оглядел двор. У соседнего подъезда стояла тонированная «пятерка».

– Иди к машине. Спокойно.

Павел бросил картошку в багажник, сел за руль, Женька – рядом с ним. Было трудно дышать, сердце колотилось, и очень хотелось плакать.

– А мама?.. Васька?..

Отец завел машину и выехал со двора. Минут через двадцать остановился у телефонной будки неподалеку от дома Тяна. Павел набрал номер и сказал коротко:

– Никому не открывай, будут ломиться – звони ментам… Я все объясню, как приеду!..

Вернувшись к машине, Павел накинул брезентовую куртку электрика, надел кепку и очки. Достал из подпола в багажнике пистолет, глушители, завернул в тряпку и сунул Женьке за пояс со спины, прикрыв кофтой. Пистолет как будто обжег кожу.

– Положи в щиток на этаже у его квартиры.

– Сейчас?.. А вдруг тебя узнают?!

– Женя, успокойся!

Павел стиснул плечи сына и посмотрел ему в глаза.

– Иди!

Женька сжал губы, кивнул, слезы прочертили дорожки по щекам, он шмыгнул носом, но пошел.

Машина с охраной была на месте. Женьке по-прежнему казалось, что на него смотрят все: и пацаны с футбольного поля, и амбалы из машины, и редкие прохожие. С трудом пересилив страх, он зашел в подъезд. Открыл распределительный щиток на этаже – скрип дверцы показался мальчишке невыносимо громким. Он достал сверток из-за пазухи и положил внутрь.

До самых сумерек Женька просидел во дворе на качелях. Он не чувствовал подступившего холода и не замечал, что с самого утра ничего не ел. Ему уже стало казаться, что отец не придет, что, возможно, его уже убили люди Тяна, как и маму с Васей. И теперь Женька останется здесь вечно качаться на этих скрипучих качелях, как будто и он уже умер и угодил в свой персональный ад.

Эти мысли с бешеной скоростью крутились в его голове, пока возле дома не показался Павел. Лицо его было скрыто надвинутой кепкой, брезентовая куртка наглухо застегнута, через плечо перекинута холщовая сумка электрика.

Как под гипнозом, Женя смотрел на отца. Павел на секунду встретился с ним взглядом – и сразу отвел глаза, не замедляя ход. Его поглотила темнота подъезда.

Павел Хабаровск, 1991 год

Павел выкрутил лампочку – подъезд погрузился во тьму. Подсвечивая фонариком, он подошел к щитку и открыл дверцу – та громко скрипнула. Павел замер, но медлить было нельзя, возле его квартиры тоже стоял убийца.

Открыв сумку, Лиховцев разложил на полу провода, кусачки, инструменты электрика. На один из счетчиков поставил осколок зеркала, чтобы видеть лестницу за спиной. Вынул из щитка и развернул сверток, оставленный Женькой. Надел глушитель на пистолет. Он не успел даже подумать о том, что впервые будет стрелять в человека. Лязгнула дверь подъезда. Снизу приближались шаги. Лиховцев взял пистолет, стоя спиной к лестнице.

Заметив Павла, Родимов остановил Тяна рукой и двинулся первым.

– Э, ты кто?..

Лиховцев обернулся, и Тян тут же узнал его.

– Это он, блядь!..

Павел нажал спусковой крючок. Осечка. Мгновение – и он бросился по лестнице наверх. Тян, Полкан и Родимов – за ним, доставая пистолеты на ходу. Бежали молча – криков и мата не было слышно, – только стремительный бег диких зверей, заряженных на убийство.

Добежав до пятого этажа, Лиховцев оказался в ловушке – выход на крышу был закрыт амбарным замком. Павел бросился в угол и развернулся, вскинув оружие. Родимов вылетел на него и тут же упал с кровавой дырой в горле. Полкан в ужасе бросился вниз, в пролет.

Тян и Павел одновременно нажали на спусковой крючок. Первая пуля Тяна рикошетом от щитка ударила кого-то в открывшейся квартире. Раздался женский крик и грохот хлопнувшей двери. Вторая пуля пробила Павлу бок. Лиховцев же попал в голову Тяну с первой попытки, но по касательной. Тот побежал было по лестнице вниз, но кровь залила его лицо. Павел выстрелил дважды в спину и, спустившись на один пролет, добавил контрольный в голову. Он посмотрел на мертвого Тяна и почувствовал невыносимую усталость. Дыра в боку кровоточила, и Павел подумал, как хорошо было бы просто сесть на бетонный пол и отключиться. Но во дворе его ждал Женька – сына он не мог подвести.

Женька Хабаровск, 1991 год

Прошло совсем немного времени после того, как Тян и его амбалы вошли в подъезд. В окнах верхнего этажа громыхнуло и вспыхнуло сразу несколько выстрелов – как будто фейерверк запустили прямо на лестнице.

Один из амбалов, закрыв голову поднятой курткой, выбежал из дома и бросился к машине, где сидели охранники. Когда он залетел с подмогой в подъезд, Женька сначала медленно, а потом все быстрее пошел к дому. Что ему делать, он не знал. Осторожно поднялся на пару пролетов – сверху были слышны крики, мат, женский плач, испуганные голоса жильцов. Паника от неизвестности нарастала, пока на лестнице он не увидел капельки крови, которые вели не к выходу, а к неприметной двери подвала, обитой узкими рейками. Женька открыл дверь и увидел в дальнем углу подвала отца, который, видимо, сумел сползти по ступеням вниз. Выглядел Павел очень плохо – даже в сумраке была видна кровавая рана, которую он зажимал ладонями. Женька задавил подступившие слезы – сверху быстро приближались чьи-то шаги. Он захлопнул дверь и встал на дороге перед Полканом и охраной.

– Я его видел! Мужика с пробитым боком.

Полкан больно схватил его за руку.

– Где он?

– К остановке дернул! Вон к той!

Женька боялся, что амбал Тяна узнает его и все поймет. Но странным образом это узнавание сработало в его пользу – Полкан и охранники двинулись к остановке. Женька быстро вынул из кармана шапку-пидорку, оттер кровь отца со ступеней и вышел во двор.

Он понимал, что не сможет помочь Павлу сейчас – надо было выждать время, пока суета в доме не утихнет. Но за эти два-три часа отец мог просто истечь кровью, не дождавшись помощи. Что он тогда скажет маме? Да и как с этим вообще можно будет жить дальше?

Женька рассеянно гонял мяч с пацанами, чтобы не привлекать лишнего внимания. Изо всех сил давил в себе слезы и подступавшую волнами панику, изображая обычного двенадцатилетнего пацана, которому не нужно было решать слишком взрослые проблемы. И все это время внимательно наблюдал издалека, как санитары заносили в машину скорой раненого жильца, облепленного воющими домочадцами, как бандиты говорили с ментами, как от дома отъезжали машины милиции. Наконец собравшиеся люди Тяна разъехались – у подъезда никого не осталось. Детская площадка тоже опустела, Женьку колотил озноб от страха и холода. Когда на нижних этажах погасло последнее окно, он бросился в подъезд и дернул дверь в подвал. Она оказалась закрыта. Женька постучал.

– Бать… Батя! Это я!..

За дверью что-то зашевелилось и лязгнуло – железная балка, которая держала ручку изнутри, упала на бетонный пол. Женька открыл дверь и увидел мертвенно-бледного Павла, отец направлял на него пистолет. Взгляд Лиховцева был мутный – он потерял много крови. Женька опустил пистолет и наклонился к отцу:

– Пап, ключи где у тебя?

Павел не сразу понял, о чем говорит Женька.

– От машины, пап!..

Отец указал глазами на правый карман куртки.

– Ты ж… водить не можешь…

– Я видел, как ты… Разберусь…

Отцовский ГАЗ никак не хотел двигаться с места. Женька заводил мотор, машина дергалась, но все время глохла. В панике он заревел, так горько и отчаянно, как делают это оставшиеся в одиночестве дети, которым запрещают плакать. Вытираясь рукавом и часто хватая ртом воздух. Срыв длился недолго – Женька умолк, закрыл глаза и сжал губы. Вцепившись в руль, выровнял дыхание. Завел, тронулся и, двигаясь рывками, кое-как доехал до нужного подъезда.

Открыв дверь в подвал, Женька посветил фонариком и застыл, увидев отца, уронившего пистолет. Страшно бледного, будто жизнь в нем держалась на тоненькой ниточке, которая вот-вот оборвется.

– Идем, бать…

Женька помог Павлу подняться и спрятал за пояс ТТ, выпавший из его руки. Из подъезда он вышел первым, чтобы осмотреться. Затем вернулся к Павлу, которого прислонил к стене. Обнял, взвалил на себя, и вместе они двинулись к машине.

Посадив отца на переднее сиденье рядом с собой, Женька тронулся увереннее. ГАЗ поехал мягче.

– Пап, в больницу?

– Огнестрел, спалят… Пуля навылет прошла, заживет… – Павел говорил с трудом, придерживая кое-как перевязанную рану. – Тут налево поверни… Ствол за гаражами сбросишь.

Женька все сделал так, как велел отец: бросил сумку и пистолет в коллектор городской канализации, а после доехал до телефона-автомата где-то посреди безлюдной промзоны и довел Павла до будки.

Уже через полчаса они сидели в машине втроем с дядь Юрой. Когда его «марк» остановился рядом с ГАЗом, Женька выдохнул и едва не бросился тому на шею. Павел сам обрабатывал рану ватными тампонами из раскрытой аптечки. Лил перекись, морщился, рычал. Дядь Юра наблюдал за ним.

– Парни глянули подъезд твой. Никого. Ленка и малой в порядке.

Павел благодарно кивнул.

– Кто еще знает?.. – Юра посмотрел на Женьку.

– Только сын.

Дядь Юра одобрительно положил свою большую ладонь на Женькино плечо и улыбнулся.

– Ну что, Жень… Ты теперь взрослый… Повезло нам всем сегодня. Была гроза, да Бог отвел, – задумчиво посмотрел на его раскрытый ворот. – Ты че без креста?

Женька пожал плечами.

– Некрещеный…

– Непорядок. Защита нужна.

Павел слабо застонал и завалился вбок, Юра подхватил его.

Лена Хабаровск, 1991 год

В первый раз в жизни Лена зашивала рану своему отцу, когда ей было лет тринадцать, – мать лежала в хабаровской больнице с кровотечением после выкидыша, а отец спьяну распорол ладонь тесаком. После снегопада скорую в Литовке ждать было бесполезно, так что справлялись сами. Швейная иголка тяжело шла через грубую отцовскую кожу – он плакал, не таясь, потеряв долгожданного сына. А Лена старалась представить, что стягивает края ткани для юбки-клинки на уроке труда. Рука ее оказалась легкой. Много позже Лена ловко шила и Павла после бытовых травм или неудачной охоты. Но в этот раз все было иначе – Павел лежал в окровавленной ванне с огнестрельным ранением. Испарина на лбу, бледное лицо, ввалившиеся щеки. Протыкая иглой края раны, Лена старалась унять дрожь в руках.

– Какая охота ночью?.. В городе?.. За идиотку меня держишь?..

– Говорю же, мы не поехали, только собирались… Ружье проверяли, случайно выстрелило… – Павел говорил с трудом, оттого слова его звучали неубедительно.

Лена слишком резко потянула иглу на себя – Павел застонал.

– А почему тебя Женька привез?..

– Он мне на работе помогал.

Лене было проще поверить, чем услышать правду. С первого появления Юры она чувствовала – происходит что-то непоправимое. Но пока оставалась молчаливым наблюдателем скорее по привычке, по сложившемуся укладу семьи, который велел следовать за мужем. Павел взял ее за руку и попытался улыбнуться.

– Все хорошо, Лен…

– Ну поехали к врачу, раз хорошо! Че я тогда сама тебя здесь штопаю!..

Павел изменился в лице и больно сжал ее ладонь.

– Лена… Лена!.. Ни о чем меня не спрашивай. И никому ничего не говори. Все хорошо. Все кончилось.

Лене вдруг стало жаль мужа – ему было очень больно и страшно, наверное, не меньше. Она устало посмотрела ему в глаза.

– Женьку не тяни в дела свои!..

Женька Хабаровск, 1991 год

Дядь Юра садиться за руль ГАЗа не стал – Женька привез и дотащил отца до верхнего этажа сам. И теперь сидел рядом с Васей на одеяле, расстеленном на полу, и с тревогой смотрел на дверь ванной, где мать зашивала рану отцу. Он все еще боялся за его жизнь и думал, как будет врать маме, если она спросит. Вася завозился на подушке и сел.

– Че с папой случилось?

– Тебя не колышет.

Даже в темноте на лице брата были видны свежие ссадины.

– Он меня бил, чтоб я тебя не бросал. А ты меня бросил!

– Завтра в школу приду.

– Значит, оба огребем. Не надо было сдачи давать. Получили б пиздюлей и жили спокойно. А теперь они нас каждый день чморить будут.

Школьные проблемы с Антоном казались теперь Женьке чем-то совсем далеким и маленьким по сравнению со всем тем, что произошло этой ночью. Вася повернулся к брату спиной, маленький и хрупкий. Женька посмотрел в потолок, по которому ползли отсветы фар проезжающих машин.

– Не ссы. Придумаю че-нить.

– Как со мной придумал? – раздался знакомый мужской голос.

Женька в ужасе увидел фигуру в дальнем углу комнаты. Там в тени сидел человек.

– А ты думал – все? Ты меня убил, Жень. Я теперь твой.

Женька замотал головой.

– Это не я…

– Не, не. Подельник – тоже считается.

Человек подался вперед. Женька узнал окровавленного Тяна и закричал…

– Тихо, тихо!..

Мама прижимала его к себе, потного, бьющегося в плену одеяла. Когда начался этот кошмар и проснулся ли от него Женька – было непонятно. За окном рассвело, Лена тревожно щупала ему лоб.

– Жень?.. Приснилось что-то?..

– Не помню…

Он посмотрел на отца – тот сидел на диване в трусах и майке и выглядел уже почти хорошо. Мама откинула одеяло – матрас под Женькой был мокрым. Павел холодно поморщился.

– Ничего, бывает… Мойся, мать белье сменит.

Зозуляк Хабаровск, 1991 год

Следователь Зозуляк терял терпение – уже третий час он без особого результата опрашивал жильцов подъезда, где ночью было убито трое. Двое бандитов-спортсменов и случайно попавший под раздачу сосед его возраста. Бандитов было не жалко, а вот убийство ни в чем не повинного мужика, который вышел в семейках вынести мусор и получил шальную пулю в грудь, вызывало у следователя негодование. Давать показания люди боялись – времена не те. Сегодня болтнешь лишнего, а завтра местная шпана придет и за тобой. Зозуляк не мог мириться с набирающей силу бандитской властью региона. Но еще больше его бесило бедственное положение милиции – людей не хватало, как и средств на их содержание. Дочери нужно было купить новую скрипку в комиссионке и пару нотных тетрадей в Доме книги, на которые жена выделила остатки семейного бюджета до конца месяца. И Зозуляк прикидывал, что надо бы перезанять у свояка до зарплаты, потому что взяток капитан не брал и с бандитами не якшался. Перед ним стоял свидетель – бессмысленный мужик в майке-алкоголичке, спортивных штанах с вислыми коленками и тапках на босу ногу. Он смотрел на следователя снизу вверх, но ничуть не пасовал перед ним, возможно, потому, что был бухой, прямо скажем, в говно.