Мафия заказывает

Леонид Петрович был шокирован. Инна же мирно улыбнулась:

- Не сердись! Все женщины изучают и сравнивают. А разве мужчины поступают по-другому? Так что я вовсе не исчадие ада, как ты, наверное, подумал. Я обыкновенная женщина, только, в отличие от других, не поддерживаю в мужчинах их сладостных заблуждений и самообольщений. Так, на мой взгляд, и честнее, и проще. А теперь решай сам, устраивает тебя такой вариант, или мы расстанемся.

Леонид Петрович, уехав в тот вечер домой в полной растерянности, через два дня уже вновь позвонил Инне и назначил очередное свидание. Больше к этой теме они не возвращались, значит - сделала вывод Инна, он, как и многие до него, смирился. Правда, теперь они виделись реже: он звонил ей когда уж совсем не мог превозмочь страстное желание обладать этой и ненавистной, и притягательной женщиной.

По-прежнему они встречались в однокомнатной квартире подруги, которая и не сомневалась, что Инна встречается исключительно с одним мужчиной, не желающим оставлять свою семью из-за детей, но помогающим ей выжить в тяжелых условиях. Подруга эта завидовала Инне и из любопытства хотела познакомиться с её другом. Но та отказывала, ссылаясь на то, что подруга его отобьет.

И все же подруга решила хотя бы раз взглянуть на поклонника Инны. По стечению обстоятельств у неё в тот день было назначено свидание с Леонидом Петровичем.

Подруга встретила Инну за час до прихода любовника. Полчаса они болтали о всяких пустяках, а затем хозяйка заторопилась к своим знакомым. Инне она отпустила на развлечения три часа. Если их встреча закончится раньше, Инна может её не ждать, а уйти, просто захлопнув дверь.

Подруга вышла и тотчас зашла за угол, в надежде увидеть поклонника Инны, который, как ей было известно, должен был подъехать на машине. Минут через пятнадцать к дому подкатила светлая иномарка. Любопытная подруга Инны во все глаза уставилась на машину. Но оттуда никто не выходил, за тонированными стеклами не видно было даже лица водителя. Откуда ей было знать, что в машине сидит наемный убийца, так же, как и она, с нетерпением ожидающий приезда Леонида Петровича?

А началось все три месяца назад с доброго поступка Леонида Петровича. Обратился к нему один знакомый бизнесмен, попавший в переплет: не поставили ему товар на крупную сумму. И "кинули" его не в силу злонамеренности, а потому что его поставщика самого обманули где-то там, в другом регионе. А тех, в свою очередь, "наколола" какая-то липовая фирма. Короче, хорошо налаженная система дала сбой. И вот уже пошла по всем звеньям волна взаимных претензий и банкротств. Этому несчастному бизнесмену и выставили "счет", явились "крутые" ребятки и дали сутки на размышление, а потом обещали "включить счетчик". Ну и прибежал он к Леониду Петровичу. Сначала и Леонид Петрович хотел отказать, но мужик рыдал в голос, опасаясь уже не за себя, а за свою семью. Бизнесмен поклялся, что не забудет добро до конца жизни, написал расписку и заверил, что вернет деньги точно в трехмесячный срок.

Полученная сумма спасла от "крутых", но не помогла встать на ноги: бизнес вскоре совсем захирел и парень никак не мог вернуть деньги Леониду Петровичу. А тот все настойчивее требовал возвращения долга, так как деньги ему понадобились раньше, чем он предполагал. Во время последнего разговора с должником он даже имел неосторожность припугнуть того, намекнув, что "крутые" ребята могут и вернуться, но уже по его просьбе.

Ужас, испытанный бизнесменом-неудачником со времени последней встречи с тремя татуированными парнями, заставил его решиться. Ему уже не раз приходило в голову нанять человека за сумму в десять раз меньшую, чем долг, и убить благодетеля-кредитора. Это было, конечно, подло и гадко, но чего не сделаешь ради семьи!

По совету одного из своих знакомых он обратился именно к Сапожнику, вокруг которого и без того становилось жарко: милицейские ищейки сновали совсем рядом и авторитеты решили убрать опасного фигуранта.

Сапожник уже почуял неладное, стал осторожнее и вообще решил на время свалить из столицы. Но ему надо было провернуть в Москве ещё одно дельце: купить крупную партию наркотика. Этой сделкой он предполагал решить сразу две задачи: выгодно вложить деньги и удовлетворить свое пристрастие к наркоте. Так и только так он теперь заглушал страх перед разоблачением и арестом. Еще больше он боялся, что его ликвидируют по указанию прежних заказчиков.

На покупку партии "порошка" должны были уйти почти все его деньги, и потому, когда к нему с очередным заказом обратился человек со стороны, Сапожник долго не раздумывал. Он согласился, несмотря на дурные предчувствия, и вот теперь подъехал к нужному дому. Ожидая появления Леонида Петровича, любопытная подруга Инны от нечего делать стала рассматривать стоящую недалеко иномарку. Вдруг её блуждающий взгляд упал на номера. Она даже вздрогнула и решила, что это счастливое для неё предзнаменование: номер машины полностью совпадал с годом её рождения.

Тем временем подъехал Леонид Петрович, не задерживаясь, быстро пересек двор и вошел в подъезд. Подруга Инны, посмотрев на часы, решила, что это наверняка тот самый мужчина, и осталась довольна: его внешний вид вполне соответствовал её представлениям о солидном человеке респектабельной внеш-ности, имеющем возможности помимо семьи содержать ещё и любовницу. Теперь, удовлетворив свое любопытство, она могла уходить. Уже сворачивая за угол, она оглянулась и заметила, как вслед за Леонидом Петровичем в подъезд быстро юркнул какой-то высокий молодой человек. Она видела его только со спины. Почему-то она ощутила легкую тревогу и беспокойство, но после некоторых колебаний все же решила идти по своим делам.

Вернувшись домой через условленные три часа, она узнала об убийстве и рассказала милиции о том, что видела во дворе дома. Особенно сыщиков заинтересовал номер машины, из которой долго никто не выходил. Установить владельца было делом нескольких минут.

- И что, вы думаете, мы узнали, заполучив сведения о личности хозяина иномарки? - здесь Антонов, докладывающий обстоятельства нового убийства, сделал эффектную паузу. - Ладно, не буду томить! Эти данные полностью совпали с той информацей, которая была выужена нами из компьютера оперативных учетов. Таким образом, Сапожник - это Миронов Анатолий Сергеевич, тридцати лет от роду, образование медицинское, незаконченное высшее, не судим. Сомнений нет, мы вышли на нужного человека.

- Ну так взяли его? - спросил Кондратов.

- Нет, не взяли, и брать пока незачем. Я возражаю, - вмешался Павлов, - все дело в том, что все изложенное Антоновым склеено из обрывков косвенных показаний. Посудите сами: по прежним убийствам прямых свидетелей нет. Жильцова, видевшая сверху из окна своей квартиры парня, сидящего в песочнице, опознать никак его не может: расстояние было велико, а она полуслепая. А по свежему убийству бизнесмена у нас реально имеется пока одно: подруга этой Инны видела только автомашину Миронова. Даже то, что именно Миронов вошел вслед за жертвой в подъезд, она твердо сказать не может, так как видела его со стороны. Остается уповать лишь на везение может быть, обнаружим при аресте шило, используемое как орудие убийства, и добьемся признания у Миронова. А вот тут как раз особых надежд у нас нет. Миронов всегда может заявить, что машину у него угнали и он сам возле подъезда, где убили бизнесмена, не был. Ну и придется отпустить преступника.

- У меня есть ещё один свидетель, - вмешался Ильин, решив, что самое время рассказать о водителе автобуса и парне, бежавшем за его машиной, чтобы проехать всего одну остановку. Но сообщенная им информация не произвела большого впечатления.

- Опять-таки, даже если в тот день именно Миронов вскочил в отправляющийся автобус на остановке рядом с домом, где была убита Турбина, и водитель его опознает, - все равно это всего лишь косвенная улика, и прямым свидетельством его вины являться не будет.

- Да вы совсем с ума посходили со своей законностью! - не скрыл своего раздражения Кондратов. - По мне, так его надо задержать и тряхнуть как следует. Он не из традиционных уголовников, так себе, любитель. Я его биографию видел: маменькин сынок, можно сказать. "Расколем" за один день.

Антонов кивнул, соглашаясь:

- Я полностью разделяю твое мнение, Валентин, полностью согласен. Что, думаешь, стал бы я слушать даже уважаемого мною Павлова? Да давно бы этот Миронов у меня в кабинете на Шаболовке сидел. Но тут вся загвоздка в том, что нам повезло: в отделе по борьбе с незаконным сбытом наркотиков есть сведения, что наш Миронов договорился о продаже ему крупной партии "порошка". Сделка должна состояться завтра в четырнадцать часов в баре в центре Москвы. Я договорился с начальством, что в операции будут участвовать Кондратов с Ильиным. А то вкалываем с утра до ночи, а премии другие получают.

Антонов сделал паузу, видимо ожидая благодарности, но Ильин промолчал, а Кондратов, наверное, уже знал о предстоящем. И Антонов вынужден был продолжать, разъясняя:

- Возьмем его с наркотиком, арестуем и будем работать спокойно по нераскрытым убийствам. Тогда уж он никуда не денется.

Павлов кивнул:

- Дело говоришь! Весьма профессионально. А то наладились брать и "колоть" в надежде на слабый характер задержанного! Ну что же, давайте примем этот вариант с покупкой наркотика. Там мне, старику, делать нечего, а вы, молодежь, уж расстарайтесь, возьмите киллера на "порошке", а потом и я подключусь.

Ильин остался доволен началом дня: новости были действительно хорошие и появился реальный шанс раскрыть убийство Турбиной. Завтра все должно наконец-то решиться.

В баре, несмотря на время и будний день, было довольно много народу. Ильин, как и было запланировано, занял место с краю, подальше от стойки буфета, чтобы исключить возможность отхода Сапожника через главный вход. Он окинул взглядом зал и решил, что удобнее всего будет занять место за столиком, где уже сидели двое мужчин. Так Ильин убивал сразу нескольких зайцев: выбрать удобную позицию для наблюдения, скоротать время за приятной беседой и к тому же раствориться среди обычных посетителей, тем более что напарница явно не походила на ментов своим типично богемным видом. Один из них, в очках с тонкой оправой, короткими усиками и в рубашке с галстуком, постоянно жестикулировал, доказывая что-то своему собеседнику с широкой бородой и пышными черными волосами, из-за которых казалось, что он в разгар летней жары сидит в зимней шапке и потому постоянно вынужден вытирать пот намокшим носовым платком, который даже не убирал в карман, а оставлял прямо на столе, чтобы сподручнее было им пользоваться.

"Да, компания для маскировки подходящая!" - утвердился в своем решении Ильин и направился к выбранному им месту. На его вопрос, можно ли занять свободное место, тот, что был в очках с тонкой оправой, продолжая свою взволнованную речь, лишь благосклонно махнул рукой, разрешая к ним присоединиться. Его бородатый сосед слушал адресуемую ему речь снисходительно, с иронической полуулыбкой, демонстрируя всем своим видом скептическое отношение к словам случайного собеседника. Говоривший, заметив это, остановился на полуслове и раздраженно спросил:

- Если не секрет, вы кто по профессии?

- Творческий работник, тружусь уже более двадцати лет в кинодокументалистике. Самостоятельно снял более пятнадцати фильмов. Фамилию называть не буду. Не хочу! Здесь, в баре, как и в бане, все равны. Ну а вы сами-то из каких? - И это представление бородатого мужика, сделанное не без тайного бахвальства, показало, что он чрезвычайно гордится и своей профессией, и своим вкладом в документальное кино.

- А я профессиональный психолог. Специалист в области социальной психологии. Фамилию тоже называть не стану. Она известна лишь узкому кругу посвященных. Да и потом, вы правы: здесь, в баре, мы все равны.

И по тому, каким тоном это было сказано и как многозначительно очкарик произнес последнюю фразу, Ильин понял, насколько тот, в свою очередь, горд своей профессией и ощущает превосходство над другими людьми, не способными так же, как он, разбираться в сложных механизмах человеческих поступков.

Невольно поймав себя на тщеславном желании похвастаться своей принадлежностью к редкой и романтичной с первого взгляда профессии сотрудника уголовного розыска, Ильин внимательно обвел взглядом собравшихся в зале посетителей.

И тут его словно током ударило: в зале спиной к нему сидела его жена Ольга. Ильин почувствовал привычное волнение, когда увидел её гладкую прическу и локоны, кокетливо заведенные за маленькие изящные ушки, и тонкую шею, склоненную чуть вперед и набок, словно она не только внимательно слушает собеседника, но и исподволь наблюдает за его реакцией. Она, идя в этот бар, надела розовую блузку, купленную им два года назад на ярмарке в день её рождения. Напротив неё сидел полноватый мужчина, и его аккуратно подстриженные кудрявые бакенбарды вызвали острое раздражение Ильина, сразу определившего этот тип самовлюбленного и удачливого завоевателя женщин.

Словно почувствовав на себе пристальный взгляд, женщина обернулась. Ильин облегченно вздохнул: нет, это не Ольга. Надо же так обознаться! Ильин поразился удивительному совпадению и прически, и манеры держать голову, и даже фасона розовой кофточки, плотно облегающей её тонкую гибкую фигуру. Но как бы то ни было, Ильин испытал облегчение от того, что ошибся и присутствие в баре близкого ему человека не отвлечет его от задержания опасного преступника.

До появления Сапожника оставалось сорок минут, и все сотрудники, задействованные в операции, были уже на местах. Ильин отдал должное Антонову, сумевшему так рационально рассадить своих людей, что фактически все самые важные участки зала были взяты под контроль. Теперь остается только ждать условного сигнала Антонова.

Прошло полчаса, и Антонов стал интенсивно тереть лоб носовым платком, сигнализируя, что появился продавец наркотика. Это был бедновато одетый молодой парень с утиным носом и широко расставленными глазами, что придавало его скуластому лицу сходство с утенком Дональдом из мультипликационного фильма.

"Курьера, пешку послали, - подумал Ильин, - сами-то не рискуют! Хотя, возможно, хозяева уже здесь и тоже наблюдают за развитием событий. Но для нас сегодня главная цель - Сапожник! Его надо обязательно взять с поличным".

С осторожностью лавируя между столиками, курьер прошел в глубь зала и сел за дальний столик недалеко от буфетной стойки. Бережно поставив и прижав ногой "дипломат", он стал ждать появления покупателя, настороженно рассматривая посетителей. Ильин быстро отвернулся в сторону и, используя сложившуюся ситуацию, вслушался в разговор своих соседей по столику.

Говорил кинодокументалист, кляня и ругая наглых и глупых спонсоров, не дающих денег на воплощение его замыслов и съемку нового фильма. Он вспоминал, как хорошо было, когда государство целиком поддерживало культуру и искусство.

- Вот тут я с вами согласен, но с маленькой оговоркой, - поспешил перехватить инициативу психолог, - искусство надо поддерживать в разумных пределах. А то серую посредственность начнем, как в застойные времена, подкармливать, а все новое, оригинальное душить. Сколько я знаю художников, сценаристов, литераторов - все в старые доперестроечные времена говорили: "Меня затирают, не понимают, вот дайте мне свободу творчества, и я такое создам, что все ахнут и наконец-то поймут, какой перед ними гений". Ну дали сейчас свободу - и что? Либо вообще ничего, либо откровенно слабые вещи создают, на одной "чернухе", сексе и насилии вылезают. Вот, помяните мои слова - самое кассовое произведение сотворит тот, кто первым поймет желание людей увидеть любовь и нормальные человеческие взаимоотношения, и главным героем станет не преступник, и даже не благородный мститель, а обыкновенный человек, сохраняющий большую любовь вопреки всему тому бардаку, который вокруг нас сейчас творится. Ну, конечно, нелишне подогреть интерес публики - позволить ему достойно противостоять домогательствам той же мафии, например, но надо же знать разумную меру.

Кинодокументалист кивнул:

- Согласен, "чернухи" хватает. Если человека все время называть свиньей, он действительно захрюкает. Но тут недавно попробовал я сделать ленту о хорошем, что у нас ещё осталось, так мои же друзья меня охаяли: ты, говорят, к новым властям подлизываешься. А один из уважаемых критиков мне и говорит: "Ты создал светлый, обнадеживающий фильм, а душа русского человека страдания требует!"

Дальнейших рассуждений Ильин уже не слышал, поскольку к столику курьера подсел хорошо одетый стройный молодой человек. Подметив его странную манеру постоянно играть желваками, сыщик подумал: "Нервный, истеричный тип с плохо сдерживаемыми эмоциями. Такие всегда опасны, поскольку абсолютно непредсказуемы, да и сами не знают, что могут выкинуть в следующий момент".

Он продолжил наблюдение.

Пока они только разговаривают. Плохо, если не сойдутся в цене. Теперь надо быть особенно внимательным и не пропустить момент "купли-продажи". Когда обмен состоится, Антонов должен подать ещё один условный сигнал. Как медленно текут минуты. Ну вот, наконец-то! Антонов достает пенальчик с сигарой, извлекает ароматное изделие, маленьким косметическим ножичком аккуратно срезает кончик и с наслаждением закуривает. Видно, последний час дался Антонову нелегко, но теперь все позади. И когда они только успели? Наверное, все произошло незаметно для окружающих под крышкой стола. Главное, теперь партия наркотика оказалась у Сапожника. Надо только выждать, когда он попытается уйти из бара, и взять его с поличным. А Сапожник не спешит, выжидает, понимая, что пока он не протянул руку и не взялся за кейс с драгоценным товаром, его к уголовной ответственности не привлечешь. Но вечно так сидеть в баре не будешь. И, решившись, Сапожник наклоняется, забирает "дипломат" и встает.

Ильин оценивающе взглянул на его фигуру: худощав, но плечи широкие. Наркотик, по-видимому, ещё не разрушил его организм. А может быть, он купил "порошок" для продажи, выгодно вложив деньги, полученные за выполнение последних заказов. Такого надо крушить сразу, чтобы обезопасить себя и окружающих. Ильин теперь внимательно наблюдал за сидящим неподалеку раскрасневшимся от выпивки Гришей. Тот сложил указательный и большой пальцы в колечко, демонстрируя, что у него все в порядке и он готов действовать.

Теперь все зависит от того, каким путем пойдет Сапожник к выходу. В какой-то момент Ильину показалось, что Сапожник взял курс в сторону Григория, но внезапно резко свернул и направился к двери мимо Ильина. Редкая удача. Ильин выставил левую ногу чуть вперед, так как именно на неё он должен будет перенести тяжесть тела в момент атаки, и вновь мысленно прочертил траекторию движения правой руки, которая через несколько мгновений обрушится на голову Сапожника так, чтобы ребро ладони угодило чуть выше уха. Главное тут - поймать момент и не ошибиться в расстоянии, точно определив глубину своего выпада, траекторию руки, рост и скорость движения Сапожника. Все и произошло как на тренировке, и вот уже сбитый с ног "объект" мешковато падает на грязный пол. Вместе с подоспевшими сотрудниками Ильин проворно обыскивает задержанного и намертво крепит наручниками его запястье к своей руке. Оружия при Сапожнике не нашли.

Ильин пальцем указал на лежащий на полу "дипломат" и приказал:

- Подними чемоданчик, и пойдем в комнату администратора, продолжим разговор там.

Сапожник медлил. Подошедший Антонов с деланно добродушной улыбкой похлопал его по плечу:

- Лучше подними. Это сохранит тебе здоровье!

Атлетическая фигура Антонова явно произвела на Сапожника сильное впечатление, но он все ещё колебался. Тогда Ильин с силой махнул рукой, и Сапожник, прикованный наручниками, словно собачка на поводке, дернулся всем телом.

- Зря сомневаешься! Купец уже задержан и ждет тебя в комнате администратора. А здесь десятки людей видели, как ты шел с этим кейсом к выходу. Вон и мои соседи по столику данный факт подтвердить могут.

Сапожник, подняв кейс с наркотиком, покорно двинулся к комнате администратора.

Реализация дела Сапожника началась.

VI

Опасные связи Уже к вечеру о Сапожнике было известно практически все. Виктора Сергеевича Миронова выгнали с третьего курса медицинского института, и он с головой окунулся в коммерцию, несколько раз прогорал и спасался только благодаря помощи друга матери. Но после её смерти благодетель ему отказал. Встал вопрос: как жить дальше? В бизнесе он не преуспел, работать не хотел, а запросы у него были непомерные. Он мечтал о деньгах, огромном количестве денег, добытых неважно каким способом. И вот подвернулась возможность применить свои познания в далекой от здравоохранения области. Накануне Виктор бездарно и глупо продал серебряное блюдо ручной чеканки - в скупке по весу и то выручил бы больше. Наверняка отец, купивший это блюдо более сорока лет назад в Грузии, перевернулся бы в гробу, узнав, как проматывает сынок оставленное ему наследство. Впрочем, деньги за блюдо он получил и теперь мог себе позволить покутить пусть не в очень дорогом, зато хорошем ресторане. Однако мысль о том, что делать дальше, угнетала его и там, среди всеобщего веселья и громкой музыки. Он уже продал все ценное, остались лишь картина в роскошной раме да золотая цепочка. Этого ему надолго не хватит. В деловом мире к нему нет доверия, идти в подручные и быть мальчиком на побегушках ему не хотелось... И тут к нему за столик без всякого разрешения подсел благообразный старик с графинчиком коньяка и двумя рюмками. "Уж не однополой ли любви желает сей реликт?" - мелькнуло у Виктора. Но тот, словно прочитав его мысли, иронически улыбнулся:

- Не волнуйся, я не голубой. Просто для одного деликатного поручения мне нужен такой, как ты.

- Что за дело?

- Не спеши. Сначала я должен убедиться, что ты именно тот, кто мне нужен.

- А какой тебе нужен? - разозлился Виктор, тоже переходя на "ты".

- Если я правильно оценил сделанный тобой скромный заказ и опечаленный вид, а также полное равнодушие к дамам за соседними столиками, то твое финансовое положение в данный момент не ахти?

- Да, ну и что?

- Скажу прямо. Если согласен, скажешь "да", если нет, то значит "нет". И одно твое слово решит судьбу пятнадцати тысяч долларов.

Сумма впечатляла. Виктор с трудом проглотил слюну:

- А что надо сделать?

- Убрать с моего пути одного человека. Совсем убрать, понятно?

Виктору все было понятно с самого начала, когда собеседник ещё только намекал. Парень сомневался лишь в одном: стоит ли торговаться и повышать цену, но потом решил, что для начинающего киллера сумма вполне приличная, и сказал "да".

Старик заказчик довольно кивнул:

- Я так и думал, что вы согласитесь!

Почему он перешел на "вы", было не совсем понятно. Скорее всего, человек, согласившийся на убийство за пятнадцать тысяч баксов, в глазах этого пожилого бизнесмена заслуживал уважения. И хотя Виктор не задавал лишних вопросов, заказчик счел своим долгом кратко пояснить: жена загуляла, и притом всерьез, решив сойтись с более удачливым соперником.

"Тривиальная история, - подумал Виктор, - молодой соперник уводит красивую женщину от старика, за которого она вышла замуж ради его богатства".

Но он ошибся. Соперником оказался такой же богатенький старичок, только на два года моложе обманутого мужа. Но что ещё больше поразило Виктора, это то, что вся трагедия разыгралась из-за женщины, возраст которой приближался к шестидесяти. Ну и ну! Правда, надо учесть, что знакомы супружеские пары были более тридцати лет. Полгода назад жена одного из них скончалась. И тут выяснились длительные любовные отношения между новоявленным вдовцом и почтенной замужней матроной. Более того, она решила уйти насовсем к своему старому, испытанному другу. Это и вызвало гнев обманутого мужа.

Кстати, заказчик все здорово продумал. Отдавая должное памяти безвременно почившей жены, вдовец каждую неделю ездил на одно из дальних кладбищ. Делал он это обычно ранним утром в воскресенье. Могила находилась в отдаленном уголке кладбища, и там ревнивец счел наиболее удобным убрать своего удачливого соперника. Накануне намеченного дня Виктор с заказчиком приехал на кладбище для разведки местности и остался доволен: могила была у самого бетонного забора с трех сторон и скрыта от посторонних глаз высокими гранитными памятниками. Более подходящего места не найти.

На следующее утро Виктор, захватив с собой шведский нож с выкидным лезвием, приехал на место пораньше и присел на скамеечку возле соседней могилы. Неутешный вдовец появился около девяти утра и остановился в скорбном молчании у могилы его неразлучной спутницы последних трех десятков лет. Виктор, не желая поддаваться нахлынувшим на него чувствам, вышел из своего укрытия. Вдовец обернулся и, встретившись взглядом со своим палачом, побледнел и отшатнулся. Виктор эффектно щелкнул ножичком, а старик вдруг упал на спину и захрипел. Хрипел он не больше минуты, потом затих. Сначала Виктор заподозрил, что старик притворяется, но спустя мгновение установил, что клиент мертв. Заказчику Виктор сказал, что жертва погибла в его сильных руках. И хотя потом официально объявили, что старик умер от разрыва сердца, киллеру заплатили сполна. Валюту ему передали в заранее условленном месте и обещали больше не беспокоить. Но у Виктора остался номер телефона заказчика, и через три месяца, потратив все полученные деньги, он сам позвонил старику.

Так у Сапожника появились новый заказчик и новая жертва. А началось все примерно за месяц до повторного звонка киллера. Старик принял на работу в свою фирму Красавчика - молодого статного парня. Он только что ушел из аналогичной фирмы, где был на хорошем счету, и причины его ухода с преж-ней престижной и денежной работы оставались неясными. Старик был очень осторожен в подборе кадров и, несмотря на рекомендации Бородача, хозяина фирмы, где работал ранее Красавчик, остерегался брать к себе темную лошадку. Он даже допускал, что Бородач, его конкурент, решил заслать к нему своего человека. Красавчик, поставленный перед выбором либо занять выгодную должность, либо прозябать без работы из-за подозрений хозяина, вынужден был сказать правду, получив заверения Старика, что все останется в тайне.

А история Красавчика была достаточно необычна. Он попал в фирму Бородача с полгода назад по протекции друзей. Честолюбивый и целеустремленный, Красавчик довольно быстро завоевал уважение своей добросовестностью и знаниями. Ничто не предвещало последующих бурных событий, все началось с того дня, когда шеф пригласил его к себе домой отобедать. Красавчик принял приглашение, рассматривая его как очередную ступеньку дальнейшей карьеры.

За столом было скучно. Хозяин даже и не пытался развлечь гостя. Он сосредоточенно ел и молчал. Разговор в основном поддерживала его красивая, лет двадцати пяти жена.

"Наверное, вышла замуж за него из-за денег, хотя шефу едва исполнилось сорок и он все ещё интересный мужик без лысины и единого седого волоса. К тому же умен и властен. Не говоря уже о больших деньгах и почете. Немудрено, что молодая женщина решила связать судьбу с ним. Кстати, девка умная и начитанная. Хотя с чего это она меня тестирует по интеллекту и эрудиции, выспрашивая, что я читал и когда ходил в театр? Впрочем, говорить-то действительно больше не о чем".

Перед десертом хозяин объявил, что ему надо сделать несколько важных телефонных звонков, и вышел в соседнюю комнату. Тут все и закрутилось. Как только за мужем закрылась дверь, жена стремительно пересела к Красавчику на диван и, резко притянув к себе, вынудила к взаимному страстному поцелую. И хотя парень, ошарашенный внезапным порывом женщины, в первый момент испугался, что его застигнет муж, он все же не рискнул грубо оттолкнуть от себя разгоряченное молодое тело. Словно поняв его, женщина в перерыве между двумя поцелуями прерывистым шепотом заверила его:

- Не бойся, он сейчас не войдет.

"С чего такая уверенность? - насторожился Красавчик, и ему тут же стало не по себе от нескромных прикосновений любвеобильной дамы. Ее руки обшарили его тело, словно производили антропологические измерения. Это его слегка озадачило. Но тут женщина вдруг резко встала и заняла свое место за столом. Лицо её было совершенно бесстрастным, словно не она только что ласкала гостя.

Она взяла бумажную салфетку и на ней размашисто написала номер телефона.

- Вот, возьми! Позвонишь мне через три дня, в субботу, в девять часов утра. До этого дня, смотри, спиртного не пей.

Приказной, властный тон не понравился парню, но все же он положил салфетку в карман. Красавчик знал, что шеф - завзятый рыбак и собирается на выходные уехать на Селигер. Но звонить или не звонить взыскующей любви даме, он пока не знал: во-первых, это рискованно, а во-вторых, стоит ли игра свеч - коренастая женщина с короткими ногами была не в его вкусе. Впрочем, перед его уходом, она, воспользовавшись тем, что муж на минуту отвлекся, насмешливо спросила:

- Надеюсь, ты не из трусливых и обязательно мне позвонишь?

Именно эта последняя фраза уколола его самолюбие и заставила по-мальчишески глупо идти до конца. Приближалась суббота, а никакого желания встречаться с этой отчаянной бабой у него не было. И это его злило: "Ведь она решит, что я трус и боюсь своего шефа!"

В субботу, в девять утра, он был уже полностью готов и экипирован. Даже приготовил традиционный набор: бутылку коньяку, бутылку шампанского и коробку дорогих конфет; тем самым он хотел подчеркнуть свою независимость и отсутствие корыстных интересов. Его звонок прозвучал в квартире шефа ровно в назначенное время. Его ждали, женщина сняла трубку сразу же после первого гудка. Он говорил грубо, надеясь поссориться и отказаться от свидания:

- Марина, это я! Звоню, как ты просила! Ну и чего ты хочешь?

Женщина, словно не заметив его хамского тона, ответила без всякой обиды:

- Приезжай, я тебя жду! - и быстро положила трубку.

Теперь у него не оставалось выбора.

Потом Красавчик ещё долго переживал бурный поток фантазий этой женщины. Все было прекрасно, но когда он вспоминал лицо Марины, то поражался его отчужденности и безразличию в её глазах. Да и завершение свидания было более чем странным. Без лишних разговоров женщина выпроводила его из квартиры, заставив взять с собой все принесенное вино, бросив на прощание:

- Ты мне понравился, умеешь с дамой работать. Жду тебя ровно через неделю в это же время, а вино не приноси!

Через неделю все повторилось. И после второго свидания он вдруг почувствовал сильное к ней влечение и поймал себя на мысли, что её нарочито равнодушное отношение заставляет все больше думать о ней и её поведении. Теперь ему очень хотелось завоевать её душевное расположение, а не просто обладать молодым телом, доставшимся ему без всяких усилий. Красавчик решил взять инициативу в свои руки. На третьем свидании он довольно резко отказался сразу идти в постель.

Женщина усмехнулась загадочной улыбкой:

- Ну что же, если хочешь, давай сначала поговорим. Только пить коньяк не будем, а ограничимся чаем.

Женщина стала сухо и лаконично излагать свою биографию. Все было шаблонно, обыденно и могло даже вызвать недоверие, как где-то вычитанное и общеизвестное. Лишь два момента привлекали внимание: это то, что разведенный много лет назад Бородач, встретив её, был не женат, и последняя фраза, сказанная тихо, с явным оттенком грусти:

- Ты не поверишь, но я очень люблю своего мужа и вовсе не из-за денег вышла замуж.

"Тогда чего ему, любимому, изменяешь?" - хотел спросить Красавчик, но промолчал, сделав напрашивающийся в такой ситуации вывод: мстит, наверное, стерва за измену с другой женщиной. Такая ситуация все вполне объясняла, но парня явно не устраивала. И, считая себя знатоком женских сердец, Красавчик решил переломить ход событий. После любовных страстей он отказался сразу уйти, а вновь попытался разговорить даму, вызвать у неё интерес к своей особе, растопить отчуждение и завязать для начала хоть какое-то подобие теплых отношений. Уходя, подумал: "Ну что же, первую попытку к духовному контакту я сделал и кое в чем преуспел. В следующий раз попытаюсь продвинуться дальше".

Но он ещё не знал, что следующего раза не будет. Как и было условлено, он позвонил через неделю ровно в девять утра. Как и обычно, она сразу сняла трубку, но вместо ожидаемого приглашения он услышал:

- А, это ты? Извини, но приезжать уже не надо. И вообще забудь мой номер телефона. Мы больше не увидимся.

- Послушай, что случилось? Я не понимаю...

- Муж тебе все объяснит, - и она сразу же положила трубку.

Последняя фраза ошеломила его: "Вот те на! Кажется, я вляпался и мне грозят неприятности!" Всю субботу и воскресенье Красавчик не находил себе места, опасаясь встречи с разгневанным шефом. Но волновался зря, все прошло довольно мирно.

Шеф был сух и сдержан:

- Если ты вообразил себя ловкачом, способным соблазнить жену своего растяпы-шефа, то жестоко ошибся. Все происходило согласно моему плану. Марина от меня забеременеть не могла, а моему делу и деньгам нужен наследник. И не с дурной наследственностью, из детского дома, а именно от Марины, любимой мною женщины. Искусственное зачатие от анонимного донора я тоже исключил. Вот и договорились с женой подобрать "производителя", молодого, красивого, здорового и без дурной наследственности. Из всех, кого я приглашал, ты подошел больше других, а главное, понравился Марине. Ну а все остальное ты знаешь. В пятницу вечером врач окончательно подтвердил, что Марина беременна, и в дальнейшем твои встречи с ней исключаются. Надеюсь, ты все понял, не заставляй меня прибегать к крайним мерам. И еще, сам понимаешь, видеть тебя каждый день мне совсем не хочется. А потому вот тебе расчет и ты свободен.

Механически раскрыв толстый конверт, Красавчик увидел плотную пачку зеленых банкнот и удивленно поднял глаза на шефа.

- Бери, бери, не стесняйся! Здесь не просто выходное пособие, но и плата за деликатные услуги, - и шеф не отказал себе в удовольствии ухмыльнуться ему в лицо.

Конечно, Красавчик понимал, что эта насмешка не более чем слабая попытка компенсировать, как там ни крути, ущемленное самолюбие добровольного рогоносца. Но тем не менее ощущение было такое, словно его вываляли в грязи. К тому же он все ещё надеялся, что шеф блефует, пытаясь красиво обставить измену жены. И на следующий день он вновь набрал знакомый номер телефона и вновь нарвался на холодный отказ:

- Разве муж вам не объяснил? Прошу вас больше меня не беспокоить.

"Хорошенькое дело - не беспокоить! Она родит моего ребенка, а я не должен нарушать её покой", - возмутился Красавчик. Ему, если разобраться, плевать было на ещё не родившегося ребенка, но то, что с ним обошлись как с тупым быком-производителем, приводило его в ярость. Впрочем, если настаивать на встрече, шеф мог обратиться к "крутым", и тогда - пиши пропало. Парень решил не искушать судьбу и воздержаться от необдуманных шагов.

После такого откровенного рассказа Старик взял его в свою фирму. Казалось, пора забыть эту неприятную историю, но Красавчик поставил себе целью во что бы то ни стало завоевать Марину. Он забыл, что она не в его вкусе, и нестерпимо, до боли хотел почувствовать рядом с собой её сильное крепкое тело. Но ещё более странным оказалось, что он, молодой двадцатисемилетний холостяк, вдруг стал задумываться о будущем ребенке. Эти постоянные размышления в конце концов привели его к мысли, что если бы, по воле случая, шеф исчез, например заболел и умер, то он, Красавчик, занял бы его место. Это было логично: Марина ждала от него ребенка, выбрав именно его из всех претендентов, а значит, он ей небезразличен. Эта мысль приходила все чаще и наконец утвердилась в его сознании. Опытный Старик, постоянно наблюдая за новым сотрудником, уловил его настроение. У него был свой интерес к Бородачу: тот и раньше уже переходил дорогу Старику в бизнесе.

Сейчас Старик готовился провернуть крупное дело и хорошо сознавал, что невольно заденет интересы Бородача. И вряд ли тот простит ему такое нахальство, а потому неплохо бы устранить опасного конкурента. Весьма кстати вдруг позвонил Сапожник и снова предложил свои услуги. Старик попросил перезвонить ему через два дня. За это время он окончательно решился. Старик взял на заметку фразу, невольно вырвавшуюся у Красавчика в одном из последних разговоров: "Этот гад лишил меня и женщины, и работы, и даже права на отцовство. Его убить мало!" Звонок Сапожника подсказал ему возможный способ устранения конкурента чужими руками. Заманчиво и вполне достижимо! Старик, вызвав к себе в тот день Красавчика, начал издалека и окончательно убедился, что тот готов идти до конца в своем желании стать обладателем женщины, будущего ребенка и богатства Бородача. Причем Старик сильно подозревал, что овладеть крепко поставленным делом своего бывшего шефа стоит у Красавчика совсем не на последнем месте.

- Ты просил моего совета, - задумчиво протянул он. - Так его у меня нет и быть не может, потому как есть вещи, которые человек должен решать сам. Например, жениться или нет на конкретной девушке. Так и в твоем деле, решай сам. Но если надумаешь помочь Марине сделаться вдовой, то могу познакомить с одним полезным человечком. Только, конечно, он не благодетель: приготовь пятнадцать "кусков зелеными". Времени у тебя мало он позвонит.

У Красавчика было на счету тысяч десять долларов, но под такое дело и занять можно.

- Чего ждать следующего дня? Я согласен! - воскликнул он.

Старик с сочувствием посмотрел ему вслед: "Дурак, он не понимает, что мало сесть в кресло главы фирмы и перевести банковские счета на свое имя. Надо ещё уметь плавать среди акул современного бизнеса, иметь нужные связи и вести дело так, чтобы не быть съеденным государством, с одной стороны, и ненасытной мафией - с другой. Без этого от дела и денег через полгода ничего не останется. Ну да ладно. Пусть попробует!"

Дверь за искателем легкого счастья тихо затворилась.

Встреча Красавчика с Сапожником состоялась на следующий день к вечеру. И хотя Красавчику удалось собрать нужную сумму, он, увидев перед собой не гиганта с накачанными мускулами, а вполне обыкновенного городского паренька, почти своего ровесника, начал отчаянно торговаться. Сапожнику не хотелось снижать цену за услуги, но он, сильно нуждаясь, согласился на десять тысяч долларов. Получив задаток, Сапожник из машины Красавчика посмотрел на свою будущую жертву. Тот прошел метров восемьсот, зашел на платную стоянку и, сев в бежевую иномарку, поехал на фирму. А Красавчик предупредил:

- По субботам выезжает на рыбалку часов в пять-шесть, а в остальные дни ежедневно в семь тридцать по раз и навсегда заведенному распорядку.

Выспросив про другие привычки жертвы, Сапожник не удержался и спросил:

- А чего он без телохранителей ездит?

- Да Бородач в особо рискованных сделках не участвует и потому покушения не боится, да к тому же считает, что если захотят его убрать, то никакая охрана не поможет. Внутри офиса охрана, конечно, есть. Ну а от обыкновенных хулиганов он и сам отбиться сможет. Видишь, какой здоровый!

"Ну что ж, резонно", - подумал Сапожник и поинтересовался:

- Как скоро убрать?

- Чем скорее, тем лучше. Но не торопись. Срыва быть не должно.

Получив три тысячи долларов задатка, Сапожник прекрасно знал, что задание придется выполнить, поскольку расплачиваться в случае неудачи ему нечем. Но задача была не из простых: он в спецназе не служил и не имел необходимых навыков. Поэтому в течение нескольких дней он просто следил за своим "объектом". Тогда у Сапожника ещё не было шила и он носил с собой нож с выкидным лезвием. Это потом он подберет шило и применит его как орудие убийства. А в тот раз он хотел подсесть в машину Бородача как попутчик и в пустынном месте подрезать свою жертву сзади так, чтобы сразу насмерть и крови меньше. Он не учел одного: богатый человек в деньгах не нуждался и случайных пассажиров не брал. Бородач равнодушно проехал мимо модно одетого клерка с "дипломатом" в руке, "голосующего" на дороге.

Значит, существует только единственный шанс убрать жертву с дороги заказчика - это напасть на Бородача рано утром при выходе из дома. Два дня дежурства недалеко от подъезда не принесли результата. Он просто боялся приблизиться к своему физически более крепкому противнику. Тут любая промашка с его стороны могла закончиться задержанием и судом. С ножом на такого бугая так вот запросто не попрешь. Сапожник решил было купить на задаток какой-нибудь ствол, но это было нереально: он не знал, где и как это можно сделать.

И тут ему пришла спасительная мысль: использовать свое знание автомобилей для осуществления классической аварии на дороге в результате поломки. Он продолжал следить за "объектом", и случай скоро представился. Обычно Бородач ставил машину на платную стоянку, но в ту пятницу оставил её возле подъезда: то ли поленился, то ли решил выехать на рыбалку пораньше. Другого подходящего момента могло и не быть. Прихватив из дома необходимые инструменты, киллер вернулся к подъезду уже в первом часу ночи, подождал трех часов и успел вовремя. План удался. Катастрофа произошла на въезде в город, когда в воскресенье вечером Бородач возвращался домой. Происшествие списали на техническую неисправность. Правда, прежде чем дело окончательно закрыть, потаскали немного на допросы автослесарей, которые за месяц до того обслуживали машину.

Получив все сполна, Сапожник очень удивился, когда буквально через две недели ему вновь позвонил Красавчик и сказал, что есть новый заказ. Как оказалось, все его надежды рухнули: у этой гадины Марины был давний друг, какой-то занюханный преподаватель математики из техникума, и Красавчику вновь отказали в возобновлении отношений. Красавчик не нашел ничего лучшего, как вновь обратиться к услугам Сапожника. Но тот отказался: у Красавчика не было нужной суммы для оплаты его услуг, а работать в счет будущего богатства он не захотел. И поступил совершенно правильно. Через месяц от Старика, вызвавшего его на встречу для нового задания, он узнал, что парня уже нет в живых. Его возлюбленная оказалась порасторопнее и, узнав каким-то образом об опасности, предпочла убрать Красавчика навсегда. Тем более что в отличие от незадачливого претендента у неё для этого имелись деньги.

Впрочем, отказ от нового поручения Красавчика не прервал преступной карьеры Сапожника. Два первых прекрасно выполненных заказа создали у Старика впечатление о Сапожнике как об удачливом убийце. А везение в любом деле просто необходимо. И он рекомендовал Сапожника одному из своих приятелей, влюбившемуся на старости лет в молодую бабенку и столкнувшемуся с её отказом развестись по-хорошему да ещё пригрозившей в отместку рассказать в компетентных органах о темных делах мужа. Вот убивая ту старуху, Сапожник и применил впервые длинное острое шило. А уж потом "солидные" люди прибегли к его помощи при ликвидации двух молодых девчонок. Теперь ему надо было куда-то надежно скрыться, так как в случае с девушками он попал в слишком опасную историю: здесь мотивом было отнюдь не решение семейных проблем. Перед тем как скрыться, киллер пошел на шестое убийство: прикончил бизнесмена, приехавшего навестить свою любовницу.

Когда его задержали с крупной партией наркотика, он понадеялся, что сумеет избежать ответственности за совершенные им убийства. Однако на первом же допросе ему дали понять, что знают многое о его причастности к серии убийств. Сапожник признался лишь в ликвидации Бородача и того старичка на кладбище, надеясь на суде отказаться от этих сомнительных преступлений, по которым против него и доказательств не было. Но опера сразу ошеломили его, заявив о его участии в убийстве Курлыковой, Турбиной и ученого-бизнесмена. Изъятое у него в доме шило со следами обнаруженной в пазах рукоятки крови, опознание его водителем автобуса, на котором он ехал сразу после убийства Турбиной, а также очная ставка с подругой любовницы последней жертвы заставили киллера написать признание в совершенных убийствах уже в тот же день. Правда, опасаясь своих бывших заказчиков больше, чем оперативных работников и судей, он не назвал ни одного из них, утверждая, что все поручения получал анонимно по телефону, а деньги находил в почтовом ящике, после того как выполнял очередное задание.

Сыщики решили не торопить события и отправить Сапожника в камеру, надеясь утром следующего дня услышать имена и фамилии Седого, Старика, Хромого, а может быть, и самого Туза.

Утро на одиннадцатые сутки после убийства Турбиной началось с неприятностей. Миронова, проходившего в оперативных материалах как Сапожник, нашли повешенным на веревке из рубашки, порванной на полосы. Решение администрации изолятора было однозначным - самоубийство. В конце концов никто не хочет неприятностей и лишней головной боли из-за нераскрытого убийства!

Сотрудники следственного изолятора против истины особенно и не грешили, ибо события развивались следующим образом. Как и предполагал Ильин, в баре был негласный наблюдатель со стороны наркодельцов, и слух о задержании курьера и Сапожника уже через пару часов достиг ушей "авторитетов". Седой, а особенно Старик, непосредственно выходивший на связь с Сапожником, забили тревогу. И основания у них имелись, хотя особых доказательств у милиции против них быть не могло. Но все равно Туз принял решение о ликвидации провалившегося киллера. И отлаженная криминальная машина заработала.

Малява по цепочке дошла до камеры. Давно подкупленный вертухай, передавший сообщение с воли в камеру, поспешил удалиться, и "авторитет", уже полгода томившийся в ожидании приговора, с сожалением посмотрел на молодого человека. Конечно, он мог затеять в камере всеобщую свару, и в драке случайный удар навсегда прервал бы никчемную жизнь Сапожника. Но он не хотел лишних хлопот и дополнительного расследования. Поэтому Сапожника сначала припугнули трое мускулистых молодых бугаев, оттеснивших его в угол явно с недобрыми намерениями. В последний момент вмешался авторитет и отсрочил расправу до утра. Затем доверительно, в краткой форме, но доходчиво объяснил Сапожнику сложившееся положение. Тот все понял. Выбора у него действительно не было. Времени до утра оставалось совсем немного. Однако парень никак не мог решиться: было страшно, он в отчаянии попытался подойти к двери, постучаться и потребовать, чтобы его перевели, но "качки" молча преградили ему путь. И он обреченно опустился на колени и умоляющим шепотом попросил: "Сам не могу, помогите умереть, но так, чтобы без мучений". Ему помогли, сделали все чисто, придраться было не к чему. И проблема, обеспокоившая заказчиков, разрешилась, к их удовлетворению, тихо и благополучно.

И опять милиция осталась в дураках: ни одного "авторитета" по совершенным заказным убийствам взять теперь было невозможно. Уже хорошо и то, что признания Миронова позволяли считать уголовные дела по совершенным им заказным убийствам раскрытыми.

Ильин, закончив подшивать материалы оперативного дела по убийству Турбиной, подготовил его к сдаче в архив. После раскрытия этого убийства он надеялся, что вслед за десятидневным калейдоскопом сменявших друг друга преступлений наступит долгожданное затишье. Относительное, конечно: будут и кражи, и драки, но все-таки не так часто, как в прошедшие дни. И теперь, сидя в своем кабинете и глядя через грязное стекло на серые стены здания напротив, Ильин ощущал опустошенность и горечь. Да, конечно, им и его товарищами раскрыт ряд опасных преступлений, но задержаны и будут привлечены к уголовной ответственности лишь обычные уголовники, а вся эта богатенькая сволочь, ворочающая миллионами и не желающая сама возиться в дерьме, все равно осталась в стороне. Опять мерзавцы будут жить припеваючи и ощущать себя подлинными хозяевами жизни.

- Какие же все-таки гады! - злость от бессилия перед всей этой нечистью охватила Ильина. И тут он, в общем-то не злой человек, всегда выступавший за строгое соблюдение закона, вдруг внезапно для себя в диком раздражении подумал, что не осуждает тех из своих коллег, кто подкладывает во время обыска патроны либо наркотики в дом очередного мафиози, чтобы хотя бы на пару лет избавить общество от отъявленного негодяя.

"Ну, ну, полегче, - одернул самого себя Ильин, - так в благородном стремлении очистить общество от скверны легко и самому опуститься до их уровня. Уж сам-то я до подобной фальсификации не опущусь! Никогда!"

И не дано ему было знать в эти несколько минут затишья и покоя, что развитие событий уже в ближайшие сутки поставит его перед трудным нравственным выбором. Ильин с трудом оторвался от созерцания серой стены и со вздохом поднялся. Ему предстояло неприятное дело: освободить из камеры невиновного Хромова. До истечения десятидневного срока оставалось ещё несколько часов, но не было больше смысла держать Хромова в камере: убийство раскрыто, а совершившего его Сапожника уже нет в живых. Освобождая Хромова, Ильин чувствовал себя уязвленным, обязанным признаться в совершенной им ошибке перед паршивым уголовником. Поэтому ещё накануне, готовясь освободить невиновного в убийстве Турбиной парня, Ильин придумал, как превратить моральное поражение в победу. Когда он вывел Хромова из камеры и тот, щурясь от яркого дневного света, вошел к нему в кабинет, опер заметил по его растерянному виду, что перед ним стоит уже не тот дерзкий и непримиримый бандит.

- Ну что, Хромов, пока ты тут у нас отдыхал на дармовых казенных хлебах, мы с товарищами без сна и отдыха мотались, защищая, между прочим, твои интересы!

Хромов виновато моргал, не понимая, куда клонит хитроумный опер. Поэтому, не дожидаясь ответа, Ильин победоносно заключил:

- Так вот, нашли мы убийцу Аллы. Взяли его, и он признался в преступлении. А ведь могли же, согласись, ограничиться твоей персоной. И доказательств против тебя было предостаточно: и нож, тобой потерянный, и угрозы твои девушке неумные, и ещё пара свидетелей, что видели тебя вблизи места происшествия. Вот такие, как вы, нас подлыми ментами называют, а мы вас от тюрьмы спасаем. Защитили, так сказать, честное имя. Ну что сидишь? Не понял? Отпускаем мы тебя, поскольку нашли настоящего убийцу. Вот, забирай свои изъятые ранее вещи, пиши расписку и иди гуляй!

Заметив, что тот все ещё не верит в свое счастливое избавление и сидит неподвижно, Ильин строго подстегнул его:

- Давай, давай поторопись, а то мы передумаем!

И, наблюдая, как Хромов никак не может трясущимися руками вставить и застегнуть поясной ремень, Ильин почувствовал легкий укор совести: "Сейчас этот парень выскочит отсюда чуть ли не с чувством благодарности ко мне, объявившему об освобождении и снятии страшного обвинения, позабыв, что я и посадил его в эту вонючую камеру. Хотя, впрочем, у меня были для этого основания". И по тому, как Хромов, выходя из кабинета, взглянул на него уже без прежней неприязни, Ильин предположил, что план удался и он возвысил себя в глазах этого уголовника как справедливый мент, который зазря срок невиновному не наматывает. Впрочем, долго предаваться размышлениям ему не пришлось. Раздался телефонный звонок, и послышался спокойный голос Павлова: "Загляни-ка ко мне сегодня, найди время".

"Интересно, зачем я ему понадобился? Ну ладно, уважу старика, подъеду в прокуратуру", - решил Ильин и занялся текущими делами.

День уже клонился к вечеру, когда Ильин подъехал к огромному зданию прокуратуры.

Казалось, Павлов ждал его и поэтому махнул рукой, указывая гостю на кресло. Затем молча, словно боясь спугнуть тишину, приступил к ритуалу приготовления своего "фирменного" чая.

Разлив напиток в чашки, Павлов кивнул: "Ну с чем пожаловал?", словно это не он пригласил утром Ильина, а тот явился сам нежданно-негаданно. Пришлось Ильину поделиться своими сомнениями.

Павлов вздохнул:

- Между его величеством Законом и методами его соблюдения всегда будут противоречия. Вот я, как тебе известно, в уголовном розыске долгие годы проработал и все оперативные хитрости знаю. Конечно, возможности у нас большие в плане доследственного решения человеческих судеб, когда уголовное дело ещё не возбуждено. Вот, скажем, много лет назад был у меня случай. Прибежал мой негласный "источник" и сообщил, что Лешка-студент у своей соседки из комнаты деньги украл, чтобы карточный долг отдать. Взял я этого студента, и он через полчаса признался мне во всем и показал, куда пустой кошелек выбросил. Пожалел я тогда пацана и делу хода не дал. А через полгода этот студент во дворе дома порезал приятеля в пьяной ссоре. Вот и получается, что я, вроде бы проявив гуманность к внешне благополучному студенту, можно сказать, открыл путь к совершению им нового преступления, и куда более серьезного. А вот тебе другое происшествие. Завел я как-то на одного автослесаря оперативное дело на основе полученных данных, что он с угнанных автомобилей детали снимает и продает. Прошло полгода, а я все его изобличить и посадить не мог. А тут случай подвернулся: он в кафе с официанткой повздорил, которая якобы его обсчитала. В общем, шум и гам, ну и доставили его в отделение милиции в пьяном виде. Мог бы он простым штрафом отделаться, да я его случайно заметил, проходя мимо дежурной части. Ну с моей подачи материал быстро подогнали под серьезную статью двести шесть УК РСФСР за хулиганство, и поехал он на два года в колонию. Зато я оперативное дело смог сдать в архив, избавив общество от опасного и вредного элемента. Вот и реши задачу, что для государства важнее: формальное соблюдение требований инструкций или избавление от преступника, мешающего обществу нормально жить? Не спеши отвечать! Когда я занимался оперативной работой, то был уверен, что для общества и государства важнее избавиться от преступника. Ну а потом, уже на службе в прокуратуре, наоборот, стал считать, что закон превыше всего. А вот теперь, на склоне лет, оглядываясь на прожитые годы и готовясь уйти на покой, я могу тебе сказать, что нет у меня однозначного ответа. Не знаю я, понимаешь, не знаю! Если бы не было такого разгула преступности, я бы точно сказал любому: "Соблюдай нормы закона, и никаких исключений!" А сейчас, извини, воздержусь. Пусть каждый решает сам в каждом конкретном случае.

В кабинете наступила тишина.

VII

Испытание Тягостное молчание разорвал телефонный звонок. Павлов выслушал абонента и внимательно посмотрел на Ильина:

- Я как чувствовал, что не уйти этим "авторитетам" от ответственности за их злодеяния. Знаешь, куда сейчас поедем? Ни за что не угадаешь! На квартиру к Тузу: он только что свою жену из окна выкинул, и есть тому три свидетеля. Так что поедем и давай прищучим этого сукиного сына. Сколько веревочке ни виться, а кончик будет. Если за серию заказных убийств взять не смогли из-за отсутствия доказательств, то хотя бы здесь отыграемся. Сейчас обрадую Антонова и - вперед.

Туз жил недалеко от Кутузовского проспекта в престижном доме добротной каменной кладки. У подъезда толпились зеваки, с нездоровым любопытством глазеющие на неподвижное женское тело, распростертое на сером асфальте.

Ильин бегло кинул на неё взгляд и отметил про себя: "Она не одета, что подтверждает версию: муж расправился с ней во время ссоры. Если бы это было самоубийство, то женщина, вероятно, надела бы лучшее платье, чтобы выглядеть красиво и после смерти. Но, с другой стороны, её прическа безукоризненна, несмотря на падение, у неё подведены брови и губы накрашены, словно она готовилась к такому... Но нет, скорее, у Туза не выдержали нервы, и он вытолкнул в окно жену, которая, может быть, собиралась пойти на свидание. Ну что же, посмотрим, что скажет он сам".

Ильин поднялся наверх, где уже находились сотрудники милиции и Павлов. Туз сидел посредине большой комнаты, оглушенный несчастьем, внезапно обрушившимся на него. Не стесняясь его присутствия, участковый инспектор, гордясь всеобщим вниманием, радостной скороговоркой спешил сообщить о своем неожиданном успехе:

- Только я зашел во двор и подошел к Никифоровой и Петровой пенсионеркам, как услышал шум скандала и драки. Посмотрели мы невольно вверх и увидели в окне женщину, сидящую на подоконнике. Правой рукой она держалась за среднюю стойку рамы, а левой отталкивала от себя вот этого мужчину, - и участковый указал на Туза, который, не в силах вымолвить ни слова, только отрицательно замотал головой. А участковый с жаром продолжал: - Тут мы все увидели, как она качнулась, - он попытался изобразить, как выпадала женщина, выгнув спину и запрокинув назад голову, и тут муж её руку от оконной рамы оторвал, и она полетела вниз.

- Да не так все было! - взвился со стула Туз. - Так только со стороны могло показаться! Да, мы повздорили, не отрицаю. Но она сама заявила, что сейчас в отместку мне прямо у меня на глазах покончит с собой, выбросившись из окна. Сорвала с себя халат, хотела надеть самое нарядное платье. Но я ей не дал, не желая доводить дело до крайности. А она, когда я платье у неё из рук вырвал, прямо в комбинации к окну подскочила, на подоконник села и стала раскачиваться. Я видел, что она в невменяемом состоянии, и, желая предотвратить несчастье, бросился к ней. Да, я действительно схватил её за руку, которой она опиралась об оконную раму, надеясь удержать падающую Нину и втянуть обратно в комнату. Но не удержал. Она в тот момент, когда я схватил её руку, сопротивляясь, резко дернулась назад, её рука выскользнула из моей, и она полетела вниз без единого вскрика. Ужасно, это ужасно! Дайте же мне спуститься туда к ней вниз, хотя бы проститься!

Участковый инспектор шагнул вперед и силой усадил пожилого человека на стул. Что осталось от всесильного воротилы подпольного бизнеса! Перед членами следственно-оперативной группы сидел раздавленный горем, вмиг постаревший человек, измученный болезнями и тревогами. Ильин вдруг поймал себя на том, что в данном случае Туз невиновен. Скорее всего, так и было: пытался остановить жену, удержать её, а со стороны это выглядело как убийство, заверенное тремя свидетелями, один из которых - сотрудник милиции. Да ещё наверняка всю эту сцену, трактуемую как убийство, могли видеть из дома напротив.

И словно подтверждая его предположение, в комнату вошел молодой стажер прокуратуры и доложил Павлову шепотом, впрочем слышным по всей квартире, что он нашел ещё одного свидетеля, видевшего, как мужчина выталкивает из окна полураздетую женщину.

"Все, круг замкнулся. Тузу теперь не открутиться, будь он хоть сто раз невиновен, - подумал Ильин. - Все-таки есть возмездие на этом свете!"

- Ну а из-за чего ссора-то вышла? - Павлов спросил с нарочитым безразличием, давая понять, что сам факт преднамеренного убийства уже установлен и не вызывает сомнений.

Туз обреченно посмотрел на пожилого следователя. Можно было бы рассказать ему об увлечении жены молодым мужиком, мошенником и картежником, который внезапно исчез из её жизни. Конечно, при этом утаить, что исчезновение организовано им самим. Туз вспомнил, как пала духом жена в последнее время. Особенно её подкосило известие о том, что любовник уехал один и прихватил с собой её драгоценный браслет. Туз знал, что в течение месяца она дважды искала взаимности у молодых мужчин, партнеров по теннису. Но почему-то ничего не получалось. Скорее всего, сама мысль, что с ней встречаются только из-за денег, что без них ей не найти взаимности, отравляла её отношения с поклонниками. И эти неудачные романы тем более разжигали ненависть к мужу, изгнавшему с позором мужчину, которого она искренне любила. Их отношения становились все хуже и хуже, скандал следовал за скандалом, и она все чаще угрожала ему самоубийством. Вначале хотела попугать, а потом и сама утвердилась в мысли, что раз она не может вызвать бескорыстного ответного чувства, то и жить больше не стоит. И вот наступила развязка. Но ведь нельзя говорить все это следователю, закапывая себя ещё глубже: кто же поверит, что, зная об увлечениях жены, он продолжал её любить и не только не убивал, но и искренне горюет о её безвременной гибели. Да и сила у него уже не та, чтобы удержать семидесятикилограммовое тело жены. Но разве объяснишь все этим тупым, да ещё явно настроенным против него ментам?

И Туз, с досадой махнув рукой, с печалью в голосе ответил:

- Да так, пустяки. Семейные ссоры, как и в каждой семье.

Павлов и Ильин переглянулись, подумав об одном и том же: этот человек невиновен. Но все сложилось так, что установленные обстоятельства и показания свидетелей были против него. И даже пуговица его рубашки, оторванная во время возни у окна, могла быть истолкована как активное сопротивление жертвы, пытающейся спастись от озверевшего мужа. Наверняка найдутся свидетели её измен и постоянных семейных скандалов. Все вместе складывается в целостную картину преднамеренного убийства, пусть и совершенного в состоянии аффекта. Прощай, Туз! Теперь другие будут заправлять твоим криминальным бизнесом. И единственное, на что ты можешь рассчитывать, так это на более или менее приличное положение в зоне, поддерживаемое авторитетными друзьями с воли.

- Ну что, Алексей Петрович? Я же вам говорил, что мы все равно скоро увидимся! А вы не верили! - появившийся на пороге квартиры Антонов был по-праздничному весел.

Да, это была победа, пусть не лично его, Антонова, но победа справедливости. И он был счастлив: как же долго гулял на свободе этот негодяй! Как же долго"! И сколько раз в своем воображении Антонов представлял, как зайдет в квартиру и скажет: "Вы арестованы, Синельников!"

Обыск провели быстро: данное дело было совершенно ясным, а материалы, уличающие его в других преступлениях, Туз с его опытом и осторожностью дома не держал.

Туз обреченно расписался в протоколе и под конвоем пошел к выходу. Вслед за ним двинулись Павлов, Антонов и Ильин с понятыми. Внизу все ещё стояла толпа зевак. Увидев выводимого милиционерами Синельникова, они разом замолкли, глядя с любопытством и некоторой тревогой на человека, решившегося на убийство. Туз попросил разрешить ему попрощаться с женой, и Павлов не отказал. Тот подошел и с минуту постоял над трупом, склонив голову. Ему захотелось наклониться и поцеловать бледную щеку любимой, но он не решился в присутствии любопытных зрителей. Ограничился лишь тем, что протянул руку и погладил похолодевшее плечо. Все молчали, он прошел, сопровождаемый милиционерами, к машине и, когда уже садился в нее, подталкиваемый дюжим старшиной, услышал, как кто-то с неприязнью сказал: "Убил, а теперь жалеет! Притворяется, сволочь!"

Сказал как вынес обвинительный приговор. Туз вмиг осознал, что нелепая смерть и несправедливое обвинение в гибели близкого человека - все это возмездие за то, что он успел натворить за свою жизнь, и в особенности за ликвидацию напуганной девчонки с белесыми волосами, имевшей несчастье помочь приятельнице спрятать опасную для них аудиокассету. Это было ошибкой! Роковой ошибкой! Не должен был он настаивать на таком решении. Пусть бы жила! Но теперь уже не вернешь, и надо платить по счетам. Вспомнив о том, что все-таки не позволил тогда изнасиловать девчонку, а велел Кувалде только припугнуть её, он суеверно подумал, что там, на небесах, может быть, примут во внимание такой его поступок и помогут ему избежать или хотя бы смягчить наказание за преступление, которого он не совершал.

В отделении милиции его ещё раз допросили, обыскали и отправили в камеру. Все ещё находящийся в состоянии эйфории, Антонов поехал делать доклад начальству, а Павлов с Ильиным остались в кабинете одни.

- Ну что скажешь, Ильин? Ведь и ты понимаешь, что он жену не скидывал, а очевидцам так только показалось.

- Похоже, что так, но только у нас нет иных данных. Да и личность подозреваемого очень уж специфическая: знаем же из оперативных данных, какая он сволочь. Да его за один заказ убить Турбину просто необходимо лет на десять "макнуть" в зону, и то мало не покажется.

- Ну что же, давай пока на этом и остановимся. Подумаем до завтра. Утро вечера мудренее, - Павлов мудро и печально посмотрел на собеседника.

Пожимая руку старшего товарища, Ильин ещё не знал, что утро наступит только для одного из них. Правда, предчувствие все же не обмануло его, когда он, расставшись со старым следователем на площади у входа в метро, вдруг почему-то обернулся и посмотрел вслед слегка сутулой фигуре в синем дешевом костюме, направлявшейся к автобусной остановке.

Летний день только начинался, но небо было тусклым и пасмурным; словно заметив на земле непорядок, оно сердилось и хмурилось. В эти утренние часы на кладбище было мало народу. Следователя Павлова хоронили в будний день; из родственников были лишь старший сын и бывшая жена. Сын, родители которого разошлись, когда ему было пять лет, видимо, почти не помнил отца и потому относился к похоронам родителя как к неприятному долгу. Он безучастно взирал на происходящее, испытывая эгоистичное равнодушие молодости, беспечно считающей, что так и должно быть: их отцы и матери уходят из жизни раньше, чем они. Ну а дату своей кончины они видят ещё в очень далеком будущем, и потому мысль о бренности всего живого тревожит их не очень сильно, настраивая скорее на философский, чем на горестный, лад. Бывшая жена всплакнула-таки немного, видимо, сожалея о своей безвозвратно ушедшей молодости.

"Интересно, а моя бывшая жена придет на кладбище, когда я уйду из жизни?" - вдруг задался вопросом Ильин и поймал себя на том, что ему хочется, чтобы она пришла и искренне горевала. Хотя зачем ему это после смерти? Глупость, конечно, и пустое тщеславие! Но все равно ему, живому, сейчас, в этот день, хотелось верить, что жена придет и будет искренне горевать и жалеть о том, что оставила его ради другого.

Ильин стряхнул с себя наваждение так некстати пришедших воспоминаний о жене и вновь огляделся вокруг. Рядом с церковью, где должны были отпевать Павлова, стояли или, скучая, неторопливо прохаживались сослуживцы, соседи по дому, бывшие сокурсники и несколько оперативных сотрудников. Откуда-то появились три убогие старушки; неизвестно, кем они приходились усопшему, но принимали самое активное участие в исполнении обряда погребения. Ильин не знал, как бы отнесся сам Павлов к отпеванию в храме. Хотя, по утверждению бывшей жены, он якобы был крещен при рождении.

В полутемной церкви, тихо потрескивая, горели свечи, освещая скорбные лики святых, взирающих строго и печально на посетителей. Небольшого роста священник, постоянно моргая от напряжения, служил панихиду. Лицо покойного было бесстрастным, и возложенная ему на лоб бумажная лента со старославянской вязью подчеркивала его отрешенность от земных забот. А ведь ещё два дня назад они с Ильиным строили совместные планы по раскрытию преступлений! Провожающие старого следователя в последний путь разделились на группы. Отдельно стояли пятеро оперативников, направленных милицией для проводов в последний путь следователя из прокуратуры. Ребята были рады неожиданному перерыву в их суетной работе, и по их раскрасневшимся лицам было видно, что они уже успели помянуть уважаемого человека. Ильин от этого дела отказался, посчитав, что сейчас пить неуместно. К тому же сегодня начальство послало его в среднюю школу на вечер вопросов и ответов. Объявляя свой приказ, Карпов его подначивал: "Давай, давай, Ильин! Ты у нас из умников, и оперативник неплохой, и язык у тебя подвешен. Там, кроме тебя, будет известный киноактер, сыгравший героев-сыщиков во многих детективах. Вот вы на пару, дуэтом, можно сказать, и развлечете старшеклассников и их родителей".

Услышав фамилию киноактера, Ильин не стал особенно возражать: ему и впрямь было лестно выступить перед юношеской аудиторией вместе с известным стране человеком.

Наконец обряд отпевания закончился и гроб с телом старого следователя вынесли на улицу. До свежевырытой могилы было недалеко, и молодые здоровые оперативники без особого труда донесли свою скорбную ношу до места. Хмельные, крепко сбитые могильщики, давно привыкшие к чужому горю, с нетерпением ждали, когда закончатся обязательные в таких случаях речи и они смогут, засыпав могилу, получить деньги и вернуться к застолью, которое не могли ни омрачить, ни отменить никакие чужие страдания. К их едва скрываемой радости, официальная часть закончилась быстро. Ильин говорить публично не захотел, достаточно было трех кратких выступлений бывшего сокурсника, следователя прокуратуры и молодого оперативного сотрудника; они гневно клеймили подлых убийц и клялись найти и покарать виновных.

Ах, если бы Ильин знал, прощаясь с Павловым на площади Киевского вокзала, что произойдет в ближайшие полчаса! Лучше бы он поехал с ним. Но события и время невозможно вернуть назад. Наверняка Павлов не предполагал, урезонивая молодых нахалов в автобусе, что они, разгоряченные спиртным, озлобившись на редкий в наше время отпор, выскочат вслед за ним из автобуса и, догнав, собьют с ног, изобьют до смерти. Они, конечно, не хотели его убивать: после скоротечной расправы подонки сели в следующий автобус и, оглядываясь на ходу, долго ещё отпускали шуточки в адрес медленно поднявшегося и отряхивающего грязь и пыль с костюма зловредного старика, не пожелавшего равнодушно смотреть на их безобразия. Да и сам Павлов в этот момент не знал, что уже обречен. Болели ушибленное плечо, грудь и живот, но терпеть было можно, и он не стал обращаться к медикам, а пошел домой. Приняв душ, лег на диван, но ближе к полуночи боль усилилась и он вынужден был вызвать "скорую помощь". К несчастью, оказалось поздно: одна из тонких кишок от удара лопнула, и перитонит воспалил всю брюшную полость. Медики были бессильны. Перед смертью Павлов успел рассказать и медикам, и дежурному следователю, что с ним произошло. Но разыскать и привлечь виновных к ответственности шансов не оказалось никаких. Были известны лишь общие приметы, а отсутствие свидетелей и смерть самого потерпевшего практически свели возможность раскрытия этого преступления к нулю. Постоянно думая о Павлове, Ильин считал, что ужасна не только нелепая смерть друга, но и то, что эти трое молодых парней даже не подозревают о последствиях своих действий. Возможно, они больше не совершат никаких преступлений, их жизнь сложится вполне благополучно, но они не смогут даже раскаяться в совершенном убийстве, считая, что в юности просто слегка проучили глупого старика, осмелившегося сделать им замечание. И когда судьба их сурово покарает и парни в отчаянии будут взывать к Богу, у них даже не возникнет и мысли о том, что они участвовали в убийстве человека.

Размышления о нелепой гибели и неотмщенной смерти Павлова были прерваны окончанием официальной церемонии. Рабочие в считанные минуты забросали глиной и песком последнее пристанище старого следователя.

Ильин быстро пошел к выходу, ему захотелось побыстрее покинуть это печальное место. И тут кто-то невидимый властной рукой остановил его быстрый шаг и заставил повернуть на девяносто градусов, чтобы увидеть высящийся слева у самого выхода памятник. На черном мраморе была высечена горящая свеча и под фамилией погребенной здесь Маликовой З. Г. было просто указано: учительница. Памятник был дорогим, в резком противоречии со скромным прижизненным положением женщины. Но выбитая в камне горящая свеча, символизирующая светлый путь погребенного здесь человека, посвятившего себя распространению знаний и воспитанию не одного поколения молодых людей, приковывала к себе внимание.

"А может быть, так и надо: ставить такие дорогие памятники учителям, а не разбогатевшим в одночасье бизнесменам?"

На сердце было тревожно и неуютно: "А что могли бы выбить на моем памятнике? Пистолет или свисток? Не смешно! Уж не податься ли мне в учителя?"

Выйдя за ворота, Ильин направился к трамвайной остановке. Но мысль о смене профессии, нелепая на первый взгляд и маловероятная для осуществления, продолжала назойливо напоминать о себе.

Начальство знало о его участии в похоронах, и потому он мог не появляться на работе, а сразу идти в школу на встречу с учениками, их родителями и интересующим его актером. "Интересно, соответствует ли его личность ролям, которые он сыграл?" - этот вопрос всегда интересовал Ильина, знающего, как часто привычный образ человека нарушается при столкновении с чрезвычайными обстоятельствами.

Уже подходя к дому, он мысленно опять вернулся к погребенному и навсегда оставшемуся там, на кладбище, Павлову и стал перебирать в памяти свои встречи с ним и ту последнюю, когда они выезжали на место падения на землю жены Туза. Павлов тогда ещё сомневался в виновности Синельникова, считая, что тот не выбрасывал её из окна. И Ильин с ним согласен. Тузу не повезло, что убили такого опытного и справедливого следователя. Уж он-то докопался бы до истины!

"А чем я хуже? - подумал вдруг Ильин. - Разве я не могу довести это дело до конца, хотя бы в память о своем старшем друге? Правда, это глупость искать доказательство невиновности мафиози, на совести которого десятки злодеяний! Тьфу ты, о чем я только думаю?" Но была одна деталь, которая его почему-то беспокоила. Синельников в своих показаниях утверждал, что, придя домой, застал свою жену в халате. Она ему заявила, что хочет покончить жизнь самоубийством на его глазах, и стала переодеваться в самое нарядное платье. Когда она сняла халат и хотела приодеться для последнего прыжка, он вступил с ней в борьбу, отнял платье, которое лопнуло по шву. Тогда она, оставив его в руках мужа, подбежала к окну, чтобы выброситься. Муж кинулся её спасать, но не удержал. Но если все так и было и женщина заранее готовилась покончить счеты с жизнью, то скорее всего она должна была подумать о предсмертной записке!.. Впрочем, они особенно и не искали, посчитав дело достаточно ясным. Но если записка существовала, то где она? Ведь не уничтожил же её сам Синельников! Размышляя об этой записке, которая должна быть в квартире Туза, Ильин неоднократно ловил себя на том, что все время вспоминает довольно простенький для такой дамы халат, валявшийся на полу под столом. Его ещё поднял сам Синельников и аккуратно повесил на вешалку.

"Стоп! Если женщина, решив покончить с собой, прихорашивалась и хотела надеть лучшее платье в последний момент перед прыжком в никуда, то записка могла быть написана ещё тогда, когда она была в халате. Завидев входящего мужа, она скорее всего сунула её в карман. А что, если эта записка так и лежит в халате?" Ильин решил, не откладывая, проверить свою догадку. Тревожить начальство раньше времени не стал, просто заехал в прокуратуру и взял ключи от квартиры Туза. Следователь Некрасов, принявший к производству материалы Павлова, хорошо знал Ильина и в нарушение всех инструкций согласился дать ему ключи на пару часов для дополнительного оперативного осмотра.

"Да, личные контакты у нас всегда были важнее всяческих казенных предписаний, - подумалось Ильину, - в экстренных случаях это совсем неплохо!"

Он вошел в подъезд дома, где был с Павловым четыре дня назад. А вот и дверь, опечатанная узкой полоской бумажки с четким фиолетовым штампом. Ильин мгновенно преодолел эту символическую преграду и вставил ключ в замочную скважину. И вновь легкий укол тщеславия всколыхнул его самолюбие возможностью и дозволенностью в отличие от других обыкновенных граждан вот так, бесшабашно, без оглядки на представителей грозных карательных органов, нарушить неприкосновенность опечатанного и охраняемого законом жилища.

Войдя в квартиру, Ильин направился прямо к вешалке. Не зная, подтвердится ли его догадка, он сунул руку в карман халата и с волнением извлек пол-листа, на котором мелким почерком было написано:

"Я сама решила уйти из жизни, и винить в этом никого не надо, тем более моего мужа. Он и так, несчастный, настрадался, женившись на женщине, которая его никогда не любила. А я не могу жить без любви. Человека, которого я любила, больше нет. В моем возрасте уже нельзя рассчитывать на новое искреннее ответное чувство. Но что страшнее всего, я и сама никого не смогу теперь полюбить. Это страшно, ужасно страшно! Я не могу больше жить с жуткой тоской и пустотой в душе. Конечно, прозябать можно ещё долгие годы. Но зачем? Я ухожу. Бог даст, я умру ещё до того, как разобьюсь о землю. Не осуждайте меня. Так я решила! Прощайте!"

Ильин, прочитав предсмертное послание, некоторое время стоял в нерешительности: "Конечно, экспертиза докажет, что писала именно она, и утверждения Синельникова о его невиновности найдут важное подтверждение. И придется его отпустить с извинениями". А отпускать человека, на совести которого не один десяток преступлений, ему ой как не хотелось.

Ах, до чего же просто можно решить прямо сейчас: взять зажигалку и пронаблюдать, как сгорает, сворачиваясь в черный клубок, бумага и исчезают буквы, складывающиеся в слова, в очередной раз освобождающие крупного преступника от возмездия. Ильин сделал шаг вперед, чтобы взять зажигалку, но что-то мешало ему перешагнуть через невидимую преграду. Он вспомнил убитую Турбину, чтобы распалить свою ненависть к человеку, отдавшему приказ на ликвидацию девушки. Но рука будто налилась свинцом. Так и не решившись, Ильин медленно подошел к вешалке и, сложив по изгибам предсмертную записку, вернул её на прежнее место. Выйдя из квартиры, он аккуратно закрыл замки и вновь заклеил проштампованной бумажной лентой массивные двери. Прошло ещё несколько мгновений: ему очень хотелось вернуться и завершить задуманное. Но он тем не менее медленно спустился по лестнице. Терзаясь сомнениями, он не заметил, как дошел до отделения милиции. Сразу возвращаться в прокуратуру Ильин не стал: в этом случае он был бы обязан тут же принять решение, причем оно должно быть единственным и верным, а если точнее, то единственно верным.

Пройдя к себе в кабинет, Ильин запер дверь и опустился на стул. Ответственность за решение, которое он обязан принять, набатом гудела у него в висках. Опять перед ним стоял трудный вопрос, как поступить: по справедливости или по закону.

"Вор должен сидеть в тюрьме!" - и Ильин был полностью согласен со словами капитана Жеглова из любимого всеми кинофильма. Туз был хуже, чем вор. Кровь его жертв буквально вопила о возмездии. Но по закону надо его освобождать, а по справедливости - нарушить закон. Замкнутый порочный круг! Ильин вдруг вспомнил слова Павлова: "Пусть каждый решает сам". Теперь он знал, что надо делать. Опер встал, открыл дверь, прошел по узкому коридору и двинулся к прокуратуре. Тем более что ему нужно было ещё возвратить ключи от квартиры Синельникова.

Некрасов встретил его отнюдь не с распростертыми объятиями:

- А может, ты сам подложил эту записку, взяв у меня ключи, а теперь утверждаешь, что она всегда там лежала?

Ильин усмехнулся: опыта у нового следователя было явно мало.

- Ты экспертизу почерковедческую назначь, вот и убедишься, что женщина сама записку писала. А где я нашел этот документ, хотя бы и в своем почтовом ящике, так это уже не столь важно.

Некрасов покраснел до кончиков ушей. Конечно, он мог бы поспорить, но не в его интересах было разглашать, что он в обход инструкций дал ключи от квартиры подозреваемого оперативному сотруднику. Именно поэтому Некрасов, взяв двух понятых, отправился на квартиру задержанного Синельникова. Обнаружив и изъяв предсмертную записку, Некрасов доложил о находке прокурору и уже через час самолично освободил Туза из камеры. Ильин, присутствующий при этом, счел своим долгом поставить в известность Антонова. Тот долго сопел в трубку, а потом с угрозой произнес:

- Есть масса людей, Ильин, в моем окружении, кого я подозреваю в предательстве служебных интересов. Сегодня список пополнился ещё одним человеком. И ты, Ильин, знаешь кем, - брошенная в сердцах на рычаг трубка завершила разговор.

Угроза Антонова не напугала Ильина, но на душе остался неприятный осадок. И дело было вовсе не в гневных упреках милицейских коллег, а в том, что ему очень хотелось видеть Туза за решеткой. Ильин в смятении вышел на улицу. Перед выступлением в школе ему необходимо было успокоиться.

VIII

Надежда умирает последней Войдя в здание школы, Ильин, не задерживаясь в гулком вестибюле, сразу направился в кабинет директора. Весь облик полной пожилой женщины в черном костюме, белой нарядной кофточке и с испытующим взглядом сквозь толстые стекла очков, вполне соответствовал его детским представлениям о строгом воспитателе. Директриса встала из-за стола, любезно встретила его и начала рассказывать о своих бедах: нехватке денег на ремонт и шалостях детей.

Ильин уже по опыту прежних посещений знал, что сейчас последует просьба попугать школьников уголовной ответственностью и материальным наказанием их родителей за порчу имущества. И он не ошибся. Но просьбу директрисы сыграть роль огородного пугала прервала секретарь, молоденькая девчушка, вбежавшая без стука в кабинет директора, и испуганно, словно сообщила о несчастье, выпалила: "Он приехал! Он здесь!"

Нахмурившаяся было от такой беспардонности директриса разом просветлела и, не договорив, бросилась навстречу высокому человеку лет тридцати пяти, одетому в коричневые брюки и серый пиджак, хорошо сочетающиеся с черным галстуком в красную полоску.

"А в жизни он выглядит совсем не так, как на экране. И дело не в хорошо узнаваемой внешности, а просто он не такой "крутой", как его киногерои..."

Актер приветливо улыбнулся и шутливо поприветствовал Ильина:

- Привет, коллега! Я в своих фильмах, наверное, столько раскрыл преступлений и поймал преступников, что вам и не снилось!

"А рука у него совсем даже не сильная. Надо же, как киношники могут все подать!" - подумал Ильин, а вслух произнес, принимая шутливый тон:

- Вот мы у вас и учимся. Я давно хочу предложить, чтобы в милицейских учебных заведениях вместо лекций показывали фильмы с вашим участием. По крайней мере, пока они не придут на практику, пусть думают, что ловить преступников легко и просто.

Актер намек понял и миролюбиво хохотнул:

- Если бы в фильмах показывали все, как в жизни, то в кино никто бы не ходил. Впрочем, сейчас и так не ходят. А зря!

Речь Актера в защиту его любимого искусства прервала молоденькая учительница; она с радостью сообщила, что в актовом зале собрались старшеклассники. Первым выступал Ильин. Его слушали в общем-то благожелательно и проводили искренними аплодисментами. И директриса, предложив задавать вопросы сотруднику милиции в письменном виде, поспешила предоставить слово Актеру. Того встретили бурные аплодисменты и восторженные выкрики из зала. И было видно, что даже привыкший к выражению публичного восторга киноартист растроган такой популярностью среди совсем ещё юного поколения.

Актер начал говорить. Вначале сидящий рядом с директрисой Ильин слушал не очень внимательно. Его все ещё мучили сомнения насчет правильности собственного поступка, послужившего освобождению от ответственности одного из воротил криминального бизнеса. Да и угроза Антонова вряд ли была пустым звуком. И все же опер прислушивался к тому, что говорил Актер.

А тот излагал в общем-то банальные вещи: о сложностях своей профессии, о том, как трудно весь день проводить на съемочной площадке, повторяя дубль за дублем. И как роль накладывает на актера отпечаток и невольно в тебе самом появляются черты сыгранного героя: и плохие и хорошие. Иногда месяцами отходишь от роли, словно сдирая вместе с кожей оболочку и духовные помыслы сыгранного персонажа. И при этом не можешь отделаться от мысли, что поступаешь не так, как поступил бы ты сам. Когда герой отрицательный, потом бывает трудно понять, где присущие тебе искони недостатки, а где приобретенные с ролью. Безусловно, после того как сыграл благородного человека и вжился в его образ, совершить дурной поступок гораздо труднее: и собственная порядочность не позволяет, и благородство героя...

Актер немного помолчал и, завершая выступление, произнес:

- После того как я сыграл в телевизионном сериале роль вашего любимого героя, принесшую мне такую известность, я перенял некоторые его лучшие черты, стал духовно сильнее и чувствую себя готовым противостоять злу.

И зачем он только произнес эту роковую фразу? Кто его тянул за язык? Как же он спустя малое время будет сожалеть и раскаиваться в этом неосторожном, ко многому его обязывающем высказывании!

Актера проводили бурными аплодисментами. После окончания вечера директриса вежливо пригласила гостей посетить их школу ещё раз и облегченно вздохнула: запланированное мероприятие прошло в общем-то неплохо.

Ильин с Актером вышли на улицу и, очутившись за оградой школьного двора, пожали друг другу руки, как люди, хорошо поработавшие, и испытывая друг к другу искреннее расположение.

Но, к сожалению, люди не догадываются о своем будущем! Актер жил неподалеку и решил пойти домой проходными дворами. Уже темнело, и можно было, не искушая судьбу, двигаться по оживленной магистрали. Но после сегодняшней встречи в школе он и думать забыл об опасности. Он только ругал себя за то, что расхвастался, объявил во всеуслышание, что, играя эту роль, вобрал в себя лучшие черты характера киногероя.

"И это говорил я, слабохарактерный, падкий на вино и женщин, заискивающий перед воротилами кинорынка! Фальшь, кругом и во мне самом одна фальшь... А все-таки я рад, что выступил в школе. До чего же хорошие ребята! Как много горящих глаз, способных так искренне поверить в тебя. Нет, зря говорят, что подрастающее поколение никчемное, им лгать нельзя!"

И тут ход его мыслей был прерван приглушенным женским криком. Он остановился и в полутьме проходного двора увидел двух парней, которые тащили отчаянно сопротивляющуюся девчонку к чахлым кустикам возле дома. Третий, высокий, парень, отойдя чуть в сторону, где было посветлее, рассматривал содержимое сумочки жертвы, в раздражении выбрасывая из неё все малоценное.

Актер замер. Настал момент истины, сейчас выяснится, лгал он ребятам или нет. Противный страх сковал его тело. И все же, шагнув вперед, он крикнул, стараясь быть грозным:

- Что здесь происходит? А ну, оставьте девушку в покое!

В первый момент от неожиданности парни отпрянули но, увидев, что Актер один, пришли в себя.

- А, вот и защитничек выискался. Очень кстати, - высокий парень криво улыбнулся. - У девчонки денег - кот наплакал, ты нам как раз и добавишь!

Он двинулся прямо на Актера, а двое его приятелей, оставив девчонку в покое, стали обходить его сбоку.

Гонимая страхом девушка, почувствовав свободу, ринулась прочь. Обрадовавшись, что хоть девчонка успела спастись, Актер с надеждой подумал, что, может быть, все обойдется, он отдаст им деньги, и они мирно разойдутся. Но он тут же поспешил отогнать от себя эту мысль: разве его герой сдался бы так, без боя? И потому, не дожидаясь, когда на него нападут, он отчаянно рванулся вперед и неумело, с широким замахом ткнул кулаком в лицо рослого противника. Но тот, готовый к отпору, ловко увернулся, и скользящий удар не принес ему никакого вреда. Тут же последовал ответный хлесткий удар, скула сразу онемела. Разозленный тем, что из-за полученного синяка отменят завтрашнюю съемку, Актер схватил неосторожно сблизившегося с ним противника за плечи и, резко рванув его влево, левой стопой сделал подсечку. Хулиган, не ожидая такого проворства, полетел вниз. Падая, он вытянул руку вперед и грохнулся на неё всем телом. Да, тренировки и репетиции не прошли для Актера даром, хоть какой-то навык остался. Он быстро отскочил от поверженного противника и повернулся лицом к двум другим, готовясь отразить новое нападение, но поздно! Острая, режущая боль в груди заставила его вскрикнуть и отпрянуть. И в этот момент он услышал пронзительный, угрожающий и испуганный женский крик:

- Что вы делаете, негодяи! Сейчас вызову милицию! Взять их, Фантик!

Фантик оказался огромным злобным бульдогом, обрадованным разрешением хозяйки потрепать кого-то всерьез. Но, зная крутой нрав своего питомца, хозяйка все-таки удерживала его на длинном поводке. И этот злобно рычащий пес, всячески демонстрирующий свое желание дорваться до хулиганов, и поднятый шум, и неудача их товарища заставили парней спешно спасаться бегством. А Актеру казалось, будто все вокруг происходит как во сне или на отснятых лентах кинопроб. Его мерцающее сознание сумело в гомоне выделить лишь слова о "скорой помощи". И ненависть к ранившим его подонкам охватила все его существо. Актер, судорожно хватая ртом воздух, попытался крикнуть: "Я ещё вернусь"!" Но голос не слушался его, и он только что-то невнятно прошептал.

Сознание оставило его, освободив тем самым его от страданий, и он уже не видел, как во двор въехала белая машина "скорой помощи" и врач, пощупав пульс, скомандовал: "Быстрее, возможно, ещё успеем!" Люди на улицах оборачивались на звук сирены, оставаясь равнодушными к чужой беде. Лишь одна дряхлая старушка, перекрестив вслед летевшую на огромной скорости машину, прошептала: "Спаси, Господь!"

О ранении Актера Ильин узнал уже поздно вечером. С утра ему предстояло вновь включиться в поиск. Да, день выдался тяжелый: похороны, предсмертная записка и освобождение Туза, выступление в школе, ранение Актера. Многовато для одного человека, пусть даже и привычного ко всему сотрудника уголовного розыска. Но вот суматоха дел отошла на задний план, и Ильин представил себе небольшое озерцо.

Сквозь не приглушенное созерцанием покоя сознание к нему пришло видение: он ясно видел грустное лицо покойного Павлова, тот смотрел на него благожелательно и спокойно. Чуть сзади погибшего виднелись очертания трех человеческих фигур с темными пятнами вместо лиц. И Ильин ясно осознает, что это те, кто бил ногами старого следователя. У одного из убийц иссиня-черный нимб вокруг головы: ясно, что именно он нанес роковой удар в живот. Неожиданно эта фигура начинает быстро удаляться. Но разве можно убежать от всевидящего воображения? Совершенно не напрягаясь, Ильин мысленно следует за ним. И вот уже он различает его лицо - лицо обыкновенного и даже симпатичного парня. А вот и дом, где он живет: блочная пятиэтажка, подлежащая скорому сносу. Парень трусливо скрывается в подъезде, а внутреннее зрение Ильина фиксирует круглую табличку с адресом. Но вспыхнувшая было надежда Ильина, что именно сейчас, в результате прозрения, он узнает адрес убийцы, не оправдалась: неожиданно откуда-то сверху наплывает лицо Павлова и полностью закрывает белую эмалированную табличку с черными буквами и цифрами номера дома и названия улицы. Ильин мысленно просит старого друга уйти в сторону, Павлов же не двигается с места. Ильин делает ещё одну попытку дать понять Павлову, что хочет узнать адрес его обидчика, но, как бы отвечая на его немой вопрос, тот отрицательно качает головой. И, поняв, что старый следователь простил своих обидчиков и совсем не желает их наказания, Ильин отступает, и воображение уносит его прочь от этого дома.

И тут же, сменяя эту картину, в его мозгу возникает лицо бледного от потери крови Актера, неподвижно лежащего на больничной койке в послеоперационной палате. Он увидел ряды домов на Большой Дорогомиловской улице, и в его сознании задребезжал прерывистый сигнал тревоги, знаменующий, что он на верном пути и именно здесь живет преступник, нанесший ножевое ранение Актеру. И, словно обрадовавшись этой догадке, Ильин вдруг проснулся.

В углу комнаты беспокойно дребезжал телефон. Ильин посмотрел на часы: семь утра. Неужели он так долго спал? Звонил помощник дежурного Лисин:

- Слушай, Ильин, есть новости. Только что пришла девчонка, на которую напали те подонки, что вчера Актера порезали. Ее родители привели, чтобы рассказала все, как есть, и подонки не ушли от ответственности. Она одного из них раньше несколько раз видела на Большой Дорогомиловской и может показать примерно дом, где он живет.

"Сон в руку", - подумал Ильин и сказал:

- Я сейчас подъеду, а ты поставь в известность начальника и вызови участкового инспектора. Он наверняка знает этого типа.

Часам к десяти преступление уже можно было считать раскрытым. Подвергшаяся нападению девчонка показала дом, рядом с которым в беседке частенько играл в карты один из нападавших на неё парней. Участковый по приметам определил, о ком идет речь, и тут же, зайдя в нужную им квартиру, они наткнулись на парня с перевязанной рукой. Он почти сразу признался в содеянном, но своих соучастников сперва не выдавал, утверждая, что распивал водку с неизвестными ему лицами. Но напуганный угрозой, что Актер может скончаться, и уже невозможно будет определить, кто же в действительности нанес удар ножом, задержанный назвал негодяев. Они жили в других районах Москвы.

Ильин вместе с участковым инспектором тотчас выехал на задержание. Парень не работал и, к счастью, находился дома. При появлении милиции он сразу все понял, выдал нож, оделся потеплее и, не обращая внимания на плач и стенания матери, сел в милицейскую машину.

Но водитель не спешил отъезжать:

- Слушайте, начальство, я сегодня не ел, со своей дражайшей половиной потявкался. Вон, посмотрите, на той стороне улицы пекарня австрийская, и хлеб там всегда горячий. Давайте купим! Правда, очередь большая, но она быстро движется, я-то уж знаю, я часто сюда к одной подруге залетаю!

Ильин не возражал, тем более что и сам был не прочь закусить, так как выскочил из дома, не позавтракав. А аромат теплого, свежевыпеченного хлеба долетал сюда даже через улицу. И неожиданно для самого себя Ильин вызвался:

- Вы тут посидите, а я схожу и куплю каждому по батону. Смолотим за милую душу!

Ильин пересек улицу и занял место в очереди. Стоять здесь было все-таки лучше, чем томиться в пропахшей бензином и раскалившейся от жары машине.

Работала всего одна печь, и знавшая об этом очередь терпеливо ждала. В вожделенное чрево булочной впускали сразу по тридцать человек, и, по подсчетам Ильина, он попадал только в следующую партию.

И тут впереди, у самой двери неожиданно началась какая-то возня. Их было пятеро, глухонемых подростков, и они стремились втиснуть в очередь девчонку лет двенадцати. Крепкий мужчина у входа и его толстая спутница решительно оттеснили ребенка, но парнишки, навалившись худосочными телами на свою подругу, упорно сопротивлялись. При этом они отчаянно жестикулировали и обиженно мычали. Со всех сторон раздались возмущенные крики. И тут одна из женщин, стоявшая неподалеку от входа в булочную, молча поставила девочку впереди себя. Лицо ребенка озарила благодарная улыбка, и все внезапно поняли, что перед ними обыкновенная девчонка. К тому же несчастная в своей глухоте и немоте. И виноватое молчание повисло над толпой. И сама собой в душе Ильина сложилась молитва: "Спаси нас, Всевышний, не от врагов наших, а от самих себя, неразумных!"

Вернувшись, Ильин раздал всем по батону. Правда, задержанный от еды отказался. А водитель, умяв сразу полбатона, тронул с места.

Доехав до отделения милиции, Ильин сдал подозреваемого и изъятый нож в дежурную часть, где уже находился третий участник нападения. Теперь ими займется следователь, а он свое дело сделал. Довольный успешным раскрытием получившего широкую огласку преступления, Карпов отпустил его до обеда. Ильин вышел на улицу. Идти домой не хотелось. На миг он представил, что поехал-таки к себе, открыл дверь и... о чудо! Дома хлопочет Ольга, накрывая праздничный стол примирения. На ней та самая розовая кофточка, что он подарил когда-то, она улыбается ему, словно и не было года разлуки. Он настолько ясно это представил, что сам почти поверил в возвращение жены. Но усилием воли отбросив напрасные мысли, он зашагал по направлению к Киевской площади. Еще издалека он услышал звуки маленького оркестрика, который в джазовой манере самозабвенно наяривал старую народную песню.

Возле оркестрика собралось довольно много народу. Все стояли неподвижно, слушали и смотрели, как стараются музыканты, ловко извлекая из своих побитых временем инструментов чистые звуки.

Грязная, заплеванная, замусоренная площадь, и белесое от жары небо над головой, и бедная одежда у многих отплясывающих лихо людей - все вмиг отступило, словно растворилось и исчезло под воздействием Веры, Надежды, Любви.

Ильину тоже хотелось послушать вместе со всеми, но он повернулся и зашагал дальше. И по дороге к отделению милиции его не покидало ожидание какой-то радостной встречи.

Предчувствие его не обмануло: когда он проходил мимо дежурной части, капитал Кожин с усмешкой оповестил:

- А тебя, Ильин, дама ждет уже больше часа. Одета по последней моде. А ты что же, свидание назначаешь, а сам гуляешь где-то? Нехорошо!

Кожин слыл известным балагуром. Ему не важна была реакция собеседников - он сам получал удовольствие от собственных шуток. На него никто и не обижался, даже если он и переборщит в своем стремлении рассмешить окружающих. Но в этот раз Ильин, увидев у своего кабинета Михайлову, рассердился: нельзя смеяться над старостью. Хотя, конечно, шляпка с короткими перьями и гроздью поблекших от времени ягод была старше его лет на двадцать.

Ильин пригласил посетительницу пройти в кабинет. Та, выпрямившись, с достоинством вошла, села, держась очень прямо, и неторопливо достала из сумочки сверток, завернутый в плотную светло-коричневую бумагу. При виде этой бандероли, на которой сверху был наклеен листок с указанием адреса Михайловой, у Ильина сильно забилось сердце. Он развернул бандероль, и в руках у него оказались аудиокассета и письмо - последнее послание убитой Турбиной. Он быстро пробежал глазами текст. Какая удача! Он глазам своим не поверил. Алла подробно описала все, что с ней случилось после того, как ей передали опасную аудиокассету. Прежде всего она, понимая важность материала, тайком сделала копию записи секретного разговора воротил криминального бизнеса и именно эту копию передала на хранение Михайловой. А после того как её похитили и угрозами принудили отдать аудиокассету, она благоразумно вернула преступникам только копию звукозаписи. Но, осознавая, что опасность, возможно, ещё не миновала, Алла подробно описала все происшедшее с ней в этом письме и вместе с оригинальной кассетой с компрометирующим "авторитетов" разговором бандеролью выслала на адрес своей бывшей няни. Больше ей довериться было некому. Ниже подробно описывались ставшие ей известными имена и приметы преступников. Ее письмо вместе с кассетой и номером хранимого в тайне банковского счета были неоспоримым доказательством вины Туза. Молодец, девчонка! Она боролась за справедливость и победила в конце концов.

Ильин вопросительно посмотрел на Михайлову. Та кратко пояснила:

- Газет не выписываю, писем не жду, раза три в месяц выгребаю из почтового ящика рекламные буклеты, ну и натолкнулась сегодня утром на извещение о приходе на мое имя бандероли. Получив её на почте, вскрыла, прочитала и сразу направилась к вам.

Не в силах выразить благодарность этой старой женщине, Ильин, повинуясь безотчетному чувству, порывисто схватил её за руку. Женщина поморщилась от боли, но тут же овладела собой и снисходительно улыбнулась искренней благодарности сотрудника правоохранительных органов.

Ильин смутился от своего неловкого порыва. Он поспешно вышел из кабинета, пригласил понятых и, вернувшись, оформил протокол добровольной передачи доставленных Михайловой материалов. Когда женщина ушла, он потянулся к телефону, но тотчас отдернул руку, поймав себя на желании сообщить о нежданной удаче именно Антонову.

"Что это я завилял хвостиком, словно виноват и спешу оправдаться?"

Он сам стал себе противен и поспешно вышел из кабинета, направляясь к начальству. Карпов, надо отдать ему должное, всегда все нюхом чуял.

- Ну, Ильин, фартит тебе, ещё как фартит! Сейчас все сотрудники в твоем распоряжении. Поезжай, найди Синельникова и доложи ему, что он не туз, а в лучшем случае валет захудалый. Карт-бланш тебе, Ильин. Делай что хочешь! А уже после того как его задержим и допросим, можем сообщить и начальству повыше. Пусть подъезжают. Тогда уж никто не сможет нам помешать и отобрать у нас лавры победителей. Да и машину мою можете взять. Водитель сейчас заправляется, вернется минут через десять. Надеюсь, пару часов вам на эту операцию хватит.

Ильин вернулся в кабинет. И после недол-гого раздумья все же поднял трубку и набрал телефон Антонова. Тот, выслушав краткое сообщение, некоторое время молчал, а затем, видимо пересилив себя, скороговоркой сказал:

- Спасибо, что позвонил. Если можно, подожди меня. Я к тебе подскочу на машине минут через пятнадцать, вместе поедем на задержание Туза. Пойми, я уже года два мечтаю сделать это. Не лишай меня такого удовольствия! Ладно? Ну все! И еще, извини меня за вчерашнюю резкость!

- Да ладно, Антонов, чего там? - Ильин нарочно сказал это беспечным тоном.

А потом откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. "И все-таки я испугался угрозы Антонова. Ведь я же вчера отпустил Туза, и это, естественно, выглядело подозрительно. Так что обижаться нечего. Хорошо, что так кстати всплыли письмо Турбиной и компрометирующая Туза аудиокассета. Нет, несмотря ни на что, есть высшая справедливость в этом мире. Есть!"

И тут ему вспомнилось привидевшееся ночью грустное лицо следователя Павлова, простившего своих убийц, а затем его заслонило лицо Актера, страстно желающего отмщения своим обидчикам и ещё не знавшего, что они уже арестованы.

Стук в дверь заставил Ильина встрепенуться. Пора было ехать на задержание.