Глава 4

Билл сидел в отдалении от пляшущих оранжево-красных языков пламени костра, уставясь в огонь. Он нарочно отделился от всей группы. Он не участвовал в оживленной беседе туристов и ковбоев, которые готовили сласти на тонких палочках над костром. По известной причине у него не получалось вести себя как обычно. Он боялся, что не выдержит и очутится возле Гейл, а потом, потеряв самообладание, обнимет ее. Он все время говорил себе: очень важно не потерять самоконтроль до конца поездки. Если сейчас позволить себе что-нибудь, то потом сложно будет исправить.

Крутить любовь в поездке – значит поставить под сомнение свой собственный авторитет. Две недели назад он уволил одного из своих лучших ковбоев, потому что он улизнул на свидание с туристкой среди бела дня. А Бен с Люком точно занялись бы слежкой, и только из-за того, чтобы поймать и его, хотя они были хорошие парни, правильные, и он хотел, чтобы все шло нормально. И Мак – он собирался держаться подальше от Шелби или… ну, он не хотел думать о последствиях.

Билл внимательно оглядывал всю компанию. Два городских щеголя из Индианы чувствовали себя как дома. Один представлял себя ковбоем и жался к скотоводам, а другой корчил из себя денди. И попутно заигрывал с Гейл – на отдыхающих их правило не распространялось. Но каждый раз, как он приближался к ней, внутри у Билла что-то сжималось.

Билл ревновал, так как не мог позволить себе даже слегка флиртовать с девушкой. Может быть, после окончания вьючной экспедиции… нет. Вряд ли будет время. Она вернется туда, откуда приехала, и он никогда ее не увидит. Он должен был принять это. Не важно, казался ли он симпатичен этой женщине, при таком раскладе вряд ли у них будет шанс когда-либо встретиться.

Но, возможно, когда все закончится, он смог бы достать ее адрес, номер телефона…

Он перевел взгляд на нее. Яркое пламя костра освещало ее лицо, короткие светлые волосы, всю ее маленькую фигуру. Она была одна среди всех. Ему показалось, что ей тоже никто не нужен. И ему хотелось узнать, о чем она думает. На ее красивое лицо падали оранжевые отблески от пламени костра, он изучал ее черты. Взгляд его скользнул на открытый вырез ковбойской рубашки, на ее плечи и руки, лежащие на коленях. Дыхание его участилось, сердце бешено стучало. Ему хватило одного взгляда, чтобы вспомнить, какой нежной она была в его объятиях. Как прекрасно – он не сомневался – ей было в его руках. И какое же сильное влечение он испытывал к ней.

Поджав колени, она подперла подбородок руками и безучастно смотрела на языки пламени.

Если бы только, думал он, если бы знать, что она сейчас чувствует.

Если бы только…

Ему чертовски хотелось рискнуть.

Знакомые аккорды давно забытой мелодии прорезали воздух. Это один из ковбоев начал настраивать гитару. Билл видел, как Гейл оторвала свой взгляд от пламени и посмотрела на него. Его сердце забилось в унисон с аккордами любимой им гитары. Билл отвел глаза в сторону и уставился в холодную темень ночи.

«Закоренелый преступник, когда ты образумишься?»

Гейл вернулась к действительности, так как мелодия старомодных «Иглз» дошла до ее слуха. Не замечая присутствия других, она невольно ловила взгляды Билла сквозь огонь. Она и не глядя глядела на него. Она с трудом перевела дыхание, когда вдруг представила, что он знает, о чем она сейчас думала. Ее щеки запылали, но это можно было объяснить близостью пламени. На самом деле костер был на некотором расстоянии, и жар от него не шел ни в какое сравнение с тем, что творилось в ее душе. Она представляла себе Билла в своей палатке поздно вечером, его руки, обнимающие ее, его губы, его тело, его тепло.

Билл продолжал вглядываться в ночную темноту, музыка разливалась вокруг.

«Ох, вы трудный орешек, но я знаю, у вас есть свои причины…»

Слушая слова песни, Гейл пристально разглядывала Билла в профиль. «Вы в самом деле такой тяжелый человек, Билл Уинчестер? Почему вы так ведете себя?»

Ковбойская песня от начала до конца прозвучала в ночном воздухе.

Вдруг Билл перестал таращить глаза куда-то в темень и посмотрел в лицо Гейл тяжелым взглядом. Она мужественно выдержала это испытание. Вдруг она почувствовала, как кто-то встал у нее за спиной и чья-то рука обняла за плечи. Она пришла в себя и быстро обернулась.

– Холодно? – спросил мужской голос нежно и вкрадчиво. Тим Румер, освещенный костром, стоял перед ней. От него пахло вином.

– Я тебя сог-грею, – прошептал он.

– Отойди. – Гейл резко отпрянула от него.

– Гейл, не нервничай. Ты дрож-жишь. Я тебя сог-грею, – несвязно проговорил он.

Гейл подалась влево, толкнув Тима в грудь. Он был лишний. Все, что она хотела, – это смотреть на костер и думать о Билле, хотя уже не однажды зарекалась делать это.

Она толкнула Тима еще раз – шутливо.

– Мне не холодно. Ради Бога, я сижу напротив пылающего костра. Ступай.

У нее не было охоты связываться с пьяным, она не испытывала раскаяния оттого, что была груба с ним. Он испортил ей настроение. Руки Тима обвились вокруг нее снова, прижимая к груди.

– Гейл, Гейл, Гейл. – Он прижался подбородком к ее шее. – Успокойся, Гейл… Только немножко ласки.

Она повернулась к нему снова, не имея намерения устраивать сцену, но другого не оставалось, и она отпихнула его еще раз, сильнее.

– Ты пьян. По правилам, кстати, ты не должен употреблять алкоголь в экспедиции. Убирайся, а то пожалуюсь.

Тим только усмехнулся и снова полез к ней.

– Ты миленькая, маленькая болтунья.

– А ты алкоголик, – зашипела Гейл.

– Ну уж, я только немного, чуть-чуть. – Он обхватил ее за талию и склонил свою голову к ее уху. – Идем, Гейл, повеселишься со мной, – зашептал он, притягивая ее к себе.

– Нет! – Руки Тима скользнули слишком знакомо. Гейл оттолкнула его и встала. – Я сказала: нет, будь все проклято! Оставь меня в покое.

Она говорила очень громко, почти кричала. Тим едва удержался на ногах.

– Успокойся, Гейл… – Он опять качнулся по направлению к ней.

В этот миг Билл заслонил ее своим могучим телом.

– Я полагаю, леди сказала: нет, – произнес он.

Вокруг воцарилась тишина.

– Я думаю, ты пьян.

Лицо Тима ничего не выражало, потом на губах появилась усмешка, он пошел, покачиваясь, к Биллу.

– Не нужно сердиться, ковбой. Я только хотел немного поиграть с ней. А что, у нее есть собачки на побегушках, которым надо размяться?

Гейл стояла ошеломленная. Билл вытянутыми руками схватил пьяного сверху за вырез рубашки. Он грубо подтащил Тима к себе и свирепо уставился ему в лицо. Билл напрягся, руки его дрожали, глаза сузились. Затем бросил его на землю, как мешок.

– Я хочу, чтобы ты исчез на рассвете, понятно? Твой друг может сам решить, когда ему уехать, но ты… – Билл грубо указал пальцем на лежащего Тима, – тебя… чтоб духу твоего здесь не было.

Билл стал всматриваться в темноту, потом позвал нужного ему ковбоя:

– Бен, ты поедешь с ним. Я с тобой рассчитаюсь, когда вернусь на ранчо.

С этими словами Билл повернулся и столкнулся с Гейл. Он выдержал ее продолжительный взгляд. Потом мгновенно схватил ее за левую руку и потянул за собой, быстро уводя от костра.

Гейл сморщилась от боли, его пальцы сдавили ей руку. Она едва поспевала за его широкими шагами.

– Вы думаете, что делаете? – вымолвила она наконец.

Не глядя на нее, он резко ответил:

– Увожу вас оттуда, черт возьми.

Он опять потянул за руку.

– Почему?

– Потому что я не хочу, чтобы вы были там.

Гейл вырвала руку и внезапно остановилась.

– Вы ведете меня заниматься упаковкой?

Билл повернулся, положил руки на бедра и смерил ее взглядом. Гейл почувствовала себя очень маленькой рядом с ним.

– Нет, конечно.

Он опять сжал ей руку, а Гейл попыталась освободиться.

– Знаете ли, вы не должны меня принуждать. Я прекрасно могу идти сама.

Не обращая на это внимания, Билл довольно бесцеремонно потащил ее за палатку для кухни. Одним быстрым движением он повернул ее лицом к себе, и Гейл поняла, что сейчас будет. Не говоря ни слова, Билл нежно провел пальцами по ее лицу. Грубость пропала, перед ней стоял совсем другой человек. Он ласково погладил ее подбородок и приподнял в ладонях ее лицо. В его глазах Гейл прочитала отражение своих собственных желаний. Большим пальцем он быстро провел по ее нижней губе. Гейл бросило в дрожь, и она теснее прижалась к нему. И как только его лицо склонилось к ней, а губы впились в губы, она потеряла контроль над собой.

До сих пор Гейл не знала, что такое экстаз. Его рот обхватил ее губы, упоительная череда покусываний сменялась быстрыми толчками языком. Билл запустил руки ей в волосы, удерживая ее в равновесии в тот момент, как он покрывал поцелуями ее лицо, губы. Учащенное дыхание перемежалось почти с удушьем. Когда она целовала его в губы, ее язык с наслаждением ощущал резкий запах солоноватой кожи. Кровь у Гейл застучала в висках, посылая каждому нерву спиральный импульс желания. Гейл прильнула к Биллу в развязной непринужденности. Ее руки устремились вверх, обхватили его за плечи, массируя их. Она крепко прижалась к нему, остро ощущая его близость и желая чего-то большего.

Губы Билла скользнули от уголков ее рта, где он оставил крошечный прикус, потом он перенес поцелуй на шею сбоку до воротничка. Он застонал, и когда Гейл услышала, как он произнес ее имя прерывистым шепотом, она совсем потеряла голову.

Билл неожиданным рывком резко опустил свои руки и стиснул их вокруг ее талии так, словно не собирался отпустить никогда. Он притянул ее к себе и долго целовал, приподняв на цыпочки. А она буквально не держалась на ногах. Поцелуи Билла сделали ее невесомой, как воздух, и голова закружилась. Они впали в безумство: их сердца учащенно бились, дыхание прерывалось, поцелуи были жаркими. Билл целовал ее! И она возвращала ему поцелуи, чего никогда с ней не бывало. Наконец руки Билла разжались, ее ступни коснулись земли. Нехотя их губы разомкнулись, но она ждала следующего поцелуя. Ее глаза едва различали мерцание ярких звезд. Гейл потеряла чувство времени и места, кто она и почему здесь, она не помнила. Потом она ощутила на своем лице горячее дыхание Билла и пришла в себя. Она снова открыла глаза и пристально посмотрела в его лицо. Это не было лицом того Билла, которого она знала. Оно было нежным, страстным, любящим, родным. Его взгляд, устремленный на нее, искал чего-то, и она не понимала, чего именно.

– Я не хотел делать этого, – пробормотал он.

– А я и не желала, чтобы вы делали, – прошептала Гейл в ответ, наклонив голову.

– Я не мог вынести, как он лез к вам.

– Я не хотела, чтобы он лез ко мне.

– Я желал близости с вами и не мог не поцеловать вас.

Волна возбуждения снова нахлынула на Гейл, как будто ее видения стали явью.

– Я тоже хотела, чтобы вы поцеловали меня, – призналась она.

Он быстро пригнулся к ней и подхватил ее еще раз в страстном желании поцелуя. Потом неожиданно отпрянул, опустив руки. Минуту Гейл стояла как каменная и следила за ним.

– Это не должно повториться, – мягко сказал Билл. – Простите меня.

Он заколебался, окинул взглядом ее лицо, потом растворился в ночи, оставив ее одну.

Гейл проводила взглядом удаляющуюся фигуру. Она задыхалась от боли. Никогда раньше не испытывала она подобного потрясения.

– Я знаю, – зашептала она, едва сама слыша свои слова. – Я знаю.


«Какого черта я не отправил ее назад в Дюранго?» Билл уставился в черную пустоту впереди себя. Он размышлял над превратностями своей судьбы на скалистом выступе над лагерем. Спиной он опирался о холодную глыбу. Одной ногой он оперся о скалу, сохраняя равновесие. Билл не хотел идти спать. Он не знал, удастся ли ему заснуть без навязчивых сновидений. Ночь была потрясающая.

Черный небосклон был усеян мириадами звезд, сверкающих, как алмазы. Стояла полная тишина. Ее изредка нарушали крик ночной птицы или отдаленное тявканье койота.

Созерцание звездного неба в горах будило мысли о вечности, о тщетности земной суеты. Мысли текли свободным потоком, трансформируясь в чувство внутреннего покоя. Но сегодня это состояние не приходило к нему.

Внизу тихо лежал лагерь. Только в походной столовой горел фонарь, словно маяк, указывающий путь обратно в лагерь. Он бросил осторожный взгляд назад. Время от времени слышалось ржание лошади внизу. Все уже давно вернулись на ночлег, кроме него. И он прекрасно знал причину. Он бился с самим собой, со своим естеством. Он хотел укротить дьявольскую неуемную энергию, которая упорно искала выхода. Билл поднес к губам сигарету – в дыму плясали красноватые искорки. Он глубоко вдохнул и выдохнул дым, позволяя никотину успокоить взвинченные нервы. Вдруг он взглянул на окурок, бросил его на землю и затоптал тлеющий огонь. Он уже давно так не затягивался. Мгновенное видение – лицо Гейл – предстало перед ним. Голубые таинственные глаза, чувственные, полные, правильной формы губы. Он почти наяву ощущал нежность ее кожи и запах меда от ее волос. Неотвязные мысли о Гейл приведут его к ней в палатку задолго до рассвета. Она не будет сопротивляться. И поэтому сейчас он должен находиться как можно дальше от нее. Будь все проклято! Он знал, что она тоже испытывает к нему страсть. И разве они могут – оба – противостоять влечению? Это должен сделать хотя бы он, подумалось ему в сотый раз. Он должен быть терпеливым. «Подожди до конца поездки. Не торопись, это губительно. Потом, может быть…»

Эта милая женщина была самым крепким орешком, какой он когда-либо в жизни пытался раскусить. Черт возьми, он брал женщин во вьючные экспедиции и раньше. Привлекательных женщин. Но он никогда не впадал в такой соблазн. С ним такое впервые. Он был как мотылек, летящий на свет лампы.

Билл провел рукой по лицу, стирая из памяти ее образ, потом резко встал и опять взглянул на лагерь. Она была там. Одна. В своей палатке. Такая же уязвимая по отношению к нему, как и он к ней. Он знал это.

Он много раз задавал себе вопрос: во что могут вылиться их отношения? Вопрос о его благородстве в позиции наблюдателя оставался открытым, и это тоже мучило его. Но он должен разобраться. Если их связывает только физическое влечение… нет. Это у него бывало и раньше. Он даже не помнил не только имен, но и лиц тех женщин. Гейл не была похожа на них. Он впервые задумался о том, что жаждет чего-то большего, чем просто возня в спальном мешке. Идти по этой проторенной дорожке в отношениях с Гейл ему не хотелось.

Загрузка...