Глава 7

— Ясновидящая опять у Ильича гостит, — сообщила мне Ростовцева, стоило мне спуститься вниз после пробуждения.

— Кто? — не сразу понял я.

— Юлирия. Видящая, с которой в прошлый раз беседовал московский нарком.

— А-а… Всё. Понял. И что она?

— Ничего. Просто гостит, один раз выходила наружу, гуляла по городу, поболтала с двумя старшими феями. И ушла назад.

— А больше никто не приходил? — спросил я, гадая, почему Грунд пропустил ко мне оракула. Мы с ним договорились, что трактир с Дверью в мою Цитадель он закроет для всех, чтобы авантюристы и всяческие любопытствующие не шастали туда-сюда и не портили мне нервы.

— Больше никого. Наверное, у с’шагуна с этой дамочкой определённые договорённости. Или охрана его трактира побоялась задерживать её, — ответила мне наместница, мигом поняв, с чем связан мой последний вопрос.

— Пусть за ней присматривают, но без фанатизма. В прошлый раз я ей говорил о правилах поведения в Юррдурэ-Хак и думаю, что она их не забыла. А мне пора делами заняться.

Сегодня у меня по плану была постройка нового здания Очага — Башня Стражи. И сегодня же у меня появится внутренняя дружина, чьи обязанности до поры выполняли обычные дружинники. И первые два десятка стражников с главой городской стражи уже набраны и ждут момента, когда приступят к выполнению обязанностей. Осталось только построить башню и провести этих людей через перерождение. Клятву верности они принесли уже давно, потому я уверен в их верности мне. Кому-то покажется удивительным тот факт, что семеро из стражников — это бывшие полицаи. А до этого пятеро из них служили в советской милиции. Двое из них пошли на службу к врагу по приказу партизанского отряда, который был разбит карателями под Лепелем в мае месяце этого года. Полицейские-партизаны, потеряв связь с товарищами, решили уйти от немцев в другой отряд или к Красной Армии. Заодно сманили ещё троих полицаев, которые не успели замараться кровью. Ещё двое бывших ренегатов пошли к немцам, лелея желание втереться в доверие и устроить диверсию, но дезертировали, поняв, что раньше придётся стать последней мразью, выполняя живодёрские приказы оккупантов. Прохору они сильно не нравились. У главного беролака был огромный зуб на полицаев, которые убили его внука в том году. Я даже советовался с Ростовцевой брать или не брать полицаев на службу, предложив вариант с отправкой их на Эверест. Но наместница успокоила, сказав, что так даже лучше будет. Нелюбовь стражников к части дружинников сыграет на пользу делу, не станут одни покрывать других в проступках.

— Главное, чтобы нелюбовь во вражду не переросла, — сказал я тогда и оставил всё так, как решил изначально.

Главой стражи должен стать бывший начальник милиции из так называемых западных белорусов, то есть, фактически поляков. К советской власти он относился постольку-поскольку, к немцам проникся ненавистью из-за того, что под их бомбами погибли все родные в самом начале войны. Служить одним он больше не хотел, с другими желал сражаться и мстить. Его ко мне привёл Ильич. Изначально бывший милиционер хотел попасть в обычную дружину, чтобы сойтись лицом к лицу с немцами. Но мне удалось уговорить его стать кем-то большим, когда узнал про его прошлое.

Башню Стражи построил недалеко от главной площади. Двадцатиметровая громада из тёсанных каменных блоков серого цвета с небольшими зарешечёнными окнами буквально нависла над окружающими постройками. Когда просматривал образы, сидя на троне, то такого эффекта не ощутил.

— М-да, неуютненько, — вздохнул я.

Начальник стражи при перерождении сменил имя с фамилией. Теперь он откликался на Мстислава Мечиславова.

Только-только закончив со стражей и уставшим направившись к себе в магистрат, как меня у самых дверей встретил Швиц. Уже по его ауре понял, что будет непростой разговор и настроился потерять час своего времени. Однако, как позже оказалось, так много времени не понадобилось.

— Товарищ Киррлис! — окликнул он меня.

— Что-то срочное? До завтра подождать нельзя?

— Очень важное! И хотелось бы переговорить с глазу на глаз, — резко кивнул он.

— Пошли со мной, — вздохнул я. Оказавшись у себя, требовательно посмотрел на гостя.

— Со мной связались из Москвы. Дело в том, что в Юррдурэ-Хак хочет завтра утром приехать сам Берия.

— И что ему понадобилось? — нахмурился я. Видеть у себя второе лицо в СССР и правую руку Сталина хотелось меньше всего на свете. Именно сейчас общаться с высокими лицами не желал совершенно.

— Товарищ Берия ищет встречи с предсказательницей, с которой летом общался Молотов.

— А-а, ясно.

Сказал и на пять минут задумался, принимая решение. Швиц терпеливо ждал, не прерывая меня и почти не шевелясь.

— Хорошо, пусть приезжает. Но без армии охраны, помощников, секретарей и им подобных. Для беседы с оракулом все они лишние, — наконец, произнёс я.

— Большое спасибо, товарищ Киррлис, — расплылся в улыбке собеседник. Его аура полыхнула сильнейшей радостью и облегчением.

На следующий день мне не дали проснуться самостоятельно. За окном только рассвело, когда над ухом раздался писк одной из фей. Малявка сообщила, что в город прибыл важный гость и требуется моё присутствие.

— Да ладно, Берия уже здесь? — пробормотал я вслух. — Не верю. Наверное, прислал перед собой помощника какого, чтобы разведать обстановку.

Но оказалось, что это был сам грозный нарком СССР.

— Вот ведь как припекло его, — этими словами встретил меня Прохор. — Небось, летел на истребителе, чтобы успеть к нам.

— Оракул на месте? — спросил я, проигнорировав его слова.

— Да, — кивнул беролак. — Уже отправлял к нему посланца для проверки. И предупредил, чтобы весточку прислал немедля, ежели магичка решит уйти.

— Тогда пошли встречать Берию.

Человек, про которого я был очень хорошо наслышан, мне понравился поведением, речью и взглядом. А вот заглянуть «глубже» не вышло, так как его защищал амулет, заодно скрывавший и ауру. Ко мне в цитадель он прибыл с небольшим отрядом бойцов, одетых в парадную форму, вооружённых пистолетами и ППШ с незнакомым мне чуть изогнутым коробчатым магазином. Всего девять человек, из которых двое были водителями. Чуть позже Семянчиков мне сообщил, что между нами и Витебском по лесам и болотам расползлись, как муравьи, примерно две роты умелых бойцов в советских камуфлированных костюмах.

Говорили мы с ним почти два часа. Несколько раз он касался серьёзных тем, но мгновенно их обрывал, видя, что у меня нет желания те обсуждать. Берия провёл в моей Цитадели девять часов. Свою первоочередную цель, заключавшуюся в общении с оракулом, он исполнил сразу после беседы со мной. Потом поменял два десятка природных драгоценных камней на хориды и потратил их все на амулеты в лавке Озары. И попрощался.

*****

Лаврений Павлович думал. Ему предстояло принять очень сложное решение, последствия которого могли болезненно ударить по нему.

«Что ж ты так, Никитка? — мысленно обратился он к фотографии, которая лежала перед ним. Фотокарточку он достал из папки с личным делом на одного из важнейших функционеров компартии СССР, которая лежала у левой руки наркома. — Зачем?».

Общение с ясновидящей, которая уже однажды довела до нервного истощения Молотова, прошло для Берии нелегко. Женщина показала ему его будущее. Сразу несколько версий. И почти везде наркома ждала гибель после смерти Сталина. В трёх случаях из четырёх к этому приложил руку член военного совета и член партии Хрущёв. Основных вариантов было два: без помощи Киррлиса СССР выигрывал войну, но с тяжелейшими потерями, восстанавливался несколько лет, чтобы в пятидесятых потерять правителя.

Берия вспомнил видения, где рыдали тысячи людей, мужчины и женщины прямо на улицах, на работе, в цехах и дома, когда узнали о кончине Отца народов. В памяти всплыл образ Сталина, лежащего в гробу, словно спал, в окружении множества цветов. Эти видения сменились невнятными образами лиц, которых было не разобрать, шепчущих, что Сталин «умер не сам, кое-кто устал ждать, когда трон освободится». И почему-то мелькал образ Хрущёва и… Кагановича.

Потом он увидел себя на фотографии в какой-то газете. Газета валялась на асфальте, а на лице Берии чернел грязный след сапога. Под снимком была надпись про арест бывшего наркома внутренних дел, обвинённого в предательстве и службе на иностранные правительства. Затем были холодные и тёмные комнаты с подвалами, где Берия видел, как над ним измывались палачи, а потом расстреляли, выпустив несколько пуль в грудь и голову. Следующее видение показало суд над ним… который свершился уже после смерти наркома, о чём мало кто знал. И вердикт суда: расстрел! И опять видение Хрущёва, победно улыбающегося и плюющего на земляной холмик без таблички на служебном номерном кладбище, который стал могилой Лаврентия Павловича.

Второй вариант, где война с Германией закончилась намного раньше благодаря серьёзной помощи белорусского шамана, отличался лишь тем, что Сталин дотянул почти до конца пятидесятых годов. Его гибель опять была не простой и вокруг неё мелькали лица Хрущёва, Кагановича и кое-кого ещё, кого Берия сейчас не знал. После смерти генсека судьба Берии была аналогичной: обвинение в измене, арест, избиения в подвалах и расстрел там же с последующим фарсом, которым можно обозвать такой суд.

Дальше были видения про Хрущёва на должности генсека, его странные приказы о разрушении такого важнейшего направления в военном искусстве, как артиллерия. Передача иностранным государствам территорий, которые СССР получил в качестве контрибуций и аренду после победы в войне, уничтожение флота и развал армии, которые на тот момент стали сильнейшими в мире!

Забыть такое не смог бы и простой человек, которым нарком и правая рука Сталина не был. Мало того, в его руках были сосредоточены огромные возможности, чтоб нанести превентивный удар. Вот только его последствия Берия не знал. Только поэтому в его голове шла борьба и решалась судьба Хрущёва: жить ему или нет. Ясновидящая не показала то, что будет, если Берия сделает всё ради спасения страны и себя. Станет хуже? Лучше? И не обрушится ли на голову наркома карающий меч, если вдруг вскроется его участие в смерти Никитки, этого палача Советского Союза?

От тяжёлых дум его отвлёк резкий и неприятный телефонный звонок.

— Слушаю… — произнёс он в трубку. — Пусть войдёт.

Минуту спустя в дверь кабинета постучали, после чего та отворилась, впустив в помещение Терентьева, одного из заместителей наркома, малоизвестного даже в кремлёвских пенатах. Если Берия был правой рукой Сталина. То Терентьев считался правой рукой самого Лаврентия Павловича. В нём нарком был уверен, как в себе.

— Присаживайся, Константин, — Берия указал на стул рядом с собой, а когда тот сел, придвинул к нему фотографию. — Посмотри сюда.

— Вижу.

— Нужно, чтобы его не стало. Сделать это необходимо очень чисто, сработать под немцев или военную случайность. Привлеки трёх или четырёх человек из самых надёжных, больше не надо.

— Ясно. Как скоро?

Берия ответил не сразу.

— Не в ближайшее время точно. Можно подождать до весны, — сказал он, решив, что не стоит рисковать в подобном крайне щекотливом деле. Мало ли кто свяжет его беседу с ясновидящей и скорую смерть Хрущёва. Ему это совсем не нужно.

Когда Терентьев ушёл, легче Берии не стало. На место одного тяжёлого вопроса пришёл другой.

«Что рассказать Сталину, который уже должен быть в курсе про мой разговор с предсказательницей? Я же видел только последствия от прихода Хрущёва к власти, — думал он. — О таком рассказывать нельзя».

Берия твёрдо решил, что не станет делиться полученными новостями с генсеком. Неизвестно что тот решит и как поступит с бывшим первым секретарём УССР. Он ему простил киевский разгром в прошлом году, катастрофу Юго-западного фронта под Харьковом в этом. Хрущёву покровительствовал Каганович и не только он, были не менее влиятельные партийные функционеры, к которым прислушивался Сталин. Рисковать Лаврентий Павлович не хотел. Всё сделает сам и унесёт эту тайну в могилу, когда бы та его ни ждала.

Загрузка...