Люди Солнца

ПРОЛОГ

– Если древние свитки не врут, то этим стенам уже полная тысяча лет!

Маленький человек с зажжённой масляной лампой в руке неторопливо шагал по узкому каменному коридору. Второй рукой он придерживал водружённую на голову большую корзину. Впереди, в отступающей перед светом маленького огонька темноте слышались торопливый шорох и писк.

– И, без сомнения, тысячу лет живут здесь эти неистребимые крысы!

Человек остановился, набрал в грудь воздуха и пронзительно крикнул. Стремительный шорох в темноте метнулся вперёд и затих в отдалении.

– Что же они здесь жрут? – пробормотал, поправляя корзину, крикун и двинулся дальше. – Друг дружку, что ли? Пора снова посылать сюда янычар с порохом. Плохо, что потом год здесь будет стоять вонь от палёного мяса. Но, кажется, ближайший год мы сюда и не станем наведываться. Вот только одного гостя выпроводим…

Человек дошёл до длинного ряда каменных проёмов, каждый из которых вместо фронтальной стены имел решётку с небольшой дверцей. Здесь он, тяжело отдуваясь, присел, поставил на пол лампу и снял с головы нелёгкую ношу. Отпер дверцу, пролез внутрь и втянул следом корзину. Выпрямился, чихнул, потёр нос и громко воззвал:

– Вставай, англичанин!

В дальнем углу каменной камеры послышался слабый стон. Пришедший внёс внутрь помещенья лампу, поставил её на небольшую, специально для этого предназначенную полку. Слабый свет дотянулся до лежащего на голом каменном полу узника.

– Вставай! – повторил крысиный недоброжелатель и откинул крышку корзины. – Я принёс вина и хорошей еды.

Лежащий у стены узник снова простонал и с усилием приподнялся.

– Ешь и пей, – сказал, выпрямляясь, его благодетель и отступил к двери. – Когда наберёшься сил, пройди коридор и поднимись наверх. Там тебя встретят и отведут в баню. Твои друзья тебя уже ждут.

– Ка… кие… дру… зья… – неповинующимся языком выговорил узник.

– Какие? – не без высокомерной иронии переспросил его собеседник. – Неистребимые, как крысы, вот какие. Некто Оливер Бык и Матиуш Тонна. Притащились к дворцу тебя выручать, и загубили у меня троих янычар.

– Молод… цы… пар… ни… – выдавил узник и со свистом застонал-засмеялся.

Человек в ответ на это радостно улыбнулся и медленно потёр руки. Так довольная муха потирает сложенные передние лапки над крошкой вкусной еды.

– Значит, не сломал тебя Хумим-паша, англичанин. Ты не представляешь, как меня это радует!

Он присел, вытянул из корзины кувшин, чашку, налил вина и, осторожно приблизившись, протянул чашку узнику. Переправив её в худую, грязную, дрожащую руку, он поспешно отпрянул, бормоча:

– Не набраться бы от тебя блох.

Узник, расплёскивая вино, поднёс чашку ко рту и медленно выпил. Обессиленно уронил руку. Негромко спросил:

– Ашо… тик. Ты чего… хо… чешь?

– Хумим-паша покинул нас, – скорбно вздохнув, поведал кизляр-агас. – Умер. Я теперь пою для нового паши.

– И… Что?…

– То, что новому паше нет до тебя дела.

– А тебе… есть.

– А мне есть. Слушай. Я дам тебе золота. Дам охранные грамоты. Возьмёшь своих друзей, возьмёшь моего помощника – мальчишку, его зовут Хасан, – и отправишься в Бристоль, в Англию. Найдёшь там своего врага, Томаса Локка. С ним поступай как хочешь, а мне нужна тайна его джинна. Джинна, который унёс отсюда, из дворца, его самого и всех матросов. Привезёшь мне эту тайну – и получишь ещё больше золота. Что скажешь?

– Если ты… не шутишь…

– Я не шучу.

– Иди… Готовь баню.

Ашотик снял с полки светильник и зашлёпал по коридору обратно. Он оставил узника в темноте – но тот давно уже привык. Уж вино-то мимо рта не пронесёт! Кизляр спешил сообщить о достигнутой договорённости тому, кого считал самой важной персоной в предполагаемой затее.

Он дошёл, почти добежал до своего зальца и радостно кивнул поднявшемуся из кресла навстречу ему мальчишке:

– Он согласился!

– А я и не сомневалась! – последовал звонкий ответ.

– Не сомневался!! – отчаянно замахал толстыми ручками кизляр. – Неужели трудно запомнить!

– Но нас же не слышит никто, – виновато втянул голову в плечи мальчишка.

– Биполь, бесценная моя…

Мальчишка растянул губы в лукавой улыбке, а Ашотик, с досадой ткнув себя кулачком в лоб, сел в освободившееся кресло.

– Хасан, бесценный мой! Ты видишь, как легко сбиться, если не привыкнуть!

– Но, кажется, ты решил, что мне разговаривать вовсе не придётся! Я, кажется, буду всего лишь немой слуга богатого англичанина.

– Да, это так. Но к самому себе ты должен обращаться как мальчишка, тогда и поступки твои будут выглядеть мальчишескими!

– Я буду стараться.

– Хорошо. Теперь – самое главное. У капитана, который живёт в Бристоле, есть одна волшебная вещь. Если арабские легенды не врут, то она выглядит как обычная масляная лампа, вот как эта, с ручкой и носиком, но без масла и без фитиля. В лампе находится джинн, который может выполнить любое желание. Однажды он отсюда, из дворца, унёс два десятка человек. Во дворике остались монеты и оружие, а люди исчезли.

Ашотик замолчал. Сопя, уставился на носки своих расшитых золотом туфель. Хасан, внимательно глядя на него, присел рядом с креслом на свёрнутый в плотный валик ковёр. Прошла минута, и кизляр, вздохнув, достал из-за пояса небольшой, тёмно-зелёного стекла плоский флакон.

– Страшный яд! – прошептал он, протягивая флакон Хасану. – Пробка залита смолой.

– Что нужно сделать? – также шёпотом спросил мальчишка.

– Когда Стив с товарищами приведёт тебя в Англию, – отрави их. О тайне вашего похода должен знать только ты. Потом проникни в дом капитана Томаса Локка – как угодно, или слугой, или изобразив умирающего от голода. Живи там, молчи и слушай. Найди лампу. Узнай, как Локк вызывает джинна, запомни и заучи заклинание. Затем вызови джинна сам и прикажи ему принести тебя сюда, во дворец Аббасидов.

– О, эта лампа станет величайшим сокровищем в нашей тайной комнате!

– Не только, мой милый Хасан, – тихо засмеялся Ашотик, – не только! Тогда я сам – стану величайшим султаном Великой Порты!

– А кем же тогда буду я?

– О, ты станешь величайшим и мудрейшим визирем!

Ашотик, откинувшись в кресле, тихо, закрывая ладошкой рот, засмеялся. Так же тихо, шлёпнув ладонью по его пухлой руке, засмеялся Хасан.

Внизу, в подвале, в кромешной темноте, наполненной звуками крысиной возни, Стив, рыча, словно зверь, пожирал вынимаемую из корзины снедь.

В бане, в небольшом эркере, окутанные тягучими нитями пара, друг напротив друга сидели Оливер Бык и Матиуш Тонна. Они молча, сосредоточенно играли в нарды.

Милишка проснулась задолго до нежеланного рассвета. Каждый новый рассвет безжалостно приближал её шестнадцатый день рождения, и этот день готовил беду.

Девушка отвернула заменявший ей одеяло пыльный пласт войлока, тихо села на толстой и грубой доске самодельного одра. Страшная тайна прикоснулась к ней ровно пять дней назад. Она в тот ужасный час предавалась сладкому, тайному занятию: играла в куклы. Казалось бы, какой хороший был день! У колодца не было очереди, и она быстро набрала два бочонка воды. Быстро привезла тележку с этими бочонками в нижний этаж дома своей тётки – единственной родственницы и после смерти родителей – опекунши по завещанию. Старательно и проворно прополоскала отстиранное ещё утром бельё, побросала его в корзину, отнесла на чердак, развесила на потемневших от времени верёвках и получила этот сладкий час. Тётка разносила отстиранное и отглаженное бельё в дома заказчиков и вернуться должна была только к обеду. Вытянув из-под кровати свой милый, привычный, с детства оставшийся сундучок, Милишка подняла крышку и достала с любовью и тщанием сшитые ещё мамочкой тряпичные куклы. Сине-белый, в коротком плащике, принц-рыцарь, мечом которому, а точнее сказать – шпагой служила большая парусная игла с обломанным ушком. Розово-белая девушка с волосами из жёлтой скатертной бахромы. Красный кот с разными ушами. И коричневый, плотный, с серой шляпой, разбойник. Впрочем, в зависимости от случая, разбойник превращался иногда то в рыбака, то в мельника, то в лесоруба. Неизменными оставались лишь хорошо вооружённый принц и незнакомая ему, а потому загадочная для него девушка, живущая за рекой, – добрая, тихая.

Втащив сундучок под большой круглый стол и поставив его на бок, Милишка быстро соорудила из него дом с настоящей дверью, в котором жила девушка, и реку из синего куска ткани, на другом берегу которой находились рыцарь-принц и коричневый крепыш, не решивший пока, кто он сегодня такой.

Юная прачка не знала ещё, что шаги, послышавшиеся за дверью, и приглушённые, невнятно бормочущие голоса навсегда отрежут её от тайных, милых, незатейливых приключений.

Здесь, под столом, было волнующе-загадочное пространство, которое создавала большая свисающая вкруг скатерть. И вот, заслышав шаги и испугавшись обнаружения своей тайны, девушка быстро сдёрнула вниз завёрнутый на столешницу край скатерти – и превратила сладкую загадочность в спасительную укромность.

– И-и-и не понимаю, – раздался недовольный голос тётки.

Клацнула пружинная ручка двери. Каблуки башмаков, гулко стукнувшие на пороге, зазвучали глухими ударами: пришедшие ступили на тканую дорожку.

Тяжёлые шаги грузной тётки остановились у стула. Передние ножки его дёрнулись и исчезли из-под стола. А кто-то второй прошёл к дивану и медленно сел.

– Не понимаю, какая мне может грозить беда, – снова подала голос тётка.

– Ужасная, – послышался немолодой надтреснутый голос, от звука которого сидящую под столом девочку объял страх. – Неотвратимая и быстрая, если только не принять меры.

– Господин, не знаю, как вас там! Не говорите загадками!

– Охотно перейду к ясности, – сказал гость и скрипнул пружиной дивана. – Я совершенно случайно узнал, что вы купили доходный домик, с прачечной, почти в центре Бристоля.

– Да, купила. Открыто и честно, с торгов!

– А-хха… Но сумму вы внесли не всю. Недостающие тридцать пять фунтов принесли только на следующий день.

– И что же?! Ну не хватило наличных с собой, это бывает!

– Но меня привлекла та сумма, которую вы внесли сразу. И фамилия как будто ваша была мне знакома… Я взялся расспрашивать – и вот чудо! Вспомнил!

– Да что такое можно обо мне расспросить?! Я порядочная прачка, об этом две улицы знают!

– О не-ет. Прачка-то, оказывается, не вы. А племянница ваша приёмная, Милиния. Всю работу за вас делает, с утра до вечера не разгибая спины. И не знает милая девушка, что сама-то она благородной крови, а также очень богата.

В комнате повисла гнетущая тишина.

– Хорошо, что не возражаете. Потому что бессмысленно спорить. Сумма, которую вы заплатили за прачечную, – точно та, которую вы должны отдать племяннице по достижении ею шестнадцати лет. Че-рез-ме-сяц! Согласно надёжному и безупречно составленному завещанию.

– Да откуда вам это знать? – не выдержала и подала голос тётка. – Не было никакого завещания!

– О конечно, конечно. Поручитель, хранивший второй экземпляр, отправился в какое-то предприятие на корабле, обломки которого нашли после шторма. С ним и исчез лист, извещающий Милинию, что она является наследницей родительского капитала. Прошло несколько лет, вы ждали. И вот подвернулся такой крепкий, такой каменный, такой доходный домик с устроенным в нём так хорошо вам знакомым прачечным делом. Ну как не купить?! Сытая и роскошная жизнь на весь остаток отведённых вам лет! А вместо богатой племянницы – бесплатная работница. Послушная, кроткая. Большая редкость – не правда ли – такой добрый характер. И личико пре-прелестное, я специально смотрел. Но вот беда. Беда! Именно та, с упоминания о которой я и начал наш разговор. Один экземпляр завещания сохранился!

Снова повисла напряжённая тишина.

– Откуда известно? – угрюмо спросила тётка.

– Я – нотариус! Да-да-да-да. Тот самый, который добротно и безупречно запечатлел последнюю волю её умирающего отца. Тот самый, одно слово которого приведёт вас к аресту, нищете и позору.

– Вы… Хотите за своё молчание… Получить от меня этот домик?

– О не-ет! Домик останется вам. Владейте! Но я за уничтожение такого опасного для вас документа хочу получить от вас… девушку.

– К-ка-ак?!

– Очень просто. Хочу жениться.

– Не совсем, не совсем понимаю…

– Что не понять-то в таком до смешного простом деле! Через месяц Милинии исполняется шестнадцать лет. Я на законном основании отведу её к священнику, и он совершит положенный акт. И – я, почти старик и далеко не красавец, получу в безраздельное владение юную девицу, благородную, кроткую. А вы получите дом с прачечной и уже упомянутую мной сытость.

– Так-так-так… Дело действительно нехитрое, и согласиться на него можно. Но как убедить Милинию сказать при священнике, что она идёт замуж за вас, почти старика, по доброй воле?

– Это уж совсем просто. Сегодня же отправьте её ко мне на службу. Скажем, кухаркой. После первой же ночи, проведённой в моём доме, ей придётся за меня выйти.

Тётка помолчала, тяжело дыша, затем встала со стула и грубо сказала:

– Согласна! Но немедленно, как только она войдёт в ваш дом, я должна получить первый экземпляр завещания.

– Вы хотите учить старого нотариуса, как делаются дела?! Я вам отдам бумагу, а вы через полчаса приведёте констебля? Нет, уважаемая. Документ вы получите только в день бракосочетания. Вечером, скажем, часов в семь.

– Что ж, согласна. Идёмте, покажете, куда я должна привести Милишку.

Они вышли. Снова клацнула пружинная ручка. Милиния отпустила закушенную губу. Вытерла слёзы. Всмотрелась в расплывающуюся фигурку рыцаря-принца. О, если бы на земле было возможно чудо и любимая кукла могла защитить! О, если бы мог защитить тот, кто жил наверху, в чердачной каморке! Но тот, в каморке, был настолько ей мил и дорог, что она ни за что не смогла бы открыть ему свою беду и искать помощи у него – восторженного волшебного мастера. Слабого, голодного, изломанного нуждой. Нет, рассчитывать можно было лишь на себя.

И уже в первую ночь в чужом доме Милиния сражалась за себя в полном одиночестве, и, в отличие от принца, у неё не было даже иглы. Лихорадочно вцепившись в дверную ручку, она стояла, до боли сжав пальцы, и не позволяла открыть дверь. Хилый нотариус, по-стариковски, с одышкой хрипя, толкал и толкал потемневшие от времени доски, а Милиния, чувствуя его налегания на дверь, от омерзения билась в колком ознобе, как будто прикасались непосредственно к ней.

К следующей ночи, когда в доме уснули слуги и владелец его вновь подступил к вожделенной двери, она добыла вполне действенный инструмент: старую доску, которую вставила между ручкой и плинтусом противоположной стены.

Толстый войлок, которым она укрывалась, дарил уютное и достаточное тепло. Но не спалось ей в этом уюте. И просыпалась она задолго до нежеланного рассвета. И шептала, прилипая к подушке мокрой от слёз щекой:

– Спасите меня! Кто-нибудь, ну хоть кто-нибудь, спасите меня!

О, он был в её судьбе – лучик помощи, и заключался в далёкой, очень далёкой жизни неведомого ей замка «Шервуд», в одном его маленьком жителе – вздорном и нахальном, – а ещё в одиноком музыканте, беспомощном и бедном. Но встретиться и соединиться, чтобы донести до неё этот лучик, учитывая многообразие непредсказуемостей человеческого муравейника, именуемого «город», эти двое вряд ли могли. Но всё бывает.