Любовь - всегдашняя моя вера

В первом цикле, так и называющемся - "Форель разбивает лед" (характерно, что и в жизни и в творчестве Кузмина мотив рыбы, бьющейся об лед и пробивающейся на волю, повторяется не раз),- организующим началом является годовой цикл, и отдельные эпизоды связаны между собой не только общностью героев, но и прерывисто развивающимся любовным сюжетом, переносимым из современности в мир мифологизированной кинематографичности ("Второй удар"), балладного мистицизма ("Шестой удар"), а более всего воспоминаний из собственного прошлого. И через эти воспоминания и отвлечения в другие сферы человеческого бытия, через вписанную в современность фантастику проходит один сквозной мотив:

...я верю,

Что лед разбить возможно для форели,

Когда она упорна. Вот и все.

Очевидные любовные ассоциации этого образа (от глубинно мифологических до самых поверхностных) не могут заслонить и иного, вполне ясного смысла: упорное стремление к цели через все преграды и препятствия, даже кажущиеся непреодолимыми. В любом случае им суждено пасть, если настойчивость не будет ослабевать, и здесь не будут преградой ни чужая любовь, ни разлука, ни вмешательство потусторонних сил, ни соблазны легкой и веселой жизни, ни воспоминания о трагическом прошлом. "Ангел превращений снова здесь", новый год несет с собою победное завершение поединка форели со льдом:

То моя форель последний

Разбивает звонко лед.

Вывод не бог весть какой оригинальности и сложности, но для того, чтобы к нему прийти, понадобилось миновать массу искушений и препятствий, в любой момент грозивших тем, что мир так и останется прежним, двойник - одиночкой, Гринок - далеким шотландским городком, и, уж конечно, "трезвый день разгонит все химеры". Искушение и соблазн, преодолеваемые чувством истинной любви, вот то, что позволяет человеку сохранить свою индивидуальность.

В "Панораме с выносками" серия нравоучительных сценок и "картинок", представляющих печальные и радостные события жизни, ее приметы и подробности (уединение, питающее в старообрядческом скиту страсти; рождаемые темными чувствами убийства, отравления, кражи; загадочная вещица, хранящая на себе прикосновения самых верных друзей, разделенных непреодолимым пространством {70}), существует параллельно с "выносками", выходами за пределы этой нравоучительности, которые включают в себя и мифологические представления (Гермес-Ганимед - Зевс-орел), и таинственные религиозные мотивы, и, наконец, как результат всего, - летящий пароход, бесконечный простор, ветер, чувство окончательного расставания с мелькающими людьми и пейзажами, освящаемое присутствием "брата" (не исключено, что этот "брат" имеет отношение к мотиву "братства", "двойничества" из первого цикла). Соседство панорамы и действительности, ощущение их постоянного взаимодействия, связи искусства и жизни порождают чувство сладостного опустошения, возникающего при расставании с чем-то дорогим.

В "Северном веере" ощущение единства определяется событиями, связывающими жизни двух самых близких людей. Названное в пропущенном по цензурным причинам пятом стихотворении имя "Юрочка" впрямую открывает лирическую природу цикла, писавшегося в тот год, когда Ю. Юркуну исполнялось 30 лет:

Двенадцать - вещее число,

А тридцать - Рубикон...

Мелкие домашние подробности: имя собачки, часто посещавшийся когда-то ресторан, образы из прозы друга, точно названное место его заточения, - все ведет к откровенному выражению пронзительной нежности:

Возьми ее - она твоя.

Возьми и жизнь мою.

Наиболее, кажется, независимый от индивидуальных переживаний цикл в книге - "Пальцы дней", где создается и выразительный образ недели как панорамы человеческой истории, понятой через переплетение различных мифологий, где есть и Ной, и Марс, и Никола... Но в конечном счете все это концентрируется в каком-то очень близком и родном искусстве, становящемся "точкой, из которой ростками Расходятся будущие лучи".

Предпоследний цикл "Для августа" предлагает читателю не очень внятное сюжетное построение, основанное на пародийных откликах на современные "раздирательные драмы", как кинематографические, так и литературные: "Я никогда их не едал, у Блока кое-что читал"; "То Генрих Манн, то Томас Манн"; "Бердсли и Шекспир"; "Как у Рэнбо, под ногтем Торжественная щелкнет вошь" и т. д.

Эта пародийность подчеркнута и наиболее открытой во всей книге непристойностью отдельных эпизодов, и нарочитым введением описания воровской хазы, и издевательскими звукоподражаниями в заключительном стихотворении цикла. При этом внешняя событийность оказывается совершенно обманчивой: "И остаются все при своем". Ни путешествие в Голландию, ни прочие достаточно заманчивые приключения ничего не меняют, все возвращается, чтобы снова начаться и завершиться безо всяких последствий.

Поначалу и "Лазарь", последний из включенных в книгу циклов, кажется продолжением, хотя и не столь откровенно пародийным, начатой в "Для августа" линии: сложный сюжет, преступление, сыщик и суд, попытки установить истину, - почти детективная история. Но постепенно осознание того, что история теперешнего молодого человека Вилли - это история воскрешения евангельского Лазаря, перенесенная в наши дни, - заставляет нас по-иному смотреть на все сюжетные перипетии цикла. И тогда особую роль в нем приобретает "часовых дел мастер", зовущийся Эммануилом (что, как известно из Писания, означает "С нами Бог"); его участие одновременно завершает детективный сюжет примитивной и неправдоподобной развязкой и переводит его в иной, потусторонний план. Воскрешение Вилли-Лазаря после максимального падения в бездну отчаяния и позора позволило Кузмину в наиболее откровенной для конца двадцатых годов форме высказать надежду на Божественный промысел как в собственной своей жизни, так и в жизни всей страны, с которой он столь тесно связан. И здесь первый и последний циклы книги смыкаются: связь между ними определяется как возможностью надежды на собственные усилия, так и провиденциализмом. В мире, исполненном зла, насилия, непонимания, все же остается возможность воссоединения ранее разъединенного и тем самым восстановления истины, воскрешения уже умершего и пробывшего четыре дня во гробе.

Думается, что такой общий план рассмотрения всего последнего кузминского сборника позволяет нам говорить о его совершенно определенной целостности и соединении отдельных, нередко чрезвычайно "темных" стихотворений и циклов в особую общность, до известной степени повторяющую композицию первого сборника стихов Кузмина: если там описывалось восхождение человека от неподлинной, обманной любви к любви божественной, то здесь речь идет о пути, в начале и в конце которого явственно обозначена надежда на человека и на Бога, та надежда, с помощью которой только и можно выжить во все более и более ожесточающемся мире. Увидеть и трезво осознать эту жестокость, но передать читателю не ее, а цельность, ясность, любовь, уверенность в успехе дела, жажду воскрешения - вот задача, с которой Кузмину блестяще удалось справиться в итоге всего творчества.

x x x

В одном из поздних интервью Ахматова обмолвилась несколько жестоко, но в известном смысле справедливо: "Смерть его в 1936 году была благословением, иначе он умер бы еще более страшной смертью, чем Юркун, который был расстрелян в 1938 году" {71}.

Кузмин умер 1 марта 1936 года в переполненной палате городской больницы, полежав перед этим в коридоре и простудившись. Свидетель похорон рассказывал: "Литературных людей на похоронах было меньше, чем "полагается", но, может быть, больше, чем хотелось бы видеть... Вспомните, что за гробом Уайльда шли семь человек, и то не все дошли до конца" {72}.

После смерти Кузмина и ареста Юркуна большая часть архива, не проданного ранее в Гослитмузей, пропала, и до сих пор никто не знает, где она может быть. Казалось, что и само имя Кузмина сразу ушло в далекое литературное прошлое, что ему уже никогда не будет суждено вернуться.

Он даже не оставил русской поэзии, как то издавна велось, своего предсмертного "Памятника", поэтому пусть за него скажет другой поэт Александр Блок: "Самое чудесное здесь то, что многое пройдет, что нам кажется незыблемым, а ритмы не пройдут, ибо они текучи, они, как само время, неизменны в своей текучести. Вот почему вас, носителя этих ритмов, поэта, мастера, которому они послушны, сложный музыкальный инструмент, мы хотели бы и будем стараться уберечь от всего, нарушающего ритм, от всего, заграждающего путь музыкальной волне" {73}.

Примечания

1. См., напр: Шмаков Г. Блок и Кузмин // Блоковский сборник. Тарту, 1972. Вып. 2. С. 341-364; Письма М. А. Кузмина к Блоку и отрывки из дневника М. А. Кузмина / Публ. К. Н. Суворовой // Лит. наследство. М., 1981. Т. 92. Кн. 2. С. 143-174; Cheron Georges. Letters of V. Ja. Brjusov to M. A. Kuzmin // Wiener slawistischer Almanach. Wien, 1981. Bd. 7. S. 65-79; Тименчик Р. Д., Топоров В. Н., Цивьян Т. В. Ахматова и Кузмин // "Russian Literature". 1978. VI-3; Фрейдин Ю. Л. Михаил Кузмин и Осип Мандельштам: влияние и отклики // Михаил Кузмин и русская культура XX века. Л., 1990. С. 28-31; Парнис А. Е. Хлебников в дневнике М. А. Кузмина // Там же. С. 156-165; Толстая-Сегал Е. Пастернак и Кузмин // Russian Literature and History. Jerusalem, 1989; Письмо Б.Пастернака Ю.Юркуну / Публ. Н.А.Богомолова// "Вопросы литературы". 1981. Э 7. С. 225-232; Селезнев Л. Михаил Кузмин и Владимир Маяковский // "Вопросы литературы". 1989, Э 11. С. 66-87; Gheron G. Mixail Kuzmin and the Oberiuty: an Overview // Wiener slawistischer Almanach. Wien, 1983. Bd. 12. S. 87-101.

2. Более подробный рассказ о творчестве Кузмина и его эпохе см. в книге: Богомолов Н. А., Малмстад Дж. Э. Михаил Кузмин: искусство, жизнь, эпоха. М, 1996. См. также Богомолов Н. А. Михаил Кузмин: статьи и материалы. М.,1995.

3. Уникальный в этом смысле пример представляет собою книга: Полушин В. В лабиринтах серебряного века. Кишинев, 1991.

4. Михайлов Е. С. Фрагменты воспоминаний о К. А. Сомове // Константин Андреевич Сомов. Мир художника: Письма. Дневники. Суждения современников. М., 1979. С. 493. Воспоминания относятся к лету 1906 г. В дневнике Кузмина нередки рассказы о том, как его принимают за "песельника".

5. Ремизов А. Встречи: Петербургский буерак. Париж, 1981. С. 181.

6. Ремизов А. Кукха: Розановы письма. Берлин, 1923. С. 106.

7. Петров В.Н. Калиостро: Воспоминания и размышления о М.А. Кузмине / Публ. Г. Шмакова // "Новый журнал". 1986. Кн. 163. С. 88-89. См. также: Петров В. Н. Из "Книги воспоминаний" // Панорама искусств. М., 1980. Кн. 3. С. 150.

8. Заслуга точного определения принадлежит К. Н. Суворовой. См.: Суворова К. Н. Архивист ищет дату // Встречи с прошлым. М., 1975. Вып. 2. С. 119.

9. Иванов Георгий. Стихотворения. Третий Рим. Петербургские зимы. Китайские тени. М., 1989. С. 366.

10. Основными источниками для реконструкции жизни Кузмина ранних лет служат его письма к Г. В. Чичерину (о них и принципах их цитирования см.: наст. изд. С. 684) и небольшое "вступление" к дневнику, озаглавленное "Histoire edifiante de mes commencements" (опубликовано С. В. Шумихиным // Михаил Кузмин и русская культура XX века. С. 146-155. Незначительные исправления по рукописи не оговариваются).

11. Некоторые сравнительно немногочисленные факты см.: - Кизельштейн Г. Б. Молодые годы Г. В. Чичерина // Прометей. М., 1969. Вып. 7. С. 230-235.

12. Удачный анализ повести см. Харер Клаус. "Крылья" М. А. Кузмина как пример "прекрасной легкости" // Любовь и эротика в русской литературе XX-го века. Bern e.a., [1992].

13. Усиленные попытки идентифицировать этого человека по имеющимся сведениям не дали результата. Не исключено, что это - своеобразный псевдоним, из тех, что были приняты в светском обществе конца века.

14. Любовной связи (фр.).

15. Константин Андреевич Сомов... С. 471. Обратите внимание, что "свечи, фейерверки и радуги" - слова, в высшей степени характерные для первого сборника стихов Кузмина: "Свет двух свечей не гонит полумрака", "Кем воспета радость лета: Роща, радуга, ракета..." и мн. др.

16. См.: Ильинская С. Б. "Александрийское урочище" в поэзии К. Кавафиса и М. Кузмина // Балканские чтения-2: Симпозиум по структуре текста. М., 1992. С. 113-118.

17. Подробнее об этом путешествии см.: Тимофеев А. Г. "Итальянское путешествие" Михаила Кузмина // Памятники культуры: Новые открытия. Ежегодник 1992. М., 1993.

18. Введены в научный оборот П. В. Дмитриевым ("Новое литературное обозрение". 1993. Э 3).

19. Брюсов Валерий. Среди стихов: Манифесты, статьи, рецензии. М., 1990. С. 133.

20. Блок Александр. Собр. соч.: В 8 т. М.; Л., 1962. Т. 5. С. 586.

21. "Не забыта и Паллада...": Из воспоминаний графа Б. О. Берга / Публ. Р. Д. Тименчика // "Рус. мысль". 1990.. 2 нояб. Лит. прил. Э И к Э 3852. С. XI.

22. Подробнее о ней и об ее значении для русской культуры см.: Бердяев Николай. "Ивановские среды" // Русская литература XX века. М., 1916. Т. III.

23. См. дневниковую запись Кузмина о первом визите 18 января 1906 года: Лит. наследство. М., 1981. Т. 92. Кн. 2. С. 151, а также неодобрительную фразу о нем Л. Д. Зиновьевой-Аннибал (Там же. Кн. 3. С. 243).

24. О принципах цитирования дневника Кузмина см. с. 685.

25. Лит. наследство, М., 1976. Т. 85. С. 208.

26. Там же. С. 206.

27. О таком типе построения текста см.: Лотман Ю. М. Текст и структура аудитории // Ученые записки Тартуского ун-та. Тарту, 1977. Вып. 422.

28. Волошин Максимилиан. Лики творчества. Л., 1988. С. 471, 473.

29. Брюсов Валерий. Среди стихов. С. 131.

30. Письмо к В. Я. Брюсову от 30 мая 1907 г. // РГБ. Ф. 386. Карт. 91. Ед. хр. 12. Л. 7-8.- Список условных сокращений, принятых в наст, изд., см. на с. 686.

31. О религиозном смысле одновременно с "Евдокией" написанной "Комедии об Алексее человеке Божьем" см. довольно убедительную статью: Хорват Евгений. Вокруг десяти реплик "Комедии о Алексее человеке Божьем" М. Кузмина // Стрелец. 1984. Э И. С. 37-39.

32. См. письмо M. M. Замятниной к Кузмину от 16 августа 1908 г. // РГАЛИ. Ф. 232. Оп. 1. Ед. хр. 200. Л. 5 об.

33. В дневнике Иванова за 1909 год часты записи об обсуждении планов поэмы "Новый Ролла", о чтениях еще пишущейся повести "Нежный Иосиф" и пр. См.: Иванов Вячеслав. Собр. соч. Брюссель, 1974. Т. 1. С. 773-807. О более ранних отношениях двух поэтов см.: Богомолов Н. А. Михаил Кузмин: статьи и материалы. С. 67-98.

34. Письмо H. H. Сапунова к Кузмину от 18 августа 1907 г. // РНБ. Ф. 400. Э 138. Л. I.

35. См.: Cheron George. Letters from V.F.Nuvel' to M. A. Kuzmin: Summer 1907 // Wiener slawistischer Almanach. Wien, 1987. Bd. 19. S. 65-84. Полностью переписка Кузмина с Нувелем опубликована: Богомолов Н. А. Михаил Кузмин: статьи и материалы. С. 216-309.

36. О жизни и литературной позиции Кузмина в 19061907 гг. см. также: Богомолов Н. А. Михаил Кузмин: статьи и материалы. С. 99-116 и 181-215.

37. Наиболее подробный литературно-критический анализ стихов Кузмина в статье В. Ф. Маркова "Поэзия Михаила Кузмина" (Кузмин Михаил. Собрание стихов. Munchen, 1977. Т. III).

38. Ср. вполне обычное мнение критика: Кузьмин пишет маленькую хронику нескольких дней своей интимной жизни" (К. Л. [рец. на:] Белые ночи. СПб., 1907 // "Перевал". 1907. Э 10. С. 53).

39. Подробнее об этих особенностях повести см. нашу статью "Автобиографические мотивы в раннем творчестве М. А. Кузмина" (Богомолов Н. А. Михаил Кузмин: статьи и материалы. С 130-139).

40. Распаров М. Л. Художественный мир писателя: тезаурус формальный и тезаурус функциональный // Проблемы структурной лингвистики 1984. М., 1988. С. 132.

41. Цветаева Марина. Соч.: В 2 т. М., 1988. Т. 2. С. 115.

42. См., напр.: Гаспаров М. Л. Стих начала XX в.: строфическая традиция и эксперимент // Связь времен: Проблемы преемственности в русской литературе конца XIX - начала XX в. М., [1992]. С. 362-367.

43. Брюсов Валерий. Среди стихов. С. 379.

44. Соловьев Сергей // "Весы". 1908. Э 6. С. 64.

45. Гумилев Николай. Соч.: В 3 т. М., 1991. Т. 3. С. 34.

46. См. цитату из дневниковой записи, приведенную на с. 681-682.

47. См.: Брюсов Валерий. Среди стихов. С. 379.

48. Наиболее удачные попытки такого рода см. в упомянутой статье Г. Шмакова, а также работе: Лавров А. В., Тименчик Р. Д. "Милые старые миры и грядущий век": Штрихи к портрету Михаила Кузмина // Кузмин М. Избранные произведения. Л., 1990. С. 3-16. Немало важных наблюдений содержится в статьях: Морев Г. А. Полемический контекст рассказа М. А. Кузмина "Высокое искусство" // Ученые записки Тартуского ун-та. Тарту, 1991. Вып. 881. С. 92-100; Тимофеев А. Г. "Память" и "археология" - "реставрация" в поэзии и "пристрастной критике" М. А. Кузмина // Там же. С. 101 - 116.

49. О них см.: Богомолов Н. А. К одному темному эпизоду в биографии Кузмина // Михаил Кузмин и русская культура XX века. С. 166-169; Азадовский К. М. Эпизоды //Новое литературное обозрение. 1994. Э 10.

50. Печатный текст рецензии - "Труды и дни". 1912. Э 1. С. 49-51. В тексте была опущена последняя фраза: "Говорить ли нам о технике? пусть другие это сделают со свободным духом, мы же напомним, что техника стиха, общих и частных форм, теперь имеет лишь двух мастеров, Валерия Брюсова и Вяч. Иванова" (РГБ. Ф. 190. Карт. 47. Ед. хр. 7). Подробнее см.: Богомолов Н. А. История одной рецензии // Philologica. 1994. Э 1/2.

51. "Аполлон". 1912. Э 5. С. 57.

52. Жирмунский В. М. М. А. Кузмин // "Биржевые ведомости", утр. вып. 1916. 11 ноября. Ср: Жирмунский В. М. Теория литературы. Поэтика. Стилистика. Л., 1977. С. 107-109.

53. Чуковская Лидия. Записки об Анне Ахматовой. Кн. 1: 1938-1941. М., 1989. С. 141.

54. "Аполлон". 1912. Э 8; "Гиперборей". 1912. Э 1; "Ежемесячные литературные и популярно-научные приложения к журналу "Нива"". 1912. Э 11.

55. Подробная разработка этой темы: Тименчик Р.Д., Топоров В. Н., Цивьян Т. В. Ахматова и Кузмин // "Russian Literature". 1978. VI-3.

56. Ахматова Анна. Соч.: В 2 т. М., 1990. Т. 2. С. 256.

57. Иванов Федор. Старому Петербургу: Что вспомнилось // "Жизнь" (Берлин). 1920. Э 9. С. 16.

58. Иванов Георгий. Цит. соч. С. 365.

59. Анненский Иннокентий. Книги отражений. М., 1979. С. 366.

60. РГБ. Ф. 386. Карт. 91. Ед. хр. 12. Л. 22.

61. Чулков Г. Сегодня и вчера // " Народоправство". 1917. Э 12. С. 9.

62. Подробнее об отношении Кузмина к событиям первых пореволюционных лет см. в предисловии Н. А. Богомолова и С. В. Шумихина к публикации дневника Кузмина за 1921 год // Минувшее: Исторический альманах. Париж, 1991. Вып. 12. С. 428-432 (репринтное воспроизведение - СПб., 1993).

63. См.: Богомолов Н. А. "Мы - два грозой зажженные ствола": Эротика в русской поэзии - от символистов до обэриутов // "Литературное обозрение". 1991. Э 11. С. 61-63.

64. Цивьян Т. В. К анализу цикла Кузмина "Фузий в блюдечке" // Михаил Кузмин и русская культура XX века. С. 44.

65. Мочульский К. Классицизм в современной русской поэзии // "Современные записки". 1922. Кн. XI. С. 376.

66. Его текст см. Богомолов Н.А. Михаил Кузмин: статьи и материалы. С. 153-154.

67. Наиболее удачные статьи, посвященные анализу поздней поэзии Кузмина, названы в примечаниях к отдельным стихотворениям.

68. Подробнее о бытовом укладе и художественных вкусах Кузмина в конце двадцатых и начале тридцатых годов помимо названных выше воспоминаний В. Н. Петрова см.: Гильдебрандт О. Н. М. А. Кузмин / Пред. и комм. Г. А. Морева. Публ. и подг. текста М. В. Толмачева // Лица: Биографический альманах. СПб; М.. 1992. Вып. 1. С. 262-290.

69. Опубликованы: Шмаков Г. Михаил Кузмин и Рихард Вагнер // Studies in the Life and Works of Mixail Kuzmin. Wien, 1989. S. 34, 41-42.

70. Подробнее о смыслах, вкладываемых автором в отдельные стихотворения, см. примечания к ним.

71. Струве Никита. Восемь часов с Анной Ахматовой // Ахматова Анна. После всего. М., 1989. С. 257.

72. Встречи с прошлым. М., 1990. Вып. 7. С. 247.

73. Блок Александр. Собр. соч. Т. 6. С. 440.