Любовь красное и белое

— Но мы проиграли, Дед, проиграли, Отец. Надо признаться в том, что мы потерпели полное поражение… — Виктор утирает Слезы. — Весь город в руинах… а был такой красивый город…

— Что ты несешь?! Довольно ныть. Не веди себя как баба! О каком поражении ты говоришь? Неправда! Подумаешь, несколько домов и улиц! Что это значит в сравнении с вечностью?! Мы победили и доказали, что даже на коленях будем стоять с гордо поднятой головой. Мы одержали великую победу. Главное для нас — победа духа, которая придает сил будущим поколениям! — заявляет Дед. — Главное — честь и достоинство!

— Дед, Отец… — Виктор закрывает лицо руками. — Почему ты нас тогда не остановил? Отец, мы ведь так молоды, так молоды… Ты обо всем знал, а мы… Ты же знал, что мы ничего не понимаем. Я думал, атака — это веселая игра. Ветер развевает волосы, свист в ушах, топот копыт и уверенность в том, что в тебя не попадут, тебя не убьют. Дед… я не знал, как это бывает, когда в тебя попадает пуля. Дед, зачем ты бросил нас, как камни в окоп? Дед, мы не камни, мы люди, и когда в нас попадает пуля, мы ужасно страдаем, испытываем такую боль, что по-звериному выть хочется. Отец, Дед, я ничего этого не знал. Дед, Отец, ваша обязанность — беречь своих сыновей! Я не знал, что потом становится так холодно, так невыносимо холодно, и силы уходят, а потом уже не болит… просто холодно… Отец, ведь ты об этом знал, так почему же отдал этот приказ? — Виктор плачет. — Дед, ведь это не в первый раз! Дед, столько уже было бессмысленных приказов. И ты знал об этом!

Вдруг из комнаты Виктора выходит какой-то малыш, может, они вместе в садик ходят. Нет, этот немного старше. На спине ранец висит, на ногах — кеды. Похоже, школьник.

— Приказы, приказы! — кричит он тоненьким голоском. — Я уже отдал приказы. Сначала подожжем пивоварню! — И подпрыгивает, машет руками. — А когда наступит полнолуние, мы с ребятами-заговорщиками двинемся из Лазенок на арсенал и дворец Бельведер.[17] — И делает вид, что стреляет, складывая пальцы наподобие пистолета: — Пиф-паф, та-та-та-та-та! — Ложится на живот у ног Деда. — Та-та-та-та! Я уже отдал приказы!

— Ну что ты плачешь! Ну что ты, как баба, ноешь, Виктор? — Дед топает ногой. Зловеще звенят шпоры. — Посмотри на этого мальчика. Какой настрой, какая любовь к родине, какое стремление к свободе! — Показывает на бегающего по прихожей ребенка. — Он национальный герой, Виктор. Бери с него пример! — Дед снова поднимает голову и смотрит на острие воздетой вверх сабли.

Виктор садится на стульчик, которым мы пользуемся, когда обуваемся. Закрывает лицо руками. Повязка спадает с его головы. В волосах видна спекшая кровь.

— Ты должен знать, сын мой, что мужчине больше всего к лицу. — Дед взмахивает саблей, отчего сотрясается все его тело, звенят пряжки, застежки, крючки, которых на его мундире и сапогах бесчисленное множество.

— Сладостная Дремота… — бормочет Виктор.

— Без шуток! — восклицает Дед басом. — Я тебе говорю то, что может в жизни пригодиться, а ты шутки шутить вздумал. — Он тяжело вздыхает. — Мужчине, Поляку больше всего к лицу смерть. Запомни это, Виктор, запомни! А женщине, Польке, лучше всего в черном ходить и слезы утирать. Такие они тогда красивые!

— Пивоварня не загорелась! Ничего не видно, темно, кромешная тьма! — Мальчик встает с пола. — Ребята-заговорщики забыли спички взять. — Он неуверенно осматривается. — Темно, темно! Ну и ладно. Мы в темноте выберемся из укрытия и побежим к Бельведеру. — Поправляет рюкзак, висящий на спине. — И мы не сможем найти этого тирана Князя Константина, будем бегать по комнатам, но он скроется раньше, и когда окажемся во дворе, то столкнемся с генералом Жандром, бегущим в конюшни, и из-за его сходства с Константином проткнем генерала штыками, а потом, растерянные, обратимся к генералу Потоцкому, чтобы он взял в свои руки командование над нами. Но Потоцкий откажется, тогда мы и его проткнем, потому что как же это — отказаться возглавить заговорщиков? Весело будет! Только темно. Не удалось поджечь эту чертову пивоварню. И луны не будет. Хотя с луной было бы интереснее. — Он открывает дверь и, подпрыгивая, выбегает на лестницу. Рюкзаком задевает полочку, с которой падают тюбики губной помады и рассыпаются по полу.

Дед по-прежнему стоит неподвижно с поднятой вверх саблей. Похож на памятник. Словно из гранита высечен или из бронзы отлит. Черты лица еще четче стали, орлиный нос еще сильнее выделяется. Саблю сжимает мускулистая, монументальная рука.

Из кухонной половины приходит Мама. Идет медленно и степенно. В руках держит венок. Ленты, которыми он оплетен, тянутся по полу. Она подходит к Деду и возлагает венок к его ногам. Дед вздрагивает. Опускает голову и смотрит на Маму.

— Ядвига, что ты делаешь? — удивленно спрашивает он.

А Мама, утирая глаза, смотрит на него.

— Януарий, так ты жив? — Мама хватается за голову. — Ты жив! А я к твоему памятнику венок возложила. В честь твоего героизма и несломленного духа.

Дед опускает руку с саблей и наклоняется к Маме.

— Не нужно, Ядвига, не нужно… Я просто так здесь стою.

— Ты вернулся, Януарий, вернулся! — Мама возносит к нему руки. Плачет. Закрывает лицо руками. — Януарий, ты жив! — кричит она сквозь Слезы. Утирает щеки. — Януарий, не могу в это поверить. Столько лет, столько лет я тебя ждала! — Она все плачет и плачет. Обнимает Деда, прижимается к нему. — Как хорошо, что ты вернулся. Я ждала тебя. Долго ждала. Очень долго! — Вытирает Слезы. — Хорошо, что ты вернулся целым и невредимым. — Дотрагивается до Дедовых рук, лица, спины. — Януарий, ты живой! Живой! — И снова заливается Слезами.

— Хорошо, что ты меня ждала, женщина, это хорошо. Я думал о тебе в мгновения, когда, казалось, нет никакой надежды спастись. — Дед говорит спокойно и гладит Маму по волосам. — Тяжело было. Брали мы штурмом турник. Как ты знаешь, есть жертвы. — И указывает на голову моего взрослого сына.

— Иди, Януарий, иди в кухню… — Мама всхлипывает, берет Деда и Отца в одном лице за руку и ведет к столу на нашу кухонную половину. — Хорошо, что ты здесь. Я суп приготовила, он тебя давно ждет — я знала, что ты вернешься, и что любишь суп, и голодный будешь, поесть захочешь. Домашний суп! Горячий, но это ничего — нальем и подождем, пока остынет. — Мама утирает лицо.

— Хорошо, когда суп ждет. Суп должен ждать. И ты должна ждать вместе с супом. — Дед гладит Маму по щеке. — Только тогда наша борьба приобретает глубокий смысл.

— Да, Януарий, я знаю, что должна ждать. Ты не представляешь, Януарий, какая радость ждать мужчину. И какое счастье, что ты наконец вернулся, что ты жив. — Мама поглаживает ладонь Деда. — У тебя такие мужественные руки, Януарий. Такие сильные руки.

— Руки солдата. — В голосе Деда слышится гордость. — Я и забыл, как это — до женщины дотрагиваться. Моей подругой уже давно сабля стала.

— Ах, Януарий, как же приятно, как приятно, что до моих волос дотрагивается рука героя, мужчины, у которого была только одна подруга — сабля. — Мама тяжело дышит. — Так это ты штурмовал турник, Януарий, ты руководил его штурмом! Это был ты. — Мама встает на колени и целует руки Деда. — Януарий, какой же ты смелый! — Грудь ее вздымается от волнения. Она встает. — Ты наверняка голодный и уставший. Садись за стол, я налью тебе супа. — И ведет его на кухонную половину.

— Да. Надо подкрепиться. — И он негромко добавляет: — Как же я устал! Как давно меня не было дома.

— «Мужская доля — быть далече»… — тянет песню Мама.

— «А женщин — верно ждать», — подхватывает Дед и Отец в одном лице.

Кто-то барабанит в дверь. Этот шум вырывает меня из объятий Сладостной Дремоты. Вскакиваю с дивана, но сразу падаю, поскольку глаза мои так опухли, что я ничего не вижу. Слышу, как Мама бежит открывать дверь.

— Откройте, полиция! — слышу я мужской голос. Что им надо? Я кого-то убил? На меня кто-то донес? А может, им эта кретинка что-то наговорила? Ослабеваю с каждой секундой, лежу на диване, не в силах пошевельнуться от слабости. Какой ужасный день, сил нет!

— Это квартира Павла? — уточняет один из них. — Вы являетесь владельцем автомобиля с регистрационным номером?.. — спрашивает он сухим тоном чиновника. А я покрываюсь мурашками, и меня в холодный пот бросает. Значит, дело в автомобиле и наверняка в тех столбах, которые я вчера снес. Пришли за мной, узнали, что я с места преступления скрылся. Я, Юрист, уехал на автомобиле с места преступления. Бедный я, бедный, как же мне сегодня досталось!

— Да, да. Все верно, — бормочу я и меняю местами компрессы на глазах.

— От имени начальника Главного управления полиции мы пришли, чтобы вручить вам награду.

Сажусь на диване. Опухшие глаза от удивления широко открываются.

— Не понял? — Это единственное, что могу выдавить.

— Мы уполномочены вручить вам награду «Бело-красный промилле» за сохранение кавалерийской и шляхетской традиций на польских дорогах. — Второй полицейский подходит к дивану, на котором я еле сижу. — Камеры и специальная аппаратура зафиксировали, что во время управления автомобилем в понедельник вечером в вашей крови содержалось полтора промилле алкоголя. Вы дважды нарушили скоростной режим, во время управления автотранспортным средством разговаривали по мобильному телефону, выехали с проезжей части на тротуар, сбив при этом столбы ограждения, и приняли решение покинуть место происшествия. По мнению нашей комиссии, все эти действия ярко демонстрируют шляхетский и польский стиль управления автомобилем. Мы стремимся популяризировать национальные традиции среди отечественных автомобилистов. А вы стали примером для многих и получаете заслуженную награду.

Полицейские дружно аплодируют. Но их черные перчатки приглушают звук аплодисментов. Я поднимаюсь. В конце концов, награду от Начальника Главного управления полиции надо принимать стоя. Откладываю компрессы со льдом в сторону, потому что как же можно с компрессами в руках получать награду «Бело-красный промилле»?

Полицейские облачены в черные мундиры с белыми поясами и серебристыми застежками. Мотоциклетный патруль оказал мне честь — самые отважные полицейские приехали на вручение награды. Лица у них загорелые от ветра, обдувающего их во время скоростного патрулирования. В руках белые каски. Черные кожаные перчатки не снимают. Выглядят классно, как в тех фильмах, которые я люблю смотреть.

В этот момент Дед, звеня шпорами, выходит из кухни с распростертыми объятиями. Вместе с Мамой.

— Сын, дай-ка я тебя обниму. «Бело-красный промилле»! Кавалерийская езда! Моя школа, моя порода. Отлично, сын мой!

— Павел, Павлик! — Мама подбегает к дивану. Обнимает меня. — Награда от Начальника Главного управления полиции! Боже мой! Как я тобой горжусь! Да ты лежи, лежи. Приходи в себя.

Из комнаты появляется Майка с Малышом на руках. Малыш успокоился, Майку обнимает. На голове — компресс со льдом. У нас обоих теперь лед к голове приложен. Жена с недоумением смотрит по сторонам, она растеряна, как будто понять не может, что происходит.

— Что случилось? — спрашивает она, хмурясь. — Что здесь полиция делает?

Испугалась, должно быть.

— Павла наградили, — радостно объясняет Мама. — Начальник Главного управления полиции наградил Павла «Бело-красным промилле».

— Молодец парень! — восклицает Дед на всю квартиру. — Молодец! За смелость и отвагу награду получил, за сохранение традиций. Хотя ничего удивительного в этом нет — в такой семье родился! Где моя сабля, мать? Где сабля?

— Что? — переспрашивает Майка. — Ты вел машину пьяный?

— Да. Полтора промилле в крови, — подтверждает один из полицейских. — И при этом уверенно управлял автомобилем, решительно и бескомпромиссно, как и подобает поляку. Вы должны гордиться своим мужем!

— Что здесь происходит? Павел, тебя наградили за управление машиной в нетрезвом состоянии? — Майка хватается за голову.

— Маечка, что с тобой? — заботливо спрашивает Мама. — Павел получил награду от Начальника Главного управления полиции. Что здесь непонятного? Майка, ты не рада?

— Как можно награждать за управление машиной в нетрезвом состоянии?

— Маечка, каждому мужчине иногда случается сесть за руль в нетрезвом состоянии. — Мама с удивлением смотрит на Майку. — Ты так говоришь, словно не знаешь мужчин.

— Да будет вам! За руль в нетрезвом состоянии! — Дед нашел свою саблю в холле, в обувном шкафу. — Пустая бабья болтовня! — Он обнажает клинок и любуется им. — Подумаешь, полтора промилле! Тогда только и начинается настоящая езда!

Слышу, как снова открывается входная дверь. Какой-то шум в прихожей. Кто-то падает, споткнувшись о вешалку, которую там Майка поставила, а потом еще и задевает нелепую скульптуру, которую Майка зачем-то купила и определила в холле. Пытаюсь открыть глаза, посмотреть, что происходит. А, так это Алекс с Депутатом и Министром! Пытаются встать, но нелегко им это дается.

— Сосед наш дорогой! Надо все же вызвать ее на поединок. — Они перекрикивают друг друга, их языки заплетаются, а голоса неестественные, срывающиеся. Ясно, бутылку во время футбольного матча опустошили и за следующую принялись. Ну как же по такому поводу одной бутылкой ограничиться? Недостаточно, разве что Сладостная Дремота придет…

— Все-хаки надо Корову на поединок вызвать. В следующий раз думать будет! — Соседи мои слова с трудом произносят, но обнимаются и целуют друг друга. — Вызвать на поединок — это дело чести. Честь, с честью, о чести!

— Что они несут? — Майка от изумления даже поставила Малыша на пол. — Они же совершенно пьяные. И еще в гости пришли…

— Дорогому соседу нашему одна Корова сегодня глаз подбила, унизила его, унизила нас всех. — Депутат и Министр старается проговаривать слова как можно более отчетливо и веско. Однако не очень хорошо у него это выходит. Вернее, совсем не выходит.

— Одна Корова из восьмой квартиры… — объясняет Алекс и случайно спотыкается об обувной шкаф.

— Дорогой наш сосед! — Депутат и Министр помогает Алексу подняться. — Мы готовы стать твоими секундантами.

— Павел, я ничего не понимаю. Кто тебе подбил глаз? — Майя усаживается на маленьком стульчике, поставленном для удобства обувания. Малыш, как обычно, залезает к ней на колени.

— Корова из восьмой квартиры подбила ему правый глаз. О левом мы ничего не знаем, — разъясняет Алекс.

— О, полиция! — Депутат и Министр радостно подходит к одному из полицейских. — Что случилось, дорогой наш, как у тебя оказалась наша доблестная полиция?

— Павлика наградили «Бело-красным промилле», — заявляет Мама, гордо выставив вперед грудь.

— «Бело-красным промилле»! — Депутат и Министр подпрыгивает от восторга. И так расходится, что случайно задевает одну из картин, которые Майка на стену повесила. — Как же мы рады, что наш дорогой сосед, наш адвокат, получил «Бело-красный промилле»! Какая честь получить столь высокую государственную награду!

— Боже, Боже… — Майка снова хватается за голову.

— А не угостить ли тебе нас по такому случаю? — Алекс еле языком ворочает.

— Какой разговор! Сейчас организуем! — Дед, с саблей наголо, направляется на кухонную половину. — Будем пить и радоваться!

— Павел, нам нужно ехать с ребенком в больницу. Надо выяснить, что у него с головой. — Майка пытается перекричать всех. — Проверить, цела ли кость.

— Успокойся, Маечка, успокойся. Посмотри на Викторка, он не плачет, — говорит Мама, поглаживая Малыша по голове. — Взгляни на него, сидит спокойно. Ничего страшного. До свадьбы заживет. Возьми себя в руки, Маечка, не нервничай ты так. Нельзя все так близко к сердцу принимать.

— Это потому, соседушка… — вмешивается Депутат и Министр, опираясь о стену. — Все потому… — по всей видимости, сосед пытается собраться с мыслями, — …что у вас только один ребенок. — Он умолкает, задумывается. — А почему, собственно, у вас только один ребенок? Сын у вас большой уже, могло бы быть по крайней мере еще двое.

— Вы пьяны, я не намерена с вами это обсуждать, — отвечает Майя ледяным тоном. — Не ваше дело.

— Мое или не мое — не имеет значения. Вы мне лучше скажите, почему вы до сих пор не в положении? — Депутат и Министр пытается стоять, не рассчитывая на опору в виде стены. — Что это такое? Почему у вас только один ребенок?

— Ты послушай, Маечка, послушай, — заботливо советует Мама, и от одного ее тона мне сразу становится спокойнее. — Сколько раз я тебе говорила: Павлик хочет, чтобы у Викторка был братик или сестричка. Но ты только о себе думаешь.

— Я больше не могу, не могу больше. — Голос Майки дрожит. — Что здесь происходит? Я в своем собственном доме вынуждена все это выслушивать! Мне кажется, вам всем пора. Павел, вставай! Сделай же что-нибудь! Нам надо ехать в больницу. Павел, да что с тобой?! У ребенка огромный синяк и шишка на лбу!

— А мне послышалось — сосиска на лбу! — Алекс чуть не упал на одного из полицейских, но тот, накачанный малый, удержал его.

И мы все как принялись хохотать. Как же мы смеялись! Дед громче всех, и Мама смеялась тоже, но тише, прикрывая рот рукой. Полицейские ржали, Депутат и Министр хихикал, как и подобает потомку славного шляхетского рода, а сосед наш Алекс при этом почесывал бороду. Я тоже улыбнулся, но от напряжения мышц снова заболели глаза. Одна Майка не смеялась — она сидела, уставившись в одну точку, только поудобнее усадила на своих коленях Малыша. И зачем она с ним сюсюкается, ведь из него же маменькин сынок вырастет!

— Ну-ка, что за синяк? Покажи. — Полицейский склоняется над Малышом. — Да, приличная шишка, здоровенная. Можешь гордиться. — И похлопывает его по плечу. — А вы, дама, не волнуйтесь. Не надо на мужа кричать. Это я вам как полицейский советую. Не кричите. Потом проблем не оберетесь, да и соседи начнут всякое говорить. Послушайте профессионала. Не повышайте голос на мужа.

— О чем вы говорите, на что намекаете?! — вопит Майка на всю квартиру. — Что здесь, в конце концов, творится? Павел, вставай! Павел, наведи порядок, наконец! Павел, у меня больше нет сил! Ведь Викторек твой сын, Павел!

— Благословен будет этот дом… — вдруг доносится из прихожей. Знакомый, без сомнения, знакомый голос. Да это же Ксендз, разве нет? Разлепляю пальцами распухшие веки, чтобы хоть что-нибудь видеть. И действительно — круглое, если не сказать сытое, лицо, лысый череп и сжатые, привыкшие к наставлениям губы.

— Во веки веков, — отвечаем мы, встречая нежданного гостя.

— Ах, Ксендз, Ксендз пришел! — восклицает Мама из холла. — Как я рада, что Ксендз согласился прийти. — И прикладывается к сверкающему золотому перстню на его руке.

— Что здесь Ксендз делает? — Майка встает со скамеечки, на которой все это время сидела, и отпускает Малыша.

— Тише, Маечка. Ты сядь, сядь. — Мама поднимается с колен. — Это я пригласила Ксендза, чтобы он с тобой поговорил, духовно тебя поддержал в трудной ситуации, помог вашей семье выйти из кризиса. — И молитвенно складывает руки.

— Что? — переспрашивает Майя сдавленным голосом. Нелегко ей, должно быть. — Как ты посмела, как ты могла что-то подобное сделать? Пригласить ксендза, не посоветовавшись со мной?.. Как же так?! — Майка берет за руку Малыша и уходит в его комнату.

— Вот видите, как дело обстоит. — Мама горестно разводит руками и опускает голову.

— Нашел, нашел! — В холл из кухни выбегает Дед с бутылками водки в обеих руках. — Будем пить и радоваться! «Бело-красный промилле»! Вот это награда, я вам скажу! Пойди, мать, принеси какие-нибудь стопки, пить будем, — обращается он к Маме.

Мама быстро удаляется на кухонную половину. Приносит рюмки, раздает всем. Дед разливает водку.

— Выпьем, давайте выпьем! — И он поднимает свою рюмку. — За здоровье моего сына и всех нас!

— За здоровье! — отвечают все хором и выпивают.

Дед еще наливает, чтобы все выпили. Ходит с бутылкой среди гостей. Похлопывает каждого по плечу. Алекс икает. Депутат и Министр снова спотыкается о скульптуру, а полицейские его поднимают.

— Еще по одной, — предлагает один из полицейских, мгновенно осушив рюмку.

— Да, за нашу доблестную полицию! — Депутат и Министр целует в губы поддерживающего его представителя органов правопорядка.

— Присоединяемся! За здоровье! За нашу доблестную полицию! — Возгласы разносятся по всей квартире. И снова все опрокидывают рюмки, проглатывают водку и выдыхают.

И вдруг из комнаты выходит Майка, держа за руку Малыша. Они приближаются к дивану, на котором я лежу.

— Павел, больше не могу этого терпеть, — возмущенно говорит она. А у самой Слезы на глаза наворачиваются.

Нет у меня сил на это смотреть. Снова Слезы, снова Слезы! И чтобы не смотреть, чтобы не мучить себя, закрываю опухшие мои глаза.

— Еще, давайте еще выпьем! — доносится из холла голос Деда.

— Да, давайте, — вторят ему голоса. — Счастья всем и удачи. Пейте, пейте!

— Павел, я больше так не могу. Ухожу от тебя. Не могу больше с тобой жить, — тихо говорит Майя.

Я ее слышу, но ответить не могу. Лихорадочно ищу на своем жестком диске какой-нибудь шаблон ответа, но ничего не нахожу. Ничего! Майка уходит! Мой мозг, мозг мужчины, отказывается обработать такую информацию. И я ничего не могу с этим поделать. Не понимаю, что это значит и о чем говорит. И поэтому на моем мониторе отсутствуют варианты подходящих ответов, которыми я мог бы воспользоваться в сложившейся ситуации. Нет у меня соответствующего программного обеспечения, не предусмотрена такая опция, не рассматривается такой вариант. Поэтому мне больше ничего не остается, как только лежать. А в голове пульсирует: «Я больше так не могу. Ухожу от тебя». Но осознать смысла этих слов я не в состоянии.

Пытаюсь открыть глаза. Пальцами приподнимаю опухшие веки. Может, хоть это поможет мне перезагрузиться, и какой-нибудь ответ появится на моем мониторе. Вижу Майю, стоящую в холле с Малышом. Похоже, они действительно уходят. Нет, ничего нового в голову не приходит. Процессор завис.

— Маечка, ты куда собралась? — участливо спрашивает Мама.

— Я ухожу, ухожу от Павла. Я больше не могу с ним жить, — говорит Майя.

А я хоть совсем немного глаза приоткрыл, но вижу, что по ее лицу Слезы текут. И снова падаю на диван. Нет, сегодня на Слезы я уже насмотрелся. Не могу больше, нет сил, да и не вижу ничего. Я ранен, тяжело ранен. Буду лежать.

— Я больше этого не вынесу, — долетает до меня голос Майи.

— Маечка, что ты говоришь? Как ты можешь уйти от Павла? Как ты можешь оставить его в такой момент, в таком состоянии? — Мама повышает голос. — Как можешь уйти от своего мужа?

— Мама, перестань, хоть раз подумай обо мне. — Майя рыдает. — Оставь меня в покое. Я здесь больше ни секунды не пробуду!

— Но, Майя, мы тебя никуда не отпустим! Выбрось это из головы! Я попрошу полицейских тебя не выпускать. Эта пани хочет уйти от своего мужа! — кричит Мама на весь холл. — Святой Отец, поговорите с Майей, прошу вас. Вы слышали, что она придумала? Хочет уйти от Павла!

— Вы не сможете меня удержать. — Майя улыбается сквозь слезы. — Вы меня не остановите. Пойдем, Викторек. Мы уходим.

— Давайте выпьем, давайте все выпьем! — Дед уже в подпитии, промахивается мимо рюмок, разливает водку на терракотовый пол. И приговаривает: — Сегодня у нас радость, а все огорчения — прочь!

— Да, давайте выпьем, все вместе выпьем! — подхватывают призыв Деда собравшиеся мужчины. — Такая приятная компания собралась, грех не выпить! Да здравствует «Бело-красный промилле»!

— Пьешь ты, пью и я, вся наша компания, — поет Депутат и Министр. — А кто не выпьет, того мы — кием!

Майя входит в гостиную и направляется ко мне.

— Павел. Тебе надо выспаться, — говорит она каким-то странным тоном. Не знаю, серьезно говорит или шутит. Программное обеспечение в моей голове отказывается работать.

— За нашу Родину, Любимую Польшу! — произносит очередной тост Дед.

Все выпивают и громко выдыхают воздух. Кто-то роняет рюмку, которая разбивается вдребезги. Но Дед тут же снова наливает водку. Следит, чтобы никто с пустой рюмкой не стоял. Похлопывает гостей по спине. И наливает! Наливает полицейским, Ксендзу, не забывает о Депутате и Министре, и об Алексе. Наливает и наливает.

— Обращаюсь к вам, уважаемые, собравшимся в этом гостеприимном доме! — вдруг восклицает Дед. — Пришло время Полонеза! — А Дед-то прилично набрался, ой прилично. — Полонез! — Дед спотыкается о саблю и падает на пол. — Полонез! — Кричит он, с трудом поднимаясь на ноги. — Полонез!

А Майя тихо открывает дверь на балкон. И выходит на наш огромный балкон вместе с Малышом.

— Маечка, ты же не собираешься уходить через балкон? — Видно, что Мама всерьез обеспокоена поведением Майи. — Все-таки второй этаж, что соседи подумают? — И идет за Майей. — По трубе спуститься хочешь? Не веди себя, как ребенок.

— Майя, дорогая, — включается в беседу Ксендз. — Маечка, подойди ко мне, хочу с тобой поговорить. Каждый несет по жизни свой крест. И нести этот крест надо с достоинством. Нет ничего проще побега.

— Вернитесь. Не устраивайте здесь нелепых сцен. — Один из полицейских быстро подходит к балкону. — Выпейте лучше с нами.

— Павел, скажи ей, чтобы она поговорила с Ксендзом. Павел, скажи ей, чтобы она немедленно вернулась с балкона. Павел, успокой же ее! Скажи, чтобы она перестала глупости вытворять! Маечка, не порть нам праздник. У нас же сегодня «Бело-красный промилле»! — говорит Мама своим сверлящим, не терпящим возражения голосом.

Но я лежу, и ничто, даже сверлящий голос Тещи, кажется, не может поднять меня с дивана.

Но я в конце концов встаю. Еле-еле дохожу до балкона. А там Мама пытается схватить Майю за одну руку, а полицейский — за другую. Но Майя отступает, И вдруг начинает быстро взмахивать руками, как крыльями. А Малыш повторяет за ней эти движения.

— Я здесь не останусь, — произносит Майя спокойно. — Ничего не изменится, и я ничего не смогу изменить. А так жить я больше не смогу. Прощай, Павел.

И начинает… взлетать. И Малыш вместе с ней. Мама и полицейский стоят как вкопанные, с разинутыми ртами и глазами, похожими на горное озеро Морское Око. А мне кажется, я что-то подобное уже видел. Но как это возможно, чтобы Майя летала, как такое возможно? И снова мой жесткий диск не выдает никаких опций. Никаких объяснений, никакой информации. Стою, смотрю и не знаю, что сказать. Программное обеспечение не работает. Мой мужской мозг безнадежно завис.

На балконе появляется Ксендз. За ним протискивается Дед с бутылкой водки.

— Что же это такое делается? Господи! — Дед глазам своим не может поверить. — Баба, а летает! — И отпивает прямо из бутылки.

— Тьфу! — Ксендз сплевывает. — Это черные силы! Она ведьма! У каждой бабы под юбкой дьявол прячется. — Он уходит с балкона. — Нечего мне здесь делать!

А Майя вместе с Малышом поднимаются все выше и выше.

— Майя, останься! — Я хотел крикнуть, но вышел лишь шепот. — Майя, ты же говорила, что мы можем полететь вместе, — вспоминаю я. Стою в растерянности, в голове пустота. Мужской мозг не предусматривает таких ситуаций.

А Майя с Малышом парят в воздухе и отдаляются. На мгновение зависают над крышей соседней многоэтажки, оглядываются, с сожалением смотрят на нас, стоящих на балконе. Майя машет нам рукой, прощаясь. И они улетают.