Магия, кофе и мортидо наставника Медея. Дилогия

Глава 1 Немножко незаконная

❝ Для исправления таких ошибок у нас есть исправительные лагеря ❞

Войнович

Что такое человеческий контакт? Прикосновение?

Но наукой доказано: молекулы никогда полностью не соприкасаются друг с другом. Всегда есть расстояние, личное пространство миллиардов человеческих кусочков. Не нужно ни личной комнаты, ни хаты. Мир — одинокая человеческая многоножка.

— Я верю в науку. Я верю в прогресс, — напыщенно произнес Медей.

Кап. Кап. Кап-кап, кап, — кровь на его ладонях, запястье и рукаве согласно липла к коже, а остатки срывались вниз, в такт невеселым мыслям.

«Во-о-от. Значит, согласно принципу исключения Паули, чужая кровь меня не касается. Просто зависла рядом с рукой, аномальная ты гадость. Как бы вытереть побеспалевнее?»

Он вздохнул, шмыгнул носом и лениво обернулся… Никого. Ни одна ночная бабочка не прилетела на воткнутый в угол дома факел, ни один местный полицай не прибежал на крики, чтобы сдать его книжно-новелльному гауляйтеру

За ЧЕТЫРЕ грёбаных трупа в глухой подворотне.

И Медея над ними, растерянного и всё ещё одухотворенного.

Так, по инерции. Словно Данко, который хотел вырвать свое сердце, чтобы осветить путь людям… но вырвал соседское. Казалось бы, какая разница, но тут же пошли слезы, сопли, Видоплясова вопли.

Он прерывисто вздохнул, провел рукой по волосам, в очередной раз огляделся по сторонам. Словно бы надеялся заметить некую упущенную деталь, которая бы кардинальным образом перевернула картину. Никакой детали не появилось.

Медей стоял в самом конце угрюмого каменного тупика между двумя административными зданиями. Одно из них принадлежало какой-то гильдии — единственное окно на подворотню выглядело пустым, темным, занавешенным снаружи. Второе числилось складом той же самой гильдии.

Булыжная мостовая еще блестела после дождя, бликовала умирающими оранжевыми оттенками от того тусклого, совершенно недостаточного света факела в пяти метрах, у начала тупика. Подозрительные потеки на неровных стенах, общая неухоженная заплеванность. Специфичный запашок подворотни, совершенно скрытый за густым, точно наваристый бульон, запахом бойни.

Черная, маслянистая лужа крови успела коварно доплыть до его ног, мягко обхватила подошвы сандалий, словно коварная стигма. На самом деле, Медей был бы даже рад ей, но — увы! — чужой бульон из плазмы, эритроцитов и норадреналина не мог телепортировать его в опасное подземелье. Только оставить свой след на одежде, чтобы подгадить напоследок.

— Нужно зачистить следы. И побыстрее! — наставника понемногу начало трясти.

Ужас ситуации добрался до него только сейчас, сквозь броню отрицания, язвительности и пренебрежения к книжному миру.

«Убийство людей? Плевать. Неписи есть неписи. Автор вряд ли прописал им семью и глубокий лор. Иначе бы их богатый внутренний мир не хлюпал так мерзко у меня под ногами. Но вот сам факт преступления…»

— Если кто-то придет, увидит, узнает… Меня кинут в гребаную тюрячку. Нет, казнят. Уволят! А-а-а, все планы к чертям!..

«Что это за холодное жжение и глубокая боль в верхней части груди? Ах, так вот как ощущается животный страх. Когда все идет не по плану, летит к чертям, а ты бегаешь обезглавленной курицей и пытаешься собрать привычный мир с грязного пола».

Он дал себе пощечину. Ноль эффекта — просто тупой киношный штамп. Зато помог контроль дыхания. Медею понадобилась целая минута, чтобы вернуть привычное самообладание.

Паника прошла быстро, куда быстрее, чем любая из внезапных истерик отродья. К нему вернулось самообладание, а вместе с ним и привычная надменность игрока в стране неписей. Что за глупая паника? Когда он вообще стал ценить этот сунутый ему без спроса второй шанс? В конце-концов, всегда можно уйти из случайной, чужой жизни кучей способов, если у него ничего не выйдет. А пока, стоит убрать за собой, раз так сильно успел наследить.

— А мне всего-то хотелось воспользоваться знанием канона, — Медей с отвращением обошел кровавую лужу, попрыгал по чистым островкам каменной мостовой к ближайшему телу, принялся щупать его за пояс. Ага, кошелек!

— Тьфу! Семь оболов. Гребаный ты бомжара, не мог взять на дело собственные сбережения? Желательно с микрозаймом и кредитом на холодильник. Сделал бы доброе дело напоследок. А то одна мокруха.

Медей выпрямился и демонстративно вытер руку о каменную стену. Мертвый бандит перед ним отчетливо вонял, причем к смерти этот запах не имел никакого отношения.

К его двум подельникам он решил не подходить. Трупы лежали там, где их и настиг безмолвный заряд «Гинн Алу Сфагиазе» испуганного Медея. Тела лежали один над другим, точно ворох брошенного поверх кучи свежего мяса тряпья с раскинутыми вширь кукольно-желтыми руками. Ворошить то месиво он не стал бы ни за какие коврижки. Ни за какую лепту, если уж использовать местные названия.

Он обогнул натекшую с трех бандитов лужу по широкой дуге, после чего приблизился к последнему участнику гоп-стопа. Шикарный, дорогой хитон с пурпурными рукавами, породистое, благородное лицо не портит ни смерть, ни проломленная голова. Руки все еще сжимают драгоценный сверток. Тот самый, из-за которого Медей вообще поперся в гребаную подворотню.

Да, он решил в кои-то веки поиметь свой гешефт со знания сюжета новеллы. В этот день, вернее, ночь, перед поступлением первокурсников, в подворотне будет ограблен один недавно снятый с должности казначей. Чем же он так важен, что заурядное преступление описали аж в первом томе новеллы? Он важен предметом, с которым трупешник в дорогом прикиде собирался смыться из города.

Медей грубо перевернул тело на спину, крякнул, затем вцепился пальцами в сверток, попытался выдрать его из мертвых рук, но мертвец за свое добро держался крепко.

— Да чтоб тебя! Мама не учила, что нельзя забрать материальные ценности с собой в могилу? — он принялся отдирать палец за пальцем, ежесекундно оглядываясь по сторонам и вслушиваясь в ночные звуки Лемноса.

«Вот она, моя прелесть», — ткань разворачивалась неохотно, упиралась, путалась, но наставник справился и с этим испытанием. Стеклянный шар на подставке таинственно замерцал изнутри, стоило только руке неосторожно коснуться его поверхности.

«Око Грайи», оно же «Око Бури», оно же «Моргало» © поклонники новеллы. Артефакт, с помощью которого один неприятный злодей следил за замком Эвелпид. И держал связь с одной своей подопечной в Академии.

Медей не обольщался. Артефакт — лишь незначительная частность, с помощью которого местный злодеус злей облегчал себе жизнь. Не будет его — сюжет никак не изменится. Зато, один рачительный наставник получит замечательную возможность следить за чужими страданиями из безопасного места. Ну разве не прекрасно?

Голова убитого бандитами казначея мотнулась в сторону, словно отрицая материальную радость Медея.

«Да и пошел ты! Не помню, что бы спрашивал мнение у нового персонажа криминальной хроники», — он поднялся на ноги, вытер руки холстиной, а затем осторожно завернул цацку обратно в грубое полотнище.

— К слову о теле. Меня ж ведь и найти могут. По магическому следу, — он угрюмо посмотрел на изрубленное мясо второго и третьего бандита.

— Мерзкие отродья, хуже прошлого владельца тела. Какого Аристона у тупого бандоса оказалось «кольцо мимолетного гения»?

К сожалению самого Медея, данное кольцо ума не прибавляло — иначе воняющих трупов стало бы на одного меньше. «Кольцо мимолетного гения» являло собой одноразовый артефакт с заключенной внутри частичкой местной хероборы — не то духа, не то элементаля, не то атронаха. Вобщем, гения, спасибо кэп.

Такой артефакт позволял несколько раз использовать небольшое заклинание первого-второго уровня, вроде «Гинн Алу», «Гинн Гуннр» или «Алу Сфагиазе». В новелле, такими штуками массово снарядили пушечное мясо в атаке на Эвелпид и это принесло свои плоды.

Поэтому Медей очень испугался, когда на указательном пальце обычного оборванца стал формироваться ледяной шип. А боевая подготовка вчерашней пьянки отлично поставила ему боевые рефлексы. Один клик «Гинн Алу Сфагиазе» получился быстрее, чем вражеская фраза: «Кведья, раз-»

Раз, что? Разряд? Раззудись плечо, размахнись рука? Разуй глаза? Разбейся, Кёка Суйгецу? Теперь не узнать. А ведь хотел сделать все тихо и без лишней суеты. Кто ж знал, что одного отморозка прикрывает из тени еще парочка вражеских гомосеков?

— Тьфу! Как теперь аурный след заметать? И трупы прятать? Хм, — Медей поморщился.

К счастью, у него имелось несколько идей, как оригинальных, так и почерпнутых из новеллы. Ни одна из них ему не нравилась. А значит, что? Значит, используем самую быструю.

Он сел на корточки, раздраженно прикрыл глаза, воспроизвел в памяти нужный узор, который видел каждый день на своем магическом столе. Указательный палец опустился в лужу крови, после чего Медей принялся выводить как можно более ровные линии.

Кровь оказалась ужасным инструментом, а булыжная мостовая — еще более ужасным холстом для геометрического рисунка. Медей потратил четверть часа, затем плюнул, снял сандалию, погрузил ее прямо в рану почившего хранителя артефакта, после чего процесс пошел намного бодрее. Только левая нога в фэнтезийном носке быстро промокла и стала отвратительно хлюпать при каждом шаге, отчего наставник брезгливо дергался, стонал и ругался через слово.

Огромный квадрат полностью охватил подворотню — получилось сделать его равносторонним с помощью чужой сандалии и чужой же ноги в качестве линейки. Отрезки-высоты из углов пошли сложнее, круг внутри заставил незадачливого математика кашлять злобой и переделывать по нескольку раз, а когда наступил момент перетаскивания всех тел в центр

Медей захныкал от брезгливости и отвращения.

Спасибо, парочка заточенных на конце дубинок-арматурин из дрянного железа! Они помогли ему собрать кровавую кучу, как собирают листья на субботнике ленивые школьники.

Кто сказал, что школа не учит ничему полезному? Работа сломанными граблями, умение пить, оскорблять всех вокруг и постоянно ждать удара в спину уже сослужили Медею хорошую службу. Ах, ну и, немного, литература. Жаль, всякая ерунда, вроде физики или игры в вышибалу на физкультуре, здесь не пригодится.

Он закончил подготовку к ритуалу, еще раз проверил ритуальный круг, то есть квадрат, затем потыкал палкой ворох тел. Он свалил их точно на южной, в перекрестье медиан близлежащих углов. Рядом с собой и, одновременно, достаточно далеко. Так, чтобы призванное существо могло в подробностях разглядеть «ресурс», но не дотронуться до него рукой.

— Кведья, алалах!

Четвертая страница самодельного бестиария, пара неудачных попыток вызова из памяти отродья. Карандашный набросок внешности демона запомнился надолго, врезался в память, а уже по ассоциации Медей начертил особые знаки по углам.

Крестик, нолик, палка и бутылка вверх ногами. Мнемотехника рулит, даже если звучит нелепо. Спасибо вам, дебильные ассоциации, что дали запомнить цепочку символов. Впрочем, отродье вообще чертил с листочка и по линейке, но ни один алалах к нему так и не пришел.

В отличие от самого Медея.

Не случилось ни дьявольских кругов, ни вспышек, ни серного запаха. Просто оп! — и посреди отведенной площадки горбится отвратительная фигура алалаха.

— Тебя не учили, мак-ак, что звать наш вид стоит лишь от рассвета до заката? Дела ведутся днем, а ночью все разумные спят…

В наступивших сумерках высокий, как у кастрата, голосок демонюги прозвучал обвиняюще-громко. Неприятный, визгливый тон разносился по ночному городу, точно по водной глади. Медея снова бросило в дрожь.

«Увидят, услышал, припрутся!..»

— Говори потише, нелюдь! — зашептал он так громко, что почти перешел на крик.

В ушах моментально зазвенело злостью потревоженного потусторонника. Но Медей только хмыкнул и послал в любителя капать на мозги сценку из боевика, где взрывались головы. Вместо тошнотворной боли, эманациями которой так славились некоторые твари из-за грани, наставник лишь вернул себе самообладание. Алалах же моментально отвалил. Ментальное давление резко упало, зато со стороны твари послышался короткий, отвратительно-детский вскрик.

— Дай мне больше света, маг, — произнес демон более мирно.

Медей щелкнул пальцами, и, рядом с кровавой кучей из порубленных его магией бандитов, зажегся промасленный факел.

«Первый ритуал соблюден».

— Говори, — пропищал призванный уродец.

Все низшие и средние демоны выглядели жалко, глупо или карикатурно-отвратительно. Такова природа жителей мелких измерений вокруг главного мира. Алалахи здесь не являлись исключением.

Потусторонник выглядел так, словно плохую фотографию карлика с цирковым гримом закинули в фотошоп и растянули — грубо, без соблюдения пропорций.

Получилось тошнотворное нечто, вытянутая масса с чертами и фигурой не то слендермена, не то студня, в котором смутно угадывалось человеческое начало.

— Мне нужен Свод. Свод типовых договоров с низшими сущностями, — быстро уточнил Медей.

Память отродья имела не слишком много сведений о его же собственном предмете, однако их хватило, чтобы сам Медей проследил нехитрые ассоциации заклинания «Кведья» с мифологией призывов потусторонних сущностей из его настоящего мира. И большая часть фольклора хоть его родины, хоть остального мира упирали на договор между человеком и призываемой гадостью.

— Кто тебя надоумил⁈ — взвизгнул демонюга, — никто из твоего ареала за последний десяток лет еще не обращался…

— Сам придумал. Вон, мясца тебе нашуршал за сложности, — Медей взял железную, нет, скорее, железистую бандитскую арматурину и поворошил кучу мяса из двух неудачников.

А вот здесь не обошлось без знаний новеллы. Там автор, на пару с иллюстратором, долго смаковали кровавые подробности демонических ритуалов: показывали разные примеры, как удачные, так и совсем нет, объясняли, что или кого лучше приносить в жертву, что демоны любят, а что ненавидят. В основном, наглядно. На примере жителей бедного Орхомена, где демонопоклонники прославились чередой массовых ритуалов, что привело к гибели города. Вернее, ещё только приведет. Годика через три.

После намека на богатую жертву, Алалах тут же сбросил громкость, скользнул взглядом по четырем трупам и непритворно задумался, забормотал себе под нос. А затем принялся что-то считать-высчитывать, загибая на левой руке двенадцать пальцев один за другим. Медей мог понять его колебания: все же подарок он, по меркам сучности всего лишь второго ранга, заготовил практически царский.

Трупы — универсальная валюта для большей части потусторонников. Десятки килограмм свежей органики, мозга, приспособленного для высшей нервной деятельности, а также эхо души и сознания.

Даже откровенно светлые сущности, вроде Таинственной Незнакомки или лучистых постуков, с удовольствием принимали такое подношение.

Что уж говорить о довольно слабой расе демонов-крючкотворов. Алалахи занимали в бестиариях весьма странную нишу юристов, бухгалтеров и продавцов-консультантов. Слабые ментальные удары — единственный доступный им способ защиты. А именно этого демона Медей призвал, потому что

— Зачем тебе такой сборник, мак-ак? — спросил уродец своим по-женски высоким голоском.

Бр-р-р. Привыкнуть к таким обертонам из уст унылого прости-господи оказалось тяжелее, чем к куче человеческого мяса у себя под ногами.

— Я наставник в Академии. Но мои лекции — говно. Хочу попробовать что-то новенькое, сделать их нормальными. Заодно и самому улучшить навыки, — абсолютно честно отве, абсолютно честно прошептал Медей и покосился по сторонам.

Ни один любитель ночных прогулок еще не захотел прошвырнуться по одному примечательному тупику, ни один дуэт пьяниц в поисках укромного места еще не пытался пропеть: «Стража, стража» а капелла, но Медей не обольщался: время едва перевалило за девять вечера — на улицах более, чем достаточно прохожих, чтобы все пошло наперекосяк.

У него нет времени плести словесные кружева и искать выгоду. Следует сделать все как можно быстрее. Поэтому — карты на стол.

— Учить детей — это важно, — напевно прошептал демон мечтательным голоском антагониста фильма: «Милые кости».

— А на что еще годятся низшие? Я не захвачу мир, если смогу закрыть им лазейки в договоре, — Медей не без труда распознал недоверие в голосе противного потусторонника.

— Пожалуй…

— Соглашайся резче или проваливай отсюда. Трупы быстро теряют свежесть, а других, кхм, другой, мнэ, валюты у меня быстро не предвидится.

— Тогда по рукам, — тут же выдал алалах и протянул к нему лоснящееся мясо-ладонь с длинными, чужеродными червяками-пальцами.

— Трупов будет больше. Я мог бы заключить с тобой личный контракт, если… — Медей с намеком посмотрел на протянутую ему культяпку точно в пределах защитного квадрата.

— Какие мак-аки пошли недоверчивые, — демон запустил руку себе в сумку на животе, как у кенгуру, выудил оттуда удивительно чистый, похожий на картон лист, шлепнул по нему ладонью и дунул на него, чтобы контракт полетел в сторону наставника. Тот без проблем перехватил лист, вчитался.

— Мелкий шрифт убери. И вон тот штраф «за распространение знаний». Под него можно что угодно притянуть. И пропиши нормально условия. Не «свод готовых договоров», а сборник и четко, по пунктам, что туда должно входить.

— Тьфу! Думал ведь еще пожалеть дурака. В итоге, сам в дураках остался… — пропищал себе под нос коварный гнидогадойд, — ты до меня другого умника призвал, да? Как гою нагреть алалаха, чтобы над ним таки смеялся весь Мухиш!

«Ага, умник называется: „век цифровых технологий“. Спасибо, любимые банки, конторки и другая дрянь с контрактами».

— Да вот еще, тратиться на такую мелочь. Любой идиот заметит такую каверзу. Учись лучше и не будут всякие мак-аки тебя харей в договор тыкать.

Демон разрыдался, однако новый контракт составил меньше, чем за минуту.

— Теперь впиши свое имя, призыватель.

Медей вписал. И рядом с ним тут же воплотилось имя демонюги: Та, Что Ходит Под Звездой.

— Ты чо, жен, самка что ли?

— Ваш вид нас не различает, так что какая разница? — демон потянулся к наваленным в кучу трупам.

— А, и еще. Тела можешь так забирать, с искажениями.

— Да? Спасибо, — удивился демон.

— Ага. За это оставь все вещи, бери только органику, то есть мясо.

«Тогда он своими эманациями точно забьет любой возможный след».

— Ладно, — пожал сколиозом алалах и хлопнул в ладоши.

— Тьфу, ай, сука, фу-у-у… в новелле это так не воняло!

Медей огляделся.

Половина кровавой геометрии смазалась, другая — исчезла. Большая часть потеков на стене — тоже. Лужи крови словно испарились. Вникуда сгинули и тела. На их месте остались лишь слегка испачканные одежды.

Он облегченно вздохнул, покачал головой и сполз по стене. Внезапный план прошел и успешно, и с неожиданным прибытком, в виде книжки у него за пазухой. Теперь вести занятия будет не в пример проще.

— А знаешь, что еще проще? — спросил Медей сам себя и наклонился к куче тряпья, — жить, когда у тебя много денег.

Он достал еще семьдесят оболов, «кольцо мимолетного гения» с одним оставшимся зарядом, нечто вроде кастета с вычурными знаками из чистого золота, наверняка принадлежал чинуше — в следующий раз надо будет обыскивать тщательнее.

Затем скомкал всю одежду, завернул в нее неказистое оружие бандитов, и закинул конструкцию за каменную стену тупика. После чего летящей походкой вышел из мая (и из подворотни тоже) обратно в светлый, чистый мир.

Осталось только смыть пятна в небольшом ручейке рядом с Академией, а также успеть отчитаться о выполненном поручении Эскулап до восьми утра — времени официального прибытия студентов-соискателей.

«Чувствую себя мальчиком на побегушках. Ха. Зато избавился от угрозы отчисления. Никто не верил, что я смогу добыть эту хрень за какие-то восемь-десять часов. Выкусите! Эх, а все так странно начиналось…»

Глава 2 Пам-пам-па-а, рам-пам… еду в Магадан! (1)

Что сказать мне о жизни? Что оказалась длинной.

Только с горем я чувствую солидарность.

Но пока мне рот не забили глиной,

из него раздаваться будет лишь благодарность.

Иосиф Бродский

На дисциплинарную комиссию Медей с Аристоном пришли за четверть часа до назначенного времени. Первым вошел Аристон, которому надоело ждать, пока его партнер по несчастью перестанет ходить из угла в угол перед закрытой дверью.

Внутри оказалось довольно уютно: небольшой зал квадратов на тридцать имел ряд удобных кресел, как в кинозале, которые подковой огибали овальный стол. Во главе пол слегка приподнимался. Там замыкал овал небольшой диванчик, на котором обычно сидел ментор. В случае дисциплинарной комиссии, диванчик заменяли на неудобные кресла по числу провинившихся.

Единственное окно занавешено тяжелыми, фиолетовыми шторами, комната погружена в мягкий, успокаивающий полумрак. Никаких магических светильников — лишь простые свечи — они создавали дополнительное ощущение уюта. Обстановка никак не напоминала судилище, но Медей не обольщался. От следующего часа в этой комнате зависит его будущее.

«Надеюсь, Алексиас все же успел приехать», — мрачно подумал он, пока оглядывался вокруг со сложным лицом.

«Как бы я не презирал этого предателя, поднимать кипеш в ближайший год-два ему точно не выгодно. Среди преподов он — мой вернейший союзник, пусть и совершенно непреднамеренно. Хотя, свой предел терпения есть и у ментора».

В комнате для собраний уже имелось два дополнительных стула, нет, неудобных табуреток как раз на «островке». Они тихо поздоровались и сели на приготовленные места под равнодушным взглядом наставника Немезиса, который лишь на мгновение оторвался от потрепанного свитка.

Рядом с ним сидел с закрытыми глазами, опирался на посох и намурлыкивал какую-то мелодию приятный, улыбчивый старичок — наставник по алхимии Демокрит Хресмолог, «толкователь пророчеств», а напротив качала ножкой в изящной, совсем не греческой туфельке красавица-Пенелопа.

Медей украдкой начал ее рассматривать, нарвался на холодный, неприязненный взгляд глубоких голубых глаз, зябко передернул плечами и отвернулся в сторону. Ну, ее. Если эта уважаемая гадюка называет себя второй по яду в организме, то кто осмелится считать себя первым?

Почти сразу после них в зал прибыла наставница Киркея, с улыбкой помахала им рукой, потом заметила Немезиса, смутилась, пересела от него на другой конец стола. Первый помощник — единственный преподаватель, с которым она категорически отказывалась иметь дело. Ну, категорически для такого мягкого и незлобивого существа, как Киркея.

Почти также поступил Фиальт — чересчур жизнерадостный простак с идиотскими зелеными кудрями притих от присутствия Суверена. Впрочем, он почти сразу посмотрел вправо, восторженно улыбнулся Пенелопе и снова приободрился от ее насквозь формального, отстраненного кивка. Прозвище Салакон, «чванливый болтун», подходило к нему как нельзя лучше. Медей решил теперь звать его Салабоном.

Следующими пришло еще двое пока незнакомых ему лиц. Первый — демон, второй — укротитель. Смешная парочка, как Пат и Паташон. Нет, как Петров и Боширов. Первый, демон Зу, шестирукая, многоглазая страхолюдина под три метра с хелицерами и серой плотной кожей носорога — оплот благоразумия и интеллекта.

Второй — Павсаний, вечный путешественник. По миру — в каникулы, по Академии и Лемносу — в учебное время. Куда бы он ни пришел, везде происходят какие-то неприятности. Причем, абсолютно случайно! Как в том меме: вы ведь не диверсанты, точно? Так точно!

Потом пришла Колхида, а за ней семенил самый странный маг, которого Медей успел повидать за все свое пребывание в Академии Эвелпид, включая обрывки воспоминаний отродья. Ах, это же Тартарос. Ну, он скучный. Больше добавить нечего.

— Предлагаю начать, — чопорно подала голос рыжеволосая зануда.

— Осталась еще минута, — невозмутимо отметил Немезис.

Ого, второй педант оказался еще более требовательным. Наконец-то достойный противник. Эта битва станет легендарной! Однако Колхида лишь вздохнула. Она четко знала свое место в иерархии.

Наконец, когда до назначенного времени остались считанные секунды, Немезис поднялся с места, устремил взгляд на сцену, открыл рот

Скрипнула входная дверь. Все люди в зале непроизвольно переглянулись, а затем повернули головы в сторону прохода.

«Кто еще мог прийти? Вроде, весь основной состав на месте…»

Они созвали целую дисциплинарную комиссию, где присутствовали новоприбывшие преподаватели. Пустовало только четыре кресла, включая Алексиаса. Эскулап в таких случаях не учитывали, потому, что она не появлялась… Обычно.

Медей скосил глаза. Нет, ему не привиделось. Судя по напряженным мордам остальных — им тоже. Цок-цок-цок обычно босых ног в благоговейной тишине. Только Колхида тихо вздохнула, да демон защелкал хитином на лице. Остальные отнеслись с разной степенью спокойствия.

Их гениальный врач-полубог с совершенно пофигистичным видом уселась в пустующее кресло Алексиаса, вытащила блюдо порезанных на дольки яблок, положила на подлокотник, принялась с шорканьем ерзать аж на двух подушках под своей прекрасной, полубожественной задницей.

И даже с ними чуть не тонула в не самом мягком предмете мебели. Что ж, карликовый рост имеет свои недостатки. Выглядела она комично, точно домашняя кошка расселась в человеческой позе на хозяйском месте, но никто не ухмылялся.

Аристон и вовсе начал исходить холодным потом. Впрочем, здесь был виноват Немезис, который как раз обвел их равнодушным взглядом. Единственный, кого присутствие Эскулап нисколько не смутило. Он лишь кивнул ей, как коллеге, дождался такого же кивка в ответ (остальных она не удостоила), после чего весь комитет оказался в сборе.

— Дева Эскулап, благодарю за присутствие, — сказал ей Немезис скучным голосом, на который она не обратила никакого внимания, — а теперь я начну наше собрание с описания вопиющего факта

— Вай!

Киркея покраснела и закрыла рот ладонями, глаза круглые от удивления. Эскулап рядом продолжала невозмутимо щипать ее за бок, не то в поисках жирка из отпуска, не то в попытке привлечь внимание. Привлекла. К формам скромной волшебницы.

— Мы начинаем. Дева Эскулап, прошу вас принять подобающую позу.

Та перевернулась с живота на спину, перестала тянуть к девушке руки, чинно уселась на кресле, хотя ее собственные лодыжки болтались на уровне конца обивки, а ступни никак не доставали до пола.

А затем началось судилище. Ну, та его часть, где описывают конкретное злодеяние преступников. Немезис перечислял их прегрешения недолго, ровным, при этом совершенно не скучным, даже интересным тоном.

Сам Медей неожиданно увлекся его рассказом и дедукцией о том, чем занимались Аристон с Медеем по пути в проклятое хранилище Делетерион. Оказывается, в Академии существовала достаточно серьезная и гармоничная система безопасности. Ее внутренняя часть состояла из трех (а то и больше) поясов обороны.

Один из них — мимы, безмолвные слуги. Они обычно двигались внутри стен, насколько им позволяла бестелесная природа. При обнаружении нарушителя, бестелесные помощники начинали тайно следовать за ним, пока один или два сообщали дежурному наставнику, ответственному за дисциплину Тартаросу или эпимелету — должность походила на синтез воинского прапорщика и замполита.

Обязанности эпимелета Академии исполнял последние триста лет разумный автоматон Идалия — прекрасная статуя, с которой мало кто хотел связываться. К счастью, на собраниях она появлялась только по особым приглашениям.

Второй линией обороны служил сигнальный контур вокруг потенциально опасных мест… Ну, то есть, более опасных, чем обычно. Пустая башня, как и Подземелья, относилась к нему в любое время суток. А вот холм, где они с Аристоном ломали краснокнижных лосей-убийц, включали в систему только на ночь.

Третьей линией являлись особые заклинания. Они вплетены в учительскую, личный кабинет Тартароса и павильон Идалии. Сам волшебник тогда еще не вернулся с каникул — его функции исполнял призванный гений, который лично выдвинулся и позвал Немезиса по инструкции.

— Таким образом, около часа ночи мне пришел сигнал от следящего контура. Спустя минуту появился мим. Следом за ним — гений воздуха. Как я понял из их мыслеобразов, — размеренно повествовал Суверен, — два наставника находились в явном подпитии.

Легкий неодобрительный шепоток. В основном направленный, почему-то, на Аристона.

«Ах ты, алкаш проклятый. Так вот почему, ты так настаивал на совместной попойке? Трубы горели, да, синячина⁈ И меня в блудняк втянул, чертила. Черт, этот Аристон настолько мудак, что, при рождении, вместо пуповины у него на животе висела бирка: шерсть 100 %», — злобно засопел Медей.

— Сначала они двинулись к западному входу в подземелья, но, перед лестницей на Пустую башню, зачем-то остановились, после чего принялись взбираться наверх.

Его лицо повернулось к Аристону, после чего шрамированный воин неловко прокашлялся и начал косноязычно объяснять, что «они не так все поняли, боевая усталость, напиток оказался слишком крепким». Дошло даже до сакраментального «бес попутал», отчего захмыкала большая часть присутствующих. И косила лиловым взглядом на Медея, толпа бездарная.

— Сразу после некой похабной песни, приводить слова которой у меня нет никакого желания, — народ вздохнул и снова покосился на Аристона. Все знали о его кредо бездарного поэта, — нарушители начали продвижение внутрь.

Суверен прервался, чтобы посмотреть в свиток перед ним.

— С первой сложностью господа наставники столкнулись уже на втором этаже башни. Не меньше десятка фантасий принялись пробовать их на прочность. Насколько я понял сообщение мима: большую часть своих сил они сосредоточили на наставнике Медее… совершенно безрезультатно.

По залу пронесся тихий, но очень интенсивный вал шепотков, а у самого наставника аж зачесалось лицо от всех тех подозрительных, удивленных, любопытствующих или недовольных взглядов.

— Какой талантливый юноша, — не удержалась от сарказма Эскулап.

Раздраженную мину Немезиса она проигнорировала с обидной для остальных легкостью.

«Вот и решил не выделяться!», — раздраженно подумал Медей, пока часть преподов улыбалась нехитрой шутке, — «теперь косить под дурака будет в два раза сложнее. А-а-а, за что мне все эти кармические страдания? За то, что небезопасно извлекал флешку из компьютера и не купил винрар?»

— Оба наставника без особых сложностей разделались с низкоранговым скопом фантасий, после чего пошли дальше, не сбавляя скорости. Так они добрались до пятого этажа. Интенсивность ментальных атак возросла более, чем втрое, но… снова не оказала на магов Академии никакого значимого влияния, — продолжал говорить Немезис.

— Ах, ментор Алексиас всегда говорил, что истина в вине, — снова сбросила напряжение Эскулап, — ему стоило основательно надраться пять лет назад. Возможно, тогда бы Делетерион все еще принадлежал Академии, а не Хаосу.

Суверен мужественно проигнорировал реплику и продолжил:

— Наставник Медей развоплощал слабых и значительно ослаблял более сильных одним-единственным контрударом из разума. Более того: его ментальная аура раскрылась во вне запретом на телекинез — в ее пределах фантасии почти не могли влиять на реальность, а их магические атаки частично срывались или ослаблялись на выходе.

Несмотря на всю нервозность, мандраж и злость от ситуации, в которой он оказался, Медей не мог не признаться себе: ему приятно смотреть на своих судий. Приятно видеть, как снисходительные, брезгливые, или скучающие мины коллег отродья сменяются удивлением, оторопью, неохотным уважением, даже восторгом, если брать более молодых наставников — Фиальта и Киркею.

Спасибо, Диана все еще оставалась за бортом. Отпетая сука должна прибыть в Академию лишь на следующий месяц, после своей стажировки в летнем лагере пафосной столичной школы для сливок общества.

Тем временем, Немезис дошел до самой мякотки: боя с призраком бывшего ученика Академии Эвелпид. Тут ему уже не хватало деталей, но даже так Медей мог понять, что «всэ били паражины». Достижение, за которое отродье могло отдать душу. Не это ли произошло на самом деле?

Впрочем, у одной особы его похождения, вместо удивления, вызывали искреннее веселье. Эскулап следила за выводами великого детектива Немезиса с неослабевающим вниманием ребенка перед говенными мультиками. В особо удачных моментах она охала, хмыкала и хихикала, в противовес тревожно молчащей аудитории. А нет, другие тоже проявляют эмоции, просто боятся прерывать Суверена.

Милый старичок Демокрит подскакивал на кресле, шевелил вислыми, казацкими усами, порывался задать двум баламутам тысячи вопросов, но кое-как держал себя в руках, закрывал рот в последний момент — придерживался регламента.

Примерно также себя вел человек-беда Павсаний, только еще и барабанил кулаками по подлокотникам, пока его демон неодобрительно бурчал и косился на Медея с внезапной опаской. Ну да, отродье же типа наставник по местным призывам и посылам. Может и отправить обратно в мессенджер Маск эту квазимоду. Теоретически. Так что правильно боится, черт. Ведь он знает из новеллы его истинное имя — Шуту. Стоит, на всякий случай, сделать заготовку-подавитель. А то ишь, ряху наел на всяких ритуалах, срамных и нечестивых. Демон же. Хотя, кто его знает, чем его Павсаний кормит. Тот тоже не «новичок».

Киркея явно переживала, бросала на обоих нарушителей жалостливые взгляды, Фиальт вел себя как футбольный болельщик, которому пультом от телевизора выключили звук, но не энтузиазм. Даже простая, сермяжная, невыразительная физиономия Тартароса отражала некий внутренний процесс.

Да что Тартарос — сама Пенелопа отбросила свой скучающий вид и слушала Суверена с неприятным, болезненным вниманием. Вот уж от кого Медей точно не хотел получать никакой обратной связи, как бы ни тянуло его взглядом к прекрасному лицу в обрамлении блондинистых локонов, лебединой шее и другим изгибам.

— … Таким образом, наставники смогли пройти в Делетерион, — закончил Немезис первую часть марлезонского балета.

— К сожалению, их дальнейшие злоключения обрываются на моменте входа. Мы не можем сказать, как и чем они занимались внутри. Даже не можем быть до конца уверены, вышли ли те же люди, что и вошли сюда…

А вот теперь молчание стало резко негативным. Каждый из наставников понимал, насколько опасным являлось то место. Каждому вбивали правила безопасности при приеме на работу, проводили беседу, тащили в Зал Воспоминаний, чтобы показать память тех, кто прошел через ужасы Академии Эвелпид и щедро поделился ими с будущим поколением.

Понимал это и Медей. Жаль, исключительно ретроспективно. Пары часов перед судилищем оказалось достаточно, чтобы порыться в памяти отродья, вспомнить обрывки показанных видений: люди с быстрыми, нечеловеческими глазами на омертвевших лицах, обряд изгнания — на каждый удачный пришлось три летальных, мелкие признаки, по которым вычисляли одержимых. Да, их приключение оказалось действительно опасным.

Если бы не его странная ментальная защита, созданная походя, как побочный продукт безмолвных заклинаний, если бы не прекрасное заклинание Киркеи… Он вполне мог пополнить печальную статистику.

— Вы понимаете, насколько опасным, безрассудным, самоубийственным вышел ваш проступок? Наставник Аристон? — тот сжал кулаки, — наставник Медей?

Медей убрал с собственной, такой чужой, и, одновременно, слишком привычной физиономии самовлюбленное, поверхностное выражение отродья. Позволил серьезности ситуации исказить легкомысленные черты лица.

— Мы…

— Молчать! — резко оборвал его Суверен, — право на ответ будет только на стадии вопросов.

Медей попытался скрыть дрожь в руках. Безуспешно. Такой Немезис — серьезный, почти злой, по-настоящему испугал его. Шутки кончились.

Первый помощник Алексиаса очень редко демонстрировал хоть какие-то эмоции. В новелле такое состояние всегда флегматичного наставника предвосхищало грядущую бойню. Триумф насилия, оком бури которого выступал Суверен академии.

Только один раз его гнев не привел к многочисленным трупам — во время дисциплинарной комиссии над Главной Героиней. И то: кто знает, чем бы закончилось то разбирательство, если бы в момент судилища не произошли более важные события, чем вопрос об отчислении одной наглой

— Все мы знаем достоинства наставника Аристона. Знаем и его пороки. Главный из которых, пьянство, и привел к теме сегодняшнего собрания. Однако лично я считаю, — он откинулся на кресле, лицо едва заметно скривилось в отвращении, — в нынешней ситуации большая часть вины лежит именно на наставнике Медее.

Слова упали с грацией лезвия гильотины.

«Ах, я всегда чувствовал странную уверенность в завтрашнем дне. А потом дно пробивалось и я падал дальше…»

Но даже всегдашний глупенький или черненький юморок не принес ему спокойствия. Скорее наоборот: он почувствовал, как холод, как тревога и неприятие ужасного в своей несправедливости вердикта нависли над ним Дамокловым мечом.

Ментор Алексиас не успел или не захотел успеть к уродливому, жуткому разбирательству. И теперь Медей остался один на один с рациональной машиной, привыкшей решать все проблемы радикальным путем. Если Александр Македонский разрубил Гордиев Узел ради славы, то наставник Немезис мог порвать его голыми руками просто, чтобы тот не мешал.

Негромкий, разноголосый гул быстро закончился, стоило Суверену вновь открыть рот.

— Поэтому я предлагаю голосование. Кто за то, чтобы разделить наказание наставника Аристона и наставника Медея?

Присутствующие потянулись к стилусам, начали выводить на маленьких, медных табличках, вделанных прямо в стол напротив каждого места, одно простое слово. Да или нет.

Больше половины коллег незамедлительно проголосовали «за».

Глава 2Пам-пам-па-а, рам-пам… еду в Магадан (2)

Что сказать о жизни? Что оказалась длинной

Много водки в ней было и мало кваса,

Но пока мне рот не забили глиной

Из него раздаваться будет лишь: «Ж*ды! П*дарасы!»

Всеволод Емелин

Медей улыбнулся. Пусть жалко, пусть через силу, но он должен был. Должен показать этим трахнутым лицемерам, что не позволит присвоить себе ярлык твари дрожащей. Даже если не имеет ни капли права.

Он проигнорировал презрительные, жалостливые или равнодушные взгляды. Проигнорировал то, как виновато глянул на него напарник по несчастью, по легкой прогулке, по веселой игре, ставшей ареной узаконенного насилия. А потом… Потом пришло презрение ко всем остальным.

Весь страх мгновенно ушел. Напряжение рвалось из него булькающим смехом, просилось наружу плохо переваренной пищей. А вышло — холодным ветром сознания. Как они посмели! Всего лишь двумерные оплёски чужой воли. Если человек на шесть десятых состоит из воды, то персонажи заполнены электронными чернилами по самую макушку.

Безликий буквенный код, созданный для его развлечения. Запрограммированная воля, прописанные реакции, как у муравьев или пчел. Насколько сложен и прекрасен весь улей, настолько неказист и незначителен каждый его член. Не стоит ставить знак равенства между целым и суммой его частей.

Он еще спляшет на их могиле, насладится прекрасным сюжетом. Требовалось лишь не ломать сценарий сильнее определенной черты. Непосильная задача для того ничтожества, в теле которого Медей оказался.

На лицо сама собой легла мягкая, доброжелательная улыбка отродья, из которой он кистью вымарал все скрытое высокомерие. Какой смысл показывать свои настоящие эмоции неписям?

Их песочили еще добрых полчаса. Он пропустил момент, когда обсуждалось наказание водонагревателя. Кажется, заполнить бойлер или работать без электроэнергии… он не вникал.

Немезис продолжал перечислять нарушенные статьи, затем слово взяла Колхида: она упирала на недопустимость и стыдила их обоих. Остальные разве что переговаривались между собой. Старичок-алхимик Демокрит издавал хо-хо-подобные звуки, оглаживал набалдашник своей трости, да приговаривал: «палехче-палехче», Тартарос скучал, демон Зу и Павсаний откровенно завидовали приключению — им пришлось дать слово, что они не повторят «подвиг» двух лишенных самосохранения пропойц.

Эскулап с самого начала вставляла язвительные ремарки, сверлила Медея непонятным взглядом своих огромных, фансервисных глаз, мотала головой с одного виновника собрания на другого, иногда откровенно смеялась, когда Немезис начал спекулировать на сакраментальном вопросе:

— Зачем они вообще туда пошли? Какая мотивация?

— Они были пьяные! И отправились на подвиги!

— Мы хотели в подземелья, но перепутали, — ответил Медей с извиняющейся улыбкой.

Эскулап откинулась в кресле и захохотала, задорно дрыгая ногами. Большинство мужских взглядов как-то незаметно сместились с нарушителей, на ее точеные ноги и распахнувшийся подол халата.

— Дева Эскулап! — воскликнула Колхида предупреждающим голосом.

— Да-да, продолжайте, — легкомысленно отмахнулась она, словно и не зависела от этого собрания жизнь и смерть одного одержимого чужой душой отродья.

Затем посыпались вопросы. Сначала — про их путь до Делетериона. В основном, их задавал Павсаний, но путешественника иногда перебивал Фиальт. Его комментарии отличались сумбуром и почти щенячьим восторгом. Взгляд Немезиса серьезно поубавил ему настроения, но заткнуть насовсем не смог даже он.

На самые сложные или неприятные вопросы отвечал Аристон, с обстоятельностью бывалого воина. После первых ответов он полностью вернул свое самообладание и больше не выглядел нервным питбулем, которого хозяин поймал над обгрызенным диваном и пахучим калачом посреди гостиной.

Медей довольно удачно скидывал на него все непростые вопросы, притворялся дурачком и говорил максимально обтекаемо. Впрочем, остальные приняли это с заметным смирением и еще более заметным злорадством. Так смотрят зеваки на хохмящего висельника.

— Меня больше удивляет, — вдруг раздался сильный, независимый голос Пенелопы, — что у наставника Медея вдруг прорезались совершенно нехарактерные особенности. Позвольте поинтересоваться, когда вы успели так улучшить свою ментальную защиту? — властно спросила она.

— Ого, у меня, оказывается, сильный ментал. Не было удобного случая узнать. Наверное, фантасии так удивились! — Медей широко распахнул глаза и послал ей смущенную улыбку.

Белоснежные зубы скрипнули как-то совсем уж некрасиво, Демокрит прикрыл глаза и покачал головой, Киркея издала грустный вздох, а

Великая целительница снова заржала.

«Ах ты мелкая зараза! Хватит рушить мне всю малину! Щас вообще никто не поверит, что я удивлен. А Я УДИВЛЕН!!!»

На следующие вопросы пришлось отвечать серьезно. Больше четверти часа общее собрание тщательно, скрупулезно вытягивало из него подробности вторжения в Делетерион. Здесь пришлось отдуваться исключительно Медею — Аристон во время той прогулки разве что по полу не ползал, заранее сдавшись, раз не рожден летать.

Наставников интересовало все: обстановка, состояние тех или иных артефактов, стеллажей, проходов, центральный зал, особенности ментальных атак или посулов живущей там мерзости.

Под это дело достали старые карты, Немезис вытащил заранее написанные свитки, где набросал ключевые моменты из воспоминаний прошлых участников, в том числе своих собственных. После чего тщательно, утомляюще-детально, начал сверять их со свежими данными.

И вот теперь во взглядах остальных начало сквозить неохотное уважение. Ведь Медей ДЕЙСТВИТЕЛЬНО побывал в Делетерионе. Запомнил множество важных деталей, после чего благополучно вышел сам. Более того, вывел оттуда недееспособного, почти беспомощного коллегу. Это смягчило общее настроение куда больше всех возможных слов.

И подняло недоумение, нет, скорее даже тупую оторопь до предельного значения.

— Итак, каков будет наш с вами вердикт, коллеги? — Немезис, наконец, добрался до самого главного.

— Добавлю лишь одно обстоятельство. Думаю, наставник Медей может получить небольшое снисхождение, — он сделал паузу.

— Если добровольно отдаст воспоминания или, хотя бы, нарезку, отредактированную память о своей… прогулке по Делетериону в Зал Воспоминаний.

Медею хватило ума и самоконтроля отвесить ему короткий, благодарный кивок, принять из рук фарш-машины оливковую ветвь. Хотя внутри аж зудело презрительно отвернуться, бросить им в лицо отказ в столь необходимых сведениях. Зудело настолько сильно, что пришлось сцепить зубы и не издать ни звука.

А потом начался самый неприятный для Медея и самый волнительный для всех остальных этап. Обсуждение наказания. Путем выкриков с места, возмущенных реплик, фырканья и кашля количество вариантов снизили до трех.

— Предлагаю три варианта голосования… — на грифельной, такой знакомой Медею по прошлой жизни, доске позади косипоров стали появляться слова.

1. Отложенное увольнение с обязанностью отработать текущий учебный год.

2. Публичный экзамен на профпригодность, как для талантливых выпускников последнего курса. Теория и практика с полосой препятствий на 10 уровне подземелья.

3. Дисциплинарное взыскание с созывом комиссии по соответствию рангу в конце года.

Медей несколько секунд молча пялился на доску, но фразы: «понять и простить» там не нашлось, сколько бы он не скользил глазами по равнодушным строкам. Каждая из них в перспективе сулила смерть.

Он мог быть уверен, что первый пункт невозможен: у ментора Алексиаса такое своеволие подчиненных найти понимания точно не могло. Увольнять персонал имел право лишь он один. Каким бы солнечным сангвиником директор ни пытался показать себя перед окружающими, покушаться на свои привилегии, подрывать авторитет лидера он бы не стал ни под каким соусом. Чересчур опасно для него и его планов.

Второй пункт казался более реалистичным, но, вместе с тем, чересчур затратным и утомительным. Уж Медей не понаслышке знал, как упарываются преподаватели в преддверии нового учебного года. Небольшой шанс только на то, что отродье достало всех достаточно, чтобы добавить себе кучу головной боли.

Таким образом, наиболее вероятным наказанием ему виделась именно дисциплинарка. Что ж. По крайней мере, здесь у него оставался некий призрачный шанс подтвердить свой нарисованный пятый ранг за десять месяцев учебы.

«Кого я обманываю», — горько усмехнулся он, — «У отродья имелось больше семи лет, три — в должности наставника. Его результат меньше, чем муха на стене. Ха. А Немезис еще что-то болтал о снисхождении. Чертов лицемер».

Варианты стали медленно, с глумливой торжественностью всплывать на медных табличках перед наставниками. Буквы ползли по гладкому металлу

Эскулап извернулась в кресле, хмыкнула, а затем щелкнула пальцами.

Третий вариант на доске моментально опустел. После чего с той же скоростью появилась новая надпись:

«До начала работы приемной комиссии принести в дар терапевтириону средний специальный кристалл для диска Прогнозиса».

Эта же версия заменилась и в маленьких табличках у кресел.

— Не голосуем! Не голосуем! — поднялась с места Колхида, когда заметила, что ее жесткое наказание в последний момент заменила Эскулап своей странной ерундой.

Поздно: остальные уже взяли стилусы в руки. Рыжей заразе оставалось только бессильно скрипеть зубами и бросать неприязненные взгляды на больничного полубога.

«А, так вот, на что рассчитывал клятый фарш-машина», — Медей зябко передернул плечами от равнодушной физиономии Суверена, направленной прямо на него вот уже целую минуту. С момента странной эскапады одной обаятельной врачевательницы.

«А-а-а, на тоненького прошел… Спасибо, красавица!» — искренне поблагодарил он, — «найти редкую хрень с моими знаниями будет проще, чем доказывать, что я не верблюд. Потому, что я тот еще верблюд, а Россия — не родина слонов».

— Объяснитесь, дева Эскулап, — прошелестел голос Немезиса.

— Что тут объяснять? — она зевнула и пожала плечами с откровенно незаинтересованным видом.

— В первый же месяц куча бездарей, лентяев и неудачников будет штурмовать двери моего терапевтириона с самыми тривиальными проблемами. Для большинства из них достаточно диска Прогнозиса, а гений мудрости подскажет, где взять готовое зелье или повязки. Хватит с них артефакта и светлого духа. Не говоря уже о том, что традиционное Второе Испытание без него не состоится.

— Но какой в этом смысл? — нахмурилась Пенелопа, — ментор Алексиас еще с середины прошлого учебного года ищет, и никак не может найти кристалл для вашего диска прогнозов. Их просто нет в свободной продаже. А на аукционе кристаллы среднего качества и выше моментально перекупают частные лица.

На лицах остальных наставников застыл тот же вопрос. Зачем поручать Медею заведомо невыполнимое задание? И что будет, если он его не выполнит? Последнее и озвучила Колхида своим тоном сдержанного, утробного неодобрения.

— Ах, тогда можно просто удерживать три четверти его зарплаты в счет покупки кристалла, — лукаво улыбнулась полубог, — как раз, за год и отобьется. А за два — можно будет купить его по самой высокой цене аукциона.

Несколько человек в комнате весело хмыкнули. Для Медея, самого алчного и самого никчемного из наставников, зарплата оставалась самым уязвимым местом. Особенно, по сравнению с остальными.

У него почти не имелось возможности добыть что-то на стороне, зато о шопоголизме одного наставника по демонолатрии знал каждый. Особенно те, кто имел несчастье слушать за завтраком пустые разглагольствования отродья про купленные шмотки.

«А, еще одно издевательство», — заключил буквально каждый из наставников.

Медей быстренько состряпал перекошенную, с трудом удерживаемую улыбку. Правда, кривил рожу он больше от смеха, а не от горя и бессильной ярости, но знать им об этом определенно не стоило.

«Ха! Даже если дело не выгорит — откуплюсь деньгами. Ну и хрен с ними. Уж как-нибудь найду способы заработать, чай не отродье. Да и в Академии деньги сами по себе не особо полезны. Нормально жить можно даже без них, хотя это крайний случай».

Немезис снова заткнул шепотки легким движением мимики, после чего объявил итоги собрания. Сначала о скучной ерунде — наказании наставника Аристона. Потом — о новых обязанностях наставника Медея.

— Новых обязанностях? — переспросил герой дня.

— Первое. Вам поручено добыть кристалл среднего специального уровня для артефакта: «диск Прогнозиса». Артефакт имеет важное значение для работы всего терапевтириона. Я настаиваю, — надавил он, — отнестись к этому поручению со всей ответственностью. Если вы успеете найти его в срок, то Академия не только возместит его стоимость, но и выдаст поощрительную грамоту.

«То есть на премию я так и так не заработаю? Жадина-говядина, соленый огурец, по полу валяется, но, сука, страшно, как котам. Ну и ладно — почетная грамота для меня важнее денег: лишняя запятая в мою пользу на чашу весов: „уволить нельзя оставить“. А кристалл… Ага, важное для работы терапевтириона, как же. Просто одна лоля хочет сачковать побольше и не заниматься всякой ерундистикой уровня медсестры. Я также покупал себе в институт ноут на родительские деньги „исключительно для учебы“».

— Второе…

Суверен сделал паузу, в которую совершенно естественным образом вклинилась Эскулап.

— Наставник Медей назначается куратором для Второго Испытания. С обязанностью предоставить академический план по новому проекту не позже следующего полудня, — радостно объявила она и глаза полубога таинственно замерцали от предвкушения.

— Что-о⁈ Какое еще Испытание?

«Вы чо, угораете⁈ Да уж лучше сразу в дурку! Где мои санитары? Ах, да. Санитар — это про другую книгу».

Преподаватели внезапно оживились. Началась дискуссия, где большая часть скептиков сошлась насмерть с любителями импровизации, хаоса и перемен: Павсанием и Фиальтом, пока Эскулап фырканьями и движением бровью сбивала накал со спорщиков. А еще долго, очень долго играла в гляделки со злой, как голодная рысь, Пенелопой.

Медей же вдруг сопоставил некоторые реакции мелкой пакостницы, ее действия в новелле, а также странное, не похожее на привычное, по памяти отродья, второе Испытание в новелле. Дурацкое, сырое, совершенно невыверенное, точно слепленное на коленке.

«Да ну нафиг!»

Эскулап настолько надоели однотипные Испытания, которые десятилетиями оставались неизменны, отличались лишь в самых деталях, что она решила подсуетиться? И в книжном повествовании, и в его слегка измененном ответвлении. Неизвестно, что делала и как давила на учителей оригинальная полубог, но эта, из его новой реальности, решила убить сразу всех зайцев скопом.

Девушка банально отказалась обеспечивать медпомощь без своего диска-диагноста: с какой-то стороны справедливо, потому что она точно не сможет успеть везде, при массовых-то травмах. Хотя для нее это — больше удобное оправдание. А затем, коварная бессмертная завела продуманную интригу: пришла на судилище, разбавила своей легкомысленностью обстановку, одной рукой как бы спасла Медея, а другой лишний раз подчеркнула, что без артефакта не сможет провести оригинальное Второе Испытание.

И раз Медею поручили добыть кристалл, то он, как бы, берет ответственность за Испытание. Тем более, артефакт сходу точно не сможет работать должным образом без калибровки, поэтому думать над новым Испытанием нужно так и так. Почему бы и не возложить эту почетную обязанность на никчемного лентяя?

«Вот она, обратная сторона славы. Без гребаного, УСПЕШНОГО похода в Делетерион никто бы над таким подвывертом даже не задумался! Только посмеялись неловко, как над глупой и неуместной шуткой. А теперь вон, сидят, корчат напряженные хлебальники».

— Но почему именно я? Уважаемый мастер-наставник Немезис, неужели нет других вариантов? — обеспокоенно улыбнулся Медей типичной гримасой отродья в попытках уйти от ответственности — само получилось, он даже не старался.

Память реципиента его слегка успокоила: альтернативное Испытание утвердили еще в начале каникул. То самое, из новеллы: сырое, невыразительное, глупое. Просто затычка, скучная пародия на таинственную, мистическую процедуру. Ибо стандартное провести без артефакта они не могли.

«Блин стоило раньше догадаться. Хотя зачем, я и так помню».

— Это моя плата за помощь тебе. Избавь меня от мелких царапин глупых юнцов и того убожества, которое ментор утвердил вместо традиции. Не справишься — я сама назначу Испытание. Персонально вам, наставник Медей, — промурлыкала дева, нисколько не стесняясь заинтересованных физиономий людей вокруг.

Он против воли нервно дернул плечом. Проверять, насколько серьезно она настроена и сколько в ее словах игры на публику и семян новых интриг, несчастный наставник по демонолатрии не хотел точно. И саботировать приказ теперь точно не выйдет: Эскулап тогда точно устроит ему бананы-кокосы, апельсиновый рай. А остальные с радостью окажут помощь по борьбе с утопающим.

«Нельзя было просвещать ее насчет Ницше. Теперь „падающего подтолкни“ станет ее официальной доктриной», — с досадой подумал он.

Люди вокруг заулыбались: кто глумливо, кто сочувственно, кто в предвкушении веселья. Выходку Эскулап действительно считали помощью только трое человек: сама целительница, наставник Медей и… Немезис Суверен, собака страшная.

«Спасибо тебе, модный Бог Гелик, что он такой флегматичный и незаинтересованный. Вот уж кто сумел бы спокойно и из Эвелпид меня выкинуть, и под статью подвести и даже работать заставить! Он вам не Димон и даже не Колхида».

— Боюсь, я не вполне соответствую высокой должности экзаменатора. И уж точно я не смогу сразу подготовить и план на Второе Испытание, и найти нужный кристалл для артефакта, — попытался отбояриться Медей.

Тщетно.

— Я в вас верю, наставник, — несмотря на фальшиво-медовые нотки издевательства, полубог говорила абсолютно искренне, — я считаю: для высвобождения всего потенциала, вас надо поставить в тяжелые, невыполнимые для обычного человека условия. И тогда мы с коллегами увидим настоящий пир духа.

«То есть эта психованная решила меня каждый раз бросать под поезд, чтобы я в темпе вальса все разруливал⁈ Да если у меня получится, то я навечно стану кризисным менеджером на побегушках. Да, именно так. Жалко, абсурдно, однако таков путь. Да мной будут помыкать все кому не лень! Не-не-не, отмажусь как смогу! Лучше бабки платить».

— К сожалению, даже резервный план сейчас неосуществим, — предвосхитил Немезис реакцию почтенной публики, — у каждого есть свои обязанности, дела и фронт работы. Внести в график столь масштабную работу малореально… для всех, кроме уважаемого наставника Медея, — признал он проблему аврала.

— А как же… — тут же нашел Медей козла отпущения, но его опять прервали:

— Из-за вашей выходки, наставница Киркея будет занята не менее срочным делом — устранением возможной угрозы со стороны Делетериона. Поэтому, обязанность придумать и подготовить поле для второго Испытания ляжет на вас. Проект должен быть сдан на одобрение ментору Алексиасу сразу по его прибытии в восемь вечера следующего дня.

Немезис покивал своим мыслям. Выглядело, словно кто-то щелкнул пальцем по метроному.

— Если вы не справитесь: не успеете в срок, подадите нежизнеспособный план или провалитесь иным способом… ментор все равно обяжет вас проводить Второе Испытание. Только в формате, который не понравится ни вам, ни будущим студентам, — мрачно припечатал он.

Сомневаться в его словах не приходилось, особенно сказанных таким тоном. Как уже утверждалось неоднократно, Немезис Суверен совершенно не умел шутить. Зато очень любил ставить людей вокруг в безвыходное положение, чтобы с искренним интересом наблюдать за их потугами.

Медей вздохнул и обвел присутствующих влажным, щенячьим взглядом отродья. Никто не впечатлился. Большинство преподов откровенно злорадствовали, только Фиальт смотрел на него с толикой почтения поверх сомнений да Киркея сочувственно покачала головой. Почему-то лишь Эскулап, единственная из присутствующих в комнате, включая доброго ангела, не сомневалась в его успехе.

— На этом я предлагаю завершить сегодняшнее собрание. Результаты мы все будем наблюдать в течение этого и следующего дня. Наставник Аристон, надеюсь, вам хватит времени на выполнение задания. Наставник Медей… ожидаю от вас не менее впечатляющих результатов, чем вы показали этой ночью.

После чего Медей с Аристоном поклонились, поблагодарили присутствующих и быстро-быстро засобирались к себе в покои. Остальные учителя также встали и принялись расходиться шумной, праздной, гомонящей толпой. Медей хотел было перехватить Эскулап и спросить, что это вообще было, зачем она пришла, что за наказание такое, но она исчезла также быстро и незаметно, как и появилась.

А их догнал гомон коллег. Медей поступил как настоящий, благородный наставник: бросил под паровоз Аристона, а сам взял пример с Эскулап и тихо улизнул к себе в сычевальню. Он не горел желанием продолжать знакомство. Злость дергала его сердце назойливым ребенком, проклинала нервным тиком правый глаз, виски и левую скулу.

Зачем все это? Что происходит?

Остаток воскресенья предстояло потратить на беготню по Лемносу в поисках клятого кристалла… и мучительные раздумья о том, на какие шиши вообще его покупать.

— Трагичны итоги недели / Как будто в душу нассали вы, / Вот и сочиняй вам идеи… Особенно национальные, — раздраженно пропел Медей себе под нос вечные строки Емелина.

Демон Зу позади него захрюкал. Так мог хрюкать камень, если бы его насмешил один слабосильный иномирец. Медей вздрогнул и направился к выходу из замка.

Глава 3 О голубях и людях

❝ В наружности этого беса не было ничего ужасного:

спереди напоминал он свинью, а сзади кого-то знакомого… в вицмундире ❞

Андрей Белый

Медей вернулся в Академию ровно к началу комендантского часа.

Злой, пропахший кровью, а потом и тиной от мелкой речки, в которой пытался отмыть свои грехи членовредительства. Он устало брел по крутой дороге в замок и клял про себя строителей-параноиков, из-за которых постоянно приходится тащиться в гору. Все равно ведь не поможет, если предатели окопались внутри, а не снаружи.

Заблудшего наставника встречала целая делегация: Киркея о чем-то тихо переговаривалась с Колхидой и Пенелопой, чуть поодаль стоял с мучительным видом наставник Аристон и мотал головой. Безрезультатно. Лапша никак не хотела спадать с его ушей, потому что бодрый, как энергетик в Чернобыле, Павсаний тут же навешивал ему новый ворох вранья, благоглупостей и откровенного бахвальства из собственных походов летом.

Поодаль от них всех сидела на плече статуи Бога Войны великая врачевательница. Она болтала ногами, делала заметки на свинцовой табличке, и, время от времени, прикладывалась к дымящейся чашке.

«Наверняка, кофе себе сварила. Сидят, себе, понимаешь, в тепле и отдыхе, пока один бедный, измученный нарзаном наставник мечется кабанчиком, шуршит по делам неправедным. Скармливает ненужные трупешники всяким говенным сучностям в виде гоми, в виде гномика. Наказание, как же…»

Он ворчал всю дорогу, а затем просто остановился перед высочайшим собранием, вздохнул и начал шарить за пазухой. Никто ничего не сказал, но он чувствовал себя голым под обстрелом косыми, незаинтересованными взглядами такой плотности, что и не снилась мексиканским картелям. Эх, как там поживает в Гэри его любимый поставщик Энрико? Помнится, он так любил свою семью, что продавал кусочки счастья малолетним родственникам с большим дисконтом.

— Ну как? — буднично спросила Эскулап, когда спрыгнула со своего насеста.

Что характерно: бадья с темно-коричневым, притягательным варевом от таких мувов не расплескалась ни единой каплей. Удивительное искусство. Его бывшая девушка потеряла бы большую часть своих претензий, обладай он той же способностью. Или поднимай вовремя крышку унитаза.

Вместо ответа, Медей молча достал из широких штанин… буквально, между прочим, тут вместо карманов таскают все в поясе. Достал из широких штанин мелкий, не особо приметный кристаллик анимешного фиолетового цвета.

Они такие выращивали на химии, а потом присобачивали к петардам и швыряли их друг в друга. Сначала в фиолетовые оттенки окрашивался мир, территория школы, соседские псины, двери и коврики под дверью, одежда и волосы. Потом — задница, руки и спина от отцовского ремня с бляхой. А на следующий день, обиженный юноша со своими друганами покупал совершенно-точно-безалкогольный джинтоник «Strike», чтобы ответить родителям ударом на удар.

Магическая бижутерия вызвала в рядах коллег совершенно нездоровое оживление, которое они попытались неумело скрыть, пока Медей награждал товарищей усталой, понимающей улыбкой.

Реакция присутствующих пролилась бальзамом на душу даже после тяжелого трудового дня. Люди кашляли, люди неверяще качали головой и ненадолго превращались в Дикаприо своими узкими глазами собаки-подозреваки.

Колхида рядом с ним подошла, молча вгляделась в кристалл, а затем издала тяжкий, смиренный вздох. Она подняла голову и обратила молчаливый укор небесам. Небесам оказалось насрать: ни одна молния не покарала наглого варвара, сиречь отродье. Только облака сложились в прозаический кукиш.

Пенелопа терла уголки глаз пальцами, словно сомневалась в собственном зрении, Павсаний издавал звуки бабуина, который менял стыренный айфон на банан, Киркея хлопала в ладоши и радостно рассмеялась, Аристон просто пожал плечами: водонагреватель уже устал удивляться внезапной изворотливости своего нового приятеля.

Меньше всего удивления показала Эскулап. Она лишь выхватила кристалл из его рук, повертела в пальцах, зачем-то обнюхала, потрясла у левого уха, а потом с удовлетворенным видом кивнула.

— Ну что ж, свое первое задание наставник Медей успешно выполнил.

Он не стал наблюдать за дальнейшей реакцией. Только пожал плечами с видом: «а что, могло быть иначе?», облобызал остальных наставников самой самодовольной, самой покровительственной (но не высокомерной!) улыбкой — чисто, чтоб жизнь малиной не казалась, а затем побрел обратно в свои пенаты.

Следовало как можно быстрее смыть с себя запах потустороннего, пока наиболее проницательные или параноидальные наставники не учуяли неладное. Благо, ни старичка Демокрита, ни демона Зу, ни Немезиса Суверена среди встречающих не наблюдалось. А Эскулап, которая подозрительно втянула носом воздух, наверняка удовлетворится его рассказом после.

Позади он слышал звуки яростного спора. Летели сакраментальные вопросы, поднимали голову экзистенциальные кризисы, раздавался злобный, но цивилизованный вой на болотах. Одна блондинистая сука Баскервилей громко настаивала на допросе.

Благо, наставники чересчур увлеклись спором и слишком привыкли игнорировать отродье, чтобы настоять на его присутствии. Медей ускользнул достаточно быстро и незаметно, чтобы никто не успел его перехватить.

Сам он точно не горел желанием объяснять, где именно надыбал пусть не особо редкий, но точно дорогой и дефицитный товар. Будучи абсолютным, жалким нонеймом без связей в социуме.

"Спасибо тебе, конечно, наставник гэ героини, но чтоб я еще раз связался с этим старпером! Чертова нелюдь! Автор, ау, зачем ты вообще добавила в этот кромешный ужас еще и иные расы? Лавры сериала про ведьмака покоя не давали? Вот уж где любимое разнообразие. Блин. Конкретно раса учителя получилась совсем несуразной: человекоподобный вид, макроны, отличается полным отсутствием волос и выпученными глазами хамелеонов.

Жуть жуткая, как будто компьютерной графикой рисовали горлума или хайда из Уэнздей, попутно плеснули туда щепотку фейлов из Наруто, а затем бросили на полпути. Хуже этого уродца Синалоа только голуби, которых он ненавидит и любит одновременно. Как ворон Грип своего Барнеби.

Ах, нет. Хуже всего — ученица гребаного макрона. Мало того, что она — протагонист истории, так я теперь еще и остался должен услугу! Ей лично, а не идейному последователю бабок в деменции, алкашей и других кормителей голубей, как изначально планировал. Эх, стоило ли соглашаться?.."

Зубы Медея скрипели от злости весь путь от ворот замка к собственным покоям. Мысли упорно возвращались к той самой встрече.

Из новеллы он знал, как минимум, шесть локаций, в которых можно половить рыбку в мутной воде: достать кристалл или нечто достаточно ценное, что годится для обмена. К сожалению, две из пяти отпали сразу, что вызвало у него кризис веры. До прыжка веры дело не дошло, но еще бы чуть-чуть…

Три локации находились слишком далеко, в дне пути от Лемноса, так что от похода пришлось отказаться. Четвертый вариант отпал самым дурацким образом: его не пустили на один умеренно-опасный объект. Скоты бессовестные. Так что поиск сокровищ накрылся медным тазом. Не стать ему капитаном Флинтом, якорь Аристону в бухту!

В итоге, пришлось выбирать из двух плохих вариантов. Он решил использовать оба. Если первый не прокатит, то, на крайняк, можно попытаться отжать у убийц Око Бури, чтобы потом отдать его Эскулап. Медей почти не сомневался, что та согласилась бы счесть это приемлемым эквивалентом местной батарейки. Однако очень хотел получить его лично себе.

А значит, остается только чертов Синалоа, наставник протагонистки. К нему он и потопал.

Сцена возникла перед его глазами, яркая и четкая, лучше любых воспоминаний отродья. Короткий поход по Лемносу, прибытие на площадь Урожая, недолгий, но нудный поиск по памяти иллюстраций нужного места.

Ветхий дом стоял в тупике у самой площади. Он выглядел удивительно укромным, тихим, неказистым тем неуклюжим уютом, на который никогда не обращают внимания случайные прохожие.

Медей постучал три, один, снова три и четыре раза медным кольцом в простецкие деревянные ворота и послал направленный магический импульс. Он не ждал ответа — сразу после толкнул незапертую калитку в воротах, уверенно прошел внутрь. Он знал, что сигнал ушел, куда надо, даже если медное кольцо почти не издавало шума.

Просто так с Синалоа не встретиться — старик слыл затворником, а также мстительным сукиным сыном, который не применит жестоко отомстить назойливым людям. Вот только Медей не обычный вторженец: он простукал код гильдии фельсифронов — чаровников, очарователей. Тех, кто способен брать живых существ под любой из видов контроля.

Наставник лишь надеялся, что этот условный знак никак не менялся в ближайшие год-два: все же гэ героиня воспользовалась им лишь на зимних каникулах второго курса. Зависит от того, как часто они обновляют свою систему безопасности.

Он спокойно, прогулочным шагом, проходит внутрь. Простой, почти деревенский дворик, с кучей всякого хлама на территории, фруктовыми деревьями и аккуратными грядками вдалеке. Земля под ногами слегка липнет к сандалиям после утреннего дождя. Девушка впереди него азартно машет магическим посохом спиной к нему, копна лазурных волос цвета синевы теплого южного неба прыгает в такт, переливается сапфировыми искрами на солнце.

Она поворачивается лицом, недоумение сменяется смущенной оторопью. Она вцепляется в посох, словно пытается отгородиться им от незнакомца, рот открывается в вопросе, но взгляд падает на эмблему хитона и глаза расширяются в осознании.

Здравствуй, Грация. Главная героиня «Трех осколков брошенных солнц».

Медей готовил себя, свое сердце и нервы всю дорогу от Академии до Лемноса, но все равно не смог подавить дрожь. Сколько раз он видел ее на иллюстрациях? Сколько часов, дней, недель потратил за чтением и перечитыванием оригинальной новеллы? Как долго, как пристально следил за историей ее приключений, злоключений, трагедий, комедий? Он был незримым свидетелем всех ее триумфов и потерь, ошибок и преступлений. Никто во всем этом гребаном чернильном мире не знал Грацию так, как знал ее Медей. Ни равнодушные к ней родители, ни мерзкий учитель, ни близкие друзья и возлюбленные, ни даже она сама.

Он жадно разглядывал ее лицо, такое похожее и непохожее одновременно на десятки, сотни официальных иллюстраций, фан-артов, страниц хентай-манги. Да, это она. Она. Вне всяких сомнений — она.

Сейчас, сегодня, перед поступлением в Эвелпид и началом оригинальной истории, героиня выглядела мягкой и улыбчивой, почти невинной. Наивное дитя, как на обложке первого тома новеллы. Он помнил ее другой. Видел, наблюдал завораживающую метаморфозу через перо автора и краски иллюстратора.

Уже через пару лет, милая розовая радужка станет холодным рубином, шрам через всю левую бровь перекрасит цвет ее лица, глаз, самой души из теплой палитры в холодные оттенки. Ожоги изуродуют нежную шею, прическа из легкомысленного хвостика на правом боку станет практичным каре, воздушный хитон с крупным вырезом уступит место плотной кожаной броне из собственноручно убитой твари.

В воспоминаниях она всегда выглядела взрослее, опаснее, вероломнее. Боевая сука с рассудочной, философской жестокостью. Та Грация могла воплотить в жизнь государство Платона, опустить общество в прокрустово ложе собственных убеждений и без колебаний обрубить выступающие части. Эта же юная, несовершенная копия…

Она казалась странно живой для персонажа новеллы. Иллюстрация не передавала, как широко распахиваются глаза от взгляда на простую метку наставника, как неуверенность смазывает движение, как мимолетная улыбка облагораживает тонкие, поэтические черты.

— … Наставник?

Он понял, что пялился на нее целую минуту — руки до ломоты вцепились в складки хитона, дыхание сбито, стиснутые зубы начинают противно ныть.

— Здравствуй, милая дева, — тело отродья пришло на помощь, вытащило на свет стандартную улыбку самолюбования, — позволь мне встретиться с твоим учителем…

— Вы ведь наставник, правда?

Ах, эта освежающая самоуверенность подростка. Ее попытки скрыть подозрительность до нелепости забавны. Грация пропищала свой вопрос восторженным голоском, но складка на лбу выдавала настороженность. Новые гости — редкость в их скромном жилище. Особенно, учителя из Академии, в которую ей придется поступать уже завтра.

Медей не успел ответить.

Огромный, карикатурно-мускулистый голубь опустился на штабель из досок рядом с фигурой девушки. Маленькая шляпка-федора на лобастой башке сидела, как влитая, а «крашенный от руки галстук должен прикрыть мужественную гортань». Однако маленький галстук ничего не прикрывал: лишь оттенял огромные грудные мышцы странной твари, косящей под голубя. Налитые кровью глаза совершенно человеческой фактуры уставились на вторженца. Ужасная пошлость, как автор вообще додумалась до таких стремных существ⁈

За первой ласточкой мигом прилетели остальные. Новая четверка таких же точно птиц-качков, только с разными цветами шляп или галстуков. В когтях одного из них бился обычный, городской голубь. Вся пятерка пару секунд с ленивой вальяжностью криминальных боссов пялилась на бедного гулю, а потом стала также неспешно разрывать его на части и поглощать целые куски на манер чаек — жадно, несколькими судорожными глотками с запрокинутой головой.

Выглядел пир духа откровенно стремно. Только выкрученная на максимум яркость нового мира не дала Медею скривиться в отвращении.

— Про-у-ху-дите. До-ум, до-ум! — захлопал крыльями первый босс голубятни.

Девушка удивленно округлила глаза, после чего повернулась к гостю и затараторила:

— Ой, простите, я не представилась, меня зовут Грация, просто Грация, наставник, учитель ждет вас в доме, — она выдала пулеметную очередь из слов и выжидательно на него уставилась.

— Ах, простите мои манеры, юная дева. Меня зовут Медей. Наставник Медей, как вы догадались. Что ж, не буду отвлекать вас от подготовки к поступлению в нашу прекрасную Академию, — очаровательно, нет, «очаровательно» улыбнулся он.

И чертыхнулся про себя. Прокололся. Он не мог знать, что девушка поступает в Эвелпид. Мало ли дев примерно ее возраста машут посохом дома? Она могла пойти в любую другую из пяти возможных школ, не считая столичной Академии, или остаться на домашнем обучении, или вообще не подходить по возрасту.

Исправлять ошибку он не стал. Состроил мину «я так задумывал», а затем прошествовал в небольшой домик под тяжелыми, хищными взглядами пернатых терминаторов и удивленным — гэ героини.

Макрон по имени Синалоа выглядел точь-в-точь с иллюстрации книги — хтоническим боссом-уродом голубиного картеля. Другие персонажи имели отличия, не могли не иметь — воплощенная реальность и простой рисунок могли серьезно отличаться, но не в его случае. Даже ИИ не смог бы оживить картинку лучше и ближе к оригиналу.

— Добрый день, уважаемый мастер Синалоа. Меня зовут

— Да-да, я знаю. Наставник Медей. Одна из моих учениц поливала тебя грязью каждый раз, когда приезжала на каникулы. Лучше скажи, — он подошел к нему в упор, поднял голову и принялся сверлить своими уродливыми буркалами снизу вверх, — ты ведь пнул голубя пару дней назад, когда выходил в Лемнос?

Медей опешил. Ну да, было разок. Чересчур наглая тварь хотела сожрать крошки с его пирожка, который он купил в честь победы над Никитосом и его метросексуальным дружком. Раздраженный покушением на священное право, наставник пнул наглую тварь так, что та пролетела на расстояние целого пенальти, но врезалась в перекладину между домами и не позволила записать «гол» на свой счет.

— Да, я это сделал, но…

— Молодец! — Синалоа встал на цыпочки, чтобы торжественно возложить свои мелкие, отвратительно скользкие ладошки ему на плечи, — такие люди, как ты, делают Лемнос чище!!!

«Ах, да. Теперь припоминаю. Вроде бы учитель гэ героини ненавидит городских голубей и ведёт с ними неравный бой. Он официально объявил им вендетту, поэтому голубей защищают власти. Я не понял ни смысла, ни подоплеки этой истории. Прочитал да забыл. М-да. Стоит освежить в памяти все нюансы новеллы. Мне казалось, что я помню все…»

— Благодарю! Я всего лишь хочу сделать этот город снова великим!

— Именно! Именно, дорогой мой друг! — карлик-пучеглаз аж прослезился, — никто не понимает, какую заразу, какую опасность несут эти твари! Только я, только я… но и ты теперь тоже!

— Как у вас идут дела на этом поприще?

— Дела? Ха! Просто отлично! Сегодня я на шаг ближе к победе в войне! Пернатые крысы скоро покинут Эвелпид, или я не великий Синалоа, заместитель главы гильдии фельсифронов! Жаль, эти темные люди, сиволапые крестьяне — гильдия агрономов, постоянно вставляют мне палки в колеса!

— Тьфу, и здесь сраные голуби!..

— Да-а-а, мерзкие голуби!!!

— Сме-е-ерть пернатым крысам!

— Смерть! Смерть!

«А-а-а, вот же нарвался на психа! Но на этом можно сыграть», — Медей хотел привычно улыбнуться, когда одна странная, неуместная мысль вдруг закралась к нему в голову.

«А ведь среди вторженцев тоже имелись макроны. И их разведка города оказалась практически безупречной. Может ли быть, что передо мной не поехавший маразматик, а прозорливый патриот, у которого сердце болит за правильные вещи? Да не, фигня какая-то…» — он отмахнулся от мысли, однако серое, бубнящее беспокойство все равно заняло маленький кусочек его сердца.

Дальнейший разговор прошел, как по маслу. У Синалоа действительно имелся кристалл, однако он не нуждался в деньгах. Намеки про бартер на другие интересные вещицы или заклинания он воспринял с энтузиазмом, вот только самый большой отклик в нем получила возможность «услуги».

Менее приятный результат — быть кому-то должным наставнику не хотелось, но выбора ему не оставил ни сумасшедший макрон, ни его коллеги из Академии. Прийти с пустыми руками выглядело хуже, чем торчать мутный долг карлану-ксеносу из стремной гильдии. Тем более, он должен умереть в течение года. Высокий риск — высокая награда.

— Только услуга требуется не мне.

— Не вам? — холодное предчувствие сжало внутренности Медея.

— Лети сюда, девочка!!! — вдруг гаркнул макрон на весь дом.

У его гостя на мгновение заложило уши. Он немного подвигал челюстью, подергал головой, а когда мерзкий писк пропал, перед ним уже стояла и смущенно мялась на месте Главная Героиня.

«Ну ёперный театр!» — с тоской подумал Медей.

Еще больше бесплатных книг на https://www.litmir.club/

Глава 4 Одна голова хорошо, а две — жутко

Жив я, но вся моя жизнь протекает над гибельной бездной

Вергилий

Воспоминания о логове макрона и главной героине отняли все остатки его невеликих сил. Медей буквально ввалился к себе в опочивальню, рухнул на кровать. Хотелось сесть в чертовски удобное кресло, но тогда оно бы не выпустило его тяжелое, обессиленное тело до следующего утра. Так не пойдет. Сначала следует привести себя в порядок.

Холодный душ вернул душевное равновесие. А Око Бури одним своим видом вселило радость и спокойствие. Медей поставил его на журнальный столик, удовлетворенно вздохнул, положил перечень контрактов рядом и устало рухнул в магически приятное кресло. Самое время насладиться чтением: очень хотелось узнать, каких именно тварей включил жадный алалах в свой юридически подкованный бестиарий.

Даже навскидку, там значилось больше сотни наименований. Самый большой список существ из всех, о которых Медей только слышал, пусть там и не имелось никого действительно значимого или опасного. Даже в новелле описания всяких тварей, духов или демонов старались делать по трое, по пятеро, реже — тринадцать или семнадцать, великие магические числа. Причем, почти всегда, безо всякой категоризации — авторы вываливали все знания скопом или, наоборот, запутывали и даже лгали со злым умыслом. Благо, из-за продуманного контракта, демонолатр мог не опасаться ни глупости, ни сознательных диверсий. Он вытянул ноги, замычал

— Уважаемый наставник Медей, — елейно проскрипели у него над ухом.

— В Бога душу мать! — подскочил он на месте и резко оглянулся.

Ну точно: в запарке несчастный наставник совершенно не заметил отчекрыженную башку, что уютно притулилась на спинке соседнего кресла и слегка подмурлыкивала из-под перевязанных суровой черной нитью губ. За сутки он довольно сносно научился разговаривать и больше не пытался насиловать мозг своего мастера телепатической связью.

По орбите Гнилоуста летали, точно спутники Юпитера, несколько спрайтов. Периодически Адимант начинал пыхтеть, как кошка перед атакой, а потом делал резкие всасывающие звуки. После чего очередной светлячок втягивался в его ноздрю, а уродливая физиономия расплывалась в наркотически-счастливой ухмылке.

«А, ну да. Я же сам приютил эту НЁХ. Блин, выглядит на семь Дед Спейсов из десяти. Или Дед Спайсов? Надо будет ему намекнуть, чтобы не занимался такой ерундой, пока я в комнате. Если только мы не на уроке. Там такое поведение исключительно приветствуется».

— Чего тебе, сраная аномалия? И чем ты вообще занят?

— Ах, я всего лишь вызвал себе немного радости и магического насыщения. Вы не поверите, мой прекрасный мастер, как приятно чувствовать энергию в теле после десятков лет чудовищного, беспросветного заточения в том жутком месте.

— У тебя нет тела, — проворчал Медей, — и вообще, почему ты называешь Делетерион «жутким»? Тебе там самое место!

— Какое опасное заблуждение! — взвизгнул головотруп, — в том месте собралось слишком много запретных, бесконтрольных или мутировавших артефактов. Не говоря уже про кровожадных сущностей! Все, чего я мог добиться — это влачить жалкое существование, сохранить только свой разум. У меня имелась рука и печень, но их отняли, сожрали все те гнойные мирмексы!

— Сочувствую твоей потере, — хмыкнул Медей, — ладно, приятно было поболтать и все такое, но мне надо составлять трахнутый Геликом план на Второе Испытание, иначе меня отаттестуют на кожаном диване всякие любители мальчиков и орднунга. А если справлюсь — будут пользовать дальше, затыкать мной все дыры, — он вздохнул и продекламировал Емелина:

"Здесь мораль такая вот –

Пусть народ узнает –

Тот, кто жопу сбережет –

Душу потеряет".

— Весьма прискорбно, — искренне сказал ему мистер мертвечина, — позвольте мне помочь, господин. Только расскажите сначала подробности.

«Почему бы и нет?» — решил Медей и поведал ему часть своих злоключений.

— Как ты думаешь, что вообще можно придумать насчет Второго Испытания? Ты ведь учился здесь, в Академии Эвелпид?

— Нет, — огорошил он Медея, — я учился в столице.

— О, так месье знает толк в извращениях. Хотя это и так видно по твоей отчекрыженной, но почему-то живой башке.

— Отвечая на ваш вопрос, мастер. Эвелпид всегда проводил Второе Испытание в виде…

— Да, я в курсе, — Медей закатил глаза, — теперь не проводит. И мне придется придумать чертов план до завтрашнего утра. Нет, можно пофилонить и до прибытия Алексиаса, но тогда гребаный Немезис будет очень, нет, ОЧЕНЬ-ОЧЕНЬ недоволен. Вот ведь педант блевотный, чтоб он в следующей жизни переродился какой-нибудь Нарутой. Если бы Суверен проходил тест на ОКР, то рассортировал бы вопросики по затратам времени. Мне мои внутренние органы нужны на отведенных им природой местах, а не в банках в кабинете Немезиса, красиво расставленные по цвету или весу. Придется постараться.

— Придется, — скорбно подтвердил черепоглав, нет это из другой оперы. Пусть будет трупоглав. Главотруп? Или все же Гнилоуст? Медей до сих пор не мог принять окончательное решение.

— На самом деле, у меня есть одна интересная идея. Но я вообще не понимаю, как к ней подступиться, — признался наставник своей ручной нежити.

— О? — заинтересовался Адимант.

Еще четверть часа ушли на озвучивание наполеоновских планов.

— На самом деле, у вас получилось очень свежее, неортодоксальное Испытание. Настоящий прорыв

— У тебя в мозгу нарыв. Хватит лить мне мед в уши. Говори по делу, сушеный ты ДипСик, без славословий и восхвалений.

— В текущем виде она нежизнеспособна, — пожевав губами, признал Гнилоуст, — хотя я не сказал ни слова лжи: идея действительно стоящая. Настолько, что мне бы и самому хотелось бы увидеть конечный результат. Особенно, когда его будут проходить студенты.

Он мерзенько захихикал старческим, дребезжащим голоском.

— По делу что-нибудь есть? Как ты можешь мне помочь? — Медею надоело ходить вокруг да около: по его руке весьма красноречиво пробежали электрические искры.

— О, я знаю несколько нужных заклинаний, мастер, — тут же елейно зачастил Адимант, — местом проведения следует сделать каменный лабиринт — большая часть ваших коллег возведет его меньше, чем за час. А если добавить один ритуал, известный не волнуйтесь, штатный ритуальщик или алхимик должен его знать, то вы получите очень интересный результат. Максимально близкий к тому к вашему проекту.

— Да? И что за заклинание?

— Хм. Перед этим, я бы хотел озвучить одну ма-а-аленькую просьбу.

«Гинн Фуни Сфагиазе»

— А-а-а-а!!! — тут же начала корчиться голова и Медей прервал заклинание на половине каста.

— Ты действительно думаешь, что можешь диктовать условия в своем положении? — прошипел наставник своему безвольному ра, своему верному фамилиару.

— Прошу меня простить… это всего лишь небольшая просьба… — Гнилоуст хрипел, но стоял на своем, — разумеется, я расскажу все и без нее…

Или не стоял. Скорее, трусливо пытался втянуть голову в плечи. Из-за отсутствия оных, жест выглядел глупо и комично, а Медею вдруг стало стыдно своего порыва.

А потом он разозлился на себя за собственный стыд. Почему он вообще испытывает такую хрень? Ставить зарвавшихся подчиненных на место — основа рабочей этики. Иначе они сядут на шею и свесят ноги. Впрочем, Адимант точно усвоил урок. Значит, можно и узнать, в чем там дело.

— Ох-хо, — болезненная гримаса постепенно стекала с его лица, менялась на робкое воодушевление, когда Медей озвучил вопрос.

Наставник вглядывался в мертвеца, но не заметил ни затаенной обиды, ни злости. Фамилиар воспринял свое наказание абсолютно правильно — за это можно и наградить. Кнут и пряник, господа, кнут и пряник.

— Честно сказать, мне не хватает острых ощущений, — в голосе Адиманта Сафроса прорезалось смущение.

Очень подозрительно!!!

— Каких? Кофе не дам. Сам я его сейчас пить не буду, а заваривать только тебе чересчур жирно будет.

— Жирно? Вы пьете с маслом, как макроны?..

— Не важно. Продолжай.

— Эхе, я и не рассчитывал на кофе. Мастер, я прошу: ударь меня в челюсть!

— Что?

— Что?

— Какая еще челюсть? Ты дебил? Зачем мне тебя бить? — опешил Медей.

— Ах, еще в бытность студентом я познал то прекрасное, ошеломляющее чувство, когда в голове шумит, ноги становятся ватными, а мысли пляшут вокруг, словно девки на Элевсинских мистериях.

— Ты перепутал избиение с вином.

— Не-ет, — мечтательно прогундосил мертвяк, — чудо из виноградной лозы не дает резкости. Оно вводит тебя в разговор Богов, точно старый друг. Мой способ выбивает все человеческое, оставляя после себя лишь прекрасные порывы души.

— Ишь, как заговорил. Ладно, давай попробуем, — с сомнением произнес Медей.

— Только прошу, не прикладывайте много силы. Мне нужен точный, ошеломляющий удар, а не болезненное беспамятство.

— Щас все сделаем, тк скзть, в лучшем виде. Поверь, я в этом мастер.

Башка поверил, дурак. Где бы Медей вообще мог изучить подобный скилл? На всех пьянках, вечеринках, загулах в баре и прочих вписках получал исключительно он сам. Пока не брал в руки мебель или бутылки, после чего организовывал людям новый праздник, который всегда с тобой.

Хдыщ!

Удар, к его удивлению, получился довольно техничным, а легкая масса головы без тела не дала приложить чересчур много силы. Вышло в самый раз.

— А-а-а-а, мир кружится вокруг меня~

Адимант упал и покатился по полу, жуткие бельма туманились мечтательной поволокой. Медей потер запястье, вздохнул и смиренно поднял глаза к потолку. В его глазах отражалась вся тщетность мироздания.

«Кнут и пряник, господа. Кнут. И. Пряник…»

Медей бы ни за что не признался кому-то другому, но с самим собой следовало быть честным: ему понравилось ощущение удара по человеческому (не-человеческому?) телу. Понравилась упругая отдача, злая вибрация, приятная боль в ноющих костяшках. Само чувство причинения вреда другому без каких-либо последствий. Вряд ли он мог бы отнестись так легко к побоям живого человека, поэтому следовало поблагодарить Адиманта за предоставленную возможность сбросить стресс.

Разумеется, никто никого не поблагодарил. Вместо этого:

— Что за заклинания ты имел в виду? — нетерпеливо спросил Медей фамилиара, пока пытался содрать со своего лица гримасу отвращения перед такой стороной своего нового питомца.

Тот назвал сразу четыре подходящих спелла, причем одно из них наставник и сам помнил по записной книжке отродья. Правда, там не оказалось никаких подробностей, так что Адимант свое отработал сполна. Лишь из-за полезности пересушенного придурка, Медей не стал товарить гадость электричеством. Хотя бы за то, что тот заплевал своими слюнями одобрения его прекрасный ковер. Ладно, все равно мимы отмоют.

— К тому же, если я буду хреначить «Фуни» этого обморока слишком часто, то он сможет привыкнуть. Ну нафиг, хватит моей ручной чупакабре радости и от тюремных колотушек. М-да. Патогенную голову штамм не сечёт, — задумчиво пробухтел Медей и не стал наказывать не по уму инициативную, чтобы не сказать угодливую нежить.

После таких откровений ему стало некомфортно находится рядом с пускающей черные слюни нежитью, поэтому он пошел проветриться. Благо, до отбоя оставалось еще добрых полтора часа.

«Навестить, что ли, Эскулап?» — подумал он, — «а, почему бы и нет? Надо спросить и у нее, чтобы потом сравнить показания. Мало ли, Гнилоуст вполне мог подсказать нерабочую херню, только время потрачу. Блин. Не хочу рассказывать ей подробности встречи с макроном. Эх, добью тогда историю про Пельтаста. Может, тогда и не станет спрашивать».

По дороге он чуть не столкнулся с Павсанием. Герой-путешественник летящей походкой вышел из-за поворота, беспричинно смеялся и приговаривал, что «в этот раз точно!..». Медей решил не уточнять. Он лишь гордо прождал, вжатый в стену, а потом тихо поскребся в обиталище великой врачевательницы.

Та приняла его с отчетливым энтузиазмом, от которого наставника передернуло, усадила на кровать, села рядом в своей излюбленной позе, после чего изрекла глубокомысленное: «Ну».

«Что, „ну“? Не лошадь, не понукай!» — угрюмо подумал он, а сам сказал:

— Ах, великая врачевательница. К моему глубочайшему сожалению, я не могу поведать тебе о моих сегодняшних подвигах. Сами понимаете, не моя тайна и вообще…

— Что значит «не могу»? — маленькая полубог сварливо уперла руки в боки и начала сверлить юношу бледного со взором потухшим своими недовольными зенками.

— На самом деле, я хотел бы обсудить с тобой свою задумку насчет Второго Испытания. Дело в том, что…

— Нет, — злорадно отозвалась Эскулап.

— В смысле, «нет»? — он почувствовал, как челюсть неуклонно тянет вниз от удивления и разочарования.

— Я не хочу портить себе удовольствие. Не рассказывай мне, иначе я тебя накажу. Будешь ходить с языком до колен и брызгать слюной при каждой попытке заговорить.

— Ах, с таким языком мне не понадобиться ни единого слова, чтобы стать популярным у девушек, — подмигнул ей Медей, — я просто оближу им брови, а потом подвигаю ими, эдак, с намеком. Давай, накажи меня, о великая врачевательница, если твои темные желания так сильно рвутся из-под контроля

— Замолчи, извращенец!!!

Она все еще краснела после его шуток. Как мило. Ай! То есть, как больно.

— Стоп-стоп-стоп, не надо насылать на меня чуму и мор! — Медей потешно раскинул руки, чем вызвал у Эскулап злобненький хмык.

— Я пришел закончить историю про Проклятую Зону!

Девушка заколебалась. С одной стороны, ей определенно хотелось выкинуть одного харизматичного, обаятельного наставника за дверь. С другой — дослушать рассказ про Пельтаста. Скука победила.

— Ладно, в этот раз я оставлю твои похотливые, развратные фантазии без внимания, — процедила она, — только из уважения к твоей истории, ты, скорбный разумом мошенник с замашками Бога пьяниц и безумия.

— Это не относится к Дионису, — хмыкнул Медей и Эскулап против воли улыбнулась.

Ага, он смог перебить его злость он прошлого смущения. Стоит ковать железо, пока горячо:

— Помоги мне, хотя бы, с заклинаниями! Это в твоих же интересах! — попытался подлизаться Медей, но безуспешно: лицо великой врачевательницы снова скривилось.

— Нет! — она растопырила ладонь с пятью пальцами, точно пыталась показать ему цифру «5», а потом приблизила руку к его лицу.

Что за фигня? Как вообще на это реагировать?

— Йей! — Медей сначала хлопнул по ней в белозубо-американской манере, и только потом вспомнил, что здесь такой жест считается оскорбительным — нечто между «выкуси» и «пошел вон, мудила».

Девушка пару секунд пялилась на него в изумлении, а затем рассмеялась, — ты невозможен!

— Я невероятен, — поправил Медей с нарочито-самодовольной ухмылкой отродья, — ладно, не хочешь помогать — не помогай. Просто завари мне какого-нибудь кофе помягче, пока слушаешь: сегодня я лягу очень поздно, если у меня вообще останется время на сон.

— Хорошо, это я могу, — она вытянула руку в его сторону и приподняла бровь с толстым, как кожа паршивки, намеком. Серьезно, даже толстокожие бегемоты и то обойдут Эскулап в сочувствии и уместности жестов. Жадная паразитка.

Медей хмуро вытащил мешочек с ягодами кофе, высыпал десяток ей на узкую ладошку. Он прокашлялся, попытался придать голосу те хмурые, хриплые нотки, с которыми он вел повествование в первый раз. А затем продолжил историю размеренным, неторопливым голосом.

Странно: впереди предстояла чертова куча работы, но Медей совершенно не жалел о потраченном времени. На самом деле, ему нравилось сидеть вот так, рядом с красивой, умной и чудовищно харизматичной девушкой, которая слушала его со всем возможным вниманием. Прихлебывать мягкий, ароматный кофе с нотками южных слив, фиников и грецкого ореха. Уплывать в теплый, щемяще-спокойный кофейный дурман, точно после мягчайшего табака с нотками тауринового энтузиазма и алкогольной развязности.

Пока он продолжал историю, его собственное сознание с удивительной последовательностью собирало разрозненные мысли по проекту Второго Испытания, препарировало их, сортировало или разворачивало в законченную мысль.

Медей уходил от довольной, благодарной Эскулап по сумрачному коридору. В руке — целая кружка темного отвара с красивой ореховой пенкой, в душе — воздушное чувство успокоенности и воодушевления. Ноги сами несли его вперед, к себе в комнату, к незаконченному делу. Теперь проект вызывал в нем не тоску и загнанность, но энтузиазм и жгучее, знакомое по первым дням вселения любопытство.

Потому что теперь Медей и без подсказок целительницы знал, как и что ему предстоит сделать с поручением Немезиса.

Глава 5 Где легкий завтрак переходит в тяжкую долю

❝ Что поэзия⁈

Пустяк.

Шутка.

А мне от этих шуточек жутко ❞

Маяковский

Медей спешил на завтрак.

После короткого, предутреннего сна минут на сорок, он ожидал проснуться разбитой, осоловелой кучей преющих листьев, из которых лишь предстояло собраться цельному индивиду. Однако двужильный организм отродья безо всяких видимых неудобств перенес его ночные бдения. Ах, как прекрасно иметь молодое, не изношенное всякой гадостью тело.

Жаль, количество стресса, которому он подвергается каждый час, каждую минуту нахождения в Академии Эвелпид, заставит исходить истеричным треском любой счетчик Гейгера. Поэтому он морально готовился в один прекрасный день проснуться лысым, дерганным и эректильно грустным.

Медей дернул ручку двери и вошел внутрь залы. Он рассчитывал прийти первым, поэтому удивленно покачал головой, когда обнаружил на месте уже четверых наставников.

Аристон, как обычно, топил несчастный хлеб в разбодяженном вине, затем макал мерзкий труп в оливковое масло и закидывал полученный гнус себе в рот с видом задумчивым и немного осатанелым. Как будто хотел утопить горе в вине, а получил только хлебушек. Такой же, как в его цельнометаллической черепной оболочке.

Рядом щелкал хелицерами демон Зу. Вместо традиционных блюд, он механически уплетал какую-то зеленуху вроде спаржи. Раз за разом подцеплял длинные стебли с огромного золотого блюда, после чего перемалывал их в топке, как старый паровоз — угли.

Хрум-хрум-хрум-хрум-хрум-хрум-хру

Бесишь, сука!

Медей поприветствовал коллег со всем своим нервным, пропитанным кофейными парами энтузиазмом. Несмотря на наличие свободных мест, он приземлился прямо рядом с Пенелопой, улыбнулся ей во всю свою лживую пасть, дождался хмурого кивка и быстро притянул к себе тарелку с нарезанным мясом, чтобы скрыть разочарованное недоумение.

Недосып сыграл с ним злую шутку. После мешанины туманных образов короткого сна, Медей почему-то ожидал увидеть сцену вроде картины: «завтрак на траве». Так что он приготовился сально лыбиться и пускать слюни. Лицезрение совершенно одетой Пенелопы на секунду выбило его из колеи.

Впрочем, никто не обратил внимания на его заминку. Рядом уже работал челюстями бесстрастный Немезис — перепелиные яйца исчезали один за другим, а, вместо разбавленного винного компотика, он пил яблочный сок и закусывал яблочными же дольками. Еще один извращенец, да сколько же их здесь, в Академии! У него жопа от фруктозы не слипнется? Впрочем, если и слипнется, то он булки разведет руками, как тучи — Аллегрова.

— Как спалось, Медей? — улыбнулась ему Киркея. Тоже одетая, плак-плак.

Медей повернул к ней голову. Ах, ну хоть кто-то нормальный, без странных вкусовых пристрастий. Аккуратно кушает двузубой вилкой салатик и нечто вроде омлета. Прям как в прошлой жизни. Только за окном не орут наркоты и не звучат выстрелы в поддержку самых важных жизней.

— Мгм, признаться честно, я не спал всю ночь, Киркея. Пришлось бросить в дело все свои силы, напрячь гигантскую мощь моего разума, пожертвовать сном и отдыхом, но выполнить задание уважаемого наставника Немезиса.

Головы всех присутствующих, как по команде, резко повернулись к говорящему. А тот словно бы и не заметил внезапного интереса остальных наставников. Медей положил руку на сердце, пустил скупую мужскую слезу, натянул на помятую морду отродья улыбку номер сорок один: «радость преодоления тяжких испытаний». После чего продолжил паясни… живописать собственные страдания.

— После целого дня опасных приключений, невероятных испытаний, выпавших на мою долю… свирепых разбойников, инфернальных тварей, готовых забрать мою чистую душу, я пришел обратно в нашу прекрасную Академию и тут же приступил к работе над моей великой миссией. Ах, вам, должно быть, знакомо это чувство постоянного долга перед обществом, возложенных ожиданий, ответственности за жизни будущих учеников. Как я мог отдыхать хотя бы минуту, когда…

Он все продолжал и продолжал, а кислеющие рожи «дорогих коллег» проливались бальзамом на его истерзанную непривычным количеством работы душу.

Вилка в руках Пенелопы начала протестующе скрипеть, несомненно, от сочувствия и гордости за такого наставника рядом. Стебель спаржи выпал из пасти демона Зу, искренне пораженного такой беспардонной ло, искренне пораженного такой скромностью и чувством такта. А как выразительно кашлял Аристон и сдерживал слезы из-за комка в горле после слов товарища.

Он хотел продолжить еще хотя бы минуту, чтобы Пенелопа успела окончательно доломать вилку, но не успела воткнуть осколки ему в руку или выкинуть из пиршественной залы. Как обычно, жизнь вносит в планы свои коррективы.

— Доброе утро, наставники, — не успел Медей нормально разговориться или приступить к трапезе, как дверь отворилась — со скрипом и скрежетом, словно в дешевых ужастиках.

Страшная тварь вползла в компании двух порабощенных душ, тряхнула лохматыми рыжими прядями, безошибочно нашла одного скромного наставника взглядом, после чего отсела от него на противоположную сторону.

Старичок Гераклит издал свое сакраментальное «хо-хо» и приземлился рядом, а Фиальт тут же замотал зеленой башкой в поисках скрытого за тестостероновым качком места. Пришлось ему моститься прямо там, постоянно рискуя удариться о каменной твердости локоть водонагревателя.

— Так на чем я остановился? — нарушил Медей паузу за столом.

Демон Зу резко втянул в себя воздух. За столом от его пасти загрохотало, словно от пролетающего мимо самолета, а серая кожа иномирца пошла фиолетовыми пятнами.

— Ты хотел рассказать, каких успехов достиг в задании наставника Немезиса, — все с той же доброжелательной улыбкой ответила ему Киркея и поболтала ложечкой в своей чашке с чаем.

Эх, ну вообще непробиваемая женщина! Для кого, он, спрашивается, упражнялся в остроумии? Для всех остальных, конечно. Если бы милашка разозлилась, то это бы точно оставило на черством, подгнившем сердце отродья незаживающую рану. Прямо рядом с плесневыми пятнами раздутого самолюбия от прошлого владельца.

— Может, дождемся наставника Павсания? — захлопал глазами Медей.

Нет, он помнил, что тот никогда не жрет вместе с остальными. Наставник даже получил соответствующую привилегию еще от Алексиаса. Однако не подразнить остальных своей придурью было просто выше сил Медея.

— Этот состав для завтрака окончательный, пока наставник Алексиас и наставница Диана не прибудут в замок, — серьезно ответил ему Немезис.

Он аккуратно положил в рот последнюю яблочную дольку, бесшумно раздавил ее языком. Безволосый кадык на секунду мотнулся туда-сюда, после чего Суверен продолжил:

— Предлагаю вам устно изложить проект Второго Испытания или предъявить мне свиток с подробным описанием, согласно общеизвестным требованиям. Вы ведь подготовили отчет?

Колхида шумно вздохнула и с сомнением покачала головой.

— Подготовил. Вы уже закончили кушать, наставник? Удобно прочитать прямо сейчас? — Медей сменил тон на елейный, потянулся к поясу и вынул стандартный ученический свиток.

Такой студенты использовали для написания всяких контрольных, эссе и прочей ерунды, которую отродье читало примерно никогда.

— Да, я готов проверить ваш план. С заданием от девы Эскулап вы справились удивительно успешно, поэтому я ожидаю не меньшего профессионализма в проекте Второго Испытания.

Со скепсисом или откровенным удивлением на Немезиса не посмотрел только Аристон. Водонагреватель постоянно бормотал себе что-то под нос, механически забрасывал в очерченный шрамами рот еду, больше подходящую свиному корыту, а не золотой тарелке, и обильно потел от нервов.

«Что с ним происходит? Неужели его наказание такое страшное?» — Медей изящно протянул перевязанный ленточкой свиток первому помощнику ментора, после чего снова сел за стол, и, как ни в чем не бывало, принялся работать челюстями.

Тишина прерывалась только шелестом разворачиваемого свитка. Его коллеги с любопытством, а то и откровенным зудом, как у Фиальта, и, внезапно, Демокрита, сначала наблюдали за бесстрастным лицом читающего Суверена, потом переключились на самого Медея.

— Пока наставник Немезис знакомится с вашим планом… не могли бы вы рассказать нам… в подробностях, каким образом удалось выполнить задание девы Эскулап? И чего это будет стоить Академии Эвелпид? — чопорно спросила его рыжая распустеха.

— Э-э-э? — протянул Медей самым детским, самым инфантильным, самым обиженным тоном, который только смог из себя выдавить, — как вы могли подумать, уважаемая Колхида, что я, наставник(!) могу хоть как-то повредить своей любимой Академии Эвелпид⁈ Неужели после всех своих подвигов я не удостоюсь хотя бы маленькой частички похвалы от настолько уважаемой мной наставницы! — воскликнул он.

Коллеги вокруг резко отвернули голову в сторону, закашлялись или прикрыли лицо кубком.

Колхида побагровела. Ее глаза метали молнии ничуть не меньше тех, которыми она приложила его с Аристоном за внезапную пантомиму несколько дней назад. Она сжала губы в полоску шириной в несколько нанометров. Только фундаментальный закон отталкивания электронов не дал им сомкнуться в ужасающем давлении, разрушить ядро атомов, а затем устроить столовке вторую Хиросиму.

— Позвольте мне самой судить, какое из ваших действий можно назвать подвигом, а какое — халатностью или намеренным вредительством!

— Ах, я не сделал ничего особенного. Просто, пока шел по Лемносу, заметил одного смешного макрона. Тот как раз заманил молодую девушку себе на подворье и дал ей подержать свой посох. Ах, нет, постойте, он просто кормил голубей мясом, пока девушка сама потела и скакала. Мне показалось их поведение уморительным и я спросил, а как поднять, кхм, достать кристалл? Представляете, у него оказался свой! Ну, мы и поменялись! — Медей рассказывал свою историю с самым беззаботным, самым легкомысленным видом, а потом занялся беззаботным смехом легковерного дурака.

На секунду воцарилось злое, раздраженное, удушливое, гневное молчание. Разозлилась не только Колхида: даже Фиальт с демоном Зу неодобрительно качали

— Наставник Медей, в целом, говорит правду. Или сам в нее верит, — ровным, подозрительно безэмоциональным голосом выдала Пенелопа.

За столом раздался кашель, фырканье, хрюканье и другие *изумленные Эвелпидские звуки*. Только Аристон отстраненно шевелил губами, полностью погруженный в свой мир, да Демокрит благодушно рассмеялся и похлопал старческими ладонями. Он — один из немногих, кто решил не воспринимать это все буквально. Остальные догадались на пару минут позднее. Немезису просто все равно.

— Ваши шутки стали еще более отвратительны с момента нашей последней встречи, — бросила в него уничижительной фразой Пенелопа.

— Ах, приму это за комплимент, уважаемая наставница, — Медей добавил в голос как можно больше самодовольных ноток и поклонился с шутливой изящностью.

— Ох-хо, вот это правильный подход. Молодежь нынче погрязла в унынии. Приятно видеть, как новое поколение умеет справляться с трудностями и управлять словами.

Ох, если б ты знал, старик, как позитивны мои мысли. Хотя, может и знает. Не даром носит прозвище: «Хресмолог».

— Случайный макрон на улице просто взял и подарил вам кристалл? — неверяще переспросил его Фиальт, — просто так? Кристалл! Целый! Третьего уровня…

В отличие от своих коллег, молодой и наивный наставник еще не успел познать все мирские печали и выработать иммунитет к разлагающей тупости учеников (и отродья), поэтому заявление, особенно подтвержденное уважаемой аристократкой Пенелопой, его сломало.

— Обменял, — уточнила Колхида, — уделяйте больше внимания словам, наставник Фиальт. Тогда вы сможете прорваться сквозь паутину лжи, недомолвок и преувеличений уважаемого наставника Медея.

Тем временем, Немезис закончил внимательно изучать свиток. Он свернул его обратно, коротко кивнул, после чего протянул его Демокриту. Ближайшего — демона Зу, он проигнорировал. Тот не состоял в штате официально, являлся не более, чем бессменным помощником своего мастера Павсания.

Демокрит погрузился в чтение, с хмыканьями и охохонюшками, пока остальные молчаливо ждали вердикта старшего коллеги.

— Ну что ж. Должен признать, вы превзошли самого себя, наставник Медей. Это очень творческий и свежий подход ко Второму Испытанию. Более того, план выполнен подробно, написан четко и не оставляет разночтений. Прекрасный образец правильного составления документации. Сам же проект мало чем уступает традиционному испытанию. Более того, он, потенциально, его превосходит.

Колхида смотрела на Немезиса так, словно видела его впервые. Нет, словно грязный, отвратительный демон содрал с Немезиса шкуру и теперь вальяжно распинался в коже невинно убиенной фарш-машины. В это ей было поверить намного проще, чем в первого помощника ментора, который на полном серьезе хвалил напыщенную бездарность — Медея.

— Единственные минусы, которые я могу видеть, — продолжал Суверен, — это отсутствие опыта проведения и ваша недостаточная компетентность, как мастера-наставника Испытания. Из-за новизны неизбежны ошибки, недоработки, завышенные или заниженные требования. Впрочем, вы компенсировали это прозрачными правилами прохождения. Здесь не будет сомнений или разночтений, только если не сдаст слишком много или, наоборот, сдаст слишком мало студентов. Тогда мы скорректируем Испытание для будущего года.

— Присоединяюсь к наставнику Немезису. Вы очень хорошо постарались, юноша. Даже мне захотелось тряхнуть стариной, — улыбнулся слепой старик, — я обязательно зайду ПОСМОТРЕТЬ на ваше мероприятие, хо-хо. Ну, если вы не против моего фамилиара. Находится физически у меня не будет возможности, — Медей кивком и улыбкой подтвердил, что не против, — отлично, благодарю вас! Разумеется, вы можете рассчитывать на мою помощь, наставник. Я проведу нужный ритуал и создам каркас для заклинания на местности.

— Благодарю, уважаемый Демокрит. Ваша помощь будет очень кстати, — по-мальчишески улыбнулся Медей.

Только спустя пару секунд он осознал, что улыбка вышла совершенно искренней. Ему действительно понравилось составлять проект Испытания. И еще больше эмоций он надеялся получить во время его проведения. Удивительно.

«И когда мне вдруг начала нравиться эта неблагодарная работа? Хотя, наблюдать за злоключениями студентов будет довольно весело, особенно если у меня получится задумка. Но все же…»

Он так погрузился в свои мысли, что совершенно не заметил, как и остальные наставники успели прочитать его свиток. Очнулся Медей от звуков яростной дискуссии.

— Это форменное издевательство над студентами! — бушевала Колхида, — Второе Испытание традиционно проверяет храбрость, но у будущих учеников не должно быть стальных нервов. Несмотря на возраст, они все еще дети!

В кои-то веки Киркея оказалась с ней абсолютно солидарна, что и сказала автору проекта в осторожном стиле: «ты чересчур увлекся, Медей… может быть, немного снизишь накал? Особенно, во втором и пятом пункте».

— Очень лицемерно с вашей стороны, наставницы, — неожиданно возразила им Пенелопа, — Академия Эвелпид — не гимнасий при храме Гермеса Эрмия. Каждый год мы недосчитываемся одного-двух, а в худшем — четырех-пяти учеников. Трусам, слабовольным или впечатлительным здесь не место.

Блондинка повернулась к удивленному Медею и одобрительно кивнула ему из-под кубка с вином. Синие глаза довольно блеснули.

— Хм. В этот раз, ваша мелочная натура раскрылась с положительной стороны. У вас есть мое полное одобрение, наставник.

— Но позвольте, наставница Пенелопа…

— Бедные дети могут быть не готовы так внезапно…

— А я одобряю! — вдруг проревел с места нервный Аристон.

От раздраженных взглядов он слегка стушевался, однако его уродливая физиономия отражала неожиданную решимость защищать представленный проект. К нему присоединился и демон Зу, который довольно потер все шесть рук, после чего странно кротким тоном попросил у Медея позволения присутствовать на Испытании в качестве наблюдателя. Можно даже издалека.

Разумеется, автор одарил страховидлу благодарной улыбкой и заверил, что найдет ему теплое местечко на трибунах. Желательно, рядом с очередью соискателей. Прогрев аудитории следует делать заранее.

— Несмотря на сомнительный, с моральной точки зрения, проект вы подошли к поручению… довольно творчески. Я одобряю, — Немезис выглядел заинтересованным.

Он тоже сказал, что придет посмотреть на прохождение. Точнее, будет наблюдать через фамилиара Демокрита вместе с самим стариком. У них двоих оставалась некая важная, монотонная работа, которую прекрасно можно разбавить местным аналогом телевизора. Медей не возражал — лишь довольно потер руки.

Одобрение первого помощника, по сути, давало зеленый свет проекту, даже если половина наставников будет против. А пока высказали свое категоричное «нет» только две личности. При том, что Алексиас точно разрешит такое «уморительное» действие. Он всегда был падок на зрелища. А здесь эмоции участников станут сиять ярче, чем у любых артистов. Тем более, именно в качестве Испытания для соискателей, проект Медея вышел на диво удачным.

— Вот именно! Он сомнительный! Даже вы это понимаете, наставник, — не сдавалась обычно мягкая и улыбчивая Киркея.

От ее надутого вида Медей испытал странное, легкое, пугающее его самого чувство… Умиления. Нет, нельзя проникаться к персонажам симпатией! Плохой Медей! Нужно будет сделать ей гадость, чтобы стыд и чувство вины похоронили в нем ростки светлых чувств.

— А мне понравилось. Я бы и сам хотел попробовать пройти, — ярко улыбнулся Фиальт, — можно мне тоже посмотреть?

Медей степенно кивнул, внутренне раздуваясь от самодовольства. Часть реакций, доставшихся в наследство от отродья, жалкие ошметки личности просто упивались чужим вниманием, одобрением и интересом. Впрочем, новый владелец тела в этом не далеко ушел от своего предшественника.

— Однако вы уверены что успеете изучить нужное заклинание всего за сутки? — скучным, форменным голосом спросил его Немезис, — да, это лишь третий круг, но сам «Сьйон» имеет нестандартный рисунок и не может быть изучен без серьезной ментальной дисциплины. Впрочем, как показал Делетерион, с этим у вас проблем нет, — возразил он сам себе.

— Охо, есть и другая проблема. Сам по себе «Сьйон» будет выглядеть неправдоподобно. Особенно для такого уровня детализации. Хотя я верю, что такой изобретательный маг, как вы, сможет нужным способом подготовить нервных студентов. Так, чтобы они не замечали огрехов, хо-хо, — мягко улыбнулся ему Демокрит, — или дополнить все механикой, алхимией или иными дисциплинами.

— Вот только алхимии нам не хватало на Испытании! — тут же влезла Колхида.

— Не беспокойтесь, уважаемые. С вашей поддержкой и ритуалом наставника Демокрита, все будет выглядеть до ужаса, — Медей мягко, располагающе улыбнулся, — ДО УЖАСА достоверно.

Почему-то от его доброй улыбки передернуло не только впечатлительного Фиальта, но и Аристона с демоном Зу.

— К тому же, у меня есть несколько запасных вариантов. В крайнем случае, часть заклинаний будет накладывать Адимант. Та сушеная голова, которую мне пришлось подчинить по выходе из хранилища, — пояснил он в ответ на недоуменные рожи.

Все девушки и демон Зу за столом разом скривились. У последнего перекосило даже хелицеры. А затем Немезису пришлось еще раз объяснять, что он уверен в лояльности Гнилоуста, так как лично проверил обоих наставников после их… приключения.

— Ну, раз мы закончили с обсуждением проекта, то пора заканчивать нашу трапезу и

— Кхм-кхм. А теперь, наставники, я попрошу минуту внимания, — Аристон поднялся с места и навис над круглым столом.

«О, нет», — тут же прочитал Медей удивительно синхронные выражения коллег.

Водонагреватель выглядел до неприличия серьезным, страшно сказать — ответственным. Его трусило от нервов, пальцы выбивали чечетку на спинке кресла, губы выглядели искусанными, а зубы скрипели друг о друга с неприятным звуком. Он бросил взгляд на Медея и тот понял, в чем дело, после чего послал ему одобрительную улыбку.

«Ах, так вот почему он выглядел таким напряженным и зеленым, как будто съел гринпис и никак не переварит», — Медей приготовился к восхитительному зрелищу. Не только же ему одному страдать от экзерсисов тренера?

— Кхм кхм. Дело в том, что я написал новое стихотворение. Мое лучшее…

— Ура. Давайте послушаем! — тут же влез Медей, когда заметил, что несколько человек успели открыть рот для горячих протестов. Воодушевленный Аристон моментально продолжил:

— Я назвал его — копрофагос Демотик!

Ожидаемо, люди закашлялись от такого наивного и бесхитростного прозвища. Не каждый день слушаешь стихи про говноеда.

— Копрофагос Демотик / что ж ты, гнус такой, притих…

Тяжелый, хриплый от натуги голос Аристона заполнил собой высокое собрание. Плотный от луженой глотки и чудовищного содержания, он заливался наставникам в уши расплавленной медью.

— Аристона враг упорный / лебезит теперь покорно!..

От болезненной какофонии перехватывало дыхание, разум уплывал в далекие дали, пытался сохранить невинное сознание. Но перепады интонаций вытаскивали людей из спасительного забытья с жестокостью зондеркоманды, били по ушам. А затем медленный, зловонный яд воплощенной бездарности отравлял рассудок.

— Божьих сил взалкал, аспид / и пошел на Эвелпид…

Киркея стонала, словно это ее, а не протагониста, убивали трехгранной лопатой; Пенелопа спрятала лицо и вульгарно булькала кубком, будто пыталась там утопиться; Фиальт отчаянно рыгал, но не мог своим «голосом скрипки вдруг заглушить болтовню патриархального кретина».

— Ждал погодки, встретил вьюгу…

Немезис дергал головой и скалил зубы каждый раз, когда Аристон сбивался, декламировал не в такт или использовал не подходящую рифму; Колхида жевала рыжую прядь, ее глаза закатились, точно в припадке; демон Зу, похоже, впал в спячку на манер насекомых, а Демокрит шумно грыз свою трость и сопливил носом.

— В глаз трехгранную лопату!

Медей не сразу понял, что адские звуки, наконец, закончились и он сморгнул непрошенные, горячие слезы в блаженной, отдохновительной тишине.

— Ну как? — спросил потеющий, довольный Аристон.

Он вытер рукавом туники красное лицо, после чего шумно приложился к кубку.

— Ух-х, хорошо пошло!

— Э-Э-Э, — издал Фиальт свою последнюю рыгательную руладу и его вырвало на пол.

Благо, он сдержал большую часть завтрака в себе. Однако за столом все равно потянуло блевотиной. Именно этот запах постепенно начал выводить остальных из катарсиса.

— Хррк, тьфу! — Демокрит втянул сопли и сплюнул их в кубок, после чего откинулся на кресле с видом мученика на иконе.

Пенелопа продолжала вяло булькать смесью слюней и вина в кубке, глаза пустые и осоловелые. Киркея всхлипывала, ее рука слепо шарила по столу в поисках хоть какого-нибудь острого предмета. Немезис все еще скалил зубы просто по инерции и болтал головой, точно мокрый пес.

— Браво! Браво! Просто прекрасно, наставник Аристон! — Медей перехватил контроль над лицевыми мышцами, стер с лица выражение глубочайшего отвращения, после чего наградил поэта бурными овациями.

— Никогда… никогда больше… — захрипела Колхида, все еще с прядью во рту.

— Вот именно! Никогда больше не держите такой талант в себе! — продолжил изгаляться Медей, — ждем от вас новых шедевров!

— Правда? — расцвел Аристон, — у меня есть еще один!

Теперь даже Медею пришлось собрать все свое самообладание, чтобы не закричать от экзистенциального ужаса. Остальные впали в ступор. Они просто не верили, что подобная пытка может иметь продолжение.

— Лучше в следующий раз. Попробуйте поиграть с образностью. А сейчас новая поэма только смажет впечатления. Так сладок мед, что, наконец, он горек! / избыток вкуса убивает вкус, — процитировал Медей.

И эти строки вернули наставников к жизни лучше любой врачевательницы.

— Тогда я пойду к себе. Займусь делами, а потом сяду улучшать форму! — Аристон глубоко поклонился безмолвному столу, поблагодарил за внимание и утек к себе в кабинет, радостный и счастливый.

А на Медее скрестились взгляды остальных коллег.

— С одной стороны, — бесстрастно, как бы рассуждая, начала Пенелопа, когда чинно вытерла винные слюни с носа, щек и подбородка, — мне хочется зверски прикончить одного выродка, врага рода человеческого, самодовольную свинью, брата-близнеца копрофагоса, прости меня Трисмегист, Демотика. Нет, не одного выродка, но тот просто кретин. С другой — ты только что спас нас от еще более худшей участи.

— Меде-е-ей, за что ты меня так ненавидишь? — всхлипывала Киркея.

Крупные слезы падали ей на маленькие, изящные ладошки, — что я тебе такого сде-сдела-а-а-ла-а-а… — она начала икать от расстройства. Получалось так мило и невинно, что даже он ощутил угрызения совести.

Сказать честно, Медей совсем забыл о ее присутствии во время этой маленькой диверсии. Что ж, не бывает идеальных атак — сопутствующий ущерб неизбежен. Он поставит свечку за ее здравие, особенно ментальное. Какую и куда — придумает позже. Если коллеги не решат этот вопрос за него.

— Тише, тише. Ничего, просто так получилось. Все уже закончилось. Он больше не будет… — Колхида нежно, словно мать, обняла коллегу и гладила ее по мягким волосам.

«М-да, ситуёвина. Этот придурок, оказывается, и магию вкладывает. Нечто вроде намерения и ауры, причем командной, воинской. В сочетании с уродливыми виршами, психоделическими образами и неровным голосом пробрало даже меня. Что уж говорить о более чувствительной публике, привычной к более позитивным примерам. Вот и думай, стоит ли становиться сильнее или образованнее, чтобы быть уязвимым к такой вот морально-звуковой атаке?»

— Расходимся, — проскрипел Немезис и резко встал из-за стола. Остальные последовали его примеру.

Глава 6 Орательно-заклинательная

❝ Не самоутверждайся. Пропадёт,

подточенный тщеславием, твой гений,

и жажда мелких самоутверждений

лишь к саморазрушенью приведёт ❞

Евтушенко

Мерно тикали часы, где-то шумели коллеги, сновали по городу рядом будущие студенты и чуть более будущие трупы. Медей разучивал новое заклинание. В первый раз после своего попадания.

Магия до сих пор отдавалась в нем взволнованным стуком сердца, жгучей энергией под кожей, рядом с синими ниточками вен и линиями жизни на ладонях. После многочисленных тренировок и зелья Эскулап, она больше не жглась во время применения язвительным огнем. Неприятное ощущение, оно напоминало ему боль в мочеиспускательном канале после неприятных анализов у уролога или следствие срамных болезней. Венера, бессердечная ты сука.

Впрочем, откат все еще беспокоил его во время применения чересчур мощных или затратных для него заклинаний. Благо, безмолвная магия оказалась лишена даже такого недостатка.

Он с хрустом размял пальцы, поставил перед собой раскрытую книгу, пергамент с заметками отродья, а также свеженаписанный свиток с подробными пояснениями Адиманта. Все они, по-своему и с разных сторон, описывали одно-единственное заклинание, «Сьон».

Пришла пора проверить, насколько он может превзойти своего бездарного предшественника. Третий ранг, практически потолок для отродья. Ах, этот волнительный момент, когда ты занимаешься всю ночь перед экзаменом. Вот только сейчас Медей не мог надеяться, что вытянет нужный билет или даст взятку Немезису. Предстояла прорва работы без гарантии результата и с огромной ставкой на кону. Распишись он в собственном бессилии, неспособности выполнить хотя бы такую малость — и все крохи заработанного авторитета рухнут в бездну.

Странно, но Медей чувствовал себя воодушевленным, радостным, увлеченным, но никак не загнанным. Возможно, в этом виновато кофе, благодаря которому сознание плыло и мерцало в умиротворяющем облаке, но нет. Скорее, здесь виноват типичный восторг попаданца перед возможностью нагнуть целый мир с его физическими законами закорючками, щелчком пальцев и произнесенной белибердой.

Медей вспомнил нужную теорию изучения магии в памяти отродья, прошелся по ней неподкупным ревизором, затем сопоставил с известными описаниями новеллы, после чего приступил к работе.

"Так, разучиваем новый закл. Хм, задать направление. Круг, параллелепипед, диаграмма. Ага, вижу. Молитва Мировому Духу для входа во внутренний мир, угу. А дальше? О. Так здесь же простейшая тригонометрия. Спасибо, племяшка, что заставляла меня заниматься с тобой математикой. Извини, что все время сачковал.

Вывод магии во вне. Угум. Ха! Чистый закон Снеллиуса, преломление волны при переходе из одной среды в другую. Стоит сначала вспомнить, вспомнил, теперь вывести нужную формулу. И записать на всякий случай. Здешнии гении до такого не дошли — меряют все на глазок".

Внутренний мир его дара изрядно удивил. Он ожидал (ладно-ладно, хотел) попасть на небоскреб, как у Ичиго, в собственную сычевальню, или, там, мирную лужайку где-то в Эквестрии с дружелюбной едой казахов. Хотя больше всего Медей рассчитывал увидеть собственное черное ничто с кучей пиктограмм его заклинаний. Бесконечный космос внутреннего мира души.

Глупая ошибка, он ведь читал новеллу. Для изучения заклинания требуется зайти в пространство собственного дара, а не мира души. Именно так вычисляют будущих волшебников.

Когда все получилось, он обнаружил себя висящим над проекцией многоугольника… эм, многоячейника? Похоже на диаграмму Шлегеря — сто с хреном угольная (ячеистая?) ерунда, которую он ставил себе на аватарку в аккаунты для троллинга всяких нубов и нормисов.

Окей, математика, я выбираю тебя! Тут реально пригодятся всякие синусы-косинусы, чтобы рассчитать с их помощью график конкретного заклинания. Как вообще местные вбивают в себя первичный маршрут движения потоков в теле? Нет, он помнил, как, из памяти отродья, но выходило жутко неэффективно. Недаром мудила сдался и изучал только максимально ненапряжную ерунду. Он бы сам не выдержал такой геометрической порнографии наугад и на глазок.

"Эх, придется самому заново писать таблицу значений для разных углов. Так, как там? Синус угла треугольника — это отношение противолежащего катета к гипотенузе. Косинус… тангенс, котангенс… Ага, есть. Ох, помню все-таки. Спасибо, Вера Михайловна, за вбитые в голову знания. Извините, что называл вас повернутой сукой и мнимой единицей в преподавании.

А, нет, не извините. Вспомнил, как вела меня к директору за воротник. Всего-то глушил лимонадное пиво «Блэйзер» (разумеется, безалкогольное!) на задней парте технологии. Все так делали, камон! Эх, до сих пор помню обиду. Пришлось заложить остальных одноклассников, чтобы одному не слушать крики дикие. И чтоб лохом потом не обзывали. Сами вы лохи, и спалил вас не я, а перегарище.

Такова официальная позиция Соединенных Штатов по отношению к инциденту в школе номер шестьдесят шесть, и я буду ее придерживаться. «Мамой клянусь, ле» — подчеркнули представители администрации президента и купили после школы пятилитровую сиську пива БагБир (разумеется, безалкогольного!) на троих. Эх. Хорошие были времена", — улыбнулся Медей, пока портил уже пятый лист дорогого, дефицитного пергамента из запасов отродья.

«Надеюсь, они остались на меня не в обиде. Все равно гнили потом по лагерям и канавам, любимые мои друзяшки. И я сейчас совсем не про выброшенные бутылки. Жаль, сраный интеграл так и не пригодился. Даже, чтобы слепить загогулину чисто по фану».

В итоге, на незнакомое заклинание он потратил почти восемь часов: с конца завтрака и вплоть до наступления сумерек. Половина времени — на составление таблицы значений, еще пара часов — разобраться, как вообще молиться (спасибо, мышечная память), как заставить работать внутреннюю хреновину (повелеваю тебе, магический процессор), как вписать туда заклинания (повелеваю тебе, если икс, то игрек при расчетных значениях…), как ее выключить (больно, блин!).

На волне энтузиазма, Медей даже сделал проекцию собственного дара на плоскость, нанес, как проект на экзамене по черчению, потратил еще полтора часа.

Зато остался доволен, как директор после очередного сбора на шторы. Каждый месяц на них деньги клянчил, придурок. Куда в таких количествах? Педсостав ими жопу вытирал, что ли? То-то бумаги в толчке постоянно не хватало и на шторах подозрительные пятна темнели. А он в них еще и сморкался, фу!

Само заклинание полностью вросло в его магическую систему за последнюю пару часов, после чего Медей безо всяких проблем выполнил его на одном контроле, как и должно быть в первый раз. Мощный (для него) третий ранг оставил после себя тошноту, вспышки справа и вертолеты, как после паленого коньяка или вьетнамских флешбеков. Зато новое произнесение, после отдыха, не выявило никаких отклонений.

— Отлично. Вот и первый подгон для попаданца. Щас как все выучу, а потом…

Что будет потом, после зазубривания кучи бессмысленных спеллов без схемы, опыта, навыков применения и рабочих связок он пока не придумал.

«А, на крайняк, будет гасить нерадивых студентов непроверенной хренью ради торжества науки. У них, блин, сама Эскулап дурью мается в медпункте, простите пожалуйста, в терапевтирионе. Откачает самых неудачливых. И вообще, в школе так принято. Будем считать, что они пишут сочинение в стиле суровой прозы жизни».

— Сьон!

Заклинание сработало как надо. Слабо, топорно, совершенно недостаточно для его задумки, но первое удачно выполненное исследование наполнило его искристой, психоделической радостью.

— «Сьон»! — второе исполнение вышло немногим лучше первого.

Вот и первый, самый серьезный недостаток заклинания: оно чересчур тяжелое, неповоротливое и негибкое само по себе. И при этом очень плохо сочетается с основной четверкой: Гинн, Алу, Вард и Кведья. Хм. Кведья?

— «Сьон Кведья»! — да, гораздо лучше. Но пропадают последние крохи гибкости. Все равно не то.

— «Кведья Сьон»!

Хрень какая-то. Чересчур закручивает мозги. Необходимо подставить нужный образ за те доли секунды, пока формируется заклятье. Подойдет для профессионалов после сотен часов применения, но для него, на данном этапе, бесполезно. А что, если попробовать беззвучный аналог?

«Сьон!»

Медей соскользнул в родной, уютный космос внутреннего мира. Рунная иконка нового заклинания таинственно мерцала посреди тусклых рядов уже знакомых спеллов. В отличие от них, она не спешила запускаться в ту же секунду. Вместо этого он почувствовал, что может задержать активацию, пока не создаст нужный образ. Не обязательно в голове: конструкт, после некоторых умственных усилий, начал собираться прямо перед его глазами, посреди внутреннего мира.

Он поймал себя на том, что смеется, пока клепает раз за разом все более мрачные конструкты. До официального начала приема студентов-соискателей оставалось сорок минут.

Внешний двор сразу за дальними воротами замка Эвелпид кишел. Сюда не допускали родственников, слуг, рабов или спутников. Только самих соискателей.

Медей смотрел, как первые студенты робко приходят под своды Академии. Как колышется толпа, сливается с длинной вечерней тенью. Показная самоуверенность, мандраж, боязливая решимость, тихая паника.

«Что я вообще здесь делаю?» — устало подумал он, после чего сам же и ответил себе — «Ах да. Изгнание из Академии равно смерти. Любая ошибка заставит коллег вцепиться мне в глотку, как стая бродячих собак в неосторожного пешехода».

Последние дни выдались на редкость суматошными. Он спал куда меньше, чем привык и имел более трезвое сознание, чем когда-либо надеялся. Что ж, некоторые сцены должны того стоить. Медей всегда с интересом читал главы про Испытания, особенно в третий год. Имелось там несколько забавных моментов и нелепых смертей. Жаль, конкретно первый год новеллы в этом плане описывался на редкость травоядным.

Он наблюдал, как последний абитуриент прошел за ворота Академии — тихо, зашуганно, с испугом от устремленных на него глаз. Неуверенно, точно вообще сомневался в своем праве находиться под древними сводами. Стальные ворота лязгнули створками, грохот закрывшихся дверей заставил вздрогнуть большую часть присутствующих.

Он видел неловкость и переживания на их лицах. Он видел дутую самоуверенность, трусливый мандраж, пустую похвальбу, даже самолюбование, как у отродья. Сорок с небольшим соискателей. Самый маленький поток за последнее десятилетие — таким был год рождения этих детей, девятьсот восьмидесятый от победы в Титаномахии.

Посмертное проклятие Оркуса погубило больше половины младенцев в материнских утробах.

Внезапно, Медей почувствовал себя таким одиноким в толпе юных лиц. Каждый из них умрет. Те же люди, что сейчас улыбаются друг другу и нервно шепчут свои имена возможным сокурсникам, завтра станут насмешливо кривиться на его лекциях, а через пару лет — один за другим отправятся в Тартар. Ничего личного. Просто сюжетная обоснованность…

Он скрыл свою неуместную меланхолию под располагающей улыбкой отродья. Все наставники, кроме Эскулап, стояли полукругом на возвышении у ворот во внутренний двор замка Эвелпид. Впереди ярился бронзовым блеском доспехов глава Академии — Алексиас.

Огненные всполохи от двух жаровен по обеим сторонам их строя бликовали от начищенного металла, придавали лицу гиганта нехарактерную жесткость, фактуру безжалостного бойца, которую он так любил скрывать за фасадом жизнерадостного дружелюбия.

— Приветствую вас, соискатели! — раздался зычный голос ментора.

Шепотки тут же стихли. Абитуриенты вытянулись по струнке, превратились в пестрые статуи, что готовились жадно внимать каждому слову прославленного воина.

— Вы переступили порог Академии Эвелпид. Именно здесь когда-то правил железной рукой Килон, прародитель скверны. В этих самых стенах, в призамковом храме, его убил Мегакл, совершив святотатство. Спустя десять лет позора и смуты, он основал Академию Эвелпид, дабы уравновесить старый грех молодой доблестью.

Алексиас шумно выдохнул могучей грудью, ненадолго замолчал, обвел юношей и девушек суровым взглядом, а затем продолжил:

— И он преуспел! Создал место, где куется слава юных дарований. За двести лет, Академия Эвелпид дала нашей стране бесчисленное множество сильных, умелых магов. В том числе двадцать два из сорока девяти сильнейших из когда-либо живших магов — Даймонов. Те, кто пройдут Испытания, возьмут себе часть общей славы. Приобщатся к великому! Станут щитом и посохом королевства Сагеней! Этого вы жаждете, юные соискатели?

Рокочущее «да» слитным ревом полусотни глоток.

— ТОГДА РАЗВОРАЧИВАЙТЕСЬ И УХОДИТЕ, ГЛУПЫЕ ЧЕСТОЛЮБЦЫ!!! — взревел он, после чего продолжил без перехода и пауз спокойным, доброжелательным тоном, пока несчастные абитуриенты застыли в испуганном ступоре или краснели от злости.

— Забудьте эту сладкую ложь, забудьте сказки о даре и избранности. Никто не станет насильно лепить из вас нового Даймона, нянчиться с вашим страхом или тащить за волосы из пороков и лености. Ученик Эвелпид не имеет права на слабость, на глупость, на нерешительность или бесчестность. И, конечно, меньше всего он имеет права быть посредственностью. Если вы представляете магию добрым другом, что будет ластиться к вам голодной кошкой, то вы глупее дворовых псов!

Он сделал шаг вперед и вдруг ударил кулаком в металлической перчатке по бронзовому нагруднику.

— Магия — медленный яд, который травит праздное тело. Лишь рывок вперед способен разогнать кровь в жилах. Промедление будет стоить вам здоровья. Ошибки ударят в десять раз сильнее, чем в обычной жизни. Сила рождается не в комфорте, а в давлении. Она не дается просто так. Точно норовистый конь, магия раз за разом сбрасывает седока, и, даже спустя десятилетия, накажет хозяина за минутную слабость! Она заставит тело кричать от боли, когда важно удержать заклинание. И так будет раз за разом, раз за разом — всегда! Иначе все рухнет. Иначе не стать ни Даймоном, ни магом-выпускником. Даже если нет больше сил, даже если разум туманит усталость, даже если страх сковывает нутро — вы ДОЛЖНЫ ИДТИ ВПЕРЕД!!!

Угли в жаровнях вспыхнули от его последней фразы, направили огненные столбы прямиком в звездную фиолетовую тьму. Алексиас усмехнулся и продолжил более привычным, жизнерадостным тоном:

— Ваша стойкость будет проверена насмешками, ошибками и поражениями. Дисциплина — ударами, воля — сомнениями. Истину не подают рабы на блюде: она бьет по лицу, тем сильнее, чем ближе вы к ней. Отбросьте ожидания и надежды. Остаться должна только цель и путь к ней. Закаляйте свой ум, возвышайте дух, постигайте тайны мироздания и пределы собственного тела. Но это будет потом. А сейчас — идите, и пусть только лучшие пройдут Испытания. Скажу лишь одно: удача сопутствует дерзким.

Он вскинул руку в воинском приветствии и воодушевленный рев хищным соколом взвился над мрачным замковым камнем. Студенты вразнобой стали покидать внутренний двор Академии, ведомые вездесущими мимами. Сегодняшнюю ночь они проведут в храме Гермеса Эрмия, в молениях или здоровом сне, чтобы завтра с утра начать Испытания.

Ошеломленные, воодушевленные, такие молодые и доверчивые, они взахлеб делились с незнакомцами своими впечатлениями или шли молча, погруженные в мысли.

Алексиас же повернулся к безмолвствующим наставникам. Больше не осталось искры величия, огромной тени великого воина, что сливалась воедино с древним замком. Теперь он выглядел надутым идиотом, обоснованно гордым своей торжественной речью.

— Ну как? — по-простецки спросил он и подмигнул Колхиде.

Та моментально покраснела, зачем-то поправила свои рыжие лохмы и начала аплодировать. После небольшой заминки к ней присоединились остальные наставники.

— Что ж, жду вас за ужином, друзья. Наставник Медей, наставник Немезис, прошу ко мне в покои. Я слышал, у вас тут случилось много интересных событий, пока меня не было, — он подмигнул Медею и тот вымученно улыбнулся, внутренне кривясь от отвращения.

«Этот бритый поц даже представить не может насколько. Пусть только попробует не утвердить мой план! Я тогда лично запущу ему под кровать спрайтов и кину спичку».

— Захватите по пути свой проект, наставник, — бесстрастно бросил ему Суверен, — заодно, вы можете показать свои успехи в изучении заклинания.

— Я полностью запечатлел его своим даром, мастер Немезис.

Тот на мгновение вскинул брови, после чего молча кивнул ему и последовал в свои покои. Медей самодовольно ухмыльнулся, а затем спохватился, и рассыпался в славословиях Алексиасу. Тот ожидал их от отродья не меньше, чем от Колхиды и уже успел кинуть на него пару недоуменных взглядов, прежде чем покинул их компанию.

Глава 7 Личность человека определяется способностью смывать воду

❝Поймали птичку голосисту

И ну сжимать ее рукой.

Пищит бедняжка вместо свисту,

А ей твердят: Пой, птичка, пой❞

Державин

Утро первого Испытания наставник Медей встретил неожиданно отдохнувшим. Он помылся, наскоро перекусил заказанной из столовки едой, подумал-подумал, но не стал употреблять кофе. Мало ли, какие коленца он выкинет после «чистокровного» напитка, раз уж его так торкнуло с концентрата, набодяженного сумрачным тевтонским гением кафе «Трактир». Мягкий вариант кофе Эскулап он заваривать так и не научился.

Вчерашний визит к Алексиасу прошел удивительно гладко: без напряжений, разоблачений или других неприятных происшествий, как Медей подспудно опасался. Но нет, его расчеты оказались верны. Улыбчивый здоровяк радостно посмеялся над проектом со свитка, всецело одобрил новый вариант Второго Испытания, подтвердил корявое, но технически правильное исполнение заклинания «Сьон».

Немезис тогда покачал головой в вежливом сомнении: Медей показывал обычную версию спелла, лишенную преимуществ безмолвного произнесения, поэтому демонстрация вышла жалкой. Впрочем, чисто формально он заклинание выучил, а все остальное Суверен оставил на его совести. Видит Гелик, у остальных наставников, даже легкомысленного Алексиаса, хватало дел и без Второго Испытания, чтобы бросаться подтирать сопли никчемному отродью.

Медей томно потянулся, раздвинул занавески своего панорамного окна, погрозил хрюкающему Адиманту пальцем, а затем принялся размышлять над извечным женским вопросом: что надеть? В итоге, напялил свой парадный хитон, фиолетовый с оранжевыми облаками, да поспешил к воротам внутреннего комплекса. Именно там традиционно проводились все Испытания.

Здание стояло на замковой территории, но слегка наособицу, как сарай при домовом владении. Хотя назвать сараем строение в пару сотен квадратных метров и огороженную территорию на добрую дюжину соток язык повернется только у него одного.

Четыре десятка детей уже мялось скученной, непоседливой гурьбой у врат комплекса. Серый, безмолвный, чересчур большой для здания вход навевал скуку днем и жуть ночью. Особенно с этими двумя статуями титанов, которые держали створки на своих плечах, как Атлант — небо. И пялились на живых людей яркими, цепкими, неприятно-подвижными глазами портрета из ужастиков.

Дети в толпе выглядели удивительно собранными и бодрыми после ночных бдений у храма. Хотя какие они дети? Взрослые семнадцатилетние жеребцы и кобылы. Каждый мнит себя Ахалтекинской породой, а на деле большинство, как в песне: «Я ма-а-лень-кая лошадка / и мне живется несладко / мне трудно нести мою ношу / я стану клячей к третьему курсу, но все равно не брошу. Единственная надежда, что тележка позади реально будет набита к*каином. И скажите спасибо, что Эвелпид стоит не в Средней Азии. У нас новелла получила рейтинг 18+ за расчлененку, а не запретную любовь к аниме: "дев*чки-п*ни: славное д*рби».

Так как у него неожиданно выдалось свободное время, Медей решил позволить себе посмотреть на Первое Испытание. Где еще он встретит такое количество главных и второстепенных персонажей разом? Каждый гребаный день, начиная с послезавтра, но опустим детали. Любопытство все равно гнало его вперед, несмотря на доводы сознания.

Медей дождался открытия ворот, после чего скользнул в них первым и встал рядом с Колхидой, как будто так и задумано. Девушка покосилась на него крайне неодобрительно, однако спорить в присутствии учеников не решилась. Только пялилась удивленно на его смену имиджа, а потом неловко сделала вид, что забыла представить коллегу соискателям. Да и хрен с ним, так даже веселее.

— Добро пожаловать в малый дворец Притязаний. Меня зовут наставница Колхида. Испытание начнется, когда последний из соискателей переступит порог зала ожиданий. Прошу следовать за мной без отставаний. Двери внутренних помещений дворца не пустят опоздавших, — Колхида буквально заморозила несчастных детей своим похрустывающим, инеистым тоном.

Она развернулась на каблуках, кое-как собранные в хвост ржавые волосы свистнули в воздухе, и направилась быстрым шагом в пафосное здание с пафосным названием, которое Медей забыл сразу после произнесения. Поэтому окрестил место для испытаний именем древней столицы Золотой Орды: Старый Сарай.

Пока Колхида вела нервничающий народ в класс, они то и дело пялились из коридорных окон на серый каменный лабиринт размером в два этажа замка. Странное сооружение примыкало к зданию неопрятной бетонной грудой, точно осиное гнездо на лепнине, вызывало диссонанс, даже отвращение одним своим видом.

Несмотря на стены в пять метров высотой, оно выглядело приземистой, насупленной пещерой со зловещими надписями у входа. Такую мог сваять Сизиф, в качестве метафоры бессмысленного труда, или строительная компания: «ПУК», в качестве доступного жилья для своих сограждан.

«Ага, значит, Демокрит с демоном Зу успели закончить свою часть. Прекрасно, прекрасно», — потер руки Медей, пока шел между Колхидой и учениками, а также демонстративно, провокационно пялился на ее задницу взглядом, что способен почувствовать любой опытный маг.

"Будет смешно, если она не выдержит и даст мне пощечину прям перед абитуриентами… так, о чем я там думал? Шикарная задница… нет, не то. Надо было запикапить парочку сисястых деревенщин в Лемносе на днях… тоже не к месту. Потом об этом подумаю. А, точно, лабиринт. Старик и демон постарались на славу. Вон, как к дворцу эту будку лорда Гав-Гав присобачили, хитрожопые лентяи, любо-дорого посмотреть.

Особенно им, потому что в том крыле стационарное заклинание наблюдения — одна общая стена с лабиринтом ему не помеха точно. И места, как в кино, там имеются. Отлично! Посижу немного с нашей рыжей оторвой, а потом пойду проверять готовность и наводить марафет в моей прелести для Второго Испытания".

Они остановились посередине третьего коридора, перед стандартным лекционным классом. Колхида открыла дверь, вошла внутрь, прошествовала к столу, попутно крикнув: «заходите, рассаживайтесь по одному». Будущие студенты робко затекли внутрь, а потом стали медленно распределяться по залу. Каждый человек занял свое место так, чтобы на расстоянии вытянутой руки не оказалось другого абитуриента. Пока Колхида рассаживала их репликами с места, Медей заглянул в кипу дешевых, ломких серых листков.

«Ага, стандартные вопросики. Ничего нового, ничего интересного».

Впрочем, письменную работу его коллега начала одновременно с практическим тестом на большом воздушном, ладно-ладно, на маленьком, обсидиановом шаре мандаринового цвета, внутри которого плескалась жидкость из священной реки. Именно этот сосуд, при наложении рук, определял размер внутренней маны.

У каждого из учеников Эвелпид резерв должен быть выше определенного. Иначе они просто не смогут продвинуться дальше Великой Четверки, да и с ней, особенно с Гинн и Вард, могут быть большие проблемы. Стандарт для ученика составлял от одной до двух пальм. Выше двух считались будущими монстрами, ниже одной — не стоящими обучения.

У отродья количество маны изначально было средним, пальма и два дактиля, то есть пальма с половинкой, потом поползло вниз по показателям, так как окружающие развивались, а он нет. Сейчас Медей имел уверенные пять пальм, плюс-минус дактиль — спасибо за точность великому измерителю Адиманту, чтоб он усох еще больше.

Колхида, наконец, закончила рассаживать людей. Она выпрямилась в кресле, пробормотала под нос заклинание, после чего серая кипа бумажек стала разлетаться по помещению. Перед каждым учеником падал свой экземпляр. Излишки вернулись обратно на стол преподавательницы.

Каждый соискатель получил простенький тест на грамотность — держать людей, совершенно не обученных письму, счету, чтению и минимальной логике не имело смысла. Пока они корябали ответы в специальных полях аналогами карандашей, только из каменного угля, Колхида вызывала людей по одному, чтобы измерить их резерв.

Медей встал на противоположной стороне от ее стола, взгляд блуждал по склоненным головам. Он помахал нервным ученикам, подмигнул злобному Никитосу из задних рядов, которая буквально задохнулась от гнева при виде его доброжелательной физиономии, ухмыльнулся в ответ на вымученную улыбку Париса и погрозил пальцем покрасневшей Авлиде Ифигении.

Главную Героиню Грацию он предпочел не заметить. От ее невинной улыбки у Медея затряслись руки, а перед глазами пронеслась куча тошнотворных иллюстраций новеллы. Из-за самых натуральных новеллу запретили в пятидесяти одной стране, в том числе самой большой, дружнонародной и гостеприимной.

«Интересно, она уже замыслила мою смерть, или хочет сначала получить услугу?» — подумал он и спрятал ладони в широких рукавах хитона.

Медей думал, что чувствует страх, уже готов был насмехаться над собой, но потом понял: это предвкушение. Он хотел и дальше привлекать к себе внимание гэ героини, пусть это и грозило нарушением его предзнания. Как изменится сюжет, если поставить фигуру отродья в точку фокуса? Ну, пусть не в точку, но дать больше экранного времени, взаимодействий с персонажами, чем получилось у его оригинала в «Трех осколках брошенных солнц».

Интерес к людям в комнате вспыхнул еще больше. Взгляд потерял расслабленность, стал цепким, взыскующим. Кто из этой толпы внутри пройдет все три Испытания и станет учеником Эвелпид? Кого можно будет использовать, за чей счет можно повеселиться или понаблюдать с интересом?

Он почти никого не узнал. Ученики перед ним не выглядели теми суровыми бойцами со страниц новеллы. Всего лишь напуганные книжные дети. Такие разные и такие одинаковые в своей яркой, эмоциональной реакции на этот тест, смешной и никчемный. Что он может значить, в свете грядущей мировой бойни? Да, они совсем не те боевые маги из книги, прошедшие сквозь ад и обратно множество раз.

На одно короткое, исчезающе-малое мгновение Медею стало стыдно за свой цинизм и пренебрежение. Потом он устыдился собственного стыда, облил себя презрением, покачал головой с видом: «что, правда, что ли?». Какое ему вообще дело до этих неумех? Как говорил великий де Местр: «Жалко у пчелки в попе. Хочешь кого-то пожалеть? Пожалей себя!». Вот уж действительно мудрые мысли.

Медей снова обвел взглядом притихшую аудиторию. Первое Испытание проходило буднично, даже скучно. Из всех трех оно казалось самым простым и отсеивало совсем уж никчемных. Ученики скрипели и шуршали уродливым бастардом карандаша от стилуса, серые листы периодически рвались, раззява ойкал, втягивал голову в плечи, а затем снижал темп написания до совсем уж черепашьего.

Время от времени, Колхида привлекала внимание щелчком пальцев, затем молча тыкала указательным в очередного студента и тот шел проверять свою ману на шаре. Таким образом прошло уже пятеро: четыре с облегчением, а пятый — с вещами на выход. Медей смутно узнал только одного из них: тот самый заучка-любимчик Колхиды, которому, по сюжету книги, осколок ребра преподавательницы попал прямо в глаз и прервал его унылое, невыразительное существование персонажа массовки.

Новый тычок пальцем, студент поднимается с места, подходит к столу. Рослый, угрюмый здоровяк с щетиной на неподвижном лице. Дорогой хитон, артефактные кольца на пальцах, серьга великого дома в мочке правого уха.

— Имя.

— Кейс Гераклид великой фамилии Гераклид.

Начавшийся шепоток моментально стих под суровым взглядом наставницы, хотя некоторые девушки продолжали пожирать мощную фигуру аристократа глазами мартовской кошки.

Медей хмыкнул. Несмотря на имя и кучу шуток, вроде: «рассмотрим кейс…», сам ученик ему оказался вполне знаком по событиям новеллы. Не самый сильный, но определенно значительный на фоне остальных. Первый Любовный Интерес гэ героини.

Он не помнил, из-за чего они там конкретно расстались, но Кейс в новелле выглядел самоуверенным мажором с золотой ложкой во рту. Прям как в современности, за исключением парочки деталей: он ДЕЙСТВИТЕЛЬНО имел и силу, и ум, и возможности, и богатства, которые сам развил и сам приумножил, а только потом уже пользовался привилегиями налево и направо.

«Опасный тип. Лучше держаться от него подальше. Он, вроде, даже не умер в новелле: просто заперся в своем поместье с малолетними родственниками и парочкой обрюхаченных девиц. Не, ну его нафиг и род его стремный туда же», — решил Медей.

Следующая дюжина детей ничем его не привлекла. Наставник успел заскучать и уже раздумывал, не покинуть ли ему тухлую вечеринку раньше времени, когда Колхида вызвала деву Печального_грехопадения.

— Авлида Ифигения! — гаркнула девчонка писклявым голоском.

«Да, я так и сказал. То есть, подумал».

Красноволосая смущенно втянула голову в плечи от своего излишне громкого крика, затем прошествовала к шару и возложила на него руки под сосредоточенным взглядом Колхиды.

Итог получился довольно интересным. Дева Авлида набрала пальму и три дактиля — под ее воздействием вода медленно и уверенно поползла вниз, обнажая риски. Это означало, что она — «лептосом». Способ тоже имел значение: медленное и равномерное опускание воды вниз говорило о приоритете контроля над импульсом.

Такие маги редко имеют высокий резерв, зато обладают поразительным контролем. Их называют «лептосомами», и, обычно, они набирают баллы на грани: одна пальма или даже чуть меньше — три с небольшим дактиля. Таких все равно пускают в Академию, это не редкость среди «лептосомов». А вот семь дактилей, почти две пальмы, куда менее обычно.

«Значит, перед нами маленький монстрик. Впрочем, это и так понятно из сюжета канона», — подумал Медей и бесшумно похлопал радостной девушке.

Следом шел Парис, что могло бы напрячь Медея, но он прекрасно знал: облапошенной им парочки не имелось в оригинале. Эрго, парень со своей взрывоопасной подружкой отсеется на следующем Испытании. Скорее всего, третьем. А значит, и волноваться не стоит.

Миролюбивый метросексуал получил одну пальму и один дактиль — слабый, но приемлемый результат. Вода из шара ушла вся, разом, до нужной отметки, после чего не двигалась. Классический «пикносом». Такие не имеют ни огромного резерва «эйрисомов», ни контроля «лептосомов». Зато мастерски разучивают заклинания, находят творческий подход, адаптируют магию под себя.

Если «лептосомы» — теоретики, «эйрисомы» — практики, то «пикносомы» — интуиты.

Имелась и еще одна, легендарная группа. Такая редкая, что находилась на грани исчезновения и не имела устойчивого названия. Чаще всего их величали бракоделами, рукожопами или дерьмоедами. Люди, чей талант сочетал в себе все недостатки первых трех групп, но не вобрал ни одного достоинства. Медей со справедливой гордостью относил отродье именно к этой вымирающей категории.

«Лептосомом» оказалась главная героиня, которая набрала крайне внушительные цифры ровно в две пальмы. Один дактиль до официального звания гения. Впрочем, Колхида уже достаточно впечатлилась. Вон, как глазами лупает и улыбается довольно.

Его ненаглядный Никитос, который зачем-то отзывался на женское имя Никта, оказалась «эйрисомом» с резервом в две с половиной пальмы. Внезапно. Такая раздутая цифра — редкость даже для склонных к большим запасам маны «эйрисомов».

«На чем же она погорела в каноне, раз хамку не приняли с такими вводными? На людей бросается? Сквернословит в присутствие учителей? Ходит в туалет по-собачьи, не отходя от парты? Неужели читать и писать не умеет?» — глядя на ее не склонное к рассуждениям лицо, Медей был готов поверить во что угодно, даже во все озвученные предложения разом.

Девушка заметила его взгляд, красивая улыбка на смазливом личике мутировала в полную превосходства усмешку. Наставник не стал поддаваться на провокацию. Наоборот: решил помочь несчастной, подготовить ее к провалу и более подходящей профессии. Например, работе эскортницей. Или содержанкой. Или эскортницей-няней-содержанкой с щепоткой БДСМ-госпожи. Там она точно будет на своем месте. Может, он даже навестит ее разок или два перед собственной смертью.

Поэтому Медей благодушно ей улыбнулся, а следом медленно и разборчиво прошептал губами слова: «Второе Испытание». Он удостоверился, что она смогла прочитать, затем ткнул себя большим пальцем в грудь, а потом им же провел по шее. И все это с мягким, отеческим выражением лица.

Вся радость девочки с полосатой мастью улетучилась самогоном на деревенской свадьбе, улетела Карлсоном, но без обещаний вернуться, сгинула, как мифический отец в негритянских семьях. У Никитоса задрожали губы, она отвернулась, а Медей удовлетворенно дал пять самому себе. Приятно стебать ЧСВэху, зная, что никаких последствий не будет.

Последним из достойных внимания студентов, наставник отметил одного щуплого, но симпатичного, если не сказать больше, мага с ясным, лучезарным взглядом. От такого описания наставник сам бы или посмеялся, или затроллил автора характеристики. Однако в этот раз он никак не мог подобрать лучшего эпитета.

Этот мальчишка буквально пылал СТРЕМЛЕНИЕМ и желанием свернуть горы на пути к ЦЕЛИ. Наверняка, для такого эффекта его мать изменяла отцу со всеми героями королевства Сагеней без сна и отдыха. Вот он, плод генетической самоотверженности.

— Имя, — даже Колхида звучала слегка обескураженно, когда задавала стандартный вопрос.

— Борей, — твердо озвучил он.

«А, точно. Это ж Борян, он же Пигмей или Холодец, согласно фэндому. Второй Любовный Интерес главгероини, который маг льда. Кажется, его мечта — создать автономного анимированного воина, кто бы мог подумать, изо льда. Ради этого он и поступил в Академию. Или поступил ради чего-то другого, а воспылал потом? Эх, не помню. Надо было лучше читать первые тома, но я гораздо чаще перечитывал третий и следующие, где и начиналось все мясо. Там авторша хорошо так обсмаковала сцену смерти пацана. Даже не от врага, кстати: идиот не совладал со слишком сложным заклинанием».

Борей оказался «эйрисомом», как и Никта ранее. Вот только он лично набрал ровно одну пальму, после чего удалился обратно на место, такой же целеустремленный и непробиваемый. Результат на грани отчисления его нисколько не волновал.

Медей зевнул и посмотрел на клепсидру возле стола Колхиды. Прошло уже больше полутора часов, пора и честь знать. Он уже удовлетворил свое любопытство. Конечно, наставник узнал далеко не всех персонажей-однокурсников Грации. Наверняка, имелись и другие впечатляющие ученики, но им Медей не стал уделять особого внимания. Потом присмотрится получше, после официального конца Испытаний. Кто знает, может они все провалятся на его тесте, после чего надобность запоминать зубодробительные имена и фамилии отпадет.

После того, как все листки оказались сданы, а уровень измерен, помещение не досчиталось целых восьми лохов, хм, неудачников… слабосилков? Тьфу, то есть, несчастных жертв бесчеловечной системы.

Два невзрачных юноши, жиртрест комбинат, лысая жердь с лицом кандальника, серая мышка и симпатичная смуглая девушка имели одинаковые резервы в половину пальмы, один густобровый уродец вообще не смог спустить воду вниз, видимо сказалось отсутствие практики смыва, а мелкая девушка с нервным тиком писала, как вышивала — исключительно крестиком. С такими попрощались, несмотря на слезы, сопли и угрозы расправы.

Последней проверкой Первого Испытания стал… банальный контроль. Нет смысла вливать знания в дырявый горшок. Если ученик не способен контролировать даже самые примитивные проявления магии, то он не сдаст ни единого экзамена и вылетит отсюда в первой же четверти.

В качестве теста, необходимо было изучить за полчаса легкое заклинание, ниже и проще даже четырех основных первого уровня, а затем показать проявления магии без заклинаний. Слабенький телекинез, огонек на пальце и так далее.

Заклинанием Колхида выбрала «Фак», чего в новелле не упоминалось. Ну хоть что-то неожиданное. Медей ожидал, что она подойдет к демонстрации спелла с большей ответственностью: скривит перед учениками морду в стиле Гарлема, разразится заклинанием матерной ругани, начнет показывать ученикам средний палец, но нет. Такой облом.

Наставница быстренько расчертила на доске все тем же углем фигуру человека до пояса, затем провела линию от центра ладони до диафрагмы и закончила в горле. Да, вот так примитивно. Не нужно ни формулы, ни математики, ни особой концентрации. Медей тут же решил попробовать.

«Фак».

Ладонь засветилась блеклым розовым оттенком. И что это значит?

— Как вы видите, наставник Медей провел вам прекрасную демонстрацию заклинания, — Колхида захлопала было глазами, но быстро справилась с удивлением и перешла на менторский тон, — при достаточном контроле его, как и Вард, можно исполнить беззвучно, одной силой мысли. Фак означает «признак», «метка», а также «приобретение» или «пятно». Наставник, попробуйте теперь прикоснуться к ученику.

Сидящую в передних рядах Никту передернуло, и она скрестила руки на груди, всем своим видом выражая отвращение вместе с готовностью защищать свою честь. Она не желала быть обфаканой каким-то там Медеем.

«Пф-ф, да кому нужен такой лежалый товар? Лучше бы ты так защищала свои деньги. Хотя нет, не лучше. Лишние два десятка оболов на дороге не валяются».

Медей подошел и возложил все еще тускло мерцающую ладонь на плечо ближайшего ученика. Им оказался долговязый брюнет с бегающими глазами и быстрой, нервической ухмылкой. После того, как наставник опустил на него руку, цвет ладони замигал, а затем быстро сменился на серо-фиолетовый.

— Заклинание «Фак», в таком исполнении, показывает развитость магических каналов. Как вы все можете наблюдать, у вашего товарища они оставляют желать лучшего. Обычно, «Фак» используют, когда не могут изучить заклинание, несмотря на вызубренную теорию и много часов практики. Тогда маг должен пройтись ладонью по своему телу вдоль нужного маршрута магических каналов и определить, где у него находится основная слабость, в каком месте канал забит, неразвит или воспален. Проблемное место будет гореть в сине-фиолетовом спектре. Чем ближе к красному, тем лучше развитость. Розовый… является недостижимым результатом даже для большинства выпускников.

«Ну еще бы. Я ж его исполнил в беззвучном виде. Вряд ли получилось бы также круто, обложи я „Факом“ Колхиду в стиле рэпера: „50 копеек“».

Аудитория издала многозначительное «О-о-о», после чего все хором принялись тестировать полезный спелл. Такой плотной концентрации «Факов» в воздухе Медей не помнил даже на улицах Гэри и в голливудских сериалах про подростков. Он прикрыл глаза и стал воображать, вместо учебной аудитории, сходку мамкиных гангстеров, которые обкладывают друг друга и Колхиду тренировочным заклинанием.

Удивительно, однако с внезапным англицизмом не справился всего один бездарь. Угрюмый пацан в обносках глотал слезы, однако сцен не устраивал: просто молча вышел из аудитории. Запах нищеты ушел вместе с ним и часть сидящих рядом облегченно вздохнула.

«Ну вот, такой перспективный кадр упустили. А вдруг бы он оказался суперкрутым попаданцем-бастардом исчезнувшего рода? Хотя не, у нас же не кастрированная жаждой денег разных писак Российская Империя. Пронесло!»

— Что ж, поздравляю всех абитуриентов с прохождением Первого Испытания, — Колхида пробежала глазами последний серый листик, кивнула и поднялась из-за стола, — в столовой дворца, точно напротив парадного входа, вас ждет накрытый стол. Примерно через час, ровно в полдень, у дверей Лабиринта, начнется прохождение Второго Испытания. Не опаздывайте: сигнал будет дан за десять, а потом за пять минут до начала. Куратором испытания назначен присутствующий здесь наставник Медей.

Юноши и девушки вразнобой поблагодарили двух задолбленных учителей и потащились к выходу. Следом за ними ушел и Медей проверять свои любимые конкурсы. Скоро, совсем скоро у него настанет куча поводов для веселья.

Глава 8 Об искусстве хорошо напугать

❝ Славя богов и тряся окровавленной гривой,

Галлы и те, кем в бреду свирепая движет Беллона,

Резали руки себе и пугали народ завываньем ❞

Lucanus (39 AD — 65 AD) Pharsalia

Жизнь полна лицемерия. Ха, если бы только она!

Один старый хер в Новое Время начеркал целую брошюру «об искусстве хорошо умирать». Даже сжег в «костре тщеславия» остальные книги, картины и выгнал из города самых веселых дамочек, чтобы люди не отвлекались от песен о главном. Такой себе «голубой огонек», еще более унылый, чем современный. А потом мужик сдох, как дебил, от костерка, которым так любил запаливать своих оппонентов.

Как говорится, по мощам и елей. Обманутый лошара-иноагент. Лучше бы написал книгу, как завести друзей. С тем же результатом, но так бы вышло посмешнее, как у Карнеги. Но под конец его хватило только на стишок: «О я несчастный». Ну еще бы. Дизлайк и отписка за нытье и тупые мувы, все как всегда, Макиавелли точно подвел черту.

Вот и сейчас, Медей шел мимо Лабиринта и думал только о том, как весело будет кошмарить иномировую школоту, а не о собственных проблемах и долгосрочной стратегии. Ну, и чем он лучше? Наставник вздохнул, после чего поспешил к себе в покои.

Следовало забрать оттуда любимого фамилиара и листочек с одним забавным призывом. В качестве платы вполне сойдет его потрепанный голубой хитон, настолько пропитанный миазмами Делетериона, что даже мимы отказывались к нему прикасаться.

Спустя десять минут он уже стоял в самом лабиринте и вдумчиво мерил шагами скучные псевдобетонные коробки. Демокрит передал ему нить управления ритуальным контуром, поэтому Медей чувствовал, что может менять расположение и внешний вид комнат в произвольном порядке, кроме несущих стен. А еще — сложная цепочка рун их алхимика прекрасно резонировала с его заклинанием.

«Ну что ж, пора вдарить роком по здешнему захолустью!» — Медей ухмыльнулся так кровожадно, как никогда не могло отродье и приступил к делу.

«Сьон!»

Щелк! — стены из унылой серости превратились в жуткую, неуютную декорацию всяких брошенных больниц или домов с привидениями: обшарпанный вид, надписи кровью на русском и английском, подтеки жидкостей, угольные следы огромных лап, черная плесень и трещины на потолке.

Щелк! — воздух наполнил тонкий, заметный не сразу, но неприятный, угрожающий запах: сера, затхлость покинутого помещения, легкий железистый оттенок застарелой крови.

Щелк! — галька и мусор на полу стали более ломкими, хрустящими: часть приняла вид костей, другая — осколков оружия или брони, третья — изгвазданных, брошенных детских игрушек.

Свет из мелких бойниц под потолком значительно ослаб и сменил цвет на тревожные оттенки: красный, фиолетовый, гнилостно-болотный. Факелы перекрасились в аварийный красно-оранжевый, с миганием и периодами внезапного затухания. Стены слегка просели, перекосились. Тени выросли, погустели, стали произвольно принимать человеческие и звериные формы. Поднялся небольшой туман, примерно по колено наставнику. А на закуску — лабиринт наполнился мелкими, слышными только на пределе звуками: шорохом, скрипом, детским плачем, цокотом собачьих когтей.

Помещение приняло до того инфернальный вид, что сам Медей начал чувствовать себя неуютно. Казалось, будто за ним наблюдают некие злые, скрытые в тумане войны противники. Адимант в его руках то и дело вздрагивал, шептал под нос не то ругательство, не то молитвы, а время от времени забывался настолько, что принимался настойчиво теребить голову мастера ментальным писком.

Они ощутили постыдное облегчение, когда вышли обратно на свет с другой стороны. Медей и близко не рассчитывал создать настолько объемный, реалистичный эффект логова Зла! А ведь он пока даже не наполнил Лабиринт иллюзиями всяких страховидл, которые любовно оттачивал весь прошлый день!

Дом с привидениями или комната, хм, помещение ужасов. Это и была его великая задумка. Звучит глупо, но в этом деле главное — реализация. И свежесть идеи. Потому как сам Медей сомневался, что хоть кто-нибудь еще в этом королевстве дошел до светлой мысли масштабного, систематического запугивания людей просто так, без далеко идущих целей. Рэкет, лжепророки и темные личности на окраине деревни не в счет.

Именно для дома с привидениями он изучил «Сьон», заклинание иллюзий. Изначально компромиссное, неудобное, почти что шуточное — в руках наставника Медея оно стало пластилином, дружелюбным конструктором, на базе которого он мог в космической пустоте внутреннего мира лепить порожденных культурой, разумом и воображением чудовищ.

Безмолвная и стандартная версии отличались сильнее, чем день и ночь. Уродливый костыль постепенного воплощения в реальность отпал, когда все переусложненные, мучительные шаги стало возможным пропустить в пользу чистого воображения. Медей отдавал себе отчет: без этого фундаментального открытия ничего бы не вышло. Как и без ритуала Демокрита, который дал иллюзиям плотность, фактуру и исправно держал в помещении высокий магический фон.

Медей создал парочку тварей, с десяток-другой призраков, воплотил кукол, увиденных в Делетерионе, и добавил еще несколько мелочевки. Другую половину он будет наколдовывать по ходу пьесы, в зависимости от личности и действий конкретных учеников. В идеале — напугать каждого до мокрых трусов, но не передавить, дать шанс преодолеть свой страх.

Он довольно улыбнулся, окинул дело рук своих гордым взглядом, удовлетворенно кивнул. По желудку последние полчаса разливалась противная слабость, поэтому Медей решил перекусить заказанными в столовке античными бутерами. Он поспешил на второй этаж Старого Сарая, где и располагались трибуны для желающих посмотреть бесплатное представление.

В небольшой, трагично пустой комнате с десятком кресел и одним невзрачным столом его уже ждали, причем большая часть наставников. Выбралась подышать воздухом даже Эскулап, а Немезис и Демокрит отправили наблюдать в Лабиринт нескольких воронов. Кроме них, за столом отсутствовала лишь Киркея со своим молчаливым, укоряющим бойкотом.

— Вы настоящий гений, наставник Медей!!!

Фиальт набросился на него с восторгом золотого ретривера, забегал вокруг его фигуры взволнованным щенком. Молодой наставник чуть ли не светился от переполняющих эмоций — нечто вроде боязливого восторга, неверия, радостного предвкушения.

Рядом хмыкнула Эскулап. Она лениво развалилась в кресле — голова на подлокотнике, ноги задраны на спинку, — и жевала финики вприкуску с молодым вином из какой-то алхимической мензурки. На него девушка глянула одним глазком, после чего удовлетворенно зажмурилась и сдула прядь со лба.

— Если вы продолжите в том же духе, то Второе Испытание не пройдет никто! — буркнула ему Колхида, вгрызлась в персик так, что сок брызнул во все стороны.

Несмотря на все свое показное недовольство, она выглядела неохотно впечатленной и серьезно встревоженной, пусть и пыталась спрятать это под маской а ля фарш-машина Немезис.

— Боюсь, в этом я склонна согласиться с Колхидой, — непривычно расслабленно сказала Пенелопа со своим неизменным кубком в изящной ладони.

Рядом с ней стояло блюдо с виноградом и оливками, которые она жеманно пощипывала. Вырез декольте на хитоне наставницы оказался несколько более вольным, чем Медей привык здесь видеть, поэтому тут же приковал его взгляд и на секунду выбил из головы все умные мысли.

«Какая же у нее высокая, красивая грудь… И эта надменная поза нога на ногу ей чертовски идет, особенно с царственным наклоном шеи… Каким образом виноградный сок сделал губы такими соблазнительными, цвета кармина? Они такие пухлые от покусываний или… Черт возьми, местные ведь используют бюстгальтеры, почему я так легко могу видеть соски под натянутой тканью? Это абсолютно нечестная попытка выбить коллегу из колеи накануне важного социального проекта! Мне реально стоило снять кого-нибудь в Лемносе…» — вздохнул он.

Усилие, которое потребовалось Медею, чтобы отвести взгляд от первой красавицы Академии Эвелпид, заставило его раздраженно заскрипеть зубами.

— Вы же дадите нам пройти Лабиринт после учеников? Дадите же? Наставник Медей! Мы можем даже сделать его постоянным! Натаскивать учеников. Великий Немезис точно согласится…

— Успокойтесь, наставник Фиальт, — рассмеялся Павсаний, — давайте сначала проведем, то есть, посмотрим на Испытания!

Демон Зу рядом согласно защелкал челюстями, Аристон клыкасто ухмыльнулся своей шрамированной рожей, Колхида фыркнула и раздраженно покосилась на блондинистую аристократку, руки в пятнах от чернил стиснули подлокотники. Эскулап шумно засербала вином, а потом по-кошачьи изогнулась, чтобы вытащить из-под попы фалду халата.

— До официального начала Испытания еще двадцать минут. Как раз успею поесть и дойти до Лабиринта. Не волнуйтесь, коллеги, я постараюсь не сильно запугивать наших милых ученичков, — Колхида с Пенелопой разом скривились от такого обращения и жеманного тона наставника.

— А, кстати. Коллеги! Хочу познакомить вас с моим добрым другом, Адимантом Сфарагосом. Он любезно согласился стать моим фамилиаром, после чего всецело посвятил все свои знания и умения делу прославления и покоя Академии Эвелпид!

— Для меня честь находится в прославленных стенах… более официально, — проскрипел чем-то обрадованный Гнилоуст.

Эскулап фыркнула так резко, что чуть не подавилась фиником, закашлялась и захихикала одновременно. Фиальт недоуменно заморгал, Аристон безнадежно вздохнул. Остальные проигнорировали очередную блажь Медея так основательно, словно учились в частной английской школе и привыкли держать жесткую верхнюю губу даже при макании головой в туалет.

В дальнейшем разговоре он участия не принимал. Наскоро поел свои иномировые бутеры с мерзким, пропитанным оливковым маслом хлебом, запил до уныния слабоалкогольным вином, рассыпался в комплиментах остальным наставникам, подхватил голову своего миленького фамилиарчика и потопал по направлению к Лабиринту.

Три с лишним десятка детей возбужденно гомонили вокруг мрачного входа в Лабиринт. При появлении Медея толпа резко замолчала. Юноши и девушки уставились на него с нервным напряжением, вызовом, робкой неуверенностью. Были и те, кто глядел высокомерно, безразлично, парочка — даже презрительно. Несомненно те, у кого имелись родственники в Академии.

Ничего, он еще собьет с них спесь. Со всех них, без оглядки на личные симпатии и антипатии. К тесту нужно относиться серьезно, особенно, когда половина педсостава следит за Медеем в соседнем здании. Следовало отобрать только тех студентов, кто способен действовать в условиях стресса. Этот мир не терпит книжных умников.

«Таких, как я в детстве. Юному, семнадцатилетнему не-Медею такой тест бы не покорился. Только, если бы я смог найти в себе мотивацию наступить на горло собственных страхов и шагать так дальше. Ха. Подобного не случалось ни единого раза за всю мою прошлую жизнь. Я всегда бегал от обстоятельств. Неприемлемая позиция для будущего студента Эвелпид».

Все правильно, строгий отбор необходим. Нельзя относится к нему снисходительно. Неважно, сколько ты дашь вторых шансов — некоторые болваны просрут каждый из них.

Что поделать: люди делятся на базированных и бача-базированных…

— Добро пожаловать на Второе Испытание, мои миленькие соискатели, — он почти физически ощутил, как некоторых передернуло от такого обращения и жеманного тона, — меня зовут наставник Медей и большинству из вас запоминать мое имя совершенно не обязательно.

Он выдал им обаятельную улыбку отродья, насладился ярким спектром эмоций от удивления до гнева и подавленности на юных, не обезображенных самоконтролем лицах. А, нет, парочка обломала его усилия — как стояла, так и стоит с кислыми рожами, которые почему-то считают каменными. Фу такими быть. Ничего, он еще выведет их на эмоции.

— Ах, но сначала, познакомьтесь с моим очаровательным фамилиаром. Гнилозубик, улыбнись!

Адимант оскалил уродливую пасть так сильно, что черные нити, связывающие серые губы, натянулись и угрожающе заскрипели, а часть стежков порвала рот. Зато улыбка вышла на загляденье: ровные, желто-коричневые зубы с милыми пятнышками засохшей крови показались во всей красе, забликовали на ярком, весеннем солнце

Одна девица упала в обморок, но ее быстро растолкали бледные до синевы товарки. Оба вредителя, человек и нежить, остались весьма довольны собой. Отличный прогрев, почти прожарка. Западные комики могли им гордиться.

— Я назвал его: «Лабиринт лягушек». Потому что дальше вас ждет сплошная комедия, — он поощрительно улыбнулся, но никто не издал и самого жалкого смешка. Что за упущение! Как эти студенты собираются выживать в закрытой магической школе, если не обладают хотя бы основами лести и подхалимажа?

— Вы сказали: «я назвал»? Но ведь Второе Испытание менялось только один раз с момента основания Академии! — будущий любимчик Колхиды говорил писклявым, дрожащим голосом, но смотрел твердо и подозрительно. Зато поднятая рука не просто дрожит — выписывает в воздухе сложные фигуры пилотажа или заковыристые ругательства немых.

— Мгм, вы совершенно правы, юноша. Поздравляю присутствующих здесь студентов с эпохальным событием, — он гордо покивал сам себе с самовлюбленной улыбкой и зажмуренными от удовольствия глазами, — мне доверили поменять Испытание. Прошлое успело основательно прокиснуть за такой-то срок. Надеюсь, вы оцените мои усилия, — подмигнул он этой бледной моли.

Яростный гул шепотков снизился после его хлопка в ладоши, но полностью не стих, даже когда Медей демонстративно уставился на облака. М-да. Над методами удержания аудитории еще стоит поработать. Впрочем, после прохождения Лабиринта они должны немножко присмиреть. Примерно до граничной стадии ПТСР.

— Внимание, сейчас я оглашу условия Испытания, — тройка болтливых куриц в заднем ряду, наконец, соизволила заткнуться.

Он вздохнул. Никак не получалось воспринимать эту пеструю, расхлябанную толпу «студентов» будущими магами, щитом, мечом и опорой королевства. Помилуй Ии, какие из них воины? Что из них выйдет? Как поведут себя эти дети? Действительно ли произойдет на его глазах та завораживающая трансформация из простецкой гусеницы-гражданина в шершней-убийц гильдии магов? Ах, как же снедает любопытство при взгляде на их возмутительно юные лица. Не меньше, чем во время изучения магии. Впервые Медей порадовался, что получил должность учителя. Учить он не умел и не любил, однако, если знать, кто перед тобой, то наблюдать за их ростом, за их жизнью и смертью из первых рядов…

Будет удивительно интересно. А возможность слегка сдвинуть канон дает и приятную вовлеченность, вариант интерактивности. И небольшое недовольство — изменения могут вылиться в серьезное отступление от оригинала. Но это будет потом. Пока же… Воистину, для Медея будущие ученики — чистый лист, несмотря на все прочитанные тома новеллы, пускай он и далек от того, чтобы сравнивать их с пластилином, что способен принять любую форму. Им все же не восемь лет, а шестнадцать-семнадцать. Хотя некоторые ассоциации про детей из прошлой жизни его изрядно веселили.

Один профессор как-то сравнил детей с мокрым цементом. Интересно, он имел в виду общий путь в бетономешалку или патологическое желание некоторых людей воткнуть туда арматуру? По крайней мере, мафия не погружает ноги своих жертв в детей, чтобы потом выбросить в море.

Так Медей понял, что у каждой аналогии есть свой предел.

— Вы должны войти внутрь «Лабиринта лягушек», — начал объяснения наставник, когда большинство студентов соизволило заткнуться, — затем найти путь к выходу на противоположной стороне… и выйти. Видите? Все просто, — благодушно рассмеялся он.

Студенты на удивление дружно смерили его подозрительными взглядами.

— Просто войти и выйти? — угрюмо уточнил рослый Кейс из славного рода Гераклидов.

— Ага. Приключение на двадцать, да что уж там, на пять минут максимум, — радостно подтвердил Медей, — ну, кто хочет пойти первым?

На секунду воцарилось молчание, которое прервалось злорадным хихиканьем Адиманта. Студенты дружно покосились на сушеную голову, некоторые из них вздрогнули, другие разозлились, третьи покраснели от стыда. Какой прекрасный спектр реакций! Теперь будет проще придумать, кого с кем ставить в случайные тройки.

— Очередность повлияет на оценку? — уточнил какой-то невнятный доходяга с курчавой щетиной поистине аристоновских размеров.

— Ах, первого смельчака я буду звать на уроках храбрым альфой. А последнего — трусливой омежкой. Других преимуществ у мест в очереди не будет. Проходить будете… эх, хотел сказать: «по одному», но тогда мне придется торчать на площадке прекрасной статуей дольше, чем позволит мочевой пузырь, так что пойдете по трое. Но первый и последний будут проходить Испытание в гордом одиночестве.

Студенты выпучили глаза на его неприкрытую грубость, а некоторые студентки покраснели и отвели глаза. В здешнем обществе как-то не принято высказываться на туалетные темы, музеев какашек в королевстве Сагеней не открывали. Ну что ж теперь, пусть привыкают. Если магическая Академия кажется им сказкой, то они явно не читали ни Гофмана, ни Перро.

— Итак, кто будет первым? Или мне назвать ученика? Тогда… — он демонстративно остановил свой взгляд на Никитосе. Она открыла рот, побледнела и так яростно замотала головой, что цветные волосы замелькали туда-сюда зацикленной анимацией.

— Я пойду! — веско сказал Кейс.

— Тогда прошу, — Медей щелкнул пальцами, одновременно кликнул во внутреннем мире на заклинание «Сьон».

Скучные, ничем не украшенные двери Лабиринта бесшумно распахнулись. Взглядам студентов открылось мрачное, темное помещение в инфернальных оттенках. Шепот угрозы дошел до передних рядов, потянуло приятным холодком, туманная дымка перевалила через порог, лениво потекла к студентам.

Резкая вспышка ближайшего факела вдруг осветила часть коридора у поворота. На долю секунды, в пятне света расправила плечи долговязая тварь с окровавленными когтями и безликим лицом. Ее фигура возникла всего лишь на жалкое мгновение, после чего коридор снова погрузился в тревожный полумрак безо всяких следов чужого присутствия. Однако половина соискателей все равно резко отшатнулась и принялась тыкать вперед пальцами.

Кейс демонстративно хмыкнул, сцепил руки на груди, чтобы унять дрожь, покачал головой, сделал шаг вперед. Один, другой, третий. Стоило ему переступить порог Лабиринта, как врата разом захлопнулись с замогильным стуком. Из-под щелей стала сочиться тьма, где-то изнутри раздалось кровожадное хихиканье, после чего все звуки медленно, неохотно стихли.

Тишина после ухода Гераклида стала настолько густой, что, казалось, задерживала даже посторонние звуки извне.

— Ну что ж. А теперь немножко подождем, — легкомысленно сказал Медей, затем подошел к воротам и оперся на них, пока куча подростков некрасиво пялилась и глядела на него неожиданно злыми, обиженными глазами.

Хотя страха в них плескалось, все же, побольше.

«Что? Они действительно думали просто пройти туда-обратно? Значит, этот выпуск стоит отправить обратно в…»

Истошный вопль из глубин Лабиринта заставил подпрыгнуть на месте каждого из присутствующих, за исключением Медея.

— У-у-у, что же он там увидел? — да, наставник специально усилил звук от любого живого участника внутри. Так определенно будет веселее, — интересно, правда?

Присутствующие студенты почему-то выглядели радикально несогласными. Ах, как же жаль, что их никто не спрашивает.

Интерлюдия 1Через тернии к звездам (1)

❝ Я вижу каменное небо

Над тусклой паутиной вод.

В тисках постылого Эреба

Душа томительно живет… ❞

Осип Мандельштам

— «Прощай сестра! Мечта твоя, безумна. Но для родных ты истинно родная»… — так напутствовала ее в дорогу дорогая Исмена, а блеск слез в уголках прекрасных глаз выглядел почти что искренним.

Что ж. Пускай она своей рукой сожгла за спиной последний мост, оставила последний островок безопасности, последнюю возможность… это больше не значит ничего. Дом стал чужим и опасным, близкие люди рвут друг друга, словно дикие звери. Отца отравили, мать плетет интриги, меняет любовников чаще блюд на праздничном обеде, любимый брат занял место главы, стал ничтожнейшим из тиранов.

Когда-нибудь, Арна Бендида вернется домой, наведет порядок в роду, принесет долгожданный мир гортанными звуками магических проклятий. Когда-нибудь, но не сейчас, не в этот день. Потому что сегодня судьба задумчиво качает чашу весов ее жизни. Боги смотрят на свою неразумную дщерь с вершины Парнаса и решают — жить или умереть одной юной деве.

«Если я провалюсь на Испытаниях, не смогу поступить — мое истерзанное тело найдут в полях за городом уже к следующему закату. Или не найдут вовсе».

Мысль уже не вызывала в ней ни душного, слегка плаксивого гнева, ни угрюмой тоски по прекрасному прошлому. Удивительно, как мало нужно человеку, чтобы свыкнуться со своими несчастиями! Всего лишь поставить на кон собственную жизнь. Ах, как легко и радостно стало на душе Арны после того, как она столь дерзко ослушалась приказа брата.

Нет дороги назад. Так что… Богиня Геката, не оставь меня в пути!

Она опередила гнусного убийцу всего на полсотни шагов. Нырнула за ворота Академии Эвелпид, пока ближник ее брата сверлил спину злыми, тухлыми глазами ветерана Старой Войны. Арна будет в безопасности, пока ей не прикажут покинуть своды древнего замка. В ее же интересах сделать так, чтобы остаться внутри как можно дольше.

Девушка почувствовала, как растягиваются губы в широкой улыбке. Победить, пусть и в такой малости, убийцу родной сестры оказалось приятно. А гудящая, гомонящая толпа таких же одарённых, как она сама, напомнила детство. Подарила ту смущенную восторженность ожидания нового знакомства, с которой она впервые шла в малый гимнасий или к старому учителю.

Речь ментора Алексиаса заставила покрыться мурашками, закричать и захлопать от порыва чувств. В отличие от неженок из семей простых магов или первого поколения, посыл главы Академии не шокировал ее и не возмутил. Так и должно быть — магия не покоряется ни слабакам, ни трусам. Магия — это постоянная ответственность, как любил говорить отец. А если слабый, неразвитый маг не может себя контролировать — он отпускает вожжи своей собственной жизни, отдает их на потеху окружающим. Он становится хуже, чем просто слабым — он становится смешным. Или мертвым, если амбиции превышают контроль.

Ночные бдения почти не задержались в ее памяти. Вокруг алтаря Гекаты стояло всего трое из четырех дюжин будущих магов. Соискатели избегали дальний угол Богини Судьбы и Перекрестков, точно моровой язвы, вздрагивали и отворачивались, если случайно бросали взгляд на ее броскую, вызывающе-изящную статую единой-в-трех-лицах.

Глупые люди, которые не хотели ничего отдавать взамен — только брать и брать: знания, милость Богов, внимание наставников. Она видела этот вид алчности, больше подходящий рабам и метэкам, нежели серьезным гражданам или аристократам. Впрочем, среди будущих студентов имелись и более достойные соискатели.

— Ой! — Арна потерла плечо, куда врезалась лбом какая-то ду…

Она ахнула, стоило лишь «дуре» поднять на нее свои удивительные, розовые глаза. Как у Эос, Богини Рассвета.

— Простите, я…

— Все в порядке. Ты торопишься? — неосознанно выдала она, и машинально схватилась за чужое запястье, пока продолжала пялиться. Арне почему-то не хотелось отпускать руку этой странной девушки.

Все в ней кричало о любви Богов: прекрасная внешность, редчайший оттенок лазурных волос и розовых глаз, природная властность в чертах лица, ровный тон магии внутри изящного тела, четко ощущаемый пальцами через биение жилки на запястье незнакомки. Высокие скулы говорили об уме, порывистость движений держалась в беспощадной узде контроля, интенсивный взгляд словно сдирал лживые слои души, выворачивал нараспашку человеческую суть.

Кто эта Богиня, сошедшая в мир смертных?

— Пошли быстрее внутрь. Вдруг все места займут, если мы не поторопимся? — взгляд незнакомки смягчился, приобрел озорные нотки.

Она качнула лазурной гривой с одним легкомысленным хвостиком на боку, мягко высвободила свою руку из хватки ошарашенной Арны, теперь уже своими пальцами перехватила чужую ладонь, потащила ее сквозь толпу студентов в двери лекционного зала, где исчезли оба наставника.

«А ведь эта нимфа и сама долго меня рассматривала», — вдруг поняла Арна, пока семенила за ней следом и растерянно пялилась на то, как раз за разом натягивается хитон между лопаток девушки.

— Меня зовут Грация, просто Грация, — жарко шепнула она ей на ухо, — ух, ты такая куколка, я чуть не растаяла от умиления.

«Куколка?»

— Я Арна, Арна Бендида, — только и успела шепнуть она в ответ, когда впереди нашелся свободный ряд и им пришлось отсесть друг от друга.

Нос до сих пор щекотал мятный запах ее волос, а в груди разливалось робкое чувство надежды и радостного смущения. Если они обе пройдут все Испытания, станут настоящими ученицами Эвелпид… сможет ли Арна подружиться с этой Грацией?

Девушка вздохнула. Никогда в жизни она не видела настолько яркой, искрящей личности. Никогда раньше ей не хотелось так сильно стать частью чьей-то компании. Она всегда отчаянно хотела найти друзей, но другие дети казались ей скучными и поверхностными. Только семья дарила душевное тепло, пока… пока все не стало плохо.

«Есть некая ирония в том, чтобы получить шанс на желаемое только во время Испытаний с риском для жизни», — подумала она с неуместной улыбкой. А затем резко выкинула все мысли из головы, когда наставница Колхида стала излагать суть первого Испытания.

— Имя!

— Арна Бендида, — четко произнесла она.

— Приступайте к измерению.

Вода под ее ладонями заволновалась, пошла бурунами, а затем тягуче-медленно, торжественно поползла вниз, пока не остановилась ровно на уровне первой же толстой риски.

— Лептосом, резерв — одна пальма. Вы прошли, дева Бендида. Садитесь на место и продолжайте отвечать на вопросы, — рыжая наставница кивнула ей, после чего снова опустила глаза на лист со списком соискателей.

— Грация!

Арна задержала дыхание и с волнением, удивившим даже ее саму, наблюдала за действиями новой знакомой. Грация тоже оказалась лептосомом. Более того, ее резерв вдвое превосходил запас маны Арны! Чудовищная мощь, такие люди рождаются раз в десять лет! На всем курсе редко встретишь больше одного-двух таких учеников…

Неважно. Главное, они обе прошли дальше!

Арна совершенно не запомнила вопросы на листке, только их предельную легкость, даже детскость. Зато заклинание «Фак» вызвало закономерное уважение. Какой гений придумал настолько легкую, и, вместе с тем, настолько полезную магию? И ведь ее показали простым соискателям, даже не официальным первокурсникам! Воистину, именно Эвелпид — величайшая Академия их королевства, что бы там не мнили о себе столичные кровопийцы.

Из аудитории она вышла точно заново рожденная. Арна прошла самое страшное, самое узкое место ее плана — Первое Испытание. Экзамен, где почти ничего не зависит от соискателя. Проверяется только то, чем с рождения одарили их Боги. Девушка справедливо восприняла свой успех как личное расположение Гекаты Таинственной.

«Я справилась, я прошла! Боги одарили меня нужной силой. Осталось лишь доказать свое право здесь находится. Доказать там, где все будет зависеть от меня!» — она вылетела из аудитории, как на крыльях, едва не забыла высмотреть свою новую знакомую.

К счастью, Грация сама нашла ее и две девушки пошли в столовую, радостно болтая.

За час разговоров, Арна куда лучше узнала свою новую подругу. Удивительно, но Грация совершенно не возгордилась после гениального результата измерений резерва.

Она оказалась умной, очень легкой в общении, немножко странной, но позитивной девушкой. Подруга легко восприняла все темные, циничные мысли Арны: с чем-то согласилась, что-то решительно отвергла. Но ни разу не возмутилась и не испугалась, даже когда услышала мысль, что любая магия требует жертв.

— Я не имела в виду, как в демонолатрии… — принялась мямлить Бендида, когда поняла, что ляпнула, — просто…

— Я понимаю тебя, — Грация мягко сжала ее ладонь своими длинными, изящными пальчиками, — мой учитель говорит тоже самое. Ничего не достается просто так. За все нужно платить. Даже приятный разговор с друзьями оплачен временем, которое мы на него потратили.

— Ты права! — радостно улыбнулась Арна, — ох, Грация, ты такая мудрая! — она трепетно обняла свою новую подругу. Та довольно похлопала ее по голове в ответ.

Где-то в голове раздался холодный голос разума с тоном когда-то любимого брата — он спрашивал, зачем девушке из хорошего рода пытаться расположить к себе бесфамильную? Как она докатилась до такого позорного поведения? Это ведь Грация должна прыгать перед Бендидой на задних лапках. Раньше Арна бы ответила: потому, что ее подруга — гений с монструозным резервом, любимица Богов, кандидат в великие маги. Сейчас — ей достаточно сказать только: «мне хорошо с Грацией».

Лучше, чем со своей семьей.

Пока две новые подруги шли до площадки Второго Испытания, разговор естественным образом перекинулся на экзаменатора.

— Как тебе наш наставник? — хитро прищурилась Грация, — не по годам умелый муж Медей. Странно, что без прозвища.

— Ну… наставник Медей выглядел очень внушительно, особенно когда показал нам правильный: «Фак».

«И при этом выглядел довольно милым. Не тираном с воспаленными глазами или опасным, жестоким убийцей, как…» — она выбросила из головы образ брата и его присных.

— Охо? Ты бы хотела посмотреть у него что-нибудь еще? — Грация с намеком подвигала бровями, — например наедине?

Арна в первый раз видела такой жест, но все равно зарделась и возмущенно посмотрела на свою беспардонную подругу.

— У него очень интересный хитон. Интересно, у кого он его купил? Я не помню таких смелых мастериц в городе, — продолжила Арна.

Да, она определенно засматривалась только на узоры. Интересно, сколько ему лет? Выглядит не старше брата, а Осмосу двадцать четыре. Но не мог же господин Медей начать преподавать только в этом году?

— Его улыбка какая-то странная, — вдруг сказала Грация без следа своей дразнящей гримаски, — он словно намеренно делает ее фальшивой. Не вымученной, но как будто небрежной…

— Словно в душе смеется над всеми нами! — вдруг осенило Арну, — и специально показывает свой смех! Как маски актеров на сцене, когда они незаметно меняют одну на другую!

Грация быстро-быстро закивала.

— Я бы не смогла сказать лучше! Ты полностью права. Мне не очень нравится это чувство, зато некоторые девушки смотрели на него с интересом, — подмигнула ей подруга, — голодным таким. Ну, и алчным тоже. Экзаменатор, как-никак. Если кому-то не хватает уверенности или мастерства, эта кто-то может компенсировать недостатки сочной задницей и грязными намеками.

— Грация! — шокированно воскликнула девушка, но быстро снизила голос, перешла на змеиный шепот, — нельзя так говорить! Как тебе вообще в голову пришла такая мерзость? Здесь собрались кандидатки в маги, а не веселые девки!

— Ладно-ладно, может ты и права, — тут же отыграла назад подруга, но Арна видела, что та осталась при своем мнении.

Где вообще она жила все это время, раз набралась такой, граничащей с богохульством, циничности, даже безнравственности.

«Ох уж эти бесфамильные, видят везде грязь и помои, даже в священных стенах», — она задавила эту мысль, отправила ее пинком в самый дальний угол сознания. Происхождение окружающих больше не должно быть важно для нее, беглянки и бунтарки.

— По-моему, ты в нем заинтересована больше меня. Только о Медее и говоришь. Что, нравятся красивые парни постарше? — поддела ее Арна.

— Мне просто немного не по себе, — неожиданно призналась девушка, — я никак не могу понять: что им движет, чего он хочет, зачем вообще пришел к нам на Испытание? Ты же видела, наставница Колхида так удивилась, что даже не представила его сразу!

— Это да… я тоже не понимаю, — согласно покивала ей Арна, но без огонька.

В конце-концов, какая разница, за чем именно пришел к ним на Испытание, и, шире, в саму Академию Эвелпид, наставник Медей? Лишь бы хорошо преподавал да не мешал ей становиться сильнее.

Когда они вышли на поляну, Арна с интересом уставилась на лабиринт, даже подвела подругу поближе. Другие испытуемые смотрели пренебрежительно, некоторые брезгливо, но Бендида видела, как трепещет воздух над уродливой, серой, безликой громадой, дрожит маревом, как от черепицы в жаркий летний день.

Это здание наполнено магией по самые потолочные плиты.

Наставник Медей появился точь-в-точь по клепсидре. Подспудно она ожидала, что он станет задерживаться, намеренно нервировать будущих учеников ожиданием, но ошиблась. Слава Богам, потому что ему бы полностью удалась задумка. Как минимум, с ней самой.

Арна успела повернуться к наставнику и облегченно вздохнуть, когда он подошел ближе, встал к стене так, чтобы его могли видеть все ученики разом. И только потом заметила: невнятный черно-серый предмет у него в руках — на самом деле живая мумифицированная голова. Агонит, воплощенная брань Богов, жрец самопроклятия, разменявший посмертие на такое уродливое подобие жизни.

Она ахнула, как и несколько других студентов, особенно обладающих фамилией.

Как он может так легкомысленно приводить на священное Испытание темную тварь⁈ Это же агонит! Колдун, проклятый богами ренегат с оскверненной душой, злостный должник Аиду. И очень сильный, злобный, умелый маг, что сумел ненадолго обмануть свою смерть. Последователь чокнутого еретика Сизифа, что держал у себя в плену младшего Бога Смерти.

— … Гнилозубик, улыбнись! — Арна вынырнула из своих размышлений, подняла голову, чтобы…

Тухлая, омерзительная волна чужой ауры накрыла их с головой. Ощущение теплой, разлагающейся падали соседствовало с ощущением пропитанных солью утопленников и жалящим давлением, точно тысячи маленьких ос одновременно вонзили в нее свои жала. Отвратительная тварь растянула свою пасть в ухмылке, одновременно нарастила давление ауры.

Одна из девушек не выдержала давления и на духовное тело, и на зрение — хлопнулась в обморок, словно беспомощная девица из дурных гимносов поэтов-проходимцев. Ее моментально растолкали, а сама дурочка втянула голову в плечи и уже готовилась услышать: «на выход», однако наставник благородно Медей не стал ее выгонять.

Вместо этого, он принялся объяснять правила. Свободно, без переходов и объяснений, как будто он только и делал, что спускал с поводка темные мерзости по десять раз на дню. Только снисходительно потрепал жуткое подобие человека по щеке, точно раба или наложницу, а потом принялся убеждать всех в легкости Испытания. Улыбка наставника все также сверкала дружелюбием, но теперь казалась «тонкой». Словно робкий мазок веселой краски над толстым слоем мрачного камня.

И больше никто из соискателей не спешил обманываться его безобидным видом.

— … Я назвал его: «Лабиринт лягушек». Потому что дальше вас ждет сплошная комедия.

Ах, это могло быть действительно забавно. В другой ситуации. Сейчас, с ее точки зрения — довольно пугающе. Ведь в «лягушках» Дионис спускается в Аид. Она с опаской и скрытым подозрением посмотрела на лабиринт, как и большая часть присутствующих.

— Эм, почему лягушки? — шепотом спросила у нее подозрительно спокойная Грация.

Ее не напугал ни агонит, ни вспышка его ауры. Казалось, будто она вообще пропустила часть кровожадного, разлагающего посыла нежити. Что, настолько слабая чувствительность? Да не может быть, не с таким объемом маны. Другой вариант подходил больше — Грация пережила и перевидала за свою жизнь столько, что какой-то там агонит ее не удивлял и не пугал ни своим видом, ни аурными видениями. Поразительно, однако Арна заранее решила не удивляться каким-либо странным талантом или умениям благословленной Богами подруги.

— Есть такая комедия о том, как Бог Дионис не может найти нормальных трагиков и спускается достать из Тартара уже умерших, — зашептала она ей.

— А-а-а, — не слишком заинтересованно отозвалась Грация, — раньше было лучше и другие стариковские бредни. Кто-то поставил на эту тему пьесу? Ладно, это может быть смешно.

Арна только головой покачала сей вопиющей бескультурности. Ох. Кажется, она нашла первый недостаток подруги. Что ж, придется благородной деве Бендиде самой культурно просветить наивную простушку с глазами Богини и цинизмом зрелого мужа. Иначе она не сможет понять ни некоторых разделов магии, ни намеков или оскорблений одноклассников.

— Кто пойдет первым? — очаровательно улыбнулся наставник Медей, а затем небрежно ответил на несколько вопросов.

«Что? Что это за преференции? "Храбрый альфа». Бред. Почему он вообще говорит так небрежно? У нас тут ИСПЫТАНИЕ!!! И вообще, что это за издевательство такое: «омежка»? Она ожидала большего от наставников второй по престижности Академии в стране, и пятой — во всех сопредельных странах. Ну, так говорил ей отец. Верно это или нет, Арна проверить не могла.

А потом врата Лабиринта открылись. И всем соискателям резко стало не до смеха.

Плотность магии, запах, звук, силуэты в тенях, мрачная атмосфера проклятых руин — все это обрушилось на них одним тяжким осознанием. И вот через ЭТО им предстоит пройти? Страх сжимал нутро. Наставник Медей, который сперва показался ей таким симпатичным, таким обаятельным… таким безобидным, на поверку оказался куда страшнее той строгой женщины, наставницы Колхиды.

Арна слышала как группка учениц за обедом рассказывала, что наставник Медей всего лишь неумеха, слабак, позор для остальных наставников. Что на уроках он может меньше, чем талантливые ученики через полгода учебы. Что его лекции бесполезны и на них ходят поспать. Что сам он — дурак, щеголь и повеса, что он безобиднее мима и тщеславнее столичных аристократов, а остальные наставники его откровенно презирают.

«Вот же клуши! А я уши развесила», — разозлилась на коварных сплетниц Бендида, — «слабак не станет трепать проклятого агонита по щеке, точно охотничью собаку. Дурак не сможет так хорошо играть на чужих страхах. Неумехе бы не поручили проведение Второго Испытания, да еще и самостоятельно составленного», — раздраженно подумала она.

— Кругом один обман, — мрачно хмыкнула Грация, которая подумала о том же самом.

Интерлюдия 1Через тернии к звездам (2)

❝ Дальше — грязь ужасная,

Навоз бездонный. В нем зарыты грешники.

Кто чужеземца оскорбил заезжего,

Кто мальчика облапив, не платя, удрал,

Кто мать родную обесчестил, кто отца

По морде стукнул, кто поклялся кривдою… ❞

Аристофан

Юноша по имени Кейс скрылся в недрах «лабиринта лягушек». Врата богопротивной конструкции лязгнули и перекрыли путь внутрь, от чего Арна почувствовала некоторое облегчение. А еще благодарность к аристократу за то, что решил пройти первым.

— А он ничего такой, да? Красавчик, этот Кейс. Ты бы хотела потрогать его бицепсы? — зашептал рядом ехидный голосок, — ах после всех этих тревог и напряжения я бы не прочь прижаться к такой широкой груди, — Грация тихо захихикала и уставилась на покрасневшее лицо подруги.

Девушка мысленно застонала. Если Грация будет язвить подобным образом все время учебы, то Арна после таких испытаний сама научится изрыгать яд, словно болотная гидра.

Она поняла, чего добивалась подруга спустя пару секунд, когда почувствовала расслабление напряженных мышц, когда разжались кулаки и ушли желваки на скулах.

— Слушай, наставник же говорил о трех членах команды. Может, попробуем поискать третьего? — она придвинулась к Грации и зашептала ей прямо на ухо, чуть ли не касаясь кожи своими губами.

Та отчего-то покраснела, задышала чаще и отодвинула ладошкой лицо подруги. «Не сопи мне в ухо». А как еще она должна говорить? Вдруг наставник заметит⁈

Тем временем, Медей молча привалился к стене и прикрыл глаза. Периодически, он изящно прикрывал лицо длинным рукавом и двигал пальцами свободной руки — читал заклинания. Арна ощутила вспышку неохотного уважения — она редко видела людей, способных так легко произносить чары шепотом и без фокуса на цели одновременно.

Другие ученики сначала косились на наставника и его «помощника», потом осмелели, стали потихоньку разбредаться, шушукаться друг с другом, делиться на группы.

Истошный вопль из глубин Лабиринта заставил подпрыгнуть на месте каждого из присутствующих, за исключением Медея.

— У-у-у, что же юный Кейс там увидел? Интересно, правда? — спросил их Медей голосом ребенка перед театральными подмостками.

«НЕТ, не интересно!!! Как он может так спокойно погружать нас во все эти ужасы⁈»

На плечо опустилась ладошка Грации:

— Не волнуйся ты так. Это же Второй Испытание! Надо показать храбрость, верно? Ну вот, наставник и проверяет нас на прочность. Ставлю свою невинность — внутри нам не грозит ничего по-настоящему опасного, — игриво зашептала подруга ей на ухо, близко, как Арна ранее.

Бендида задохнулась от смущения и шока. Как она может так спокойно… Ах, точно. Эта лисица уже второй раз отвлекла ее своими манерами от нервозности и страха.

— Думаю, ты права. Но от этого не легче, — ответила она абсолютно честно, — и прекрати уже так легкомысленно пошлить! Это может войти в привычку! Никто потом не возьмет тебя замуж!

— Слушаю и повинуюсь, о дева Добродетели, — ухмыльнулась она, не уделив чужой угрозе никакого внимания.

«Ну да, такую, как Грация, позовут в любом случае… Почти в любом. Еще бы она не улыбалась так открыто и дерзко…»

Совсем, как наставник Медей. Ни у кого больше Арна не видела таких острых, таких образных и многослойных усмешек. Хотя Грации до наставника еще очень далеко: ее улыбка выходила скорее по-женски таинственной и по-детски беспечной, нежели заостренной до бритвенного намерения оскорбить.

Тем временем, Лабиринт тускло засветился, раздался свист, хлопок, а на двери, шлеп! показался выгоревший силуэт мужской ладони.

— Первый прошел. Ах, давайте вместе похлопаем нашему храброму альфе, Кейсу фамилии Гераклид! — впервые за все время студенты поддержали его инициативу радостными возгласами и аплодисментами.

— Наставник Медей, мы готовы! — к мужчине заспешила первая группа.

— А. а. а, — покачал он пальцем с очаровательной, НЕУМЕСТНОЙ, ГЕЛИК ТЕБЯ ДЕРИ, улыбкой, — зачем нужно Испытание храбрости, если вы будете полагаться на своих испытанных товарищей? Я лично разобью всех соискателей на тройки. Вы, юная дева, можете остаться. К вам присоединится… хм, присоединится…

Он поочередно ткнул пальцем в абсолютно случайных людей, которые находились на противоположных концах толпы.

«Вот негодяй!» — зло подумала Арна и тут же покраснела.

Нельзя так отзываться о взрослых мужчинах, тем более, о наставниках. Они — одни из самых умелых, самых прославленных магов. Наставники будут учить ее ма… — взгляд упал на отрубленную голову существа, которого Медей назвал «Гнилозубиком».

Некоторые наставники будут учить ее магии. А другие — терпению, самоконтролю, умению работать с невыносимыми людьми, изгнанию и ограничению зла, а также остальным добродетелям. Путем плохого примера.

Грация от решения Медея случайно собирать людей в группы изрядно разозлилась, стиснула локоть подруги, принялась сверлить экзаменатора яростным взглядом своих глаз, потом зачем-то попыталась сама поймать взгляд мужчины… безуспешно. Медей снова смежил веки и принялся плавно, неторопливо выписывать правой рукой заклинательные жесты.

Девушка цыкнула, вызвав неодобрительные взгляды у соседей, окончательно повисла на локте новой подруги собственническим жестом. Впрочем, Арна, внезапно для себя, почувствовала не одну лишь обиду, но и толику облегчения, вместо злости или разочарования. Теперь ей не придется искать еще одного товарища, бояться, что подруга предпочтет ей другую компанию, вести ее самой или быть ведомой.

Дева Бендида не могла ставить на кон их дружбу, когда там уже находилась собственная жизнь и честь. Между помощью другому и шансом пройти исключительно самой, она выберет последнее. Видит Геката Безжалостная, Арна не может поступить иначе не из страха, но из чувства долга. Поэтому лучше вовсе обойтись без тех напарников, которых она не способна бросить внутри.

Арна уже ощущала благодарность перед Грацией: хотя бы за то, что не пришлось чувствовать себя ненужной, замечать на себе эти неловкие, пренебрежительные или виноватые взгляды, когда другие ученики уже успели подобрать себе партнеров. Она сомневалась в том, что могла хорошо вписаться в чужую компанию. Пусть сейчас ей это и не нужно.

— А теперь ты, ты и ты, — голос наставника Медея отвлек ее от разглядывания потенциальных партнеров. В смысле, партнеров на Лабиринт, а не…

«А-а-а, мама, зачем ты так часто говорила о замужестве прямо перед Испытаниями⁈ Если бы я не сбежала из-за своего поступка, то сделала бы это от постоянных приглашений посмотреть на женихов! И теперь единственная подруга идет тем же путем, хнык».

Наставник Медей поступал расчетливо, если не подло. Он не позволил разбиться на тройки самим соискателям. Нет, он выбирал случайным образом из поднятых рук добровольцев, когда предыдущий участник или группа завершали свое Испытание. Несколько человек, к ее недоверию, неуверенности и удивлению, решились попросить наставника пройти в одиночку. Он похмыкал, но не стал отказывать.

Вот только из четырех одиночек, не считая первого Кейса, прошел лишь один. Скорее всего, на волне той мощной, странной магии его рода, от которой недовольно морщился куратор их Испытания.

Наконец, настал и ее черед.

ЛЯЗГ!

Закрытая дверь ударила по ушам похоронным звоном, прошлась дрожью предвкушения и злой, недоброй энергии по позвоночнику. Оранжевый свет фонарей неприятно рябил в глазах. Острый, землистый от могильного хлада воздух вызывал дрожь, звуки из глубины Лабиринта будили защитные инстинкты. Интуиция буквально кричала повернуть обратно, однако Арна не хотела сдаваться так просто.

Девушка сделала шаг, затем еще и еще. Случайные спутники никак не могли заставить себя пойти вперед: низенький юноша с заячьей губой, расщелиной от верхней губы до левой ноздри, и веснушчатая пугливая капризуля так и остались на месте. Они застыли у входа, а звук захлопнувшейся двери заставил их зубы издавать тревожный, истеричный перестук.

«Нельзя оставаться на одном месте», — думала Арна, пока пересиливала свой стылый, цепенящий конечности ужас, — «нельзя, потому что наставнику это точно не понравится, а он не мог не предвидеть трусишек в ступоре».

Арна вздохнула. Ей надоело ждать своих невольных партнеров: она шагнула вперед, попыталась успокоить взвинченное тело практикой дыхания отца, которой тот пользовался во время охоты, затем заставила себя перестать вслушиваться в звуки, превратить в фоновый шум.

Она не заметила этого сразу, но воздух в Лабиринте оказался затхлым, стоячим — инертным. Звуки должны были рассеиваться по закрытой системе совершенно иначе — рябью по поверхности воды, а они словно разносились ветром. Наверняка, все это наведенное. Стены… не выглядели старыми. Игрушки, обломки и останки имели одинаковые изъяны. Незнакомые слова на стене выглядели слишком четко: не имели сколов и шероховатостей. К тому же, зачем кровавые надписи в самом центре Академии Эвелпид? Не значит ли это, что наставники перенесли целый кусок строения ради Испытания?

Нет, скорее культурно доработали. Наставник Медей точно постарался на славу.

Сзади раздались крики, после чего временные товарищи чуть не врезались ей в спину. Под их ногами, аккурат у закрытых ворот, стали медленно загораться багрянцем пугающие письмена на неизвестном языке — испуганные соискатели быстро рванули вперед.

«Так, хватит анализировать», — она попыталась успокоиться, откатить влияние внутренних чар, когда стали знакомо покалывать виски, а взгляд заострился, сделался более резким, но пока не до соколиной четкости.

Арна помотала головой, мысленно снизила уровень магии в теле, как уровень воды в шаре на первом Испытании. Еще не хватало, чтобы активировалось наследие. Ее прирожденный гений часто мешал сильнее, чем помогал: заставлял чересчур сосредотачиваться на цели, игнорировать все остальное. А также выпивал чересчур много сил. Здесь он будет не слишком полезен.

Особенно, если в Испытании на храбрость не существовало реальной опасности, как предполагала Грация.

Ирония, вполне ожидаемая от человека, который часто прибегает к жеманному девичьему тону, одевается, как последний щеголь, но при этом носит при себе разумную нежить в виде отрубленной головы, причем безо всяких цепей Аристида — то есть подчиненную лично ему.

Жаль, даже понимание, что ужасы перед ней — ненастоящие, совершенно не означало конца сомнений и не придавало особой храбрости.

— А-а-а, — закричали все втроем и резко развернулись.

Позади них медленно, точно наслаждаясь эффектом, соткался из теней мерзкий монстр. Он отдаленно напоминал человека: странный кожаный хитон с фалдами, под ним — кусок ткани с прорезанными отверстиями для рук и головы. Самое жуткое — страшная, нечеловеческая улыбка от начала подбородка и до самых ушей. При одном взгляде на неизвестную тварь раздавался писк в ушах, а факелы начинали шипеть и мерцать затухающим пламенем.

Арна почувствовала, как застучали зубы, открыла рот, но не смогла издать ни звука из пересохшего горла

— «Кипп»! — крикнула девушка рядом.

Сырой толчок магической энергии прошел через монстра мукой сквозь сито. Фигура дрогнула, поплыла в том месте, куда попало слабое, но перенасыщенное маной заклинание… через мгновение, неизвестный демон вернул себе прежний облик. Только голова словно увеличилась в размерах

— А-а-а, изыди! «С-с-свел»! — юноша оказался не совсем бесполезен — он ошпарил тварь мелким заклинанием Озноба.

Та лишь издала жизнерадостное бульканье, захрустела инеем на своей одежде, но приближаться дальше не стала. С намеком на торжественность, существо шаркающей походкой двинулось влево, прямо сквозь стену. Отвратительные шаги на изломе человеческого тела заставили Арну передернуться от отвращения. Их третья участница чуть не хлопнулась в обморок, когда тварь прошла мимо нее на расстоянии ладони. Пришлось хлопать деву по щекам и выкручивать уши, пока бледный юноша поддерживал ее за локоть.

— Все, все, хватит, — слабо взмолилась она.

— Нам надо идти дальше, — подал голос парень. Как же его звали?

Не сговариваясь, трое подростков зашли за угол, после чего дружно ударили магией «Кипп» вперед, даже не пытаясь сначала разглядеть происходящее. «Толчок» развеял несколько чернильных теней и проделал дыры в большом кошачьем лице, которое ухмылялось на них с потолка на манер Луны.

— «Кто ищет, тот всегда найдет… если правильно ищет», — голос прошелся по ним, точно шершавым языком.

Глазам группы предстала небольшая комната, из которой вели три разных направления. Мрачная, окутанная туманом, с ворохами оставленной одежды, изломанными доспехами, тихим плеском ручья, что звучал в леденящий кровь унисон с далекими стонами боли и скорби. Зал выглядел некой вехой, казался Стиксом, границей между тем миром и этим, перекрестком дорог в лунную ночь под знамением Гекаты Указующей.

Они вошли молчаливо и незаметно. Будто надеялись, что старое, пыльное зло не проснется от чужого шороха, если вторженцы будут вести себя достаточно тихо. Глаза соискателей вглядывались в полумрак до скрипа, до мушек в уголках. Их осторожные шаги скрадывал грязный, зеленовато-серый туман. А тихие стоны и свисты из закрытого глазам сумрака заставляли конопатую девушку тяжело дышать и беззвучно плакать.

Они дошли до самого конца, но не встретили ни единого монстра или препятствия. Осталось лишь выбрать направление. Казалось бы, какая разница? Но… Над каждым выходом из комнаты мрачно блестела сколами выбитая прямо в стене кривая надпись. «Голод» справа. «Безумие» в центре. «Скорбь» слева.

Трое молодых людей с мрачной решимостью висельников переглянулись друг с другом. Их судьба теперь зависела от выбранного пути.

— Что значит «Голод»? — принялся шепотом рассуждать юноша. Ксантипп. Она вспомнила: его звали Ксантипп, — именно в той стороне журчит ручей. А что если «голод» на самом деле иносказание… — уже более бодрым, гулким шепотом начал он и Арна на энтузиазме продолжила:

— Как в той поговорке о

— До-о-обрая девочка… Сла-авная девочка… я так давно не ел… — Эхо тихих, злых своей скрытой жаждой слов прервало ее речь быстрее любой осознанной мысли.

Ксантипп вздрогнул, поскользнулся в тумане, шлепнулся на пол с приглушенным стоном. Девушка с капризным излетом бровей побледнела до белизны царской бумаги, изо всех сил прижала обе ладони ко рту, лишь бы не закричать в ужасе.

А голос продолжал бормотать слова в своем безумии. И монотонно, неутомимо приближался к ним из коридора позади шаркающей стариковской походкой.

Шаг, чавк, шаг-шаг, чавк, хлюп. Сё-ё-ёрб. Кап-кап. Шаг.

Арна подскочила на месте, взгляд заметался по трем проклятым вариантам. Ах, будь у них хотя бы минута, они бы наверняка разгадали не слишком сложную загадку наставника. Не задержись они у входа, не спорь и не медли ранее…

Чем ближе к ним приближалось существо из тоннеля, тем резче, отвратительнее становился запах крови и внутренностей. А туман под ногами с каждой секундой поднимался все выше и зеленел, становился темнее, будто от внезапной плесени.

— Быстрее, пока он не добрался до нас! — парень схватил их за руки, Арна тут же вырвала свою.

— Нам нельзя туда! — ее спящая способность стала подавать сигналы при виде левого тоннеля.

Она вдруг поняла, что потеряет себя, если свернет в ту сторону. Неизвестно, почему, каким образом, кто виноват. Неважно. Туда идти запрещено. Поэтому Арна кинулась вперед, в центральный тоннель, в «Безумие». Ее спутники, кляня Богов, полезли за ней.

Она слишком поздно увидела большое, ростовое зеркало. Повернула голову, бездумно окинула взглядом конструкцию, машинально сфокусировалась на гладкой поверхности. Девушка посмотрела прямо в зеркало, хуже, в глаза собственному отражению… Прежде, чем до сознания дошла ужасная, леденящая внутренности мысль:

Оно сделано из стекла, не из меди!!!

Отражение Арны внутри вдруг оскалило зубы, рванулось вперед. Тело ниже пояса осталось внутри зеркала, торс изогнулся, вытянулся отвратительно-длинной кишкой. Чужие пальцы не-Бендиды стали плотнеть, покрываться плотной стеклянной чешуей прямо на лету, за доли секунды. Холодные, материальные руки вдруг обогнули саму Арну, схватили ее безымянную спутницу за левую руку, рванули назад и вверх, в зеркало, в отраженную реальность…

— НЕ-Е-Е-Т!!!

— Гинн! — закричала Арна.

Атакующая магия вздыбилась, обернулась плотным, сверкающим в факельном свете тараном. Гудящая, невидимая волна яростно врезалась в призванную тварь, отбросила ее обратно в зазеркалье, разбила портал на миллионы мелких песчинок. Отражение Арны также исчезло, растворилось дыханием в морозном воздухе, а несчастная жертва рухнула на пол.

Лицо кровоточит от длинных царапин, горло сипит отбитыми ребрами, одна рука сгибается под странным углом — последствие пущеного наспех заклинания. Зато она осталась жива.

На несколько долгих, вымученных в полумраке секунд, раздавалось лишь частое, прерывистое дыхание живых. И шаги. Шаги, отвратительно долгие, обстоятельные шаги позади, в саване обещания смерти и миазмах разложения.

Рыжую девушку дружно взяли за локти. Она отстранилась, покачала головой, однако явно не затаила на нее обиды. Лишь тяжело, с присвистом дышала, глотала беззвучно текущие слезы и пыталась встать на ноги самостоятельно, игнорируя мнущегося рядом парня. Сама Бендида чересчур потерялась в собственных мыслях, чтобы замечать неудобство спасенной сокомандницы.

«ЗАЧЕМ⁈ Зачем наставник Медей поставил здесь стеклянное зеркало⁈ Для тварей из-за грани нет разницы, иллюзия оно или нет!!! Хорошо хоть разбилось сразу, от малейшего воздействия. Гинн почти выдохся, когда долетел до зеркала…»

— Тебе лучше не… — попытался подать голос бледный юноша.

Его глаза бегали, и, время от времени, начинали дико вращаться. Он шмыгал носом, неправильно, по-насекомьи дергал головой, то и дело принимался грызть фалангу большого пальца. Лишь страх привлечь внимание свежей кровью не давал ему вгрызться в собственную плоть до хруста костей.

— Я пойду с вами! Сейчас… только… отды, *всхлип*, отдышусь, — к удивлению Арны, пострадавшая действительно смогла встать сама, без посторонней помощи, а потом решительно двинулась вперед.

Она хныкала, скрежетала зубами, неосознанно жалась к ним двоим, но пыталась не показать своей слабости: не просила помощи, не цеплялась за них в отчаянии, не останавливалась, чтобы зафиксировать руку. Походя смахивала рукавом затекающую в глаза кровь из царапины над бровью, смотрела по сторонам, а не в одну точку, как делают инстинктивно все пострадавшие. Тихо, по пути, поблагодарила за спасение. Очень достойное поведение. Арне даже стало стыдно за собственную пренебрежительность.

— Ты смогла выучить Гинн раньше семнадцати? — с удивлением и скрытой завистью спросил ее парень, когда тишина длинного, пустого коридора стала давить на нервы, — как ты вообще смогла заставить магоканалы

— Не здесь! — резко оборвала она его.

— Не здесь, — проворчал он с обидой, однако согласно кивнул и обогнал девушек на шаг.

По пути им два раза встретились ответвления, один раз — заколоченная дверь в аудиторию, шесть — разные жуткие монстры. Ксантипп и рыжая волшебница мычали, визжали не размыкая губ, во влажной, могильной темноте заброшенного склепа. Они били примитивным «Кипп» в агрессивных монстров и пытались игнорировать наиболее жутких, но инертных, неповоротливых.

Пару раз юноша замирал от страха, принимался дергаться на месте, как перекошенная в проеме дверь. Однако именно он своим припадком показал, как не обратить на себя внимание наиболее жутких чудовищ. Девушка падала в свои кратковременные секундные обмороки, но каждый раз находила в себе силы идти дальше. Она хорошо замечала скрытые проходы. Только благодаря ей они не отклонились от магистрального направления Лабиринта.

Сама Арна отлично выявляла ловушки, вроде ям глубиной в человеческий рост или фальшивых фонарей — наростов на голове чудовищ. Она направляла своих спутников и служила тем островком спокойствия, к которому обращались в молчаливой поддержке оба ее спутника.

Вот только сама девушка все чаще обращалась к Богине, чтобы потустороннее, тихое безумие лабиринта не накрыло ее вслед за своими товарищами.

Они вошли в очередную пустую комнату с подозрением, с заклинаниями на губах и колотящимся сердцем. Снова никакой опасности, как на том перекрестке, никаких ужасов, никаких пугающих тварей. Всего лишь пустая, скучная, проходная комната. Только высятся пыльные безликие стеллажи с восковыми и свинцовыми табличками, свитками, черепками-остраконами.

Они двинулись вперед, мимо блеклых, наспех сколоченных деревянных конструкций. Арна пыталась не обращать внимания на полки, но взгляд сам по себе выхватывал то одну, то другую табличку или глиняный черепок с накорябанной на нем надписью. Каждая из них содержала просьбу, мольбу, отчаянную молитву… или проклятия живым от умирающего.

«Спаси вас Гермес Хтоний, отроки, возьмите с собой мою просьбу!..»

«Здесь так холодно и больно. Отнесите меня на свет, молю!»

«Будьте прокляты вы и ваши потомки!!!»

Арна вздрогнула, когда ощутила прикосновение. Заклинание уже было готово сорваться с ее губ, когда она повернула голову… чтобы встретиться с напуганным, оленьим взглядом спасенной ей девушки. Она раздраженно выдохнула, но не стала прогонять ее. Теплота чужого тела помогала сохранить спокойствие.

Они двинулись между стеллажей, потому что не оставалось другого выбора. Ксантипп предложил поискать другой вариант, но Арна лишь покачала головой. Ее интуицию подстегивал пробуждающийся гений, и он четко шептал ей идти прямо и только прямо.

Они успели пройти едва ли пару шагов, когда впервые услышали шепот. Он шел точно от записей. Сначала мягко, вкрадчиво, незаметно, параллельно дальним крикам. Потом бормотание стало громче, требовательнее. Отчаянные мольбы к богам, проклятия бессердечным ученикам, предсмертные хрипы.

Рыжая худышка навалилась на нее всем весом. Слезы больше не текли из ее глаз непрерывным потоком — теперь они тускло бликовали в свете фонарей пустым, надломленным взглядом. Она пыталась закрыть уши одной рукой, изворачивалась, прикрывала их плечами, но звук все равно продолжал идти. Однако девушка хотя бы шла.

Ксантипп шептал извинения с той же частотой, с какой неизвестные шептали оскорбления и мольбы. Он кланялся каждому стеллажу, плакал за себя и рыжую спутницу разом, четырежды порывался взять свиток или остракон с собой. Только сильный подзатыльник злой Арны удерживал его от невиданной глупости.

Ближе к концу томящиеся тени узнали их имена. Они стали просить адресно: «Отнеси весть наружу, дева Бендида», «Как ты можешь помнить о себе, Арна, если не уважаешь нашу память», «Твоя мать проклянет тебя, так как я проклинаю Арну Бендиду…»

Они обессиленно рухнули на пол сразу, как только вылетели из ужасной, чудовищной комнаты. Сейчас любого из этой троицы мог бы убить и закатать в гигантский шар даже навозный жук, настолько они обессилили морально и физически. Тело так часто дергалось от напряжения, так долго задействовало ресурсы на грани возможностей, что перенапряглось и без реальных схваток.

Поэтому Арне оказалось глубоко плевать, подстерегает ли их ловушка в коридоре или нет. Даже плевать, почудился ли ей пошлый, звонкий шлепок по заднице с последующим оглаживанием или это иллюзия ее одурманенного сердца.

— Эти несчастные будут теперь сниться мне в кошмарах каждую ночь!.. — заходился в рыданиях Ксантипп, чересчур вымотанный и сломленный, чтобы следить за громкостью голоса.

Раненая девушка лишь покорно сидела прямо в тумане. Ее маленькое веснушчатое личико дергалось сразу от трех нервных тиков разом. Казалось, будто она одержима злым духом или испытывает мучение, но не может ни кричать, ни стонать от боли.

— Я больше никогда не стану прежней… — пробормотала она ломким, трагичным голосом ребенка, которого война и голод превратили во взрослого.

— Никто из нас, — грустно вздохнула Арна.

Ее сердце пострадало меньше всего: кровный гений дарил отстраненность, а привычка к анализу заменяла страх поиском решений. Но даже так девушка до сих пор содрогалась при звуках любого шепота, получила стойкую боязнь туманов и углов, а чудовища из мрака «лабиринта лягушек» теперь навсегда останутся в ее памяти.

Впервые за несколько последних лет, дева Бендида засомневалась в своем решении поступить в Академию Эвелпид.

— Я так давно ничего не ел… — раздалось сзади, из пройденного коридора.

Чавк, шаг, ХРУСТ, чавк, шаг-шаг, чавк…

Все трое вздрогнули, печать изнуренной покорности на лицах стала оплывать, истаивать под действием нового всплеска страха. Трое соискателей принялись неохотно, тяжело подниматься на ноги.

— Оно опять нас преследует, — свистящим шепотом сказала пострадавшая девушка очевидную истину.

«Мимоза. Ее зовут Мимоза», — вспомнила Арна.

Каждый из них вздрогнул от ее шепота, после чего рыжая пробормотала «простите», пусть тихим, но НОРМАЛЬНЫМ голосом.

«Слава Гекате Молчаливой, что та комната оказалась такой короткой…» — вознесла Арна короткую молитву покровительнице.

— Что вообще ему нужно? — задал парень идиотский вопрос с визгливыми, истерическими нотками.

Не ради ответа, лишь бы не молчать в этой стылой, наполненной тихими шорохами и стонами тьме.

— Он просто хочет есть, — прошептал мягкий, вкрадчивый голос ей на ухо.

Арна едва удержалась от оглушительного визга. Ее спутники и вовсе застыли истуканами, чтобы потом неосознанно ускорить шаг. Парень дрожал, а Мимоза держалась за ухо так, будто туда вот-вот заползет мерзкое насекомое.

— Не надо, нет, только не опять… — захныкал Ксантипп.

— Вы тоже слышали это, да? — срывающимся голосом спросила она.

Никто не соизволил ответить. Говорить вдруг стало страшно, неправильно. Вдруг… вдруг именно сказанные вслух фразы притягивают, зовут ИХ?

— Стой! — она неохотно разлепила губы, затем резко дернула парня за локоть.

Тот нелепо взмахнул руками, гневно на нее покосился… Коридор впереди подернулся едва заметной рябью.

— Дальше нет прохода. Не знаю почему. Просто чувствую, — сказала им Бендида серией быстрых, отрывистых фраз.

— Разворачиваемся? — спросил юноша с болью в голосе.

— У нас нет другого

— Ми-и-лые детки, сла-авные детки… *чавк*, *чавк*, я угощу вас свежей печенью… а потом вы-ы…

— Здесь. Здесь проход! Я нащупала-а-а! — завизжала Мимоза уже в полный голос и закончила болезненным криком, когда ее израненная рука зацепилась за край угловатой арки.

С тревожным хлюпаньем, ее рука изогнулась еще сильнее в сторону, точно надломленная ветка акации. Никто из них уже не обращал на это никакого внимания, даже сама пострадавшая. Вся тройка быстро, один за другим, нырнула в скрытую нишу, резко захлопнула за собой дверь. Спустя несколько секунд, плотная дубовая дверь принялась сотрясаться от мощных ударов. Соискатели навалились на дверь своими тощими спинами, уперлись пятками в сколы на полу, закричали, заголосили от напряжение.

Следующие удары, казалось, почти смогли выбить дверь, но потом все стихло. Вся троица облегченно выдохнула, после чего две девушки и парень в изнеможении сползли вниз, на уютный пол без очередных костей, изломанных шлемов и даже вездесущего тумана.

Только после того, как дыхание полностью восстановилось, в глазах перестало плыть, а холодный пот остыл на коже, они соизволили оглядеться по сторонам. Студенты оказались в сухом, абсолютно нормальном помещении, вроде той аудитории, где проходило Первое Испытание. Ряд парт, доска, преподавательский стол. А за столом…

— Плохо! — наставник Медей сидел в, представительном кресле и неторопливо выводил буквы в строгом, дорогом на вид свитке.

В голове у Арны на несколько секунд воцарилась звенящая пустота. Что этот мужчина делал здесь, в юдоли скорби, страданий и неизбывного ужаса? Почему он просто сидит? Как можно так обыденно, так сухо…

Они смотрели на наставника пустыми, глубоко запавшими в череп глазами, а тот продолжал выписывать что-то в своем свитке и не обращал на них никакого внимания.

— Плохо, — повторил он, когда раздраженно откинул перо в сторону и уставился на них насмешливо-презрительным взглядом, — вы не сдали. Дева Бендида, дева Мимоза, юный Ксантипп, — он поднял голову и хмуро посмотрел на них:

— Травмы. Постоянные крики. Долгое прохождение. Слабый магический потенциал. Повторяю еще раз: для тугодумов. Вы. Не. Сда. Ли, — по слогам произнес он, после чего неприятно ухмыльнулся, — выход там, — он указал на толстую дверь из черного, дрянного железа. Такие любили ставить на верхние уровни тюрем, — не задерживаю.

Ксантипп упал на колени так резко, что разбил одно из них в кровь, но даже не заметил этого: он стукнулся лбом об угрюмый каменный пол, молча распростерся ниц перед столом наставника и стал тихо, почти неразборчиво молить его полубессвязными фразами: «простите», «никогда больше», «еще шанс», «что угодно», «я не…»

— Но, н-но, н-н-но, — Арна сама начала заикаться, хватать горлом воздух, словно ей тяжело, невыносимо дышать.

В глазах потемнело так, что она перестала видеть. Только лицо наставника продолжало сиять порочным лунным блеском в ее влажных от отчаяния, скорби и пережитых мучений глазах, — подождите, как же…

— Нет! Нет-нет-нет-нетнетнетнетНЕТ! Этого не может быть!!! Вы… ты не наставник, ты изверг, демон, мимикрия!!! — рядом разорялась на крик, затем ударилась в слезы, в хрипы несчастная, израненная Мимоза.

Она сорвала голос всего за пару фраз, но не остановилась. Сипела ругательства пополам с обвинениями, царапала стену, срывая ногти, оставляя на ноздреватом камне неровные, кровавые дорожки с редкими комочками плоти.

Арна слышала ее словно издалека. Словно из неведомых, теплых земель: без чудовищ, без лабиринтов, без ударов по самому больному — вере в себя. Ее будто бросили в Морозную Купель, нет, точно сама Геката Последнего Милосердия небрежно вынула ее душу, вытащила из бренного тела, чтобы

— Кипп! — захрипела Мимоза и выбросила вперед окровавленную ладонь.

Наставник Медей успел повернуть к ней голову, недовольно открыть рот, после чего

Его грудь вдавилась внутрь, брызнула кровью и осколками костей.

Красивый фиолетовый хитон разорвало прямо по центру оранжевого облака, кровь и кусочки плоти покрыли его с ног до головы. Шея ломко треснула, свободно ударилась об острую перекладину, голова тошнотворно чавкнула, запрокинулась на спинку стула, закачалась на одном позвонке, точно гиря на тонкой веревочке. Руки бессильно опали, ноги стукнулись коленями друг об друга.

Кресло тоскливо скрипнуло и закачалось под ним, тело стало медленно сползать… Но голова сохранила положение, зацепилась за спинку и остановила движение. Спустя долгие четыре секунды, труп наставника, наконец, застыл в своей мрачной неподвижности.

Интерлюдия 1Через тернии к звездам (3)

❝ А дале — флейт услышишь дуновения

И свет увидишь дивный, как надземный день.

И рощи мирт, и радостные сонмища

Мужей и жен, и рук неисчислимых плеск ❞

Аристофан

Наставник Медей стал походить на небрежно брошенный на стул хитон с человеческими очертаниями. Хитон, обильно залитый кровью, где сзади, вместо платка для волос, терлась о спинку стула настоящая голова.

Всех троих от такого зрелища незамедлительно вырвало. Мимоза покачнулась, всхлипнула, ее глаза закатились и она тяжело осела на бок в очередном обмороке, прямо в лужу собственной блевотины. Ксантипп медленно, будто не мог поверить своим глазам, поднял ушибленный лоб.

Он смотрел на раскуроченный труп, долго и молча, а затем его лицо вдруг расщепила на две части безумная, отвратительная улыбка. Он повернулся к мертвецу спиной, сел на корточки, обхватил голову руками и принялся раскачиваться из стороны в сторону, повторяя одно и то же, пока его уголки губ трагично опускались вниз, а пугающая улыбка медленно превращалась в маску скорби: «это же „Кипп“, от него не умирают. Это же „Кипп“. Не умирают. Не умирают…»

— Буэ-э, — от повторного взгляда на изуродованное тело и сотоварищей Арну вырвало еще раз.

«Все пропало. Мы убили наставника. Убили. Наставника. Наставника. Из-за провала. О, Геката милосердная, что теперь будет? Смерть, смерть со всех сторон. Надо бежать! Но как? И выдержит ли моя честь гнусного побега? Нет. Пусть, по крайней мере, меня казнят, как преступницу, а не отдадут на милость брату…»

Она дернула головой, последними осколками разума прошептала несколько слов. Ее паника, отчаяние, неизбывная тоска словно отодвинулись в сторону, дали дорогу чистому разуму.

Арна вздрогнула, затем глубоко, с присвистом вздохнула, выдохнула. Мана стремится по каналам, идет спиралью вокруг живота, змеится вокруг печени и сердца, забирает с собой постыдную горечь, страх и сомнения. Она струится дальше, к легким и горлу, а потом долгим выдохом покидает губы вместе с черной желчью гнусных мыслей и темных чувств.

Девушка кое-как выпрямилась, вытерла отвратительную жидкость с губ. Она отменила внутренние чары вместе с выдохом, но даже столь ничтожного времени хватило, чтобы немного прийти в себя. Дева Бендида закашлялась, вульгарно сплюнула вязкую слюну прямо на пол. Горло жгло огнем, в глазах двоилось от слез. Однако она заставила себя сделать шаг вперед, склониться над трупом наставника.

И через пару мучительно долгих минут ее ожидание вознаградилось резкой волной облегчения и радостных слез.

— Это не может быть человек, — громко заявила она, хоть и выглядела бледнее цвета своего хитона, да еще старалась при этом не смотреть на умершего.

— Что? — слабым голосом прошептала Мимоза и приподнялась на локте. Она очнулась от обморока еще полминуты назад, но все это время просто лежала, устремив в стену тупой, сломленный взгляд. Теперь в нем вдруг забрезжил огонек надежды.

— Это не человек. Это очень, очень правдоподобная обманка.

— Т-ты права! «Кипп» не может убить человека! — с писклявой истеричностью заявила несостоявшаяся убийца.

Мимоза взахлеб принялась перечислять, почему, размахивать израненными руками и заглядывать в глаза Арны снизу вверх, как провинившаяся рабыня. Юноша рядом на слова вообще никак не отреагировал: он продолжал бормотать ту же самую фразу.

— Да, это не наставник, «уймись уже», — подумала, но смогла сдержаться Бендида. Приступ раболепной говорливости рыжей показался ей уродливым и неуместным, — это значит… очередная ловушка. Тот, кто поверит наставнику и уйдет через эту дверь — действительно не сдаст!

— Ха-ха, похоже на то! — рыжая воспряла окончательно.

Она всхлипнула, вытерла тошнотворную слизь со своего лица чуть более чистой фалдой хитона, после чего оперлась на стенку локтем, попыталась сделать пару шагов к столу с фальшивым трупом, однако ноги все еще слишком сильно дрожали.

— Ксантипп, — спокойно произнесла Арна и повернулась к другому проблемному товарищу.

Юноша не отреагировал на свое имя. Пришлось отвесить ему пинка, рывком поставить на ноги и надавать сразу несколько пощечин, прежде чем он смог адекватно воспринимать реальность. Так, когда-то, успокоил брат ее саму…

— Ты права, — облегченно сказал он и на его лицо, исчерченное морщинами страха и тоски, стало возвращаться привычное для него выражение, пусть и подпорченное усталостью пополам с глубокой душевной болью.

— Пошлите вперед, — слабо просипела израненная девушка и они молча двинулись дальше через дверь в противоположной стороне от указанной лже-Медеем.

— Ты не могла бы немного отойти, Мимоза?

— Почему? — сузила глаза рыжая.

— От тебя… пахнет.

— Ах, ты!.. — никакой эмоции в голосе, только знание о том, что нужно разозлиться.

Благо, новый коридор не нес ничего, кроме тревожных факелов и шорохов за дверями. Он стал сильно петлять, повторяться, увлекать ложными ответвлениями, однако Мимоза и Арна, точно гончие собаки, определяли верное направление. Ксантипп же отгонял от них всевозможные ужасы. Его врожденное заклинание озноба хорошо отпугивало всяких тварей, чем его спутницы беззастенчиво пользовались.

Наконец, извилистый путь подошел к концу.

Они заторопились, когда увидели свет. Поспешили изо всех сил. И остановились перед двумя одинаковыми дверьми. Первая содержала лаконичную надпись: «выход без подвоха и ловушек» — чутье Арны поверило надписи сходу и без оговорочно.

Второй выход не содержал никаких пояснений или табличек. Та же самая дверь, то же расстояние. Одно маленькое отличие: гигантский, четырехметровый Атлант у самого входа. Он вытянул голову, сгорбил плечи и согнул спину: великан упирался хребтом в потолок, а его огромные руки сложились кольцом, напоминающим арку входа.

Существо глумливо улыбалось им из-за припотолочного сумрака — его пасть могла проглотить любого из них целиком, а треугольные акульи зубы гнездились в ней копейным частоколом. Даже перегоревших, уставших бояться соискателей передернуло на этом зрелище.

А еще, наставник Медей зачем-то обрядил его в женский хитон и грубо размалевал морду косметикой — так отвратительно, как не смогли бы даже криворукие падшие женщины из захолустья. Весь вид гиганта вызывал страх пополам с омерзением, стойким желанием сделать вид, что настолько отвратительной мерзости никогда не существовало.

Очевидно, что нужно пройти у него под сложенными кольцом руками. Все трое понимали — это лишь уродливая иллюзия, но их все равно передергивало, а ноги никак не могли сделать первый шаг.

— Он забрал у меня все, — прошептала пересушенными, израненными губами Мимоза, — беззаботность, веру в лучшее, безопасность, чистые руки без крови на них, наслаждение ночной прохладой, уют старых зданий, веру в мир… А теперь отнял последнее — чувство прекрасного. Наставник Медей — самый гнусный, самый безобразный изверг из всех, когда-либо ходивших по земле…

Они все же смогли найти в себе силы сделать последний шаг вперед. Атлант ничего им не сделал: не атаковал, не, о Боги, не шептал, не пытался укусить, сказать что-то, вообще пошевелиться или среагировать на их действия. Поэтому они пошли смелее, дернули за дверь, после чего

Арна вышла наружу.

— О, благослови великий Гелиос солнечный свет! О, Геката Указующая, о Гермес Эрмий! — она почувствовала, как по ее щекам бегут счастливые, благостные слезы.

Дева Бендида упала на колени, а лабиринт высился за ее спиной мрачным, безжизненным склепом, входом в подземное царство, юдолью величайших мучений и неизбывной скорби. Напоминанием о проклятой земле порочных фантасий, о безумном шепоте, о первой отнятой, пусть и чужими руками, жизни. И о беспримерном мужестве, пире Духа, торжестве праведности и справедливости.

Воистину, это самое безжалостное, самое концентрированное Испытание Храбрости, которое только можно придумать. Будь же проклят их наставник, он, его предки и потомки!!!

— Вставай, подруга! — Арна сморгнула слезы от солнечного света, подняла голову от такой красивой, такой ЖИВОЙ, такой приятной земли, отвлеклась от пьянящего аромата мелких луговых трав.

Одна из ранее выступивших девушек протягивала ей руку. Она выглядела осунувшейся, немного мрачной и усталой, однако никак не сломленной, потерянной или сдавшейся.

— Тебе станет легче, вот увидишь, — ах, какая у ЖИВЫХ людей красивая мимика лица — без печати смерти, порока, желания причинить боль.

Арна едва не расплакалась от облегчения и благодарности. Она жадно разглядывала изможденную, вымученную улыбку спутницы. Так, словно никогда не видела ничего прекраснее. Она вцепилась в протянутую ладонь и блаженно двигала пальцами, ощущая, как ходит под ними чужая, гипнотически мягкая плоть. Ах, человеческое прикосновение. И рука — теплая. Не холодная, как все вокруг в Лабиринте. Она оглянулась в поисках остальных. Ее товарищам уже помогали другие прошедшие. Отлично…

— О, великая врачевательница!.. — Арна снова скосила глаза вбок, теперь уже более осмысленно.

Там, перед САМОЙ девой Эскулап распростерлась рыжая Мимоза. Она успела подползти к полубогу на коленях и сейчас обнимала ее за талию и рыдала куда-то в район груди. «Великая врачевательница» стояла с опущенными руками и раздраженно-покорным выражением лица, взгляд устремлен к небесам — в нем смирение, скука, ожидание: когда, наконец, закончится очередная истерика.

Две девушки со сцепленными ладонями молча смотрели на это представление, пока всхлипы Мимозы не стали утихать, а прекрасная дева в уникальном, очень необычном и красивом наряде, не стала произносить заклинания божественных гимнов. Деве Эскулап потребовалось меньше минуты, чтобы чужие раны затянулись прямо на глазах.

Рука Мимозы встала на место — новенькая, с тонкими полосками розовой кожи вместо ожидаемых шрамов; ногти выросли заново; часть вырванных в минуты отчаяния клоков волос отросла кудрявыми локонами, колтуны исчезли, волосы напружинились, налились изначальным блеском, ранки на голове затянулись. С лица ушло загнанное, отчаянное выражение, оно смягчилось и потеплело, словно уродливый глиняный кувшин, в который Боги вдохнули красоту и жизнь.

Арна и сама ощутила, как ее охватывает ломкое золотое сияние. Заклинание полубога подействовало на всех троих. Ужас, боль, надлом, подозрение — все это опало красными листьями поздней осени. Не исчезло насовсем, нет, лишь осело в душе неприятным, но не особо заметным осадком. Милосердная магия Эскулап убрала львиную долю последствий.

Жаль, не все, для этого пришлось бы стереть память. И все же Арна успокоилась до такой степени, что вновь стала чувствовать в себе ростки энтузиазма, недовольства, обиды… Всех тех второстепенных эмоций, ощущением которых организм пожертвовал в угоду низменным порывам загнанной в тенеты страха души.

Тем не менее, дева Бендида все равно чувствовала себя гораздо взрослее, чем до лабиринта. И это ощущение потери остатков детства не могла убрать даже гениальная врачевательница.

Арна отвернулась от прекрасного лика девы Эскулап, вздохнула, воспользовалась чужой ладонью, чтобы подняться на ноги.

— Спасибо, добрая дева, мое имя…

— Арна Бендида. Ага, я знаю. Запомнила всех лептосомов, как я, — пояснила она в ответ на вопросительный взгляд, — все равно будем жить в одном ойкосе. Меня зовут Доркас. Доркас ветви Дриопа, я из племени сагенейских дриад.

Арна и сама об этом догадалась. Трудно не заподозрить в собеседнице природную разновидность нимфы, когда вся ее кожа покрыта тончайшей светло-коричневой шерсткой, как у трепетной лани, ушки принадлежат скорее олененку, чем человеку, а на макушке, среди буйной копны гипнотически мягких волос цвета темного каштана, торчат маленькие, рудиментарные рожки.

Ей нестерпимо захотелось погладить новую знакомую по шерстке или по волосам, или потереться щекой о чужой пушок на открытом животике, или поцеловать ее в щеку, вдохнуть носом

Только усталость и терапия гениальной полубога помогла самоконтролю одержать тяжелую победу над потребностью в красоте и человеческом тепле.

— А почему ты, ну, решила встретить… — она покраснела от стыда, при виде прекрасной нимфы перед такой замызганной девой, как она, прокляла себя за неожиданное косноязычие, но дриада не обратила на это никакого внимания:

— Потому что никто, слышишь, никто не должен проходить через этот богопротивный Лабиринт! Это место нужно уничтожить, котлован залить известью, а землю вокруг засыпать солью! — неожиданно резко выдала она.

Рядом пренебрежительно хмыкнул первопроходец — Кейс великой фамилии Гераклид.

— Да! Никто! — она вызывающе уставилась на парня, но тот лишь пожал плечами и отвернулся.

Кажется, Лабиринт выпил из него больше сил, чем гордец из великого рода готов был признать: выглядел он, как после кровавой лихорадки. Даже его мышцы, казалось, съежились, потеряли упругость.

— Ладно, а теперь рассказывай, как вы проходили Лабиринт, — дриада стала нетерпеливо дергать ногой, точно серна — копытом, — потом каждый из нас поделится историей в ответ.

— Что рассказывать?.. — моргнула Арна.

Меньше всего ей хотелось опять вспоминать прошедшее в недрах проклятой всеми Богами клоаки.

— Что тебя возмутило больше всего, что испугало, где ты почти провалилась, ну и все такое, — личико дриады с миленьким оленьим носиком-кнопкой светилось нездоровым, болезненным любопытством.

Арна уже готовилась ответить отказом, как позади нее вдруг разгорелись возмущенные вопли и громкие голоса временных товарищей. Больше всего старалась Мимоза, ее крики перекрывали все остальные звуки. Но и Ксантипп временами поддакивал и блеял нечто возмущенно-неопределенное.

Дева Бендида сначала удивленно, неодобрительно покосилась на своих временных товарищей, но потом вдруг сама обнаружила, как на место усталости, отрицания, затупленного безразличия приходит возмущение, злость…

А также гордость. Такая хвастливая, такая недостойная, по мнению отца, банальная гордыня за прохождение предельно ужасного, чудовищного испытания. Она не выдержала, присоединилась к товарищам. Сходу вклинилась в разговор с едкой ремаркой о том, как те застыли на месте и чуть не попали под ритуал у самых ворот.

— … Потом нам встретился зал чужой мольбы, — она сама не заметила, как повысила голос, как стала размахивать руками, как постепенно растворилась ее скромность, ее застенчивость, ее застарелый страх общения со сверстниками.

— Этот шепот был невыносим!!! — плаксиво признался Ксантипп, под понимающий гул доброй трети соискателей.

— А затем мы попали в комнату.

— Простую.

— Не страшную.

— Но это оказалась ловушка!!!

— А потом

— Вы ЧТО⁈ Вы УБИЛИ НАСТАВНИКА в той комнате⁈ — раздался пораженный хор голосов.

— Осторожно, они герои, — закричали из толпы.

— Это я! Это сделала я! — Мимоза прыгала от самодовольства и улыбалась удивительно неловко, точно лишь недавно научилась растягивать губы вверх, а не только вниз.

Дева Эскулап рядом весело фыркнула и оскалила в понимающей ухмылке маленькие острые зубки.

На нее обращали удивительно мало внимания. Все студенты вокруг казались слишком измотанными, чтобы ходить на цыпочках и падать ниц даже перед великой врачевательницей, прекраснейшей женщиной королевства, одной из пяти последних полубогов известной Ойкумены.

Наконец, краткий пересказ их злоключений закончился, после чего люди разбились на группки и принялись заново обсасывать все свои страхи и обиды, меряться испытанной болью. Спорить, кто получил самое жуткое, самое неприятное и тяжелое прохождение.

— Я провалилась в навозную яму! НАВОЗНУЮ! С головой!!! Она воняла, как настоящая! Все исчезло только после выхода из этого обосранного титанами угла!

— Лефка, следи за языком!

— Ха! На нас наслали проклятие жажды, а когда мы выпили из ручья, тот оказался нечестивым источником гнилой крови! Вкус и запах появился только на последних глотках! Как вам такое, неженки? — парень, который об этом говорил, до сих пор имел нежно салатовый оттенок, и, время от времени, зажимал рот рукой.

От звуков далекого ручья с территории академии он периодически начинал перхать и зажимать рот руками.

— И это все? Ты любимец Богов, не иначе! Нас гнали самые ужасные демоны, которых только могли родить мертвые титаны! Когда первая клуша из команды попала в паутину и стала перевариваться заживо гигантским пауком, мой напарник так обезумел от страха, что уверился в собственной смерти! Он решил изнасиловать меня напоследок! Мне пришлось сломать ему ногу и бросить мразь в яму с личинками!

— Отвали, порни! С тебя не убудет! Я бы посмотрел, как ты хлебаешь ту дрянь, а потом ждешь немедленной смерти или превращения в фантасию! Подумаешь, один сошедший с ума придурок и сожранная пауком бездарность! Они даже не умерли… наверное… просто не сдали! Я ДО СИХ ПОР НЕ УВЕРЕН, ЧЕЛОВЕК ЛИ Я!!!

Дева Эскулап поодаль только раздраженно закатила глаза от его криков. Парень умолял о проверке четыре раза подряд. Он успокаивался от ее слов и действий на минуту-другую, но потом сомнения брали верх и он продолжал возвращаться к ней снова и снова.

— Ублюдок, меня пытался обесчестить реальный соискатель, а не иллюзия! А потом вообще намеревался убить, сломать шею, чтобы я испытала меньше страданий! Ничего, посмотришь, в начале учебы, как я вытру твоим хитоном пол на дуэли, малакос!..

— Этот гнусный мерзавец натравил на нас бандитов. Сразу после мстительных духов… Мы нашли оружие и били им в пелене ярости… Они умирали так правдоподобно, так натурально… — тихий юноша рядом с Мимозой закрыл лицо руками и уткнулся в колени.

Даже после успокоения искусством Эскулап, он продолжил переживать произошедшее. И не он один.

— А я испугался зеркал. Представляешь, он выставил целую галерею…

— Демон без лица…

Их обсуждения прервала новая группа сдавших, в числе которых прошла и Грация.

«Неужели мы выглядели также плохо? — передернуло Арну, — "хотя да, именно, что также. Мимоза вообще воняла на весь Лабиринт содержимым своего желудка. Благо, ей дали кувшин воды и наложили заклятие избавления от миазмов…»

Девушку слегка кольнула зависть. Грация единственная, из троицы похожих на прелые трупы соискателей, кто выглядел более-менее пристойно. Однако она точно также вцепилась в ее руку жестом отчаянной потребности, жаждущей, неизбывной благодарности. Как сама Арна цеплялась за Доркас Дриопу.

Группа любимицы Богов оказалась предпоследней. После них прошла пара злых, трясущихся юношей, а оставленная напоследок девушка не сдала, так что титул трусливой омежки остался вакантным.

После очередных рутинных действий Эскулап и пересказывания последними участниками своих злоключений, наступила небольшая передышка. Наставник Медей не спешил прийти к ним на поляну, поэтому Арна расслабленно сидела на траве, гладила волосы Грации, которая лежала у нее на бедрах, и лениво смотрела на облака. Однако, среди присутствующих нашлись более деятельные и говорливые особы.

— Какой-то неуловимый дух постоянно хватал меня за задницу!!! — верещала на заднем фоне девушка с удивительно красивой, полосатой расцветкой волос и надменным личиком избалованной дочери, — этот извращенный наставник совершенно не дружит с головой!

— Эй, потише, он же тебя слышит! — сказал ей напарник, но остальные только махнули рукой и не стали сохранять хотя бы видимость внимания или интереса.

Судя по всему, эта девушка оказалась настолько поражена и возмущена своим опытом, что рассказывала о наболевшем каждой новой группе прошедших испытание. Но никто не воспринимал всерьез ее рассказы о домогательствах в чертогах Тартара. Ври хоть немного ближе к теме, раз уж тебе повезло пройти «лабиринт лягушек» без особых потерь и тяжких испытаний.

— Мы чуть не сгорели в огне, наш третий участник остался обнимать ногу чумного демона, который пообещал вернуть ему мертвую невесту, мы плыли сквозь черную комнату из ос и мух безо всякого света, разрази тебя Гелик своей колесницей! Я до сих пор чувствую это шевеление в ушах и н языке!!! — сорвался на крик красивый юноша рядом с ошарашенно хлопающей глазами гордячкой, — а ты, Никта, помнишь только о прикосновениях к своей попе и персям!

— Потому что это не могли быть иллюзии, Парис! — взвизгнула она.

Рядом саркастически захмыкали остальные товарищи по несчастью.

— Он просто грязный, мерзкий, похотливый обманщик!!!

— Никта, — вздохнул рядом парень, — он ведь даже оставил нас вместе, не стал разбивать по другим группам. Только издевался над тобой… в очередной раз, когда затягивал выбор напарников. Хотя уже тебя-то уважаемый наставник Медей мог специально сделать последней.

— Это ничего не доказывает! — тут же взвилась она, — это его хитрый план!

— Какой хитрый план… Боги, нет, я не хочу знать. Расскажи об этом Неназываемой у ее алтаря. Она такое любит.

— А вот и скажу! — обидчиво вскинулась девушка, — пусть поможет мне разрушить козни этого глумливого мерзавца с медовыми устами, змеиным языком и козлиными помыслами. Вот увидишь, я еще выведу проходимца на чистую воду! Я поспрашивала у моей кузины до Испытаний — этот Медей не наставник, а недоразумение. Как маг он — пустышка!

Она не потрудилась сбавить голос и вокруг пораженно ахнули другие студенты. Те немногие, кому хоть немного хотелось следить за дискуссией и было не плевать на слухи вокруг самого чудовищного наставника за всю историю человечества. По личной версии Арны, которую она будет отстаивать с оружием в руках и доблестью обреченных.

— А вот и нет! — вдруг поднялась другая девушка с ярко-красными волосами, — он хороший, и добрый, и это только Испытание, он должен был узнать храбрецов! Мы ведь избранные, мы смогли! А наставник помог мне в городе! Просто так, потому что у меня была эмблема!

На поляне воцарилось сначала недоуменное, а затем напряженное, недовольное молчание, где все колючие взгляды оказались направлены на красноволосую тупицу. По-другому назвать человека, который защищает Медея сразу после его бесчинств перед его же жертвами — это должен быть особый характер. Характер деревянной чурки, печной дверцы или жреца Диониса.

— Как он тебе помог? — фыркнула полосатая злючка, — донес тяжелые деньги до своего пояса? Снял номер для вас двоих с одной кроватью? Потрогал за всякое в счет обеда? — язвительно спросила она.

— Ах ты, бесстыдная женщина! Я не такая! Он меня спас от бандитов в трактире! Победил четырех негодяев одним заклинанием! И денег одолжил, когда мне не хватило на приличное место! Просто так. А потом ушел, пока я не опомнилась, даже поблагодарить себя не дал! Вот такой он бескорыстный!

— Что-о⁈ Одолжи-и-ил⁈ БЕСКОРЫСТНЫЙ?!! Да этот подонок, пуштес, людоед, ничтожество!..

Арна с неким болезненным, тяжелым интересам дергала головой то в одну, то в другую сторону, сообразно репликам спорщиц. А где-то за спинами учеников согнулась в приступе беззвучного хохота дева Эскулап.

— Помолчите, вы обе, — рыкнул на девушек Кейс из Гераклидов, когда обе спорщицы как следует набрали воздуха для новой звуковой атаки, — у вас никакой логики, одни эмоции! Если хотите дебатов на тему этого, — он запнулся, пожевал губами, но все же нашел приличное слово, — наставника, то организуйте их уже в академии.

Парень поморщился и потер грудь. Он все еще имел бледный вид, а его щека и висок на левой части головы дергались в нервном тике.

— Наставник Медей не может быть ничтожеством, — повернулся парень, нет, молодой мужчина к Никте, — я тоже слышал эти дурацкие слухи. И даже поверил в них. А сейчас не удивлюсь, если сам Медей их и распускает, — раздраженно и зло отметил он.

Впрочем, злился Кейс явно только на себя самого.

— Никто не будет поручать такое важное дело, как Испытание, бездарности, даже если проделает всю работу за него. Тогда уже проще отдать формальное место экзаменатора Великому Алексиасу, — даже титул их будущего ментора он произносил буднично, без придыхания, — тем более, вы сами видели, чем этот… наставник занимался. Я услышал достаточно обсуждений, чтобы понять: он лично наколдовал монстров для каждой тройки. Может, не всех, но даже один-два — уже серьезно. Особенно для трех десятков. А еще — видели, как та нежить на него смотрела?

— Агонит? Ну да, он вел себя удивительно лояльно.

— Раболепно!

— Заискивающе! — поддержали остальные соискатели.

— Та голова, я узнал ее из описания в хрониках моей фамилии, — вдруг подал голос один из студентов, — это Адимант. Адимант Сфарагос, бывший наварх, а затем стратег северной фемы. Примерно сорок лет назад он помогал отбивать Пришествие Оркуса…

— Ааа, Адимант-клятвопреступник! Та еще история…

— Эта личность не тот, кто может подчиняться простой ширме. Он бы точно сделал ему гадость!

Люди вокруг задумались. А полосатая девушка фыркнула, злобно посмотрела на невольного защитника Медея и открыла рот, но ее тут же принялся успокаивать ее друг.

— Он не может быть и добрячком, — продолжил Кейс. Теперь сникла красноволосая, — из-за Адиманта. И его поведения. Вы видели — он как будто издевался над нами с самого начала! Но так, парень щелкнул пальцами подбирая слова, — с фальшивой заботой?

— Под маской заботы и веселья!

— Вот!

— Но он мне помог, — тихо сказала красноволосая.

— Никто не спорит, просто…

— Я спорю! Да быть такого не может! Этот

— Пошли Никта, хватит, молю тебя Геликом и Гелиосом.

Юноша вмешался, извинился за свою подругу, и отвел красную от злости гордячку подальше от остальных.

Остальные продолжили обсуждение личности Медея, но уже без каких-либо попыток найти факты. Просто перечисляли его действия и свои обиды на них.

Вместо того, чтобы слушать их дальше, дева Бендида прошептала легкое не заклинание даже, наговор. Ее зрение и слух обострились, стали объемнее, а некоторые препятствия будто стали пусть не прозрачными, но проницаемыми: точно ее глаза смогли достроить вид, скрытый препятствием.

— … Видишь, нам просто не повезло. Если бы мы попросили нормально, — убеждал ее красивый блондин.

— И ты поверил этой клуше⁈ Знаю я, как такая простушка из глухой фемы получила помощь, — девушка поднесла кулачок к своим губам, после чего начала им дергать вперед назад, попутно двигая щеку в такт языком изнутри.

— Фу, Никта, — блондин заполошно оглянулся, — ты ведешь себя хуже рабыни для утех…

— Да никто не видел, — беспечно отмахнулась она.

Резкий крик рядом прервал ее небольшое подглядывание.

— … Тогда почему он пришел ко мне на помощь⁈ — красноволосая все продолжала свое безнадежное дело отстаивания доброго имени наставника Медея среди людей, которые ненавидели его больше всего на свете.

Кейс только пожал плечами на ее вопрос. Мало ли у него мотивов? Да и какая, в сущности, разница?

— Это-то как раз понятно, — пробормотала Арна и все обернулись на нее, — он ведь наставник. Какое бы зло он на нас не выпустил, он сделал это талантливо, пусть и бесчеловечно. И если он серьезно относится к своему призванию, а по-другому и быть не может, то этот его поступок понятен. Может, он из тех, кто заботится об учениках?

— Ха⁈ Где это похоже на заботу⁈ — закричали соискатели вразнобой.

— Прививка от лицемерия… — Грация сказала это медленно, словно мысль продолжала тянуться из ее рта, подобно ниточке слюны, — он обманывает нас как бы нарочно…

— Демонстративно, — подсказал комично-серьезный молодой человек.

— Да, — подружка благодарно ему улыбнулась, от чего парень покраснел и смущенно потупился, — он специально ничего не скрывает! Говорит как есть!

— А ведь и правда, — подала голос дриада Доркас, — представьте, если бы он говорил то же самое без ухмылочек. Мы бы просто посчитали его строгим наставником. И все.

Люди вокруг замолчали, переваривая неожиданное замечание.

— А ведь и правда, — озадаченно согласилась Арна

— Хм, — подтвердил Кейс. Остальные тоже согласились с неожиданным высказыванием.

— Но он все равно подонок! — раздался в тишине голос Никты.

— Да-а-а… — хором подтвердили ученики, а забытая ими Эскулап снова прикрывала лицо руками и дергалась от смеха.

Наставник Медей подошел к ним внезапно и как-то буднично. Арна даже немного удивилась и расстроилась, что он не изрыгал из своей пасти пламя, как Цербер, не закусывал на ходу свежими сердцами и даже не попирал труп ребенка или девушки своими ногами, пока стоял перед толпой юношей и девушек.

Он совершенно не смутился под злыми, обвиняющими, ненавидящими и другими далекими от радости взглядами соискателей. Скорее наоборот, отвечал улыбкой на каждый злой взгляд, а затем продолжал пялиться, пока его противники не отводили глаза.

— Ага, вы, наконец, собрались вместе! Почти три часа провозились, лентяи! Зачем только бродили так долго? — Арне внезапно захотелось сжечь его самым болезненным проклятием Богини Гекаты, — ну что ж, как бы то ни было, поздравляю вас, мои миленькие соискатели. Ах, да что там, почти ученички. Ничего, вы уже преодолели целых два Испытания из трех. Молодцы! Можете собой гордиться! Осталась сущая мелочь — пройти экзамен с наиболее высоким процентом отсева.

Их изможденные, счастливые лица людей, переживших некоторое дерьмо, немедленно стали кислыми.

— Наставник Медей, что это были за ужасы⁈

— Ах, вам не понравились мои ребята? Неужели я так плохо старался⁈ — он скорчил плаксивое лицо и сделал вид, что утирает слезы.

Выглядело это настолько натурально и естественно, что она чуть не усомнилась в своих собственных выводах. Воистину, наставник Медей страшный человек.

— Откуда вы только взяли всех этих монстров?

— Монстров? Ах, вам так не понравилась мой скромный вымысел? Не волнуйтесь — это были всего лишь иллюзии. Понимаете? Ничего из этого не было настоящим. Только сам Лабиринт. Мы пока не уверены, стоит ли его оставлять на следующий го

— Конечно стоит!!! — хором взревели ученики, и девушка с удивлением поймала себя на том, что и сама кричит, чуть ли не срывая голос.

— Мгм, какое единодушие, — вроде как восхитился наставник, но она смогла почуять недоумение в его голосе, — неужели вам так понравилось Испытание?

— НЕТ!!! — также хором ответили ему и Медей рассмеялся приятным, бархатным смехом.

— Аха, кажется, я понял. Вы не хотите стать единственным курсом, кто прошел через что-то подобное? У-у-у, какое злое поколение. И этих порочных студентов нам предстоит учить! О времена, о нравы!

Она стала пунцовой, даже если ее гений снова показывал, что наставник Медей издевается над ними. Или подшучивает, она не могла определить разницу. Возможно, грани не чувствовал даже сам Медей. И от этого его становилось немного жаль. Хотя он все равно та еще сволочь, уж прости ее Геката.

Глава 9 Где пир стервятников набирает обороты

❝ Жизнь — трагедия для того, кто чувствует, и комедия для того, кто мыслит ❞

Лабрюйер

— Перед вами Арена Третьего Испытания, — голос Суверена звучал предельно незаинтересованно, рокотал протокольной вежливостью абсолютного хищника.

Однако студенты слушали его напряженно, с болезненной внимательностью. Пока мощная, но безыскусная, невыразительная аура Немезиса давила им на плечи своей исполинской громадой.

— Блин, меня они так не воспринимали, — пожаловался Медей сидящей рядом Киркее. Та умилительно фыркнула, попыталась изобразить обиду на своем чересчур светлом личике и отвернулась от гадкого злодея.

— Ах, наставница Киркея, вы разбиваете мне сердце своей холодностью! — он шутил только отчасти.

— Мне в жизни не разбить его сильнее, чем вы один всем этим бедным детям!!! — воскликнула она театральным шепотом.

— Пфф, — на сиденьях рядом совершенно синхронно фыркнули Пенелопа, Эскулап и Аристон.

— Неженкам здесь не место, — Пенелопа.

— Трудности закаляют, — Аристон.

— Было очень весело, спасибо, — Эскулап.

— Один мальчик вообще обкакался, — Павсаний.

— Далеко не один, — Аристон.

— Просто некоторые мыли срам в ручье Лабиринта, — демон Зу.

— В том же, из которого потом пили другие олухи? — Эскулап.

— Неужели иллюзорный вкус гнилой крови имел под собой правдивую основу? — Павсаний.

— Даже не сомневаюсь в этом. Двойное дно Испытания. Сокрытое в сокрытом, — Эскулап.

— Наставник Медей в последнее время показывает слабость к таким намекам, — Пенелопа.

— Что, где-то еще говно осталось? — Аристон.

— При таком масштабе? Наверняка! — Павсаний.

— Вобщем, даже никто не умер, — подытожил довольный поддержкой Медей.

Несчастная Киркея лишь вздохнула и обвела присутствующих грустным, условно-осуждающим взглядом вида: «я знаю, что в душе вы просто розовые пупсики, но гадкое общество диктует свои правила и вы плачете, но достаете колючки».

Уф. Невероятно выразительная мимика. Жаль, никто другой не впечатлился. Довольные наставники продолжали обсуждать наиболее постыдные, отвратительные или смешные моменты из жизни насеко, тьфу ты, из жизни несчастных абитуриентов.

— К слову, а где другие наставники?

— Фиальт обходит ваш рукотворный Тартар, остальные слишком заняты, — ответила ему миленькая наставница сквозь надутые щечки.

— … Вам дается четверть часа на подготовку, — на арене Суверен продолжал объяснение правил, — Испытание начнется, когда солнце окончательно зайдет за горизонт и вспыхнут факелы священного огня Четырех. Бой по правилам гопломахии, но с вооружением магов агона, как на олимпийских играх, — подытожил Немезис.

«Эм, это как?», — недоуменно захлопал глазами Медей и обратился к памяти отродья, — «а, вот как. Гопломахия формально может длиться до смерти, а еще там запрещены вспомогательные штучки — зелья, там, допинги из арсенала моего любимого поставщика Энрико. А вооружение агона — специальный артефакт, там ведь нельзя использовать свои заклинания, иначе все будет слишком индивидуально и непредсказуемо».

Он снова опустил взгляд вниз, к действующим лицам. Первый помощник Алексиаса стоял посреди привычной для этого мира песчаной арены и следил глазами за робкими, молчаливыми рядом с ним подростками. Похожую площадку Медей видел неделю назад, во время своего первого визита в Лемнос. Та была чуть больше, имела несколько слоев защиты, больше продвинутых механизмов. Зато арена Академии находилась в котловане, поэтому зрительские подмостки располагались как бы сверху, на втором этаже. Это позволяло видеть небольшую арену как на ладони, при этом сохраняя инкогнито самих зрителей.

Рядом с Немезисом сбилось полукругом двадцать три соискателя из четырех с лишним десятков тех, кто отправился в лабиринт. Да, экзамен Медея не сдал почти каждый второй, впервые за всю историю проведения вторых Испытаний. Обычно там проваливалось человек семь из среднего числа в шестьдесят соискателей.

— На этом все. Можете уйти готовиться прямо сейчас или проверить арену. Пары для боя будут выбраны случайным образом с помощью жребия, — Суверен демонстративно достал пачку серых листов, которые студенты заполняли на Первом Испытании, подошел к краю площадки, к деревянному барабану на вертеле, и опустил туда листы. Затем покрутил ручку — из маленькой прорези выпал одинокий листок. Что ж, очень удобно. Вот только бой один на один…

В каноне до третьего Испытания дошло ровно тридцать три студента, что позволило экзаменатору разбить их на тройки. Здесь же придется обойтись стандартными парами, без сумбура и неловких ситуаций, со смаком описанных в новелле. Впрочем, там автор явно ударился в дуракаваляние и провел нужных персонажей «просто потому что». Благо, побеждать для прохождения Испытания не требуется — окончательное решение будет принимать наставник. И сложно придумать кого-то менее беспристрастного, чем бессменный экзаменатор, уважаемый фарш-машина.

А Медей знатно облегчил ему задачу, когда серьезно проредил соискателей. Несмотря на то, что он поставил рекорд Второго Испытания по выброшенным с вещами на выход студентам — и Алексиас, и его помощник (что важнее) отреагировали одобрительно, оставили максимально позитивные отзывы. Суверен прошелестел нечто похожее на: «образцово выполненная задача — я составлю вам письменную благодарность», а ментор сжал его в медвежьих объятиях, долго хохотал, хлопал по спине и пребывал в полнейшем, «разрази меня гнусный Зевс», восторге.

Остальные наставники оказались более сдержаны, хотя и Колхида, и Пенелопа, не сговариваясь, выразили ему свое сдержанное одобрение. Остальные — несдержанное. Старичок Демокрит потрясал своей тростью, как боевым знаменем, Фиальта держал демон Зу, иначе он мог бы уже несколько раз пройти Лабиринт вместе с остальными соискателями, Аристон орал про мужество, поэмы и «настоящее испытание духа», что бы это не значило.

Эскулап и вовсе САМА, по доброй воле отправилась лечить будущих учеников. Через час вернулась хриплая, икающая от смеха и с такой довольной улыбкой на лице, что краснел весь мужской состав, кроме Демокрита и демона. Она дождалась, когда их оставили наедине, прошептала на ухо: «я в тебе нисколько не сомневалась» и чмокнула его в губы.

Медей оказался так удивлен, что не догадался ни углубить случайный подарок, ни продлить. Он не смог даже толком ощутить вкус маленькой красотки. Пришлось довольствоваться раздувшимся самодовольством и приятными фантазиями, хоть великая врачевательница и не вкладывала в свой жест никаких эротических подтекстов.

Еще ему что-то говорил Тартарос, но Медею стало так скучно от одного его вида, что он забыл и мутного препода, и его слова сразу, как только обычно молчаливый наставник исчез с горизонта.

После прохождения Испытания, Медей толкнул небольшую речь, немного подразнил шокированных его скромной фантазией студиозусов, да отпустил бедненьких мальчиков и девочек отдохнуть три часа, чтобы потом, на закате, приступить к завершающему этапу — третьему экзамену.

Из всех описанных в новелле Испытаний, третье казалось и самым интересным, и самым банальным. Сумерки. Арена. Бой учеников один на один с помощью одного нехитрого артефакта. Автор новеллы совершенно не стала заморачиваться с сюжетными твистами. Взяла то, что дешево и сердито.

«Ага, поэтому мы щас сидим и ждем, пока начнется арка турнира, как в гребаном аниме. Старом, конечно. Новые постепенно скатываются в исекайное дерьмо, хотя и там турниров навалом, исключительно дебильных».

Особенно его разочаровал в этом плане тайтл «двойной удар: Даг и Кирилл». Потому, что он оказался совсем не про то, как золотой патриарх всея Руси флексит в «Бойцовском Клубе» Махачкалы под вайбами раздвоения личности.

Наставники рядом уже вовсю обсуждали понравившихся студентов, беззастенчиво тыкали в них пальцами, пользуясь тем, что зрительские ряды нельзя разглядеть из самой площадки.

— Ставлю десять оболов на победу Кейса из Гераклидов, — азартно зашептал ему на ухо Аристон.

Ага, нашел дурака. Этот имбец ходячий даже гэ героиню может осилить на начальном этапе. Ну его нафиг.

— Ты бы еще на наставника Немезиса поставил, мой не вовремя жадный друг.

Аристон накуксился, надул губенки, как маленькая девочка. В отличие от миленькой зефирки Киркеи, со стороны шрамированного мужика это смотрелось премерзко. Словно он настолько вжился в роль военного, что стал ходить на все парады без исключений, даже срамные и запрещенные.

— А как вам понравилась та милая девочка, Грация? — спросил его Павсаний.

— Это не девочка, это Сатана-кроссдрессер, — буркнул Медей и пояснил недоумевающему мужику, — она смогла закрыть сознание от призванного мной демонюки.

"Причем сходу, при первых же признаках воздействия. Не полностью и без обратной связи или контратаки, но даже так… А еще, она почти не боялась иллюзий, била по жутким, страшным безо всяких скидок тварям каким-то заклинанием иглы, убеждалась в их нереальности, после чего просто проходила сквозь! А-а-а, как она вообще может нормально передвигаться под весом своих стальных, нет, чугунных, да что там, иридиевых яиц⁈

Единственное, что проняло девочку-припевочку — игры разума, вроде моего подставного «Медея». А, точно, еще того филиала хосписа в Гэри, который я тщательно воплотил, да, вдобавок, разукрасил на местный лад. Да-а, гниющие конечности получились очень натурально… Эх, так пугать ее тоже неплохо, но Грация однажды заматереет и такая фигня ее больше не проймет. Блин, эта розовоглазая гадость даже озера личинок не испугалась! Она вообще женщина или бесчувственная посудомойка⁈"

Медей вернулся мыслями к пройденному Второму Испытанию.

Пугать учеников, особенно таких незамутненных, таких чопорных, правильных и неискушенных, оказалось сплошным удовольствием. Он не мог продумать индивидуальное испытание абсолютно для каждого, поэтому разделил Лабиринт на зоны воздействия — страх темноты, насекомых, вины перед чужой болью, страх провала и так далее, всего тринадцать областей с тремя-четырьмя вариациями на тему, которые он тасовал и подкидывал конкретной группе — смотря по их реакции.

В этом ему сильно помог вызванный демон, который и шептал им гадости, воздействовал на разум, отправлял фантомные ощущения, вроде вкуса застарелой крови, вместо простой воды из ручья с примесью грязных портков. Жаль, чтобы вызвать его второй раз, потребуется найти нечто столь же редкое, как пропитанная миазмами Делетериона туника.

— А мне понравилось, как выступила та дриада, Доркас, — присоединился к обсуждению Фиальт.

Когда он успел подойти, Медей так и не понял.

«А, нежить с ним, пусть сидит. Блин, жаль, пришлось моего трупоглава обратно отфутболить. Немезис не хотел „иметь дело с мерзостью“. Даже предложил его сжечь, неблагодарный…», — вместо приглашения на казнь, Медей дал фамилиару в челюсть на глазах высокого собрания, а потом унес довольного, как слон, Гнилоуста за волосы к себе в покои.

— Да, нимфы, они такие. Впечатляющие. Она так бодро пошла вперед, так легко развеивала фантасии наставника Медея своим сродством… — покивал Павсаний.

— Хоть и визжала от ужаса, — фыркнула Пенелопа, — обычно они или флегматичные, или любопытные без меры. А эта орала, как коза на жертвенном алтаре, все время прохождения.

— Но все равно быстрее всех прошла первую половину, — улыбнулся Фиальт.

— А потом наставник Медей подобрал ключик и к ее сердцу, — влезла в разговор Колхида с ядовитой улыбкой.

— Уф, мне тогда и самому стало нехорошо, — признался Фиальт.

— Бедная девочка так плакала, так плакала, — выдала Пенелопа с провокационной улыбкой, причем в сторону Киркеи.

Маленькая наставница, ожидаемо, вспыхнула, бросила на платиновую блондинку взгляд праведного негодования, но сдержала резкий комментарий, просто отвернулась с опущенными плечами и видом терзаемой добродетели.

— Так что насчет ставок, мои возлюбленные коллеги? — влез Павсаний.

— Да на что там ставить? — Пенелопа незаинтересованно махнула рукой, — гарантированно пройдут все соискатели с резервом в полторы пальмы и выше, если среди них не найдется идиота с зельями, свитком или заранее наложенным заклинанием.

— Тоже верно, — вынужденно согласился Павсаний, — тогда как насчет темных лошадок? Давайте уберем всех перспективных и будем ставить исключительно на тех, кого не присмотрели раньше.

— Вам не кажется, что это низко и недостойно звания наставника, делить учеников на первый и на второй сорт? — вмешалась Колхида.

Удивительно спокойным тоном, как для нее. Ах да, это ж не Медей предложил.

— Но они не делили никого на сорта, — возразила ей наивная Киркея, — пока дети так мало знают и умеют, зримые талант и кровь дают слишком много преимуществ. На экзаменах мы узнаем лучше, кто из них талантливый мышонок, а кто сытый лев с одышкой, — улыбнулась она.

Колхида улыбнулась в ответ, на что Медей в удивлении поднял брови. Надо же, она умеет улыбаться. Красиво улыбаться, подчеркиваю.

— Раз с обвинениями покончено, давайте уже начинать. От четверти часа осталось минут пять, не больше, — вернул их к обсуждению Аристон.

— Юного Кейса сходу отбрасываем. Фамилия, репутация, природные данные, — начала Пенелопа.

Остальные покивали.

— Я бы еще убрал деву Грацию, — подхватил Фиальт, — прошла лабиринт быстрее всех, кроме Доркас и того юноши, бр-р, забыл его имя, большой резерв, личная храбрость, ум, здоровая твердость характера.

— Принято, — вразнобой согласились остальные.

Таким же образом из уравнения убрали Арну Бендиду за ее силу, стойкость и знание «Гинн» еще до Академии, дриаду Доркас, за талант нимфы и личные качества, деву Мимозу, за невероятную стойкость и решимость идти до конца (и убийство клона Медея, в чем ни один из гадов не признался), а также полосатую «эмо-зебру» Никту, за поистине монструозный резерв, завидную толстокожесть и непробиваемое упрямство.

— Как насчет ее спутника, юноши Париса?

— Он ведомый, нерешительный. Не умеет давать отпор подруге, долго думает в опасной обстановке. Хм, еще склонен уступать и искать обходные пути. Нет, я бы на него ставку делать не стала, — подытожила молчавшая до этого Эскулап, — нет гарантии твердой победы.

Маленькая полубог успела подсесть к грустной Киркее, после чего разделила внимание между двумя равноинтересными для нее занятиями: прислушивалась к обсуждению, вставляла мелкие ремарки. А также пристально, молча разглядывала лицо и фигуру уютненькой наставницы, чем мало помалу вгоняла ее в краску, непонимание и легкую панику.

— Логично, — проскрипел демон Зу, — он предпочитал отмалчиваться, но после быстрого взгляда прищуренных глаз Эскулап ему тоже пришлось включиться в разговор.

— Вон тот, с заячьей губой, Ксантипп. Он был с девой Бендидой и девой Мимозой.

— Хлипкий он. Сломался несколько раз, его только спутницы и вытаскивали, — пренебрежительно бросил Аристон.

— Ну не скажите, он тоже внес свой вклад! — азартно возразил ему Фиальт и они начали спорить.

— Есть еще кого отметить? — спросил Медей остальных.

— Тот юноша, второй, после главы фамилии Гераклид, кто прошел вашу изуверскую задумку в одиночку. Как его звали? — спросила у него Пенелопа.

— Фаэтон, — Медей задумчиво покусал губу.

Он не помнил этого парня по новелле, значит — паренек не пройдет дальше. Ну, скорее всего. В первом томе описывались Испытания и их участники, но помнить настолько проходных персонажей? Поэтому Медей лишь отрицательно покачал головой.

— Он не пройдет.

Спорить с ним не стали. Фаэтон не понравился никому — чересчур много жестокости, а Киркея в их беседу не вмешивалась. Она ерзала на кресле и пыталась как бы невзначай избежать пальчиков Эскулап, которые будто бы случайно оказывались рядом с ее боками.

«Еще чуть-чуть, и бедная зефирка будет сидеть на подлокотнике и мяукать грустной сиамской кошкой», — хмыкнул наставник.

— Как насчет Елены Диониды? — Пенелопа задала вопрос неожиданно деликатным тоном. Неспроста!

Аристон хрюкнул, как жена комментаторов в «одноклассниках», Фиальт издал резкий звук отвращения, Колхида вздохнула и покачала головой… а дева Эскулап моргнула, ее тело дернулось, ладонь повело в сторону, руки разъехались и она плюхнулась лицом на колени Киркеи.

— А-ва-ва-ва, — запаниковала красная, как рак, наставница, прижала ладошки к глазам и закачалась, точно от сильного головокружения.

Медей оперативно подхватил грозную полубога за талию и поставил ее на ноги, как ответственный взрослый заигравшегося ребенка. Взамен он полюбовался непроницаемой мордашкой Эскулап, с ее легким, незаметным другим людям налетом недовольства и смущения, а также получил взгляд обжигающей, бесконечной благодарности от Киркеи. В этот момент она бы простила ему даже смерть ученика во время Испытания.

«Оп, и набрал очки на пустом месте», — довольно подумал он.

— Почему вообще проклятым Дионидам позволено поступать в нашу Академию⁈

Медей удивленно вскинул брови. Это первый раз, когда он видел раздраженного, хмурого Фиальта. Вечный зеленоволосый балагур выглядел почти грозно в своем неприятии какой-то незнакомой самому Медею девицы.

— Потому что Зе, хм, ТОТ бог больше не падший. Его оправдали три года назад, — любезно разъяснил ему Павсаний, — а значит, посвященная ему фема может вернуть себе права граждан и фамилию.

— Тьфу, проклятая жрица, — Фиальт отвернулся, — все настроение испортила.

— Надо было завалить ее еще на прошлом Испытании, — покивал Аристон.

Взгляды всех наставников молча скрестились на нем. Эй, что за молчаливое осуждение⁈ Опять обижают меньшинство отродий в Академии! Жизни Медеев тоже важны!

— Еще бы я знал, как их всех зовут, — пожал плечами Медей, — я никого не оставлял и не валил специально. Да вы и сами должны были видеть! — раздражение прорвалось на последней фразе и Аристон с Фиальтом стыдливо отвели глаза.

Остальные только покачали головой или недоверчиво хмыкнули, но эту тему никто больше не поднимал.

«И вообще! Вам надо — вы и заваливайте ее, хоть на экзамене, хоть на сеновал. Ну подумаешь, из семьи, посвященной Зевсу. А Фиальт ведет себя так, будто она ему в любимый суп плюнула, нет, набрала в рот, потом выплюнула обратно в тарелку. И не дала потом доесть, негодница, отдала деду».

— Какой вы предвзятый, наставник Фиальт, — ровным тоном произнесла Пенелопа, но в ее взгляде мелькнула презрительная нотка, — а что насчет вас, наставник Медей? Как вы оцениваете успехи Елены?

Фиальт тут же уставился на него испытующим, слегка ревнивым взглядом.

— Да ничего особенного. Скорость прохождения средняя. Резерв… м-м-м, не помню, значит, тоже средний или вовсе на грани. Никаких особых страхов не показала — боялась всего подряд, но умеренно. Воплощенная серо… — Медей застыл с открытым ртом.

— Вижу, вы поняли, — Пенелопа и не думала прятать свое самодовольство. О, нет, она обрядилась в него, как Цицерон в доблесть, и тыкала в окружающих внешним богатством внутреннего мира.

— Она специально ведет себя невыразительно? — тут заинтересовалась даже Киркея, — но зачем? Так же больше шансов не сдать экзамен!

— Резерв у нее действительно средний. Пальма и дактиль, м-м-м, лептосом, — быстро определила Эскулап одним долгим, аналитическим взглядом на скромную фигуру девушки.

— Я думаю, все проще. Она вообще ничего не знает о магии, — вмешалась Колхида, — девочка еле-еле сдала письменный тест, — пояснила волшебница, — зато выучила «Фак» в числе первых.

«Да, такие необразованные девицы всегда изучают „Фак“ быстрее сверстниц. Кастуют, как не в себя. И потом идут дорогой магии, точно по накатанной», — хмыкнул он.

— Нельзя давать ей учить аналитические заклинания, — нахмурился Павсаний при полной поддержке Фиальта.

Снова разгорелась дискуссия, теперь уже куда более взрывоопасная.

— О, смотрите, это же мой любимый ученик, Евгений, — Медей решил отвлечь коллег от невеселых мыслей и указал на одного парня в толпе. Тот, хоть и прошел Испытание, двигался странно и постоянно краснел. Зато строил из себя крутого и единственный среди парней-соискателей, кто пытался флиртовать с девушками за минуту до начала экзамена.

«Ха, да я почти не испугался!» — заливал он остальным.

«Ага, то-то у тебя походка деревянная и ты в туалет побежал сразу по прохождении. И хитон какой-то странно мокрый снизу. Типичное: „Аянокодзи снова всех обманул. Люди — пешки, а я их кукловод“. Только трусы сменю», — посмеивался Медей.

Разумеется, он во всех подробностях описал злоключения несчастного юноши безжалостным наставникам, тем более, что сам следил за ним пристальнее других. Этот кадр оказался одним из самых трусливых, мелочных и самовлюбленных. Шарахался от каждой тени, наплакал целый второй ручей, в панике убежал от сокомандников меньше, чем за одну минуту да так и носился по Лабиринту без цели и смысла.

Как он прошел дальше, решительно не понимал даже сам Медей. Что ж, тем интереснее будет следить за «его университетами».

Размышления прервали возгласы студентов внизу. Огромные клубы ярко-оранжевого пламени взметнулись в темнеющее звездное небо. Жаровни зажглись, затрещали священным деревом. Темная, почти неразличимая в сумерках арена осветилась со всех сторон. Пляшущее пламя придало лицу наставника Немезиса еще более суровое выражение. Он направился на середину площадки и объявил о начале Третьего Испытания.

— А первыми на арену вызываются, — наставник крутанул ручку деревянного барабана, вытащил из окошка два серых листка, — дева Грация. Молодой Фаэтон. Прошу.

Глава 10 Где хороши все средства, особенно увесистые

❝ Взгляни на первую лужу — и в ней найдешь гада,

который иройством своим всех прочих гадов превосходит и затемняет ❞

Салтыков-Щедрин

— А первыми на арену вызываются, — наставник крутанул ручку деревянного барабана, вытащил из окошка два серых листка, — дева Грация. Юный Фаэтон. Прошу.

Двое подростков вышли перед Немезисом. С гордо поднятой головой, красивые и самоуверенные. Фаэтон оказался рослым, жилистым парнем с волосами цвета ржавчины, один-в-один как у наставницы Колхиды. Он пренебрежительно улыбался, однако Медей легко мог видеть, как соискателя колотит мандраж, как он нервно облизывает губы и косится на невозмутимого Суверена.

Медей слегка вздрогнул, когда свет факелов удачно осветил лицо парня, выставил на свет другие контуры и грани личности. Помимо смущения и напряжения в нем горела такая яркая, такая опасная жажда признания, жажда открыться городу и миру, чтобы встать на вершину, что наставнику стало дурно. Хуже амбициозного, лично храброго эгоцентриста могут быть только религиозные фанатики.

— Подберите жезл себе по руке.

Они двинулись к стеллажу рядом с деревянным барабаном-лотереей. Пока юноша и девушка с неким недоумением вертели в руках разнообразные жезлы, остальные соискатели кое-как расселись на маленьких, неудобных лавках за пределами защитного пузыря арены, дабы не попасть под горячую плюху будущих соучеников.

Ни Грация, ни Фаэтон вообще не понимали, как именно выбирать жезл себе по руке, а предупреждающий взгляд Немезиса отбил у них всю охоту задавать глупые вопросы.

Первым не выдержал юноша. Он просто закрыл глаза, а затем стал пробегать по секциям стеллажей кончиками пальцев. Довольно быстро он получил свой отклик, забрал пузатый жезл, похожий на шестопер, после чего направился к левому углу арены.

Грация последовала его примеру и тоже нашла себе оружие по отклику: в отличие от противника, ей достался инструмент вытянутый и несуразный: практически волшебная палочка с нелепым утолщением на конце, точно опухоль или гигантский чирей. Грация взглянула на него, покраснела сначала от смущения, потом от злости, однако менять на более приглядный вариант не решилась. Так и пошла с уродливой палкой в руках к противоположному от Фаэтона краю площадки.

— Испытание длится до добровольной сдачи или невозможности одного из оппонентов продолжать бой: полного истощения сил, тяжелого ранения или смерти. Напоминаю, убийство на арене Третьего Испытания расследуется ОСОБО. Если комиссия установит, что участник имел возможность не доводить до крайностей, то с ним попрощаются, а в его карточке мага появится первая черная метка.

Грация сглотнула, бросила взгляд на противника. Тот едва не подпрыгивал на месте, улыбался и морщился одновременно, постукивал своим буздыганом по бедру и ел Немезиса нетерпеливым взглядом.

— Всем все понятно? — деловым, совершенно незаинтересованным тоном уточнил Суверен у соискателей, дождался кивка, после чего:

— Начали!

— Эльдр! — Фаэтон рубанул воздух своей булавой.

Гигантский поток пламени понесся… Медей помотал головой, затем вгляделся попристальнее. Картинка не поменялась. Никаких признаков творимой волшбы, только тяжелый жезл повело в сторону и юноша покачнулся, нелепо взмахнул свободной рукой, едва устоял на месте.

«Ля, ну и бездарь», — подумал наставник, перевел свой взгляд на гэ героиню, однако и там все шло не Слава Богу.

На противоположном конце Арены Грация махала несчастной раковой палочкой с остервенением дирижера, у которого прямо во время концерта спадают брюки и тянут за собой старые труселя. Ни один, ни другой не смог извлечь из своих инструментов ни дактиля магии.

— Юный Фаэтон машет с таким лицом, словно собрался родить нечто прекрасное, а к нему лезут со своей мелочью со всех сторон, — поделился он мнением с Аристоном.

Тот хрюкнул от смеха, посмотрел на несчастного юношу, фыркнул второй раз. Рядом стали раздаваться и другие комментарии позабавленных наставников.

Медей же удивленно смотрел на двух подростков, которые настолько увлеклись собственной злостью и попытками выжать хоть какую-то магию из гребаных жезлов, что совершенно успели забыть друг о друге.

— Ах, они похожи на маленьких детей, которые играют в волшебников, — захихикала Эскулап, — или на безумцев, которые пляшут в иллюзии под невидимую музыку.

Ее зрелище на сцене ничуть не удивляло. Как и всех остальных наставников. Из обрывков разговоров Медей даже понял в чем дело, раз память отродья не собиралась облегчать ему жизнь.

Сродственные жезлы. И Фаэтон, и Грация выбрали наиболее подходящий для себя инструмент. С одной стороны — это логично и правильно, с другой… их магия попыталась синхронизироваться, встроить «стороннее устройство» в стройную систему собственной магии. Отчего эффект до боли напоминал изучение нового заклинания. В том числе и скоростью освоения.

Спустя полминуты со скамеек запасных раздались неуверенные смешки. Учителя вторили им. Через минуту — Эскулап ехидно усмехалась, Киркея сочувственно охала, остальные заняли некую промежуточную позицию.

— Да-а, переоценили несчастную девочку, — спокойно отметила Пенелопа.

«Да что происходит, почему гэ героиня и этот внебрачный родственник Колхиды стали выступать комическим дуэтом?»

Новелла молчала на этот счет. Или нет, Медей не мог вспомнить точно. Только нечто вроде «синхронизации» жезлов и жезлосодержащих артефактов. В новелле гэ героиня просто схватила первый попавшийся, а потом унизила двух своих противников одновременно. Здесь же

ВЖУХ!!!

Из утолщения на палочке Грации вышло гудящее, пушисто-плазменное облако. Неоформленная магия не успела толком собраться в шар: поплыла к оппоненту со скоростью велосипедиста. Она светилась, бурлила, внутри постоянно вспыхивали протуберанцы, зарождались и умирали бесчисленные физические процессы, точно термоядерный синтез на поверхности солнца.

— А-А-А-А, — Фаэтон перехватил массивный жезл на манер биты, сделал два шага вперед, по направлению к неопознанной летающей хрени, после чего широко размахнулся и ударил точно в центр аномального мана-облака.

Медея передернуло. Он не считал себя… ладно, он здраво считал себя трусливым ублюдком, однако любой другой точно также бы убежал впереди собственного визга от непонятной дряни, посланной униженной и оскорбленной гэ героиней. Черт возьми, этот парень настолько отбитый, что решил сам сунуть свое оружие во враждебный сгусток! Вот из-за таких, как он и существуют попаданцы в монстр гёрл энциклопедия!

Тем удивительнее, что его действия окупились.

За секунду до соприкосновения, «бита» Фаэтона окуталась серо-сиреневой энергией. Пульсирующий покров соприкоснулся с протуберанцами чужой магии, после чего удар разорвал облако плазмы напополам. Энергетические обрывки стали виться в воздухе, как клочки бумаги, жалить остаточными проекциями вражеский жезл. Пленка на нем вспыхивала, истончалась, исходила такой же серо-сиреневой дымкой, однако и не думала угасать. Меньше, чем за секунду странное детище гэ героини окончательно исчезло из тварного мира.

— О-о-о, — неожиданно протянула Колхида, — а вот это может быть интересно, — у этих двоих весьма необычные стихии.

— А еще они очень быстро овладели сродственными жезлами, особенно на таком достойном уровне… не правда ли, наставница Пенелопа? — добродушно рассмеялся Павсаний.

Статная блондинка скучающе зыркнула на него, и наставник вдруг закашлялся, а затем выпустил из ноздрей струйку бутылочно-зеленого дыма.

— Уф, этот ваш сглаз, — он отрыгнул дымом, затем прокашлялся, медленно провел ладонью по лицу и снова улыбнулся наставнице, — вот и все.

Пенелопа не удостоила его ни единым комментарием.

— Смотрите, смотрите! — Фиальт прервал их обмен напряженными взглядами.

На арене Грация уже успела освоить свой уродливый жезл достаточно, чтобы отправить в сторону Фаэтона сразу пять облачков.

— Бу-у… всего лишь масштабирование.

— Окстись, она вообще не должна была получить хоть какую-то форму, — хмуро оборвал Аристон легкомысленный комментарий Павсания.

Фаэтон не стал терять времени даром: он сам рванул вперед, подскочил к самому первому шару, ударил по нему, развеял, подскочил к другому. Третье облако доплыло до него одновременно с развеиванием второго, четвертое заклинание он остановить не успел — шар врезался ему в руку. Точно настоящее облако, он не причинил никакого вреда. Наоборот, сам потерял форму, облепил предплечье юноши, чтобы потом

КРАК!

— А-а-а-а, — Фаэтон завопил, когда облако резко сжалось, перетянуло захваченную конечность щупами-канатами, в которые превратилось из неопределенно-воздушной формы. Треск сломанной кости, шипение сдувшейся плазмы — только жалкий оплесок стёк по по травмированной руке, по запястью, до кончиков пальцев и вниз, точно ошметки студня.

Медей вздрогнул от этого неприглядного зрелища. Рука выглядела просто отвратительно: с торчащими в нескольких местах осколками костей, лопнувшей кожей, перетянутыми в мясо мышцами. Они перемешались с обрывками ткани так тесно, как лук и мясо в котлете.

Невероятно, парень не только не сдался, но и успел расплескать своим жезлом-булавой последний, пятый шар. Еще пару секунд он размахивал оружием, окончательно развеивал остатки четырех разбитых им шаров, а затем с яростным криком побежал на главную героиню.

Медей поморщился, украдкой кинул взгляд на коллег. Ничего. Легкое сочувствие от Киркеи с Павсанием, такой же легкий интерес со стороны остальных. Казалось, никого не волновало, что умные, талантливые дети на полном серьезе могут убить друг друга. Наставник покачал головой. Для него это казалось дикостью, хотя он и не испытывал сильного сочувствия. Просто… просто впервые этот мир показался ему не только интересным, но и слегка отталкивающим.

«Ах, издержки слишком сильного вовлечения. Вот почему Виар такая опасная технология», — хмыкнул про себя он.

Странно, однако привычная мантра про нереальность происходящего больше не веселила, не придавала перчинки его внутреннему монологу. Медей почесал затылок, затем махнул рукой и вернулся к просмотру. В конце-концов, бой оказался и вправду интересным.

Фаэтон с ревом боли и возмездия несся на свою противницу. Сама Грация словно бы и не замечала его, не обращала внимания на противника в амоке, который выглядел одним воплощенным намерением нанести ей тяжкие телесные. Его рот исказился, глаза от бешенства стали белые-белые, сломанная рука телепалась сзади, как фалды пиджака или плащ, дубина в ладони порхала туда-сюда в такт бегу.

Гэ героиня продолжала уверенно, без паники или спешки, помахивать своей отталкивающей палкой. Мах, другой, третий.

Фаэтон все ближе, ближе. Ближе. Он уже в двух шагах. Крик обрывается, лицо искажается еще сильнее, рука с жезлом идет на замах, потускневшая пленка успевает обновиться, налиться пульсирующим свечением, когда

Знакомое облако вздувается на конце волшебной палочки. Более мощное, более плотное, твердое даже на вид. Оно начало стремительно разбухать: увеличилось в размерах сначала до головы заклинательницы, потом вдвое, втрое, впятеро больше. Расширение шара столкнулось с падающей в ударе дубиной Фаэтона.

Грохот заставил поморщиться, фигуры двух противников на мгновение заволокло заклинательным туманом, продуктом осечки слабой магии или низкого КПД, серия световых вспышек оставила в глазах Медея навязчивые пятна.

Последняя вспышка света совпала с треском, а затем тело Фаэтона грохнулось на песок с такой силой, что прокатилось по нему еще пару метров и лишь потом неподвижно застыло. Тогда как тяжело дышащая Грация отделалась неприятным ожогом на пальцах и запястье, а также выгоревшими, черными кончиками волос.

— Победитель: дева Грация, — объявил Немезис и даже не подумал, чтобы захлопать, — Испытание успешно пройдено. Проигравший — юный Фаэтон. Испытание успешно пройдено.

Впрочем, ошарашенные и испуганные жестокостью схватки…

Медей осекся, когда услышал аплодисменты, свист и одобрительные возгласы от соискателей внизу. Их скамейки располагались точно под зрительской ложей, поэтому он не мог наблюдать их реакцию.

«Ах да, они же прошли сквозь огонь, воду и другие испытания меня любимого. Что им теперь какая-то драка, пусть и жестокая? Неженки и хлюпики, которых это пугало, полностью отсеялись на моем этапе».

Внезапно, посреди арены, в грохоте и шуме плеска волн, появилась Эскулап. Она шагнула к гэ героини, бесцеремонно схватила ее запястье, произнесла короткий гимн.

Рот Грации округлился в идеальной букве «О», с высоты Медею оказалось хорошо заметно, как девушка дернулась, явно рассчитывая сжать милашку перед ней в объятиях, но потом не то интуиция, не то здравый смысл дернули поводок и она так и осталась на месте с лицом кошки, коварно застигнутой на месте преступления.

А великая целительница уже переместилась к Фаэтону. На него ушло целых три гимна, зато потом оба противника ушли с арены абсолютно здоровыми. Особенно здоровой выглядела неприязнь, которую они быстренько взрастили друг к другу. Эскулап же вернулась обратно.

— Следующая пара: дева Мимоза, дева Лафка, — объявил Суверен, — правила вы слышали. Прошу, выбирайте посохи.

Лафка последовала примеру прошлых двух бойцов и сосредоточенно выбрала тот, который выдал ей магический отклик. С другой стороны, веснушчатая рыжуля с капризным выражением лица вообще никак не мешала своей оппонентке. Наоборот, она отошла от стеллажей как можно дальше и незаинтересованно разглядывала представленные посохи. Сразу после того, как ее противница сделала свой выбор, она подошла и взяла самый красивый и вычурный: с длинным, мощным древком, как у посоха, и навершием больше подходящим копью — оно оказалось листовым и выглядело довольно заточенным.

— Начали!

Дева Лафка, которую Медей совершенно не удосужился запомнить, встала в пафосную позу, принялась махать своим невыразительным, медным инструментом. Как и оба соискателя ранее. Она ожидала от противницы, что та столкнется с теми же самыми затруднениями. Может даже, Лафка надеялась, что у нее получиться обуздать магию раньше, однако Мимоза превзошла все ожидания.

По крайней мере, ожидания наставника Медея.

— Магия! — воскликнула она для собственной концентрации, после чего прикрыла глаза и выставила жезл перед собой.

Не прошло и пары секунд, как на конце жезла загорелся сначала тусклый, потом все более жаркий огонек. Он рос и рос, пока не начал застывать. Огонек все твердел, коснел и вытягивался, пока не превратился в огромный, похожий на бетон кусок камня в форме короны. Мимоза не стала метать его или пытаться использовать любым другим способом. Она лишь наклонила свое оружие, точно копье на изготовку, после чего побежала прямо на врага.

Ее противница комично округлила глаза, растерялась, челюсть отвисла вниз. Она засуетилась, начала топтаться на месте, затем поспешно выставила перед собой собственный жезл. У навершия начало формироваться нечто из светлого, оранжевого пламени, когда Мимоза на полной скорости врезалась в живот оппонентки.

Бам!

— Бэуэ-э-э, — ее стошнило от удара прямо на жезл и руки Мимозы, пока инерция не отбросила тело в сторону. Несчастная девушка стукнулась спиной, беспомощно квакнула и наклонила голову вправо комическим жестом мультяшной потери сознания. Вот только кровь во рвоте совершенно не располагала к юмору.

Пришлось Эскулап снова эффектно появляться посреди арены, прикладывать руки, после чего также таинственно убираться обратно в зрительскую ложу.

— О Гелик, бедная девочка, она даже показать ничего не успела! — сочувственно прощебетала Киркея, — дева Мимоза так быстро догадалась взять посторонний жезл без отклика, чтобы колдовать сразу!

— Лафке и нечего было показывать, — Колхида сдула очередную непослушную прядь со лба, — застыла на месте, как корова. На противницу не смотрела, отскочить не успела, хотя легко бы могла, от вида чужого заклинания впала в ступор. Такие ученицы нам не нужны.

— Ох, но она ведь прошла Второе Испытание, — Киркея не пыталась спорить, просто констатировала факт, — и под конец начала пробуждать магию сродственного жезла.

— Напарники вытащили, — проскрипел демон Зу, — а магия пошла от страха смерти.

— Нет, в Лабиринте и сама тогда неплохо справилась. Но недостаточно, — вступился за незнакомую девушку Фиальт.

— Это хорошо. Значит, мой экзамен не отсеивает совсем уж всех. Все перспективные кадры имеют шанс, а не только лучшие из лучших, — довольно покивал Медей.

— Хм. Действительно. С такой точки зрения я не смотрел, — потер подбородок Павсаний.

— Победитель: дева Мимоза. Испытание успешно пройдено, — объявил свой вердикт Немезис, — проигравший: дева Лефка. Испытание провалено.

Тем временем, на арену позвали новых участников. И вот тут уже соискатели подарили наставникам добрых полчаса здорового смеха. Следующая пара даже не пыталась достать сродственные жезлы. Они похватали первые попавшиеся, а затем двинулись на арену со зверскими улыбками.

Медей ожидал нового противостояния странных способностей, возможно, обманных тактик, передышек на время изучения доступного заклинания, каких-то уловок. Чего он не ожидал, так это того, что оппоненты даже не попытаются использовать магию. Несмотря на простые жезлы, они побежали вперед и стали лупцевать друг друга увесистыми дубинками. Надо ли говорить, что все учителя в зрительской ложе стали подыхать от хохота?

— Ах-ха-ха-ха!!! Смотри-смотри, как он ударил по челюсти.

— А-а-а, он бросил его, бросил!!!

— Уф, прямо в развилку. А это вообще по правилам?

Ударенный прямо в гнездо юноша рухнул снопом пшеницы. Его оппонент недоверчиво посмотрел на своего противника, потом слегка расслабился, подошел ближе.

— А-а-а! — с тигриным инфразвуковым воплем раненый воин вскочил на ноги, попытался огреть противника жезлом.

Однако его боль в перекрестке смазала движение, поэтому оппонент успел увернуться, после чего смачно засадил своим оружием врагу по уху. Тот рухнул и на этот раз окончательно. Впрочем, сам Медей искренне аплодировал хитрецу-неудачнику. Проломить голову каждый может, а ты придумай что-то новенькое!

«М-да, вот это стратагема так стратагема. Мальчик хитрец, ответил на вопрос: „что делать, если не вывозишь?“ Притворись трупом! Против злого одноклассника или, хотя бы, медведя особо не поможет… Но! Если бы его хотел коварно отчпокать французский король Людовик 15-ый, то способ мог быть эффективен. Александр Дюма в своих романах порожняк гнать не будет. Так что парню просто не повезло с вводными данными».

Разумеется, Немезис выгнал с Испытания обоих придурков. Впрочем, следующие претенденты на школьные харчи оказались не особо лучше парочки дебилов.

Одна девушка начала бегала по кругу, заставила своего оппонента нарезать круги вместе с ней, а затем внезапно остановилась, пригнулась и направила посох точно на оппонента. Он жуткого звука передернуло каждого и наставницы даже издали сочувствующее «У-у-у…». Что ж, хоть какая-то тактика. Другие тоже решили дать полет фантазии, но получилось у них не столь удачно.

— О-о-о, защитный покров. Как интересно! Смотрите, она пытается стать невидимой…

— У нее ЖОПА ТОРЧИТ!!! Вон, кусок выглядывает.

— А-а-а, серьезно!!!

БАМ!

Девица с редкой стихией получила по своей пятой точке так основательно, словно она, как тот дед, забыла выпить таблетки.

— Что он делает? Почему он сразу побежал…

Юноша не стал заморачиваться. Полностью проигнорировав опыт первой пары, он решил, что там все дело было в недостаточном энтузиазме. Вместо того, чтобы полагаться на такую ненадежную вещь, как магия, он сразу пошел по пути наименьшего сопротивления: взял себе огромный железный дрын, дождался команды начали, после чего припустил к своему оппоненту на всех парах.

Бум!

— Ай!

Любитель работать руками успел огреть брата-соискателя своей оглоблей аккурат по хребтине, получил удивительно точный пинок в голень. Снова раззуделся плечом, размахнулся рукой. Основательно, по-деревенски, с богатырским замахом. Вот только, его оппонент оказался не лыком шит. Он коварно пригнулся, а потом со всей силы ткнул своей маленькой изящной палочкой в солнечное сплетение. Морозная дымка на ее конце злобно вспыхнула инеем на чужом хитоне.

Алеша Попович местного разлива выпучил глаза, выронил дрын, захватал воздух ртом. Тщедушный соперник добавил ему в челюсть, но удар лишь привел Добрыню Никитича в первоначальное состояние, после чего он навалился на своего противника. Еще минуту они боролись сначала за жезл более хлипкого персонажа, затем просто из любви к искусству.

Как ни удивительно, победила магия — паренек с палочкой извернулся, взял ее в руки, после чего основательно вморозил придурка в песок арены.

— Победитель: юный Борей. Испытание Успешно пройдено, — прошелестел Немезис.

Как ни странно, дурной пример оказался заразительным, потому что больше никто даже не пытался подобрать посох себе по руке. Люди ели глазами орудия по-тяжелее да по-увесистее, примеривались к оппоненту, после чего строили свою тактику не на магических ударах, а на более универсальной стратегии: древковые против дубинообразных. Пока дубины лидировали. В качестве соискателей, не учеников.

Суверен успел дисквалифицировать две пары подряд, которые не смогли нормально пользоваться заклинаниями, попытались избить оппонентов, но не преуспели даже в этом. Как они умудрились пройти его собственное Испытание, Медей искренне не понимал.

— Следующий бой: дева Елена Дионида. Кейс великой фамилии Гераклид.

— О, а вот и первая смерть, — удовлетворенно сказал Фиальт.

Глава 11 Под сенью наставников в цвету

❝…Я понимаю этот ужас

И постигаю эту связь:

И небо падает, не рушась,

И море плещет, не пенясь ❞

Осип Мандельштам

Маяковский писал: «я люблю смотреть, как умирают дети». Медей любил смотреть, как умирают персонажи. «Мы не одинаковые».

Вот и сейчас он с умеренным интересом наблюдал, как терминатор этого времени медленно и неуклонно загоняет в угол измученную, изнуренную, израненную девушку.

Кейс не стал юродствовать с выбором дубины поувесистее. Не стал он и подбирать инструмент с максимальным сродством. Выбрал практичный и удобный вариант, сходу зажег навершие своей магией — получилась светящаяся лоза под два метра размером. Веселенький травянистый оттенок магии, коричнево-красные шипы по всей длине, непредсказуемая траектория движения.

В реальной жизни Медей бы первым высмеял придурка, который попытается использовать кнут в качестве оружия. Слишком уж специфический и непредсказуемый инструмент, проще взять палку. Однако магия основательно меняла расклады. С первых же ударов стало заметно, что лоза управляется не рукой и не движением запястья — или мыслями, или взглядом, или автономно.

Гибкий зеленый канат свистел и плясал в воздухе, сверкал в ярком факельном свете восточной сказкой. Из-под легкомысленных виноградных листиков скалились хищными клыками растительные шипы. Девушка напротив пыталась уворачиваться, пыталась разорвать дистанцию, но полуразумная магия Кейса раз за разом находила желанную плоть.

Елена отмахивалась громоздким жезлом, пыталась закрутить лиану вокруг него, как хлыст, но магическое проявление следовало своим законам: изгибалось, уворачивалось, а один раз вовсе обхватило древко жезла и дернуло на себя. Только удачная подача магии не дала Диониде остаться беззащитной.

Обожженная лоза быстро отрастила себе новое тело взамен обугленного, а Кейс стал теснить противницу еще яростнее, еще непримиримее. Елена и так уже не успевала отбивать все чужие атаки. Ее тело представляло собой один сплошной синяк, хитон висел багровыми обрывками, глубокие царапины сочились кровью, лицо стало бледнее мраморных статуй во дворе Академии, вены на руках и шее воспалились, налились нездоровым сиренево-зеленым цветом. И все же она не сдавалась.

— Удар! — неоновый сгусток собрался на навершии, чтобы мгновением позже грохнуть ветвистой молнией в юношу рядом.

Тот увернулся скользящим, натренированным движением. Молния летела медленнее стрелы или пули из пращи — увернуться от нее не составляло большого труда даже для Медея. Лоза дернулась одновременно с магом, пошла в атаку, хлестнула по ногам долговязой девушки. Та успела отпрыгнуть, однако усталость взяла свое: колени подогнулись, тело рухнуло наземь, руку с посохом неудачно подгребло под живот.

Елена застонала, попыталась подняться, но она уже использовала весь лимит отпущенных ей сил. В таком изнеможении, Дионида, «принадлежащая Зевсу», едва могла пошевелить хотя бы рукой. Не то, чтобы самостоятельно встать или продолжить бой.

Медей только покачал головой. Девушка-сектантка внизу сражалась храбро и отчаянно, ее молнии из жезла казались довольно угрожающими. Они рвали сумрак ночи за пределами арены, оставляли в глазах зрителей цветные пятна, восхищали и ужасали. Вот только, она не смогла ни разу задеть гигачада великой фамилии Гераклид. А сейчас ее экзамен подходил к закономерному финалу.

Остальные наставники казались удовлетворенными или безразличными к ожидаемой развязке этого боя. Только Фиальт из всех испытывал реальную ненависть, однако и другие преподаватели не слишком переживали из-за возможной смерти последовательницы проклятого Бога.

То, как она барахталась на красном от ее собственной крови песке, как она всхлипывала, задыхалась от страха, от злости, от желания жить… наблюдать за всем этим казалось Медею чересчур интимным, возмутительно личным. Лучше бы дрались только мужчины — они не вызывают презренной, обывательской, сиюминутной жалости, что отравляет все удовольствие от хорошего представления.

Кейс приближался к поверженной противнице медленно, с расчетливым удовлетворением, желанием растянуть чужую муку подольше. Пламя жаровен оставляло блики на лице, пляшущие тени превращали его в маску жестокости. Он не торопился заканчивать сцену. Он хотел, чтобы его противница прочувствовала всю неизбежность, безвыходность своей ситуации. Впала в отчаяние.

Медей сам не заметил, как подался вперед, вцепился руками в символическое ограждение, впился взглядом в две юные фигуры на песках арены. Рядом с ним затрещала скамейка, но наставник не обратил на звук никакого внимания. События на арене приковали его взгляд.

Девушка внизу открыла рот, глаза метнулись на бесстрастного, неподвижного Немезиса, но ужас, боль и смятение от потери крови сковали ее нутро лучше любого кляпа. Она попыталась встать… дрожащие руки разъезжались в стороны, не дали достаточно силы, чтобы удержать на весу ее тощую фигурку.

— Нет… стой. Не надо, — бессмысленно лепетала она, и ее взгляд снизу вверх на лицо Кейса полнился ужасом пополам с бессильным гневом.

— Ты так и не сдалась, — вкрадчиво сказал он.

Лоза взвилась за его спиной королевской коброй, свернулась кольцами, пружиной, чтобы через мгновение броситься вперед с самым большим шипом на конце лианы…

Медей вцепился руками в ограду, сжал так, что побелели костяшки пальцев. Он заколебался. Впервые, за все время попадания. Нужно ли позволять Гераклиду убивать персонажа? Вот так: скучно, глупо и бездарно. Без драмы, без напряжения, без взаимодействия с остальными неписями. Просто проходная картонка, которую убрали со сцены волей авторского произвола. Была она, нет ли — теперь не важно.

А ведь с таким потенциалом к конфликту, Елена одним своим существованием: «сразу смажет карту будня, плеснувши краску из стакана». Хотя скорее говна на вентилятор консерваторов и ненавистников Зевса.

«А что я могу? Помидоров в кассе под роспись не выдали, камень так просто не кинешь, останавливать бой у меня нет ни права, ни возможности — Немезис не дремлет. Ну что ж, тогда прощай, Елена. Ты могла стать интересным…»

БАХ!

Внезапный, грохочущий треск рядом с Медеем оглушил его, испугал, дезориентировал, вызвал приступ паники. Взрывной гул в зрительской ложе совпал с отчаянным девичьим криком, Кейс поднял руку, чтобы убить, Немезис не хотел или не мог помешать,

Скамейка под Павсанием окончательно не выдержала давления магии наставника. Демон Зу попытался его перехватить, выстрелил всеми шестью руками, ужасающе длинный хитиновый ужас добавил страха и сумятицы, но импульс разрушенной ложи повел демона, он ударил быстрее и ниже, пробил конечностями опору, чудом не свалился вниз…

А вот для Павсания чуда не случилось.

— А-А-а-ааа~ БУМ!!!

Он рухнул с высоты четырех метров прямо на арену, причем с куда большей скоростью и грохотом, чем полагалась просто падающему человеку. Наставник проделал огромный кратер между двумя соискателями, точно бородатая мясная бомба.

«Опять не обошлось без магии», — только и подумал очумелый Медей.

— Вот дерьмо! — невольно вырвалось у Аристона.

Ни одна из наставниц не спешила его поправлять. Сам Медей только и мог, что удивленно пучить глаза. Ложа рядом с ним выглядела, как Дрезден после праздничной, дружбонародной бомбежки. Разбитая на клочки скамейка, огромная дыра в полу с кучей отверстий, искореженный бронзовый диск внизу, под ногами, с рваными краями вокруг дыры, в которую рухнуло тело наставника.

Его коллеги совершенно не выглядели удивленными. Злыми, раздраженными, смирившимися, скучными, в случае Тартароса. Какими угодно, кроме изумленных или, хотя бы, озадаченных. Впрочем, память отродья быстро подкинула Медею несколько еще более нелепых совпадений, связанных с конкретным наставником.

Сам Павсаний, тем временем, спокойно выскочил из кратера, отряхнул СЛЕГКА пыльную тунику, после чего принялся абсолютно невозмутимо расшаркиваться с бесстрастным Немезисом.

Кейс молча закипал от ярости, но не пытался встрять в разговор — только развеял свою лозу с уродливым выражением лица. А едва не убитая девчонка за спиной внезапного наставника прерывисто вздыхала и капала тихими, постыдными слезами облегчения. Рядом с ней образовался кратер, точно после взрыва артиллерийского снаряда — зримое свидетельство падения с небес ангела преподавания.

— Ах, простите покорно, наставник Немезис, вы же знаете…

— Знаю. Извинения приняты. Ваша хаотичность могла быть и более неприятной. Пока все в пределах ожидаемого, наставник Павсаний.

Медею показалось, или в голосе фарш-машины действительно послышалось недовольство?

— Исход схватки и так очевиден. Я увидел достаточно, — Суверен вернул своему голосу пыльно-протокольные нотки профессионального комбайна по нарезке человеков, — победитель: Кейс великой фамилии Гераклид. Третье испытание проходят оба участника. Наставник Павсаний, попрошу вас покинуть арену и отправиться обратно в ложу.

На трясущуюся, несчастную девушку не посмотрел никто из них. Она встала сама, с третьего раза, оперлась на посох. Елена пыталась прекратить всхлипы и начало истерики, одновременно с этим сохранить уплывающее от потери крови сознание.

Шорх!

Дева Эскулап появилась посреди арены, шагнула к пострадавшей и вылечила ее за один гимн с абсолютно тем же профессиональным равнодушием, что и остальных страдальцев. А потом столь же таинственно покинула арену.

Впрочем, Елена не оценила ее стараний. После лечения, она затравленно сгорбилась и как можно быстрее ушла с площадки, едва не переходя на бег. Вся ее бравада после других Испытаний, даже кошмаров Медея, растворилась в безжалостной схватке со своим непобедимым одноклассником.

— Наставник Павсаний!

Остальные набросились на него рассерженными пчелами, стоило только «путешественнику» вернуться обратно в ложу.

— Охо, простите покорно, коллеги! — он улыбнулся дурашливо-виноватой улыбочкой.

Настолько естественной, что Медей тут же заподозрил богатый арсенал кривляний, аналогичный его наследию отродья. Похоже, он угодил не столько в новеллу, сколько во фразу «весь мир — театр». Как бы прерваться на антракт и сходить отложить личинку? А то клапан давит, а уйти сейчас немного неудобно…

— Ах, мы уже привыкли, — тем временем вздохнула Пенелопа и царственно качнула головой, — по крайней мере, мы не упали туда всей ложей.

— Действительно, — хором пробормотали остальные наставники и даже демон Зу.

Сам же Медей перестал обращать внимание на своего хаотично-нейтрального коллегу, как только понял, в чем дело. Его больше занимала реакция коллег на соискательницу, которую почему-то не хотели просто формально отклонить, но вместо этого поощряли убийство или хардкорный уровень прохождения.

"Я только сейчас понял… охренеть, Немезис даже не остановил бой, когда стал понятен итог! А ведь он так делал аж целых два раза. То есть наш Суверен ПРИСТРАСТЕН⁈ У него есть симпатии и антипатии⁈ Человеческие чувства⁈ Вот уж никогда бы не подумал… М-да.

За что они вообще так хотят убить эту девчонку? За рост метр семьдесят-восемьдесят, выше всех других учениц и преподш, включая Пенелопу? За электрический цвет волос? За дурацкую тунику дизайна половой тряпки, которой золушка мыла пол и свою кормилицу, перед тем, как дать поносить нашей соискательнице?

Эх, не понимаю, что же НАСТОЛЬКО не так с местным Зевсом. В новелле сказано только то, что он покровительствовал Оркусу — некоему баламуту, что решил прогнуть под себя королевство годиков, эдак, сто назад и воевал целых семьдесят. Ну, покровительствовал, и что? А, кажись, дело не только в этом. Память отродья говорит, что проблема в его культе. Ладно, потом почитаю исторические книги на досуге. Вроде, их можно взять в учительской".

Пары после Кейса и Елены не показывали ни инфернальный уровень подготовки, ни глубины бездны идиотов, лупцующих друг друга жезлами по бестолковкам. Из последних трех пар исключили только одного и то по глупости.

Схватка началась как обычно. Быстрый выбор жезлов, подача магии, первые попытки прощупать оппонента. Один из юношей оказался проворнее другого: его плотный магический шип возник почти мгновенно, дал ему преимущество — тот сразу побежал им пользоваться в ближний бой, противник едва успел выставить энергетический щит, который быстро пробил шип… После чего сражение оказалось остановлено Немезисом.

— Стой! Прервать бой!

Юноши заторможено, нехотя отскочили друг от друга и с одинаковым непониманием оглянулись на экзаменатора.

— Юный Архилох нарушил запрет на свитки. Испытание провалено. Юный Мегабаз — Испытание успешно пройдено.

— Но в правилах свиток просветления разрешен! — вскричал юноша.

От отчаяния и душевной боли он рухнул на колени — забытый жезл покатился по темному в ночи песку.

— Это лазейка для гопломахии действует только в столице, — спокойно пояснил Суверен, — он запрещен даже на агоне и во всех действующих аренах, кроме колеуса Главной Столичной. А теперь прошу покинуть арену.

Даже в таком потерянном, безысходном состоянии Архилох не стал спорить с Немезисом. Молча потащился на выход. Это оказалась последняя пара. Третье Испытание подошло к концу.

Медей поднялся на своем месте, потянулся, хрустнул позвонками, пока участники снова выходили на площадку. Он оперся на перила и стал меланхолично наблюдать, как темные фигуры медленно ползли от слепой зоны скамеек для участников к середине арены, выходили из сумрака на свет, озарялись факельным светом.

Где-то позади, у внешних стен Академии, стрекотали сверчки. Крупные ночные бабочки вились у жаровен зрительской ложи. Тяжелый, сияющий полумесяц местной луны, неотличимой от земной, подсвечивал своим отраженным светом угрюмые черные тучи, а звезды складывались в причудливый, незнакомый рисунок — волнительный и горький от своей чуждости.

Медей вдруг осознал, что его попадание сюда — не случайность, не шутка, не временное помутнение. Ему суждено жить здесь. Теперь уже навсегда. Нет, он знал эти прописные истины с самого первого дня попадания, не сомневался ни секунды в своем положении и стабильности жизни здесь. Просто… просто теперь он прочувствовал это всем своим существом. И больше не мог относиться к миру вокруг с прежней презрительной легкомысленностью. По крайней мере, с той же легкостью.

«Я так долго бегал от чувства ответственности, что даже не понял, как оно меня настигло», — невесело усмехнулся он, — «наставник… когда для меня эта никчемная должность, ворота к простым развлечениям, стала значить больше, чем я готов был принять? Я — учитель, что за шутка…»

Тем временем, ученики и ученицы вышли на площадку. Медей невесело хмыкнул, когда увидел их нервные, дрожащие от радости или скорби фигурки. Наверняка, этот день казался для них чертовски тяжелым. Тяжелым и длинным, почти бесконечным. Однако, они смогли. И теперь сам Немезис Суверен объявит их имена. Имена достойных учебы в Академии Эвелпид. Ее новых студентов-первокурсников.

— Кейс великой фамилии Гераклид. Елена Дионида. Арна фамилии Бендида. Дева Мимоза. Дева Грация. Доркас ветви Дриопа. Юный Ксантипп. Никта фамилии Павсикакида. Юный Борей. Аталанта фамилии Аркадия. Фаэтон фамилии Эолид. Пан фамилии Эолид. Юный Пеон. Юный Парис. Мегабаз фамилии Ахеменид. Дева Ата. Юный Гектор. Авлида фамилии Ифигения.

«Итак, вроде бы все канонные персонажи здесь, кроме одной столичной штучки и угрюмого вахлака. Их приняли по рекомендации. Кейса тоже могли — он отказался. Правда, в каноне студентов прошло пятнадцать… тринадцать, если не считать ту пару. А здесь аж целых восемнадцать. И плюс те двое уже должны сидеть-ждать остальных в местной часовне. Всего двадцать, на пять больше, чем в новелле. Я что, оказался более мягким, чем оригинал⁈»

Бедный наставник оказался достаточно шокированным собственной «добротой», чтобы не сразу заметить некое несоответствие. Что-то царапало сознание Медея. Что-то неправильное, но он никак не мог поймать это ощущение за хвост. Оно вертелось на языке…

— Сейчас вы отправитесь в Пурпурный Пантеон для приветственных бдений, — начал объяснения Суверен, когда радостные крики, возгласы и сопли-слезы окончательно утихли.

— Утром вас всех ждет духовное очищение, а затем формирование тонкого тела печати Академии. После этого обряда, вы официально станете считаться учениками-первокурсниками. Вам выдадут учебники, форму Академии, несколько артефактов и первую стипендию.

«Хм, стипендия? Что за фигня? Ни разу не слышал. Ау, память отродья. А, да, и правда такая есть», — отстраненно подумал Медей. Он все еще искал подвох и не находил его.

— После этого, вам представят классных руководителей, педагогов. Они и покажут ойкос, где каждый из вас будет жить следующие два года. Деление будет вестись по архетипам. Эйрисомами будет заведовать наставник Фиальт. Пикносомами — наставница Диана. Наставница Колхида возьмет их в первый месяц, пока наставница Диана не вернется из своего путешествия. Лептосомы получат руководителем наставника Медея…

— БУ-У-У-У-У!!!

Ор и крики разом поднялись до небес. Больше всех орали несчастные лептосомы и раздавались гласом с небес *злые учительские звуки* наставника Медея. Аристону и Павсанию пришлось вцепиться в талию коллеги и держать, пока тот стоял ногой на перилах, орал и потрясал кулаком городу и миру. Детишки внизу не слишком от него отставали, особенно лептосомы. А потом разозленный непослушанием Суверен выпустил свою ауру.

Медей словно окунулся в ведро с чужими внутренностями. Нет, словно он плыл по бесконечному, яростному океану в период штормов. Маленькая утлая лодочка, песчинка перед суровой, безжалостной и бесстрастной, нечеловеческой стихией. Он сглотнул, обмяк, рухнул на лавку, быстро лишенный сил и яростного запала.

Некоторые из студентов и вовсе попадали в обморок. Другие ограничились валянием в ногах. Абсолютно каждый имел бледный вид и теперь держал рот на замке. Суверен подождал, пока новоиспеченные студенты молча растолкают своих более впечатлительных одноклассников, после чего невозмутимо продолжил:

— Половое разделение будет в самом ойкосе — мужская и женская сторона с отдельными душевыми для каждой и одной общей комнатой. Остальное вы узнаете, когда закончите бдения и обряд инициации. А теперь следуйте за мной, я отведу вас в Пурпурный Пантеон.

— Уф-ф, закончилось! — Медей откинулся на скамейке, уперся затылком в верхний ряд, пока остальные наставники вяло переговаривались и собирались обратно в замок, — и все же, что у меня пошло не так. Двадцать учеников вместо пятнадцати. А кто, кстати, лишний? Так, стоп. Почему та полосатая тарелочница и ее пассивный дружок ПРОШЛИ ВСЕ ИСПЫТАНИЯ⁈

Глава 12 Скажи мне, кто твой друг, и я скажу тебе: «ясно»

❝ Пароход подошел, завыл, погудел —

и скован, как каторжник беглый.

На палубе 700 человек людей,

остальные — негры ❞

Маяковский

Медей смотрел, как возмутительно свежие, отдохнувшие ученики выходят из дверей Пурпурного Пантеона, чтобы построиться у ворот в малый дворец. Некоторые из них с содроганием бросали взгляды на уродливую серую блямбу у торца здания — Лабиринт Лягушек. Другие просто скрипели зубами от злости, стоило им разглядеть зримое напоминание их мук и унижений.

Эти эмоции слегка примирили Медея с необходимостью курировать целый сраный курс учеников! Он пытался оспорить решение на завтраке — отродью никогда не поручали ничего хотя бы отдаленно ответственного! Однако Алексиас только рассмеялся, хлопнул его по спине и уверил, что «всецело доверяет своему лучшему другу Немезису. Именно он порекомендовал вас, как личного наставника этих детей!».

Какого хрена, какого черта, какого Онидзука Эйкити, двадцать два года, не женат⁈ Медей — не грейт тичар! Он вообще не учитель! И высшего образования нет! По крайней мере, официально. В Америке он хотел пройти курсы, чтобы подтвердить свой диплом или получить новую профессию. Перебирал из разных вариантов, пытался найти свое призвание. Вот только ни у одного института не оказалось курсов по продаже котиков беспризорным детям или дракам с проститутками. Вот вам и борьба с расизмом!

— Медей, я уверен, ты прекрасно справишься! Я в тебя верю. Нет, МЫ в тебя верим, — Алексиас аж вилку отложил, которой нажирал себе хорошее настроение и вонь изо рта, чтобы проникновенно посмотреть наставнику в глаза.

Отродье падок на похвалу, так что даже такой ленивый реверанс в его случае был обречен на успех. Жаль, новый Медей — отнюдь не отродье.

— А то, что среди лептосомов затесалась некая Елена, никак не повлияло на ваше мнение? — елейным тоном спросил наставник.

— М? Какая еще Елена? О, не волнуйся, Немезис никогда не будет совращать юных дев, ха-ха! Он выставил твою кандидатуру не для таких целей, не волнуйся!

Он даже не понял, о ком идет речь. Что многое говорило о манере их ментора вести дела. Зато все остальные наставники за завтраком никак не желали встречаться с ним взглядами. Только старичок Демокрит выразил ему некое абстрактное сочувствие: «если что, двери моего кабинета всегда открыты…» и прочая чушь.

Так закрой их, старый дуралей! Еще сопрут что-нибудь. Дети, демоны и водонагреватели, они такие. Поэтому Медей всегда выступал за центральное отопление.

— О, это так волнительно, получить личное наставничество архетипа, — Фиальт рядом и впрямь выглядел дерганным, но позитивным, даже предвкушающим.

В ожидании выхода учеников из Пурпурного Пантеона, он переминался с ноги на ногу, чесал затылок и доставал их с Колхидой такими вот неуместными восклицаниями или тупыми вопросами по типу: «а я им понравлюсь?».

«Нет, конечно», — неизменно отвечал Медей, — «они возненавидят тебя с первого взгляда, будут плевать тебе в вино, сморкаться на стул и сыпать слабительное в чай, а потом отравят на третьем курсе».

«Спасибо, наставник Медей, мне стало лучше. Хуже такого сценария нет ничего, а он точно не сбудется», — искренне поблагодарил его Фиальт.

Медей скис еще больше.

Он вообще не понимал Фиальта. Идиот уже имел опыт такого кураторства в позапрошлом году, однако все еще добровольно совал голову в петлю. Медей хотел даже проверить его на сверхраннюю деменцию, но потом решил, что местные лекари просто пропустили дауна на античном скрининге, или что они там делают, чтобы родить здоровых детей? Ах да, сбрасывают с обрыва всех не-здоровых.

Видит местный непопулярный Зевс, вполне разумные действия. В его первой жизни похожей стратегией, только для взрослых, пользовались страны третьего мира — сброшенную некондицию называли мигран, кхм-кхм, преступ, да что ж такое, добрыми, уютными работягами. А вместо скал использовали нормальные страны.

— Как вы думаете, может, мне стоит сразу показать им всю академию Эвелпид? — продолжал домогаться до него зеленоволосый Салабон.

— Начните с подземелий, — буркнул ему Медей, — или покажите им таинственную, совершенно не опасную комнату под названием «Делетерион».

Жаль, Фиальта такой легкий отпор не мог ни обидеть, ни заткнуть. «Вы правы, наставник! Как я сам не подумал — нужно сразу рассказать о самых опасных чудесах нашего замка!»

Он продолжил щебетать о том, как весело будет познакомиться с новыми заготовками под депрессивных обмороков с ПТСР, как он подружится с ними, как научит их, как станет ими гордиться, а они — любить его и уважать…

— Ага, а потом поссорятся из-за мест в очереди на поцелуй вашей задницы. Самого слабого столкнут в стигму, того жиробаса, Пана, выкинут в окно, а мстительные девки разучат магию облысения и академия Эвелпид, как раз к осени, сбросит листья.

Фиальт вытаращился на него ошарашенным взглядом, а Колхида чуть поодаль от них кашляла и перхала в кулачок так, словно засовывала его себе в глотку и нещадно давилась.

— Ох, кажется у вас сегодня плохое настроение, наставник Медей, — наконец-то заметил голова-трава, — вы не выспались? — спросил он с ИСКРЕННИМ сочувствием.

На мгновение Медею искренне захотелось подкинуть ему голову Адиманта в кровать, как в «Крестном Отце». Увы, он не мог быть уверен, что зеленоволосая паскуда не превратит сраную фантасию, опасную нежить, или кто он там, в доброго вегетарианца, поборника справедливости и борца со злом за несколько минут наедине.

— Все в порядке, наставник Фиальт, — расплылся он в вызывающе-фальшивой улыбке, — просто волнуюсь. Ах, это ведь первый раз, когда мне доверяют детей. Вдруг, я сделаю что-то не так? Бедняги казались такими впечатлительными после моего Лабиринта. Так искренне меня ненавидели!

— Ну что вы! Ваш «лабиринт лягушек» — настоящий шедевр! — коллега бросился его утешать, — экзамен проверил их характер, испытал каждого, показал трудности, дал возможность вырасти над собой и собой же гордиться! Уверен, они все поймут, через некоторое время, и зауважают вас пуще прежнего!

Колхида едва-едва смогла сдержать фырк. Ну еще бы. С ее точки зрения, легко добиться уважения больше стандартного, когда ты отродье — самовлюбленный клоун с нулевыми навыками, раздутым эго и любителем высказать свое тупое мнение.

— Мгм, может быть вы и правы. Нашим миленьким ученичкам может помочь повзрослеть любое испытание или жизненный поворот: «И Опыт, сын ошибок трудных, и Гений, парадоксов друг, и Случай, бог изобретатель», — нараспев продекламировал он.

— О-о-о, — Фиальт захлопал в ладоши, а Колхида казалась неохотно впечатленной.

— Насколько же проще все могло быть, если бы любовью к стихосложению обладали вы, а не наставник Аристон… — Колхида процедила слова сквозь зубы, нехотя, точно под принуждением.

Они вырвались из нее криком души, птицами из открытой клетки, невыплаканными слезами после памятного завтрака поэзии.

— Ах, у меня есть и менее удачные строфы, — он тут же начал декламировать, — «Когда тебе бывает скучно, / Ты что творишь, сказать прошу / В ответ бедняга равнодушно: / Я? я мудя себе чешу».

Недолгое молчание, после чего:

— Все еще намного лучше, — хором сказали они. Медей даже почувствовал себя слегка оскорбленным.

Тем временем, все два десятка новоиспеченных первокурсников вышли из-за ворот Малого Дворца, построились, после чего принялись преданно есть глазами трех настав, то есть, принялись преданно есть глазами двух наставников и непроизвольно корчить мерзкие рожи третьему, который лишь ухмылялся им пуще прежнего.

Колхида вышла вперед, произнесла скучную речь, которая начала дрейфовать к соблюдению правил:

— … Ходить разрешено только в предоставленных вам хитонах Академии. Исключение, когда вы покидаете ее стены на каникулы. Для каждого амулета или телесмы следует получить разрешение вашего педагога. Артефакты без веской причины запрещены категорически. Также запрещено использование магии в коридорах и безобразные драки! Кому хочется померяться силами — вызывайте на официальную дуэль! И НИКАКОГО ХОЛОДНОГО ОРУЖИЯ! За его использование следует суровое наказание, вплоть до отчисления! — нагнала страху рыжая растрепа.

"Странно. Дуэли здесь могут хоть до смерти вестись, а холодняк запретили. Впрочем, тогда бы трупов на выходе получалось куда больше, тут я руководство полностью поддерживаю. Эх, сколько времени не пройдет, а желание пырнуть заточкой ближнего своего никуда не девается.

Вон, в Александрийскую библиотеку, в античности, не пускали со стилусами именно по этой причине. Возьмет какой-нибудь ученый муж да и распишет древнегреческой бритвой харю презренному софисту.

А уж с детьми так все тем более верно. Если гаденышей не держать в еловых рукавицах — они или убьют кого, или обрюхатят. Тут, как пойдет, вплоть перемены мест слагаемых: кому в живот нож сажать, а кому — пузожителя. Даже если точно знаешь, что не получится. Молодежь иногда такие затейники.

А если их вовсе одних оставить, да вино не спрятать, то будет как в том анекдоте: «Мама, почему я черный? Сынок, я как ту вписку вспомню — скажи спасибо, что не гавкаешь и на грядке не растешь»".

— … Со всеми проблемами вы можете обращаться к своему педагогу. Он может и должен помогать вам. Особенно, если это касается учебы или проживания в стенах нашей Академии, — закончила свою нудную проповедь вторая помощница ментора Алексиаса.

Фиальт радостно покивал в согласии, Медей подавил попытку закатить глаза, лишь улыбнулся понеприятнее, чтобы отбить любое желание у жестоких, иномировых спиногрызов взваливать на хрупкие плечи гениального наставника еще и собственные проблемы.

«Пфф, что там такого страшного может случиться у этих студентов? Проблема? Пописял-покакал, позлился-поплакал и все прошло. А у меня лапки, в смысле отродье. Так что, пусть сами справляются».

Он вздрогнул, когда почувствовал на себя отчаянный, какой-то особенно хмурый, недоверчивый, и, вместе с тем, жаждущий взгляд Елены Диониды.

Она единственная, кто стоял поодаль, с внятным, демонстративным расстоянием от остальных одноклассников. Нежное девичье лицо все еще таило в себе остатки упрямства и вызова, те морально-волевые, на которых она прошла все три Испытания. Вот только, Кейс и всеобщая ненависть основательно подкосили ее хрупкие надежды. Сейчас, пределом мечтаний для несчастной девочки оставался наставник, который бы не стал гнобить ее еще сильнее, как стал бы Фиальт и, может быть, даже Колхида.

«Я что, похож на телефон доверия? Сама справляйся с этим идиотским остракизмом. Морду, там, набей, пригласи подружек покрасить ногти, поесть вкусняшек или поделиться парнем — в общем, импровизируй!».

Впрочем, Медей мог помочь ей в чем-нибудь, но только:

а) в темную, чтоб не знала даже она сама.

б) только, если это позволит ему посмотреть драму в стиле: «рабыня Изаура», благо «телевизор» он себе уже достал, подсуетился.

Впрочем, новоиспеченный педагог архетипа лептосомов не против вмешаться в жизнь любого ученика и ради других вечных сюжетов: «Ромео и Джульетта», «Игра Престолов», «Заводной апельсин» или даже: «Джокер». Главное, чтобы самому Медею не предлагали узнать, откуда у Елены эти шрамы. И чтобы все не скатилось в какой-нибудь «Повелитель Мух» или «1984».

Жить в английской литературе чересчур утомительно, ему ли не знать.

— Как вам уже было сказано, педагогом эйрисомов назначили наставника Фиальта, — короткий поклон, — педагогом лептосомов — наставника Медея, — улыбка, тем шире, чем кислее становились лица учеников, — а временным наставником пикносомов назначена я сама, наставница Колхида, пока в замок не вернется наставница Диана. А теперь, постройтесь в три колонны по архетипам, за спиной каждого из наставников. Мы идем в Академию Эвелпид!

Нестройный, восторженный вопль, вызвал на вечно напряженном лице преподавательницы мимолетную улыбку. Они двинулись вперед и Колхида взяла на себя обязанности гида. Рассказывала, что Пурпурный Пантеон будет закрыт на время учебы, вход только по личному разрешению педагога. Что «эти ворота построил…» и бла-бла-бла, Медей знал это из памяти отродья, который вольно или невольно освежал ее каждый год.

Они вошли через главные ворота Академии, под табличкой: «Да не войдёт не знающий геометрии!».

— Потому что именно геометрия, математика и аналитика — главные условия разучивания заклинаний, — нравоучительно пояснила Колхида, пока они продолжали шествие мимо нескольких теплиц и огороженных сплошным забором участков.

«Что есть, то есть. Без вычислений там никак, даже таких примитивных, как у местных», — покивал Медей, — «если пытаться идти диким путем, через интуицию, то шанс провалиться в изучении спелла процентов пятьдесят, покалечиться — двадцать, а умереть — не меньше десятки. И еще пятнадцать — на частичный успех. Потому что сразу постичь заклинание сложно, это я, подлец, считерил своей тригонометрией…»

Ворота и замок вызвали в новоиспеченных студентах истинное восхищение, особенно у бесфамильных. Внутреннее убранство собрало вздохи поскромнее, но радости добавило больше. Жить, все же, будут внутри, а не снаружи под прекрасными видами.

Отдали должное и тканевым плакатам — гобеленам, особенно вон тому, в углу: «проклинающий да будет сам проклинаем» и под надписью мужик с рожей уродливой — во рту зеленая пена да гриб гигантский, глаза закатаны. Походу, чел не умел микродозить и решил бахнуть мухом*р до результата, а художник срисовал последствия, чтобы юные биохакеры не повторяли.

Конец экскурсии настал в коридоре со студенческими комнатами. Колхида еще раз предупредила их в шесть вечера приходить на торжественную линейку, или что там организует академия, Медей не вслушивался, после чего пальцами указала, какому курсу какая дверь принадлежит.

Лептосомы, ожидаемо, находились прямо через лестницу с его личными покоями, в каких-то пяти-шести метрах, ближе всех. Вот ведь Колхида, вот ведь гадина — все рассчитала.

Он вздохнул, толкнул дверь общаги на себя, после чего зашел внутрь и жестом велел подопечным пройти вместе с ним. Последний захлопнул дверь и все студенты невольно сглотнули, когда остались наедине со своим педагогом.

Медей хмыкнул и направился в центр передней, хотя было странно называть так достаточно просторную комнату с мозаичным углублением в центре, где располагалось три изящных столика, традиционные ложи и более привычные стулья, а также несколько кушеток по краям, точно диваны в гостиной.

Медей облокотился копчиком на спинку стула, после чего молча обвел своих подопечных бесстрастным взглядом без малейших признаков улыбки. Это напрягло их куда сильнее, чем его всегдашние кривляния. Жаль, в этот момент наставника не могли радовать такие мелочи: просто состав его «подопечных» раздражал Медея куда сильнее.

Гэ героиня и Арна Бендида, ее будущая лучшая подруга из версии новеллы, уже сейчас стояли рядом друг с другом, соприкасались ладонями и вообще выглядели не разлей вода. Арна не решалась встречаться с ним взглядом, только кусала губы и нервничала — частично из-за его и его должности педагога, частично от радости и опаски, того возбужденного состояния ума, когда твои мечты сбылись, однако ты не можешь поверить, что обошлось без подвоха.

Сама Грация смотрела на него с опаской, вызовом и той легкой, неуловимой насмешкой в глазах, которая могла появиться лишь у человека, что имеет над тобой некоторую власть. Так и было — он должен ей одну серьезную услугу и абстрактную «помощь» со всякими мелочами. Таким оказалось условие ее учителя-макрона, чтоб этот уродливый карлан сдох побыстрее, раз уж Медей достаточно изменил сюжет новеллы, чтобы набрать целых пять лишних человек на курс.

Рядом с парочкой неуверенно терлась еще одна девушка — дриада Доркас. Она почти не боялась Медея, скорее злилась на него и презирала. Из всех лептосомов, именно странная местная фуррятина генерировала наибольший негатив. Впрочем, большую часть внимания и интереса у нее оттягивали новоиспеченные подруги, а также сама Академия. Никаких вайбов малолетних мстителей: «цель — убить одного человека». Просто Медей ей не нравился.

Поодаль от дриады неуверенно мялась Елена Дионида — новая головная боль наставника и потенциальный источник кучи развлечений одновременно. Проблема в том, что ни она, ни дриада не появлялась на страницах оригинала, поэтому сам Медей не знал, чего от них ждать.

Последней, пятой девушкой в цветнике, оказалась знакомая ему по кофейне: «трактир» Авлида Ифигения. Красноволосая ученица, как и Елена, стояла наособицу, но без надрыва или подозрительности. Просто человек посреди незнакомцев. Она единственная, кто смотрел на Медея без скрытой обиды, злости, опаски или других негативных эмоций. Они имелись, но почти незаметные на фоне радости и некоего боязливого восхищения.

«Какого Дамблдора? Чем я вообще заслужил такую позитивную реакцию? Прожарил молнией жопы бандосов? Дак не сделали бы ей ничего особенно плохого! Денег одолжил? Так люди, наоборот, ненавидят своих кредиторов! Хочешь расплеваться с челиком — одолжи ему бабки. Какая-то она странная, эта будущая соперница гэ героини. Пожалуй, буду держать ее на расстоянии постоянными напоминаниями о десяти оболах. Эх, самое удачное вложение в жизни, после того электропогоняла. О, кстати, надо будет поделиться с Гнилоустом историей. Уверен, башка оценит».

Он перевел взгляд на парней. Они казались проще, понятнее, безопаснее для него. Более знакомыми, более управляемыми. Юный Пеон и юный Гектор. Чувак с именем рабов-орков из третьего Варкрафта обладал похожей внешностью — тоже кривые зубы, пухлое несуразное тельце и странный светло-коричневый с зеленцой оттенок кожи.

Второй, Гектор, играл значительную роль в новелле. Некий гений-тюфяк, который пытался выучить заклинание с десятилетнего возраста, запомнил неправильно, получил какую-то ерунду… и она оказалась рабочей.

«Черт, хоть убей — не помню, что он там замонстрячил…»

— Для начала, предлагаю нам всем познакомиться, — снова улыбнулся Медей и люди вокруг расслабились. Серьезный наставник их пугал, — назовите свое имя, расскажите свою цель, что любите, что не любите… в двух словах.

— Может, тогда подадите пример, наставник Медей? — миленьким голоском сказала ему Грация.

— Почему бы и нет? Меня зовут Медей, без фамилии, без прозвища. Моя цель — стать любимым наставником своих милых ученичков! — он горделиво потряс кулаком, чем вызвал кривые, вымученные усмешки присутствующих.

— Я люблю наблюдать за людьми и за магией, а не люблю чересчур долго заваривать кофе и когда капают кровью мне на тунику. В прошлый раз мимам удалось отмыть, но это было так неприятно, — поделился он своими искренними переживаниями после эпопеи с кражей украденного у троицы бандитов.

Кажется, его ученички не оценили — даже шаг назад сделали. Ха! Куда вы денетесь с подводной лодки.

— Меня зовут Грация, без фамилии, — начала гэ героиня после кивка наставника, — моя цель, стать великой волшебницей, даймоном! — она обвела присутствующих вызывающим взглядом, но никто не стал бросать ей вызов и мэри сьюха продолжила:

— Я люблю блинчики с разными начинками, — молодежь недоуменно переглянулась, — и учиться магии. Не люблю, когда ограничивают свободу! И мою, и тех, кто со мной! — последняя фраза отдавала вызовом.

«Ах ты злобная дрянь! Уже решила продавить мою оборону? Прогнуть меня, да? Типа, свобода гнобить наставников Медеев? Я понял намек, прелость! Это война, да? Война⁈ Блин. Можно, пожалуйста, не война?» — Медей напрягся.

Да, гэ героиня не выглядела Гераклом, бросающим вызовы наставнику-Авгиевой конюшне, скорее уж ученикам — возможным насмешникам. Да и не излучала в его адрес особого негатива… Но это все уловка! Он-то знает, какая хитровыделанная гадость эта ваша заливная, кхм, эта ваша протагонистка! Она уже, наверняка, спланировала ему несчастный случай после выполнения обязательств! Стоит оставаться бдительным!

— М-меня зовут Арна Бендида, — слегка неуверенно и нервно произнесла подруженция гэ героини, — моя цель — стать сильной и умелой волшебницей! Я люблю читать, слушать гимносы разных сказителей и наблюдать за птицами. Не люблю… не люблю, когда решают за меня и обижают своих, — тихо произнесла она.

— Меня зовут Доркас Дриопа, — звонко начала дриада, — я желаю получить титул лучшей ученицы на курсе.

— Оу! Тогда тебе придется превзойти меня! — подмигнула ей Грация.

Остальные начали смущенно, неуверенно улыбаться. Вот же имба роялистая — успела сломать первый лед и подала заявку на лидерство!

— Посмотрим, кто кого, красотуля, — задорно улыбнулась ей природная нимфа, — я люблю наши сагенейские леса и чувство магии! Не люблю тех, кто смотрит на меня свысока и обзывает животным!

— Меня зовут Авлида Ифигения. Я хочу создать новое заклинание и получить за него прозвище! — она улыбнулась, довольная пониманием и поддержкой людей вокруг, — Я люблю становиться лучше и узнавать новое. Не люблю, — она покраснела и стрельнула глазками в Медея, — не люблю, когда кричат и домогаются мужчины.

Остальные явно неправильно поняли намеки Авлиды, когда она украдкой на него смотрела, потому что наставник собрал еще несколько удивленных, неодобрительных и гневных взглядов.

— Ме-м-меня зо-зовут Пеон, — пухлый, невыразительный юноша смущался и краснел под взглядами четырех красавиц и жуткой гэ героини, — я мечтаю стать д-достойным магом, как мой брат. Лю, — его голос дал петуха, он покраснел, но упрямо продолжил, — люблю вырезать из дерева, а не люблю, когда надо мной подшучивают, — грустно закончил он, однако слегка приободрился от вежливых аплодисментов.

— Меня зовут Гектор, без фамилии, — этот выглядел куда представительнее и смазливее третьестепенного персонажа Пеона, — я тоже мечтаю стать уважаемым, сильным магом и повидать мир! Люблю слушать истории, а не люблю, хах, — он почесал затылок удивительно домашним, уютным жестом, — не люблю, когда говорят гадости и высмеивают мечту.

Ему похлопали, послышалось несколько одобрительных реплик, после чего наступила тишина. Юноши и девушки, не сговариваясь, повернулись к единственной оставшейся ученице. Медей так и не мог понять, как они к ней относятся — слишком сложные рожи корчила большая часть его подопечных.

— Меня зовут Елена Дионида… — тихо сказала она, — моя цель — закончить Академию. Я люблю, — она запнулась, но продолжила, — я люблю смотреть на звезды и выпечку моей сестры. Не люблю, когда на меня смотрят с ненавистью люди, которых я даже не знаю…

Никто не улыбался, никто не хлопал.

— Что ж, раз мы все познакомились друг с другом, предлагаю показать вам комнаты и разойтись. Не забудьте прибыть к шести вечера в зал, в который вам добрых десять минут тыкала пальцем моя уважаемая коллега наставница Колхида, — Медей прервал гнетущую тишину как ни в чем не бывало, не показал ни скрупула неприязни к сектантке. Впрочем, он его и не испытывал.

— Вот здесь находится гинекей, женская комната. Рассчитана на восемь человек, вас пять, так что поместитесь. Вот здесь находится андрон, мужская часть, тоже на восемь. Вас вообще двое, счастливчики! Так что разберетесь. Девушкам нельзя заходить в мужские покои, юношам — в женские. Можете попробовать войти, если хочется почувствовать новый вид боли. Ну что ж, еще раз поздравляю вас с поступлением! А теперь, оставляю вас наедине. Знакомьтесь, общайтесь, развлекайтесь.

«Не совокупляйтесь», — хотел добавить Медей, но не стал.

Просто вежливо помахал рукой и оставил своих геморройных подопечных под их дружные вздохи облегчения. Наконец-то можно уйти в свои покои…

— Наставник Медей, — а ведь он был так близок! Только руку протянуть и дверью хлопнуть.

— Наставница Колхида, — он скорее оскалился, чем улыбнулся.

— Просто напоминаю, — миленько захлопала глазами сквернавка с волосами и характером цвета ржавчины, — что, после недельной адаптации, вам следует устроить небольшой пир с подопечными. Следует начинать готовиться уже сейчас. А теперь, не буду вас отвлекать. Увидимся на церемонии принятия, — она ушла подозрительно быстро, не дожидаясь ответа.

Медей же сначала застыл на месте, с ладонью на ручке двери. Затем вздохнул, на мгновение прикрыл глаза. Медленно, осторожно запрокинул голову назад, на манер чайки. После чего

— АААААААААААААААААААА!!!

Глава 13 Где на наставника нашла коса

❝ Я слышу — скулит собака, занимаясь расхищением своей души ❞

Андрей Платонов

Что такое крайности? Лишь предел сиюминутной воли. Когда пошел выносить мусор, а попутно обнес чужую хату.

Вот и Медей вроде ушел к себе, но так задумался, так замучался, так испереживался, что пришел в себя уже у терапевтириона, с занесенной над монументальными воротами рукой. В другой он держал за волосы Адиманта (нахрена вообще взял?), а тот, в свою очередь, недовольно мычал в засунутую через зашитые губы промасленную тряпку. В самой тряпке купался в солнечных лучах коридора небольшой фиал с щедрой порцией кофейных зерен.

— Ах, прекрасная девушка, позвольте угостить вас самым ароматным напитком Ойкумены, — он протянул ей голову галантным жестом, с каким протягивают цветы дамам на свидании.

Эскулап фыркнула, поклонилась насмешливым, театральным жестом, вытащила хрустальную емкость из тряпочки в зубах нежити, посторонилась, чтобы он прошел.

«Ах какая женщина, мне б такую…», — благодарно хмыкнул Медей и переступил порог врачевальни, — «тут, главное, не закончить, как Басков. А то, какую надо не выдали и все: Киркоров подсуетился и утешил, негодяй».

— Что, наставник, пришел пожаловаться на новые обязанности? — на удивление, ее голос не содержал ни ехидства, ни желания уязвить, только легкое, вежливое любопытство.

— Да вот, захотелось попить кофе в приятной компании, — он улыбнулся ей во всей полноте заискивающей мины отродья, — а то кислые рожи моих подопечных вызывают изжогу и потерю аппетита. Я умоляю великую целительницу о лечении.

— От потери аппетита лечит работа. Кажется, я обещала напустить на тебя пчел еще дней десять назад. Такая терапия вернет тебе радость жизни и краски в серые будни.

— О, жестокая. Теперь я еще больше захотел упасть на колени, обнять тебя за ноги и громко молить о прощении. Хотя мой язык в какой-то момент может оказаться занят… — он подмигнул ей, а Эскулап в начале ненадолго зависла.

Она не поняла сразу значения его фразы, моргнула, наморщила лоб

— Ах ты, кобель похотливый! Завяжи свой уд тройным узлом! И язык вместе с ним!!! — она отвела руку назад, словно для пощечины, на кончиках пальцев зазмеилось начало боевого гимна, однако дева-целительница сдержалась и просто пнула его голой пяткой по голени. Между прочим, очень больно.

— Хватит уже каждый раз придумывать все более мерзкий способ до меня домогаться! Когда-нибудь я не выдержу и открою тебе все глубины моей изобретательности, — она быстро успокоилась от своей вспышки смущения и злости, хотя кожа вокруг чешуек на щеках и под глазами все еще казалась слегка красноватой.

— Ой да ладно. Ты настолько красива, что я каждый раз теряюсь, словно последний мальчишка. Мое сердце говорит быстрее, чем сознание успевает подобрать подходящие слова, — пафосно объявил Медей.

Эскулап на это только закатила глаза и надменно отвернулась. Кажется, ей стало немного неловко. Хотя нет, ему показалось, она просто подбирала подходящий ответ.

— Судя по всему, ты превратился в одно большое сердце. Гнилое, раз столько гадости говоришь окружающим. Я прощаю тебя только за идеально организованное Испытание, — при упоминании экзамена Медея, в ее глазах вспыхнули огни веселья, — как ты вообще додумался до такой отменной жути⁈

— Ах, как насчет обсудить это за чашечкой кофе?

— Не то, чтобы я против. Но почему ты постоянно приносишь кофе на заварку мне и не хочешь делать его сам? И зачем ты взял с собой эту мерзость, агоранта?

«И действительно, зачем?».

— Ах ты гад, молча напросился! Н-на!

Медей подбросил голову за волосы под самый потолок терапевтириона, размахнулся и вмазал точно в челюсть своему фамилиару, когда тот опустился до уровня глаз.

Адамант захрипел от восторга, пролетел два метра и упал на соседнюю кровать. Его глаза дергались от блаженства за закрытыми веками, а губы кривились, трещали, исходили гноем в оковах суровой нити. Глаза Эскулап комично округлились, стали походить на совиные… исключительно от переизбытка мудрости и никак иначе!

— Да ему нравится, так что не обращай внимания, — легкомысленно ответил Медей на незаданный вопрос своей подруги.

— А-га… — медленно сказала она, затем вздохнула, покачала головой, издала тихий смешок и пошла колдовать над зернами кофе.

— О-О-О, кофе, вкусный кофе, прекрасный кофе, — кофе — царица наук, в задницу математику!

Он может придумать заклинание на одной теплой, успокаивающей энергии чарующего напитка. Не нужны ни формулы, ни даже человек. Достаточно овеществленной мысли! Например… О-о-о, неужели так? Или так? Или даже вот так!

Медей плыл на волнах удовольствия, купался в душевном равновесии, пел песни в прекрасном и яростном мире. Приходил в себя после тяжелых испытаний, после всех угнетений и несправедливости, после страшной хтони в лице, нет в роже, в физии, в прости господи, едале главной героини. Как же страшно, когда эта НЁХ на него смотрит! Будто овеществленное проклятие, ожившая сущность Лавкрафта, обаятельная кукла мадам Мэндилип…

На этой мягкой, уютной волне он рассказал все интересующие Эскулап подробности. И выслушал своим одухотворенным сознанием все те многочисленные эпитеты, которыми его награждали ученики, премного благодарные за такое качественное испытание мужества.

— Ах, моя прекрасная подруга, не могла бы ты рассказать мне, кто и как меня называл? Можно только лептосомов: это юный…

— Я помню каждого, — бесцеремонно прервала его Эскулап. На нее кофе такого сильного воздействия не оказывал, только бодрил и убирал негатив, — я — полубог, у меня идеальная память.

— Сочувствую, — произнес Медей и немножко пожалел свою несчастную кандидатку на дружбу с привилегиями.

Когда-нибудь, он скажет ей об этой перспективе вслух и больше никогда не будет онлайн.

— Ты первый, кто это понял, — тихо произнесла врачевательница, а змеи с ее посоха зашипели тоской вместо привычной агрессии.

— Ладно, — на ее личико снова наползла улыбка, теперь шкодливая, — я расскажу самые уморительные. Например, твоя любимая дева Грация ругалась в лабиринте злее любого моряка и гаже любой проститутки. А дриада, как оказалось, знает толк в мужском бессилии, чего и желает всем подряд, с кучей подробностей. Я не буду озвучивать конкретных имен, но авторы каждой цитаты называют тебя своим педагогом.

— Ну что ж, послушаем, — Медей поудобнее откинулся на своей личной (как ему хотелось считать) кровати.

— Гм, некий ученик желал тебе: «получить вместо такого грязного рта голубиную клоаку, чтобы оттуда лезло хоть что-то хорошее, а не только содержимое ночного горшка». Топорно, зато искренне. Другие оказались лаконичнее: «изверг», «деспот», «червь из задницы иноземных купцов», «любовник Харона, а не видно, потому что все время на коленях в лодке», ха-ха, вот это забавно, «личный мочевой пузырь Тартара», тоже ничего, «выкидыш циклопа», «жадный кастрат», «полощет рот водой из бочки, где моют мудя достойные мужи».

Эскулап со смаком перечисляла самые забавные, на ее вкус, оскорбления. Медей только хмыкал, бессмысленно улыбался в наведенном кофейном блаженстве, и запоминал отдельные пассажи, чтобы вбросить их как-нибудь на уроке и найти гадину по реакции.

Потом уже наставник рассказывал, как призвал специального демона для Лабиринта, который и помог ему с некоторыми воздействиями. Описал внешность, условия, аспект.

— Ты знаешь, я ведь и не слышала о такой твари, — вдруг произнесла целительница, — большая часть демонов хорошо известны, даже если не знать, как и когда их лучше призвать. Но ты… почему ты так хочешь скрыть свой талант? Зачем играешь роль ничтожества? Почему тогда открылся мне? Зачем прячешься за всеми этими шутками, фальшивыми улыбками и демонстративным неуважением?

Медей застыл с открытым ртом. Слова очередной блеклой шутки шипели у него на языке, исходили бессильным ядом. В голове вдруг стало пусто, руки задрожали, а приятный кофейный дурман перетек в слезливую тоску, как от не вовремя выпитого алкоголя.

«Ты умрешь!», — хотелось закричать ему, — "ты, такая обаятельная, талантливая, интересная. Такая уникальная! Просто возьмешь и погибнешь, сдохнешь от рук каких-то жалких, недостойных тебя выродков, а я не могу сделать ровным счетом нихера!!!

Просто задолбанный прошлой жизнью, пережеванный и высранный обществом потребления жалкий дух в теле самовлюбленной болванки, бракованной заготовки под нормального наставника. Ни силы, ни влияния… ни желания что-то исправить".

— Ты что-то знаешь! — поняла девушка по мрачному, издерганному лицу собеседника, — ты знаешь нечто опасное, чудовищное, может быть. И это гнетет тебя, гнет и ломит в раскол!

— О чем ты говоришь, о прекраснейшая? Единственное, что я хочу — это достойно выполнить свои обязанности, — он скривил губы в улыбке через силу, через сопротивление тупого тела отродья, через неудачный момент кофейного дурмана, обнаживший его душу сильнее, чем тело в ванной комнате.

— Обязанности… — неуверенно повторил он под тяжелым, интенсивным взглядом полубога, — ну, немножко развлечений и много-много силы тоже не помешают, — подмигнул он ей, ненавидя и стыдясь себя в этот момент.

— «Всех ненавижу, всех кляну, от всех бегу. То разум, иль природа, иль безумие, — но ненавидеть сладко», — пропела врачевательница, а ее змеи музыкально шипели в такт, — я вижу боль, я вижу страх довериться, выражение загнанного в угол.

— Что, предлагаешь излить душу⁈ — наконец, огрызнулся Медей и еще больше разозлился от мелькнувшего на вечно юном личике удовлетворения, — со мной все просто прекрасно! Шутить — весело и приятно, мне нравится. Только магию бы усилить немножко. Не поможете, о искуснейшая? — гневно прищурился он.

— Истинный наставник. Что, готов даже грязную ложку облизать, лишь бы силы прибавилось? — насмешливо хмыкнула она.

Только яркие глаза блестели на ее лице далекими звездами, смотрели на него выжидательно, с сочувствием и готовностью помочь. Эта готовность, этот жест участия злили и жгли его сильнее любой пережитой боли.

— Ложку нет, но если ты прольешь зелье на свою красивую ножку, то я с удовольствием…

— Пошел. вон. извращенец, — в ее голосе больше не осталось возмущения — только чистое презрение.

Не к самому наставнику, но к его выбору. К его глупой, напускной позиции, к его броне вокруг души, отказу пускать людей глубже, доверять им. А еще, обида и разочарование от того, что он не принял ее протянутую руку.

Медей вышел сквозь ворота в самом поганом настроении за все время пребывания в Академии. Монументальные створки с грохотом захлопнулись за его спиной, на что он не обратил никакого внимания, весь погруженный в свою злость и смакование негатива.

«Кажется, я лишился своей единственной отдушины», — меланхолично подумал он.

Медей не собирался никого пускать в свое сердце, искренне привязываться или влюбляться. Он знал. Знал, что, даже если он поверит во всю эту сказку, в реальность мира, в возможность получать взаимность… отродье ненавидели все. Рано или поздно те, кто отнесутся к нему с симпатией, отвергнут его. Так все вышло в его прошлом мире. Всегда, раз за разом. Даже самые ничтожные из людей, жалкие, зависимые от синтетической дряни или общественного одобрения.

Просто некоторые уходили раньше. До того, как начало заморозков их отношений перерастало в игнор, черный список или глумливое смешивание с грязью. Ещё тогда, в период шести месяцев агонии на грязной койке чужой страны, в одиночестве и нищете, когда наступали моменты постыдной слабости, он рыдал и давал клятву. Никогда больше. Не верь, не бойся, не проси. Медей думал, что уже поздно, что время прошло…

И снова чуть не наступил на те же грабли. Нет, он не допустит снова тех же ошибок, не доверится больше никому. Пепел прошлых разочарований стучит в его сердце.

«Они предадут меня, рано или поздно. Как делали все и всегда. Однако ни один гений не способен плюнуть в душу тому, кто никогда ее не раскроет».

— Уф. В последнее время она стала реагировать сильнее на мои светлые, безобидные шутки, — Медей потер задницу, по которой его ударила ручка двери во время демонстративного захлопывания.

Дурашливая улыбка пыталась родиться на его лице, но раз за разом съеживалась и опадала. Наставника всерьез задела ссора со своим первым другом. И он понял, что отгораживаться поздно. Эскулап уже влезла к нему под кожу. Осталось только решить, что с этим делать. А пока следует поспешить в Гласный Чертог, на торжественное сборище, побери его все черти разом.

Он пришел на четверть часа раньше, чем вызвал удивленные взгляды своих коллег. Впрочем, Медей не обратил на них никакого внимания, слишком нервный, психически-злой, с обидой и легким флером стыда одновременно. Благо, ментор Алексиас прошел к трибуне сразу, как только Медей и Фиальт поднялись на сцену, так что общаться с коллегами ему не пришлось.

— … Поздравляю первокурсников с поступлением в Академию Эвелпид! А нашим старшим курсам рад сказать: «добро пожаловать»! — Алексиас сошел с трибуны.

Медей с высоты небольшой полукруглой сцены смотрел на студентов внизу. Они стояли в зале Гласного Чертога. Деревянные подмостки, где сейчас стояли коллеги, плотный занавес из дешевой ткани, ряды удобных кресел в зале, сейчас сдвинутые к стенам. Все, кроме отделки настоящим деревом, походило на актовый зал стареньких школ навсегда потерянной Родины. Беззаботные годы учебы — единственное светлое пятно на обгорелом гобелене его никчемной жизни.

«Оказалось, это больно. Школа, школа, я скучаю…»

Он окинул грустным, усталым взглядом ровные ряды трех колонн студентов. Первый курс выглядел восторженными мальчиками-зайчиками и девочками-припевочками. Даже его Испытание не смогло оставить на них серьезного следа. Лица морщились только, когда натыкались глазами на его неподвижную фигуру в шеренге остальных наставников позади ментора Алексиаса.

Второй курс казался более профессиональным, битым жизнью. Они уже успели потерять двух человек за прошлый год учебы. Прошли практику в первом и втором полугодии, выжили в неприятном инциденте «Белого Безмолвия» их первого года обучения.

Третий курс являлся самым малочисленным, всего четырнадцать человек. Но каких! А, впрочем, они тоже еще не выглядели взрослыми. Лишь потрепанными жизнью детьми с глазами натасканных псов, зависимостью от магии и мимикой привыкших к боли подростков. «Какие прекрасные лица. И как безнадежно бледны…».

На одно исчезающе малое мгновение, Медей пожалел, что оказался в теле ничтожества. Что ему не дано ничего изменить. Лишь маршировать в задних рядах к запланированной бойне.

Чувство исчезло также тихо и буднично, как возникло — ненависть к людям перевесила. Серая и ломкая, как волосы от болезни и недоедания. Такая же мертвая и безжизненная, как его прежнее тело в том мире. Она все еще цеплялась за его душу, отравляла чистую радость нового, на удивление приятного существования. Впрочем, без нее Медей бы чувствовал себя неуютно. И не смог бы в будущем так легко расставаться с героями.

А так… Пустые болванчики книжного мира все еще способны развлечь его. Более чем достаточно для следующих двух лет приятной, наполненной весельем жизни. Только бы вернуть, как было, отношения с Эскулап.

Медей краем уха слушал яркую, но чересчур затянутую речь Алексиаса. Ментор не опускался до самовосхвалений и умел говорить так, чтобы люди слышали, как это было перед Испытаниями. Однако искренним он бы его не назвал.

Больше всего глава Эвелпид походил на политика, современного первой жизни Медея. Эдакий Вилли Старк, который бьет себя пяткой в грудь и корчит ниспровергателя устоев. Он пользовался революционным для местных приемом — не говорил о себе больше одного предложения. Нонсенс, когда местные политики или начальники пытались как можно дольше и цветистее рассказать о своих достоинствах.

— А сейчас, наставница Колхида напомнит вам о правилах.

Медей только хмыкнул, когда рыжая зануда принялась долго и путанно объяснять сложную систему Академии Эвелпид. Он бы сделал это в три раза быстрее и во столько же раз понятнее. По сути, в замке правила бал рейтинговая система. Основой служили Итоги: промежуточные экзамены примерно раз в месяц. Некая смесь мини-Испытаний на вступление, православного ЕГЭ и студенческой практики.

По «Итогам», первые три места получают три особые привилегии, которые могут выбрать из списка, следующие пять — одну на выбор, а последние три места — урезание в правах. Кроме того, наставники могут награждать учеников за правильные ответы, внеклассную помощь и другие активности.

За правильные действия награждали драхмами Академии, которые можно было обменять на всякие мелкие ништяки. Или накопить, чтобы гульнуть по полной. Сама Колхида подробно на этом останавливаться не стала — дескать, список висит в личном крыле статуи Идалии, на информационном щитке возле «учительской» или рядом с кабинетом ответственного за дисциплину Тартароса.

Медей кое-как вспомнил некоторые пункты: частично из текста новеллы, частично из памяти отродья. Там действительно имелось за что побороться: от простеньких амулетов-телесм до личных уроков с наставником по выбору или даже покупки специальной мебели в ойкос.

Имелись и запреты. О них Колхида рассказывала живо, почти что с огоньком.

Нельзя подниматься в Пустую Башню, где находился Делетерион, а также обитали привлеченные миазмами и заключенные на этажах блуждающие фантасии.

Нельзя спускаться в подземелья без санкции личного педагога, ментора, его помощников или эпимелета Академии — разумного автоматона Идалии. С последней посоветовали обращаться особенно осторожно — около шестидесяти лет назад она убила ученика, причину тогдашний ментор — маг высшей категории Даймона, признал веской.

Нельзя специально наступать в стигму, нельзя устраивать драки в коридорах или ойкосах, нельзя, нельзя, нельзя, нельзя…

— А теперь прошу пожаловать в пиршественную залу! — Алексиас со смешком прервал свою вторую заместительницу.

Колхида поджала губы, однако спорить не стала, вернулась в строй, пока студенты внизу повалили в ворота. Идалия встретит их за поворотом, проведет куда надо и даже прочитает лекцию об опасностях Академии. Только, как всегда, забудет упомянуть о себе самой.

— Уважаемые наставники, ментор, — вдруг повернулся к ним Аристон, когда коллеги развернулись, чтобы покинуть сцену, — я прошу дозволения выступить во время пиршества со своим стихом.

Глава 14 Всякая дрянь не приходит одна

❝ Искусство — суррогат жизни, потому искусство любят те, кому не удалась жизнь ❞

В. Ключевский

Как-то Медей прочитал в интернете: «Если вы не платите за продукт, то, вероятно, вы и есть продукт». Жаль, никто не сказал Гитлеру эту кагальную, то есть, сакральную мудрость. Может быть и не грели бы тогда чужим теплом атмосферу, не переводили собственные продукты. А потом люди кричат о парниковых эффектах. Проклятые нацисты, и здесь подгадили!

«К чему это я? Ах, да…»

— Не волнуйтесь, я свободный поэт, не базарный паяц! Я не требую платы за выступление. Пусть студенты свободно наслаждаются моим искусством! — пафосно заявил водонагреватель.

В этом контексте именно несчастные наставники академии Эвелпид и ничего не подозревающие студенты являлись продуктом для этого ужасного злодея, мерзкого извращенца, сволочи, предателя рода человеческого и других оскорбительных эпитетов, которые выдумывал Медей на ходу про каждого из своих коллег просто от нечего делать.

Тишина после заявления тренера стояла мертвая, забальзамированная ужасным предчувствием конца, тем более жуткого в своей неизбежности.

— Я его убью, я его убью, я его убью, убью, убью убьюубьюубьюубью, — услышал Медей тихий, интенсивный шепот чуть слева от себя.

Иногда его удивляло, как быстро Фиальт переходит из состояния вечно улыбчивого мальчика-позитивчика к стабильно-кровожадному злодею с манией решить проблему человека самым простым способом. Елена стала первым звоночком. А теперь Аристон, своей не вовремя проснувшейся тягой к каминг-ауту, окончательно отломал кусочек личности зеленоволосого живчика, создал из частички звездного экстраверта древнегреческую чикатилу.

Впрочем, некоторое удивление, понимание и даже сочувствие ничуть не помешало Медею слегка подтолкнуть коллегу в выгодном ему направлении.

«Сьон Виндр!» — иллюзия сделалась направленной, а тихий шепот услышать отчетливо и наверняка мог только сам Фиальт.

— убью, убью, прямо сейчас, убью, убью, убью заклинанием убью, прошепчу, наколдую, разорву, все одобрят, труп в канаву, убью, убью… — Медей сначала подстроился под чужой голос, стал дублировать слова: «убью, убью», затем принялся вбрасывать собственные фразы и быстро заменил его внутренний голос своим, начал влиять на несчастного усилил воздействие.

— Да, убей его, мой герой! Мой чемпион! Тебе подарят лавровый венок, будут носить на руках, — коварно шептала ему Пенелопа с другой стороны, — только убей его, выколи глаза, отрежь язык, расчлени труп и брось его в реку, в мойку, со стены, в отхожую яму для скота, вырви его душу и возроди презренным мимом, сделай из челюсти плевательную чашу…

Как ни удивительно, она не перебивала ни психическое бормотание Фиальта, ни его «внутренний голос», скорее талантливо создала задний фон, атмосферу неизбежности кровавой развязки.

Медей уже был готов праздновать победу, когда глаза Фиальта налились кровью, а руки стали рыскать по поясу в поисках оружия или жезла… однако тот как-то быстро пришел в себя, недоуменно заморгал, затем подозрительно огляделся.

Пришлось замолчать и отменить заклинание. Пенелопа, с противоположного направления, тоже перестала шептать всякие страсти, а на прищуренный взгляд внушаемого Салабона состроила до крайности правдоподобный невинный вид. Медей так не мог, поэтому работал тоньше. Хотя искусство дебильных ухмылок в будущем даст ему ничуть не меньший скилл уклонения от обвинений. Нельзя заподозрить человека, который уже находится под перманентным подозрением.

— Давайте ударим его по голове, а потом отведем к полубогу, чтобы она стерла ему память, — жизнерадостно зашептал Павсаний, пока Аристон расписывал, какую честь он оказывает Академии перед пустыми, безжизненными лицами коллег с погасшими от внезапного горя глазами и заострившимися, как у покойников, скулами.

Демон Зу с готовностью защелкал хелицерами, все три пары рук, словно невзначай, потянулись к самодовольному водонагревателю.

— А ну перестаньте! — зашипела на них Колхида, — вдруг этот злодей забудет учебные планы? Это катастрофа похлеще жалких пятнадцати минут чистой агонии! — ее хрипящим шепотом можно было наточить кухонные ножи и оттереть въевшиеся пятна вместе со стружкой.

— Почему нельзя просто отказаться? — все тем же задолбавшим Медея шепотом спросил Павсаний.

— Потому что этот баталос только что угрожал, что может пересмотреть расписание, если ментор не позволит ему выступить, — зашептала жуткая фурия, эриния в обличии наставницы Пенелопы, — а потом вообще намекнул на накопленные дни отдохновений, которыми до этого никогда не пользовался!

— Пенелопа! — потрясенно воскликнула (шепотом!) наставница Киркея и слегка покраснела, — нельзя называть нашего коллегу ТАКИМ словом. Он ведь, ну, нормальный.

— Да? Нормальный? Что, хочешь послушать его новую поэму, милочка?

Киркея вздрогнула, а из ее прекрасных глаз вдруг сами собой, без рыданий и сморщенного лица, обильно потекли горячие слезы. Она открыла рот, но задохнулась внезапным всхлипом. А потом ее перебил голос Аристона, который, наконец, огласил свою финальную просьбу.

— Ментор, позвольте своему верному слуге раскрыть свою душу в светлый праздник. Как я могу просить учеников поведать мне свои мысли и чувства, когда не готов излить их в ответ? — закончил свою длинную тираду непризнанный поэт.

«Лучше бы вся плеяда твоих предков излила свой ответ в противоположную от любых женщин сторону. Например, на ту скалу, куда сбрасывают младенцев. Жаль, всякие Аристоны наверняка рождались сразу с тугими бицепсами, бородой, а также способностью выживать на Венере, питаясь месторождениями тяжелых элементов и телами экипажа „Хиуса“. Поэтому выбрасывать их в пропасть вместе с остальными даунами, тяжелыми аутистами и любителями повесточки абсолютно бессмысленно».

— Ментор Алексиас! Твое слово! — с придыханием повторил бессменный тренер Академии и сделал шаг вперед к своему сюзерену.

Алексиас хрюкнул. Алексиас выпучил глаза. Алексиас сделал шаг назад. Алексиас открыл рот, поднял палец вверх, беспомощно моргнул, закрыл рот, опустил палец вниз.

«Но ты же дурак, дурень, дурачина, дуралей! Еще и колдырь при этом!», — читалось большими буквами на физиономии местного директора, — «такого поэтического выродка надо не выступать пускать, а Дяде Федору ночью вместо клада закапывать».

Ладно, последнее Медей явно додумал, хотя в мыслях его начальника однозначно мелькала лопата и методы ее применения в качестве санкций подчиненным.

Остальные наставники пребывали в шоке от внезапно улетевшей в стратосферу самооценке Аристона. Еще в прошлом году, он и думать не смел про такие инициативы, безропотно принимал любую критику и не просил пересмотреть запрет.

Сейчас же наставник по боевой физической подготовке буквально восстал из пепла, расправил плечи и неплохо так намекал всем своим видом, позой и огнем в глазах, что просто так не отступит. Эта битва станет легендарной, а пострадает в ней, прежде всего, ответственная за расписание и мирный функционал Академии Колхида.

Рисковать потерей тренера местных покемонов в самом начале учебного года не отважился бы ни один руководитель всех учёбосодержащих заведений школообразного типа. И теперь перед ментором стоял тяжелый выбор, страшный выбор, как перед вторжением в СССР у Гитлера — купить зимнюю форму или нет. Разумеется, Алексиас, как настоящий политик, наступил на те же грабли и пошел на гносеологическую гнусность.

— Ну конечно можешь, друг мой, наставник Аристон, — к его чести, жизнерадостный здоровяк выдавил это признание сиплым, затравленным тоном Есенина, которому в номер внезапно подселили Черного Человека.

— Только давай оставим твое глумле, кхм-экхм, преступле, акхом, да что ж такое, прости приятель, горло, твое выступление, хотел я сказать, под конец пиршества! Так, ученики хорошенько насытятся, набьют себе чрево, успеют вдоволь наобщаться, а потом, со всем вниманием…

Тренер купился. Он восторженно закивал головой в ответ на пасторальные картины, рисуемые серебряным языком Алексиаса, чтобы затем выразить свое полное и безоговорочное согласие.

— Жаль, я уйду с середины. Дела, мой старый друг. Всегда дела, как старая гидра в Лернейском озере — головы множаться, истекают ядом, а ты чавкаешь по колено в болоте, но все равно поднимаешь щит и идешь дальше. Ничего, зато остальные вдоволь усладят свой слух твоим искусством, — слегка повеселевший ментор дружески хлопнул по спине старого соратника.

— Смотри, не перестарайся там. Впечатлений не должно быть слишком много, а? Как на нашем первом задании, — подмигнул он и Аристон растроганно хмыкнул, пустил скупую мужскую слезу и высморкался в рукав хитона щедрой мужской соплей.

В исполнении длинного, жилистого мужика с лысой, покрытой шрамами головой и неопрятной бородой самого разбойного свойства, такие тонкие порывы души все еще выглядели для Медея нереалистичными, почти что противоестественными. Однако остальные не показывали никакого удивления.

Только постепенно тающую надежду на злокозненного, сатанинского директора, отчаяние, скорбь, подсердечную ненависть и мысли о вероломном предательстве.

— А, и это, я тут подумал… — вдруг неуклюже заюлил ментор, когда поймал добрые и всепрощающие взгляды других наставников, особенно молчащего до сих пор Немезиса.

— … пусть кто-то с нормальным даром, я хотел сказать, пусть кто-то, кто обладает похожим, — сипло выдавил он последнее слово с натуральными слезами на глазах, — поэтическим даром, просмотрит твой гимнос, поправит, СМЯГЧИТ. Ты ведь настоящий воин, Аристон, любишь рубить правду-матку. А у нас тут первокурсники…

Он снова похлопал боевого товарища по плечу, в этот раз еще сильнее, словно от приложенных усилий зависела эффективность вколачивания в стихоплета, нет, в стихосрала, мыслей Алексиаса и их успешное принятие означенным человеком искусства. Ах, если бы это действительно было так!

В таком случае, ментор, вне всяких сомнений, просто кричал бы тренеру бросать стихосложение… и попутно лупил старого друга до кровавых соплей, до отбитых внутренностей, до состояния кровавого пятна от шлепнутого на стене комара. К сожалению, реальность никогда не умела развиваться в правильном направлении… поэтому местный граф Хвостов все еще оставался коптить терпеливое небо одним выпуклым куском.

— Как вы думаете, друзья, — пафосно обратился к педсоставу Алексиас, — кто способен помочь нашему-

— НАСТАВНИК МЕДЕЙ! — первым возопила Колхида.

«Ах ты рыжая потаскуха!» — мгновенно отреагировал он, однако сдержался и лишь подумал, а не выкрикнул.

— Наставник Медей! — радостно подтвердила Пенелопа, как будто его кандидатура действительно решала проблему ушедшего в разнос водонагревателя.

«И эта блондинистая шлёндра туда же!».

— Охо, уверен, наставник Медей прекрасно справится с этой задачей.

«Старый гнидогадойд, жди теперь подарочек. Адимант придет к тебе с приветом, рассказать, что солнце встало. И выберет момент, когда ты будешь стоять у толчка…»

От возмущения, вызванного вероломством коллег, Медей пропустил первые пару секунд, за время которых сборище местных антихристов хором тыкало в него пальцами. Наконец, он нацепил самую гнилую, самую понимающую усмешку, словно чинуша, которому предложили отправить дорогие подарки для детского дома самым нуждающимся детишкам с высокопоставленными должностями…

Коллеги хором, не сговариваясь, посмотрели на Медея страшными глазами, жуткими глазами. Точно живые мертвецы, точно воплощения мести, духи скорби или самые безжалостные, глумливые отродья прошлого мира — англичане. «Это ты виноват, заткни его» — говорили эти одухотворенные лица. А Немезис подошел к нему и принялся долго, изнуряюще страшно пялится на него своими неподвижными, космически-холодными глазами.

— Аха, буду рад помочь своему прекрасному, душевному другу, приятелю, настоящему человеку с большой буквы Гэ! — тут же сдал назад Медей.

«Что б тебя, Немезис, собака страшная. Запугай лучше своего стихосрала, гребаный ты Дзюндзи Ито. От твоей рожи у меня самого мозги в спираль от страха закрутятся. А потом бездарный режиссер превратит меня в уродливую карикатуру на первоисточник…»

— Да что вы вообще от меня хотите? — зашептал Медей наставнику Немезису с нотками отчаяния в голосе, — я не смогу взять его, а потом вернуть обратно нормальным! Даже Буратино человеком сделать проще, чем наставника Аристона!

Очень не хотелось бы продолжить существование красным пятном на стене. В отличие от тренера, Медей оставался куда более заменимым, с точки зрения учебного процесса, пусть с потерями, переработками и психическими расстройствами остального контингента наставников.

— Просто возьмите его бездарные вирши и превратите их во что-то нормальное! — зашептала ему на ухо Колхида, пока Аристона, больного бешенством поэтической матки, отвлекал Алексиас по пути в пиршественный зал.

Медей вздрогнул, волна мурашек пробежалась по позвоночнику от ее чувственного голоса, внезапно эмоционального голоса. Ржавая прядь буйных локонов защекотала шею, нос тронул притягательный, ненавязчивый аромат лилий и мандаринов с нотками книжной пыли.

— Придумайте стихи получше и убедите его прочитать свою версию, — она положила ему на плечо свою узкую ладонь, в редком для наставницы приступе энтузиазма, встала на цыпочки, чтобы вплотную приблизить губы к уху коллеги. Руки коснулась ткань ее хитона, натянутого на упругой груди, — кто знает, вдруг это полностью решит нашу проблему.

Они сделали шаг, Колхида слегка отстранилась, однако не успела убрать ладошку с его плеча или отвернуть личико в сторону. Они встретились взглядами и она что-то прочитала на его лице, отчего вдруг покраснела, сделала резкий, почти панический шаг назад.

— Все равно читать их станет именно он! — Медей поспешно разбавил ответом неловкий момент.

— Тогда все пройдет не настолько ужасно! — воскликнула она нормальным голосом от горячности темы и неловкости одновременно.

Колхида вздрогнула, когда коллеги зашикали на нее со всех сторон, покраснела повторно, тихо извинилась. Благо, кожа Аристона соперничала по толщине с танковой броней, поэтому если он и услышал ее возглас, то уж точно не принял за свой счет.

— Хорошо, я переделаю текст… нормально переделаю. Без рифм типа «супостата — лопата».

— Отлично! — облегченно улыбнулась ему Колхида.

«И все-таки у нее красивая улыбка», — отстраненно отметил он, — «какое расточительство для этой невыразительной, пыльной личности».

— Он действительно справится? — донесся до него полный сомнений голос Алексиаса.

Ментор дошел до светлой мысли послать водонагревателя вперед: уладить мелкие проблемы, рассовать безобразников по столам, пока они не перевернули пиршественный зал вверх дном без своих надзира, без своих наставников и побыстрей накатать текст своей поэмы, чтобы осталось больше времени на переделку.

— За последний месяц, наставник Медей успешно выполнил все мои поручения, включая крайне сложные и с размытыми требованиями, как полный план совершенно нового Второго Испытания, — степенно отвечал Суверен своему начальнику, — к тому же, стихотворный дар наставника Медея имеет под собой некие основания.

Фраза: «В отличие от» повисла в воздухе.

— Нет никаких причин сомневаться в его успехе. Должен отметить, что и результат зависит совсем не от него, поэтому мы не можем быть уверены, что удасться избежать катастрофы. К сожалению, на этом поприще наставник Аристон куда более стабилен и предсказуем. В плохом смысле.

«Действительно», — подумал каждый из преподавателей.

Колхида услышала обсуждение, тут же протиснулась вперед и стала высказывать ментору уже свое ценное мнение, пока Медей провожал взглядом ее ладную задницу, а она сама преданно ела глазами начальника.

— … По крайней мере, в этом деле. Если наставник Аристон согласует изменения и не будет сильно мешать, то будет достаточно сложно испортить хороший гимнос своим исполнением. Как вариант, мы можем пригласить аккомпанировать на кифаре наставницу Киркею. Музыка должна серьезно сгладить ужасное впечатление.

— Отлично. Надеюсь, мы сможем избежать абсолютного, чудовищного, невыносимого позора и массовых помешательств учеников, — со вздохом сказал Алексиас.

— Вот только, переделывать текст придется прямо на пиру, — предупредил Немезис, — насколько быстро вы сможете превратить вопиющую, уродливую бездарность, попрание небес, чистое зловоние в более-менее связный текст, наставник Медей? — бесстрастно обратился к нему Суверен.

— Я постараюсь, — в кои-то веки искренне вздохнул тот, — но никаких гарантий дать не могу. Будь у меня хотя бы сутки… стихи часто рождаются из озарения, когда думаешь о проблеме, но так, фоном, и занимаешься своими делами.

Коллеги отчетливо посмурнели, но предъявлять ему ничего не стала даже Колхида или Пенелопа. В таких тонких материях, как стихосложение, позволить себе палочную дисциплину мог разве что наставник Аристон. С известным результатом. Муза поэзии отомстила ему самым кошмарным образом.

— Да, пары часов до окончания может не хватить, тут ничего не поделаешь. Пусть мимы сразу принесут кифару в зал. Если что — ты знаешь, что делать, мой кровный брат.

— Убивать наставника — слишком расточительно, — обронил Суверен.

— Тогда остается лишь разрешать последствия.

— Как всегда, Алексиас, как всегда, — голос Немезиса впервые обрел нечто личное, взамен всегдашней вежливой отстраненности и невыразительной протокольности.

А Медей вдруг вспомнил про свой «набор игральных костей Парменида». Если что-то и может повысить шансы на успех, на защиту его чувствительных ушей, так только этот набор.

Он быстро отпросился у ментора и побежал за ними в свои покои. Попутно Медей всерьез размышлял, а стоит ли ему вообще останавливать лавину по имени Аристон? Ведь именно Медей подталкивал водонагревателя к продолжению пути поэта. Ради шутки, из мелочной мести и тому подобных мелких мотивов, но все же.

«Нет, сейчас нельзя саботировать поручение, даже если хочется посмотреть на рожи ученичков. Они все равно будут всех цветов радуги, даже если я всучу Аристону стихи Пушкина, Лермонтова или Гумилева. Дикцию, давление ауры и отрицательную харизму еще никто не отменял. Но так хотя бы смажется эффект и не будет серьезного скандала. А значит, водонагревателю будет проще выступить снова».

Медей довольно себе покивал, схватил набор игральных костей и побежал обратно. Артефакт он использует аккурат после того, как Аристон отдаст ему бумажку, свиток или на чем он там накорябает свои вирши. Прямо сейчас, в неопределенность, дайсы лучше не использовать.

Медей вернулся в зал, быстро сориентировался, сел к столу наставников на возвышении, чуть в стороне от трех длинных столов разных курсов. Ученики уже шумели и переговаривались достаточно, чтобы на его опоздание никто не обратил особого внимания.

— Что случилось, Демокрит? Ты даже не отреагировал на, м-м-м, энтузиазм наставника Аристона, — услышал он разговор.

Киркея сочувственно гладила по плечу бледного, осунувшегося старика.

— Ах, дочка, не обращай внимания, — он попытался улыбнуться, но получил лишь болезненную гримасу.

Остальные наставники тоже заметили неладное и насели на слепого старика, пока он не сдался и не рассказал, в чем дело.

— Послушайте, коллеги, — прошамкал он, — сегодня, во время торжества нового учебного года, мне внезапно открылась завеса будущего, — размеренно начал рассказ Демокрит, пока Аристон, справа от него, сопел, пыхтел и писал текст.

Все замерли.

— Просто… я узнал. Я понял, прочитал знаки. Один из нас, тех, кто стоял на подмостках в Гласном Чертоге, умрет до конца года, — мрачно закончил Демокрит.

Глава 15 Иногда гром победы тоже шепчет: «сдохни»

❝ Услышу ль я, мои поэты,

Богов торжественный язык?

Налейте мне вина кометы,

Желай мне здравия, калмык! ❞

Пушкин

Когда-то, его любимый поставщик Энрико сказал: «самое страшное и опасное зло — это не монстр из ночных кошмаров, а жестокость, возведенная в ранг обыденности». Сказал — и, машинально, угостил свою миленькую сестренку карамелькой со вкусом всяких редких трав да маковых зернышек.

Только сейчас Медей полностью осознал, понял, прочувствовал высказывание приятеля. В тот момент, когда передал исчерканный, грязный от жирных пятен лист непризнанному поэту. Когда бледный, стучащий зубами Аристон поднялся со своего места. Когда лица коллег на мгновение исказились выражением чистой муки, болезненного принятия и обреченности.

Медей машинально оглядел пиршественный зал. Они сидели на месте преподавателей, на полтора-два метра выше секций обычных учеников, отчего легко могли видеть любые их движения. Как эмоциональные лица разгорались от улыбок или кривились от злости, гнева, смущения. Как они взахлеб делились друг с другом историями или болезненно вслушивались, набирались смелости, чтобы вставить первое слово, влиться в коллектив.

Над учениками горели свечи в огромных люстрах, бликовали оранжевыми язычками на странных слюдяных окнах. Стекла походили на стеклянные, но имели неровности и рытвины, отчего свет причудливо преломлялся и, казалось, что это витражи неизвестных иномировых художников. Что стоит вглядеться еще чуть-чуть, еще немного внимательнее — и рисунок на бугристом минерале сложится в осмысленную, гениальную картину. Однако каждый раз это неуловимое, возвышенное чувство оставалось безответным.

Медей расслабленно зажмурился, вдохнул специфический запах мяса, винограда и луговых трав, принесенный маленькими отверстиями под потолком. Духота прошедшего дня медленно уступала место ночной прохладе, но последние, алые блики заката в вечернем сумраке все еще удерживали остатки дневного тепла.

Сидеть так, с коллегами, среди шумной толпы на исходе дня, оказалось неожиданно успокаивающе. Не приятно или интересно, нет, но как-то умиротворенно-меланхолично. К тому же, теперь не осталось супер срочных дел, от которых зависела его жизнь или вовсе личный комфорт.

Сам Медей хорошо представлял себе ту работу, что предстоит делать дальше. Он примерно понимал, что и как рассказывать на лекциях, а грядущий перфоманс водонагревателя проходил скорее по разряду экстремальных развлечений, чем жуткой хтони и внезапной пытки, как для остального человечества.

«Кстати о нем. Вспомнишь говно — вот и, кхм, вспомнишь солнце — вот и лучик».

Аристон встал на ноги, выпрямился во весь свой огромный рост. Он выглядел ужасно: трясся, пыхтел, постоянно облизывал искусанные губы в своем волнении перед толпой. Нависал над учительским столом пугалом из ужастиков. Пот лил с него ручьями, как будто водонагревателю опрокинули на голову ведро с водой или пробили бак, а руки ходили ходуном — он сцепил их в замок с такой силой, что Медей слышал скрип кожи также отчетливо, как его нервные хрипы.

Но глаза… О, глаза тренера горели огнем лихоманки, тем самым состоянием подъема и активности, за которым больного ждет окончательная смерть. К сожалению для всех остальных преподавателей, никакой реальной угрозе жизнь воина не подвергалась. В отличие от ушей взыскательной публики.

Аристон постоял на месте, помялся с ноги на ногу, затем всхрапнул на манер дикого кабана и покосился на единственного действительно невозмутимого наставника — Немезиса. Воин попытался открыть рот, но издал лишь невнятный хрип, после чего сдался и просто несколько раз отрывисто кивнул Суверену да помахал листком, плодом трудов Медея.

Немезис на мгновение прикрыл веки, затем медленно протянул руку вперед и постучал вилкой по кубку, призывая к тишине. Студенты уже начали обращать внимание на стоящего Аристона, поэтому разговоры быстро прекратились даже за столом первокурсников, еще не знакомых лично с педантично-кровожадной натурой первого помощника Алексиаса.

Медей вздохнул. Сперва текст не по уму инициативного водонагревателя заставил его давиться от смеха, даже несмотря на неприятные мысли от предсказания Демокрита и размолвки с Эскулап. Да с чего она вообще вдруг решила влезть к нему в душу⁈ Бесцеремонная лоля, гребаный маскот, персонаж-развлечение для уставших от литров крови читателей, главный донор 18+ контента для азиатских художников

Неважно. Переделывать текст в нечто удобоваримое оказалось довольно весело. Тем более, он смог взять за основу прекрасный текст песни: «Гром победы, раздавайся…». Жаль, некоторые чудовищные эпитеты и рифмы так и не получилось изжить. Аристон считал их максимально подходящими. Ну что ж, Медей сделал все, что мог: исправил не меньше восьмидесяти процентов жуткой «мирнославной» поэзии, как окрестил свое направление Аристон. Разумеется, кроме как «мимосральной», Медей поэзию тренера называть отказывался.

— … А сейчас, наставник Аристон исполнит вам свой собственноручно придуманный гимнос — воспевание недавнего подвига, разведки самого Делетериона!

— О-о-о! — ученики за столами принялись хлопать.

Сначала редко, неуверенно, потом все сильнее и сильнее, по мере того, как до них доходила суть сказанного. Первый курс слабо понимал его подвиг, зато старшие успели наслушаться, а самые безбашенные третьекурсники — даже прощупать магическими методами основание Пустой башни. Концентрация фантасий там не могла не вызывать ужас. Каким же должно быть место, которое боятся сами эти фантасии⁈

— Гимнос? Наставник Аристон умеет сочинять гимносы? Я бы послушал!

— О, настоящий подвиг! Наставник Аристон такой мужественный! — принялись щебетать из-за стола второго курса.

— Сам Делетерион! Интересно, что там скрывалось?

— Может, он поведает нам в своей поэме?

— Поскорей бы!

— Наставник Аристон!

— Ура!!!

Постепенно воздух наполнялся свистом, одобрительными возгласами, девичьим хииканьем и другими атрибутами ожидаемого и популярного выступления.

Сам водонагреватель выдохнул и заулыбался, когда увидел столько энтузиазма на чистеньких юных лицах. Его хмурое, словно высеченное из мшистой скалы лицо растянулось в нехарактерной для него широкой, радостной улыбке. Он втянул в себя воздух — долго, обстоятельно, со всей возможной отдачей. После чего громко объявил:

— «Гром победы, раздавайся…»!

Фраза прокатилась по помещению совместно со вспышкой его мощной, подавляющей воинской ауры. Несколько девушек взвизгнуло от неожиданности, парни поморщились от бескомпромиссного вызова, от привкуса крови и оружейной стали. Однако этот дискомфорт еще сильнее разжег их интерес.

— Гром победы!

— Ого!

— Академия ведь не приглашает пиитов! Наконец-то кто-то решил!..

— Просим! — крикнул один из студентов третьего курса.

— Просим, просим, — подхватили вразнобой остальные ученики, а потом стали скандировать в один голос:

— ПРО-СИМ! ПРО-СИМ! ПРО-СИМ!

Наставники в это время сидели пасмурными, прогорклыми статуями, отворачивались, стискивали кулаки, прятали глаза. Каждый чувствовал, что предает своих учеников, бросает их на растерзание безжалостной, проклятой твари, а невинные овечки радостно идут на заклание…

— Бегите, глупцы, — встал и закричал Павсаний в безумной попытке спасти тех, кого он клялся защищать, но его мужественный, стойкий голос потонул в реве студентов.

Так и происходят самые чудовищные катастрофы — когда облеченные властью люди просто отходят в сторону, а голоса самых стойких и преданных теряются в общей толпе.

Несчастного наставника схватили за руки и пояс другие мужчины и женщины, оттащили от Врага Рода Человеческого, после чего Павсаний больше не смог раскрыть рот. Его фигура обмякла, на глаза навернулись чистые, искренние слезы праведника. Он лишь прошептал: «нет пророка в своем отечестве» и дал себя увести мощным ударом кулака Немезиса по его светлой, безгрешной макушке.

Павсаний упал подкошенным деревом, свалился за спинами остальных наставников, никем не замеченный, безмолвный и бессознательный. Под его лицом стала понемногу скапливаться лужица крови, но остальные наставники лишь завистливо смотрели на этого хитреца. Каждый из них клял себя, что не додумался до этого метода первым. Безусловно, он сейчас в лучшем из миров-

Аристон начал декламацию.

— Гром победы, раздавайся!

Веселися, Эвелпид!

Звучной славой украшайся.

Раздавили всяких гнид!

Водонагреватель проревел это с абсолютным, гремящим восторгом человека, который никогда не рассчитывал ни на такую широкую аудиторию, ни на такой качественный текст.

Вопль оглушил людей вокруг, бросил тщедушных магов в пучину злой, яростной ауры Аристона. Его желчного, гунявого облика, уродливого, отталкивающего лица, безобразного, мерзкого голоса, что вызывал отторжение на генетическом уровне.

Под влиянием концентрированной ауры великого воина, жесты наставника вызывали эффект зловещей долины, силуэт словно бы вырос до трех метров, но утратил личность, переродился бесформенным ужасом из ночных кошмаров. Борода стала походить на ядовитого паука, пожирающего выбеленный череп, глаза пылали демоническими углями, лысина сверкала и слепила всех одновременно, создавало бесконечное множество микро ожогов на сетчатке чужих глаз.

— Что это?.. — беспомощно прохрипел тот самый студент, что начал волну: «просим».

Из его глаз сами собой текли едкие, кислотные слезы, что оставляли на щеках дорожку обожженной кожи. Рядом бешено вращала глазами его невеста — изящные ногти заскребли стол с такой силой, что часть из них не выдержала — обломилась у самого основания, но она словно не замечала ужасной боли и льющейся крови — продолжала елозить ими по излохмаченным обрывкам скатерти точно в трансе.

— Башня Делетериона

Уж в руках теперь у нас;

Храбрость, сила Аристона,

поломала тварей глас.

Поэт орал, выл, опускался до фальцета и тут же переходил в баритон. Ужасная какофония выворачивала наизнанку саму душу, заставляла тело отродья вибрировать от напряжения, вызывала диссонанс между новым Медеем и его никчемным вместилищем. В прошлый раз Медей не смог в полной мере ощутить, насколько тяжело переносится его присутствие. Сейчас же наставник мычал от боли и пытался протолкнуть хоть немного воздуха в сжатые от ужаса легкие.

Ощущение, словно он попал в старый, затхлый от крови бассейн с акулами. Туши мертвых хищников отравили всю воду, паразиты и черви скользят по коже раскатистым речитативом наставника, вгрызаются в мозг стрекотом омерзительной игры тональностью, аура убийцы пытается встроиться в поэтические рамки, сдирает с себя кожу прирожденного, идеального воина и транслирует эту пытку всем вокруг.

Впрочем, основную волну невыносимо уродливой дикции, гнетущей, кровожадной ауры и безобразного артистизма тренера приняли на себя именно наставники.

Киркея не стала плакать навзрыд, как в прошлый раз, наоборот — при первых же звуках голоса коллеги, свет в ее лучистых глазах померк, истончился слабым солнечным лучом в безбрежном холоде бесконечной Вселенной. Она откинула голову назад, как откинулась голова Медея во время убийства его клона на Втором Испытании. Глаза девушки закатились, по подбородку потекла ниточка слюны. Она впала в транс — столь сильный, что стал неотличим от смерти.

Колхида держалась лучше: блюла честь Академии, не могла позволить себе показать слабость перед учениками, поэтому подготовилась заранее. Рыжая помощница Алексиаса поднесла к лицу изящный батистовый платочек с настолько вонючим, едким веществом, что этот запах ударил Медея под дых не хуже виршей тренера — чудовищная смесь ацетона с мускусом и нашатырем.

Он видел, как у наставницы от него перехватило дыхание, как она схватилась за сердце, рефлекторно отняла платочек от лица, схватилась за грудь повторно от звуков поэзии, после чего вернула свой аромабокс обратно.

— Убить… убить… нужно убить!.. — Фиальт распростерся на столе, глаза закатаны в череп до самых белков, черный язык вываливается изо рта, руки вытянуты вперед, скрючены на манер когтей, но лишены всякой силы.

Рядом скрипел хитином и царапал конечностями мраморный пол демон Зу — словно огромный, гуманоидный таракан, перевернутый на спину. Вместе с ним на полу оказался и старик Демокрит — слепой провидец раз за разом пытался засунуть голову в небольшое отверстие в углублении для сброса пищевых отходов.

На его носу висела яблочная кожура, полупережеванный кусок мяса и чей-то плевок, кожа вокруг ушей покрылась кровоточащими царапинами, однако он сумел согнуть решетку и засунуть голову внутрь. Теперь мудрый старец наслаждался тишиной местного мусоропровода и запахом переваренного пиршества.

Пенелопа шевелила губами, словно пыталась перебить поэзию поэзией, но этот мир еще не знал своего Рима: лечение подобного подобным не дало никакого эффекта — статная блондинка согнулась, схватилась за живот, после чего с зеленым лицом пыталась удержать все впечатления в себе: ее челюсть трещала под давлением, точно снасти корабля в жестокую бурю, а прекрасная задница сжалась так сильно, что стала казаться монолитной.

Кожа Немезиса сияла чем-то изнутри, укрытая тонкой хрустальной пленкой. Защита вибрировала при каждом звуке, который издавала луженая глотка наставника по боевой подготовке. Каждый раз облик Немезиса трещал после этой атаки, защитный контур окутывался черной плесенью, но пленка быстро восстанавливала себе прежний вид, а сам Суверен расслабленно смотрел в пространство блаженным, бархатным взглядом болотно-зеленых глаз.

— Уж не может больше нежить

Ныне рушить наш покой;

Гордость низится фантасий,

Все пошли на перегной!

— На перегной… — пробулькал за ним несчастный Ксантипп.

Медей успел разглядеть, как у юноши закатились глаза, изо рта пошла пена, а тело сползло на пол и принялось дергаться в неконтролируемом припадке.

Раздался ужасающий треск — несчастный Парис в отчаянии вырвал себе зуб мудрости собственными пальцами из глубин челюсти. Кровь брызнула из его рта, чудовищный вопль разнесся под сводами — люди вокруг вздрогнули, вышли из транса, чтобы с криками ужаса отпрянуть от несчастного студента.

— Стон мерзавцев раздаётся,

Днесь в подсолнечной везде,

Зависть и вражда мятется

И терзается в себе.

«Терзается»

«ТЕРЗАЕТСЯ»

Раздалось под сводами безусловным приказом. Часть первокурсников моментально ударила своего соседа, нашла выход эмоциям от невыносимой пытки. Другая радостно подставилась под чужой кулак. Некоторые стали бить мебель, швырять скамейки и пытаться перевернуть столы, но чудовищная какофония настолько лишила их сил, что молодецкие удары оказались равны по силе трехлетнему ребенку.

— И терзается в себе! — поэт радостно повторил последнюю строчку рефреном.

Дриада стремительно линяла, сбрасывала шерсть, как деревья сбрасывают листву, дрожала всем телом и пыталась спрятаться за девой Бендидой. Та застыла памятником самой себе, пялилась пустым взглядом в пространство и машинально вырывала целые клоки нежной коричневой шерстки. Волосы моментально отрастали вновь на тонкой розовой коже, после чего цикл повторялся.

Гэ героиня смотрела на Аристона с открытым ртом и такими круглыми глазами, что Медей на мгновение понадеялся — они достаточно вышли из орбит, чтобы выкатиться в прекрасный и яростный мир, начать жить самостоятельно. Жаль, не хватило самой малости. Когда из ее глаз пошла кровь, она с воплем прижала ладони к лицу и смогла сохранить себе зрение.

Остальные студенты по-разному выражали свои эмоции, однако равнодушным опус Аристона не оставлял никого: Кейс просто орал «ААААА» на одной ноте, но не мог перебить чужой голос даже для себя самого; Мимоза кидалась в Аристона тарелками со стола, однако ни одна из них так и не долетела до возвышения преподавателей из-за слабых, дрожащих рук; Борей на эмоциях заморозил себе палец и теперь механически бил лед огромным столовым ножом. Иногда он попадал по здоровой плоти, но никто не обращал на брызги крови никакого внимания…

— Мы ликуем славы звуки,

Чтоб враги могли узреть,

Что свои готовы руки

В край вселенной мы простреть! Простреть! ПРОСТРЕТЬ!!! ПРОСТРЕТЬ!!!

С последней фразой Аристон выбросил вперед обе свои длинные, волосатые обезьяньи конечности: как будто отчаянно хотел простреть свои корявки уже хоть в какой-нибудь чужой край, не важно мужской или женский.

Он издал завершающий крик, который ударил по ушам фугасным снарядом. После чего, наконец, закончил декламировать свою поэму.

Люди в пиршественном зале сперва даже не поняли, что их пытка, их божественное наказание подошло к концу. В ушах все еще звенело, еще сжимались животы, жмурились глаза, подступала тошнота к горлу. Нескольких студентов вырвало от внезапного перехода от пыток к райской тишине. Еще парочка — банально описалась, но абсолютно никому не было до чужих конфузов никакого дела. Тот случай, когда каждый понимал — недержание или безумие могло случиться с каждым из них.

Больше всего люди мучились от когнитивного диссонанса. Некоторые приятные строки дисгармонировали с бездарными, а также аурой, мимикой и ужасным исполнением Аристона. По иронии судьбы, так получилось ничуть не лучше, чем если бы Медей и вовсе оставил его ужасные вирши без всякого вмешательства.

Студенты сидели как пришибленные. Некоторые плакали, другие кривились, третьи пялились в пространство взглядом человека, который узнал некоторое дерьмо. Равнодушных не осталось. Хотя ученикам досталось едва ли на треть от удара по наставникам.

Медей огляделся. Коллеги кое-как выползали из-под стола, транса, застилающей глаза абсолютной ярости. Единственные, кто не получил сегодня ментально-эстетический удар в самое сердечко — ментор, Эскулап и Павсаний. Первый заблаговременно срулил, последний до сих пор валялся без сознания, а великая врачевательница и вовсе не появилась на празднестве, хотя до этого, вроде как собиралась.

Медей не мог не задаться вопросом, не из-за него ли она пропустила события. На секунду он почувствовал сожаление и боль

Потому что она не разделила с ним общие страдания.

«Вот ведь высокомерная, самодовольная дрянь!» — искренне возмущался он, — «даже обиду вывернула себе на пользу. А-а-а, как же я ей завидую. Надо было обидеться первым. Ну кто ж знал! Сраный водонагреватель, да будет проклят весь твой род до обоих колен и бесполезного отростка под ними, мог ведь меня предупредить по старой дружбе… гм, по новой дружбе… ладно, тоже не подходит. По крайней мере, мы пили вместе! А он — вообще на халяву. Черт, осталась же услуга. Надо было попросить никогда не читать стихи в моем присутствии. Нет, тогда бы этот гнидогадойд изобрел рэп… А в чем собственно, дело⁈»

Медей растянул губы в улыбке, в восторге от собственной гениальной идеи. Уж тогда других наставников точно перекосоё, перекосит. Стоит придержать это оружие и воспользоваться им неожиданно и бескомпромиссно. Как план: «Мертвая рука».

Потому что у него точно станут мертвыми все выступающие конечности, если благодарные коллеги найдут инноватора и спонсора идей Аристона. Убрать подозрения от себя он не сможет никак. Вот и получается оружие последнего шанса. А уж если сказать инфернальной водонагревательной сущности, что существуют рэп-баттлы и Немезиса в них победить проще, чем в стандартной дуэли…

«Не, я точно не проживу достаточно, чтобы увидеть эту дичь», — решил Медей, хмыкнул, после чего удостоился подозрительных взглядов своих коллег, которые быстро перешли в подозрительные, а то и откровенно паникующие. Не то, чтобы у них не имелось на то оснований.

Неважно, насколько плохо Медей чувствовал себя сейчас. Если другие люди испытывали схожие эмоции или мучались еще сильнее, то он мог претерпеть любые муки — лишь бы почувствовать удовлетворение от того, что всем остальным еще хуже, чем ему.

"Так вам, всякие нормисы, риаджу, счастливчики, богатенькие мажоры, популярные гигачады, качки, обычные и магические, сердцееды и прочие любимцы социума! Почувствуйте мою боль, почувствуйте, как ваша страна радуги и улыбок скукоживается в угашенную, забинтованную морду планеты. Как суровый оскал реальной жизни приветствует вас вонючей ногой на затылке.

Ты пытаешься оттолкнуться от дна, сучишь лапками по колено в помоях, чужих плевках и городских стоках, а более удачливые люди вокруг ходят по твоей спине, отталкиваются и прыгают дальше, лишь бы не запачкать об тебя свое белое пальто. Но иногда приходит великий уравнитель — стихийные бедствия, эмиссары чужих государств, которым ты можешь продать свою родину за миску супа и страдания большинства, новые технологии, полковник Кольт… или великий наставник Аристон. И тогда… О, тогда каждый равен перед этим ощущением лингвистической агонии и разжижения мозга".

— Смотри-смотри, они так расстрогались. Вон, гляди, как всхлипывают! — р(г)адостный водонагреватель игриво толкнул Медея локтем, — кто знает, может быть именно отсюда начнется мой путь к славе!

«Какой еще путь⁈ Ты — поэтический бимбо унитаз, информационная бомба в век говна и палок. Таких только забрасывать на катапульте в чужой город, как чумных коров в осажденный город в средневековье. А-а-а, как можно быть настолько тупым? Его эмоциональный интеллект на уровне оператора холодных звонков! М-да. Все, как у отродья. Он тоже думал, что дрался, трахался и купался, а на самом деле его били, сношали и топили».

— Да-а, теперь у вас появилась первая слава… — томным голосом просветил его Медей, — думаю, вы точно станете знаменитым. Особенно, когда эти ученики разъедутся по домам.

— О, у меня есть своя слава! — счастливо зажмурился водонагреватель, не замечая сложных взглядов своих коллег и ненавистных — учеников снизу.

«Окстись, придурок! С такой славой, людей гасят битами в переулке, а потом ссут на них собаками и под конец продают это полено армянам на нарды. Такую дрянь, как Аристон, теперь не возьмут даже на кирпичный завод в Дагестане!»

Медею не хотелось отвечать. Не хотелось нарушать своими неуместными словами эту мрачную, могильную тишину. Подобное безмолвие стояло на полях Первой Мировой, после газовых атак Ипра или Сомы. Никаких следов присутствия живых существ — люди вокруг даже дышать пытались как можно тише, чтобы смерть раньше времени не простерла над ними свою горькую длань.

— Это все из за наставника Медея! — вдруг закричала в тишине полосатая Никта. Храбрая и глупая, как тысяча бегемотов.

И такая же обслюнявленная, обгаженная какой-то дрянью с совершенно зверской физиономией, покрытой содержимым чужого желудка.

Со всех сторон раздались скептичные хмыки. Люди постепенно приходили в себя и горький, а кое-где истеричный смех от ее заявления возвращал людям жизнь. Сидящие рядом товарищи вместо улыбок дружно закатили глаза, привычные к ее обвинениям. Но и они стали неуверенно улыбаться, глядя на ее фигуру — воплощение чистого негодования и жажды плодить шизотеории.

— А кто еще мог⁈ — не сдавалась она.

— Да, вы можете поблагодарить за мое выступление наставника Медея! — Аристон искренне обрадовался прерыванию давящей тишины и поспешил вставить свое никому не нужное слово, — он помогал мне работать над рифмой. Скажу больше! Без него ничего бы не случилось! Ни там, в Делетерионе, ни здесь, в этом зале! Спасибо, наставник Медей!

Аристон расчувствовался, пустил щедрую мужскую слезу, повернулся к товарищу с самым идиотским и одухотворенным лицом, которое тот когда-либо видел, после чего произнес свою искреннюю благодарность.

— СПАСИБО, НАСТАВНИК МЕДЕЙ!!! — хором повторили все три курса сквозь скрип зубов и сдержанные ругательства.

«Э, чо началось вообще!» — вдруг забеспокоился означенный наставник, когда внезапно стал адресатом ненавидящих взглядов наравне с виновником торжества, — "сраный водонагреватель, не подводи меня под статью! Мне ж так реально темную устроят. Только хреначить будут не подушками, а сразу боевыми!

Я ж от третьекурсников не отобьюсь, там отморозок на отморозке сидит и яйца морозит! У нас тут новелла о мясе в Академии, а не «о мышах и людях». Меня ж забьют, как того дауна, причем за компанию вместе с водонагревателем! Это он Ленни, а я Джордж, это я из ружья стреляю! Эх, хотя я б реально с удовольствием пристрелил Аристона, если наш великовозрастный дебил погладит гипотетическую Колхиду до хруста позвонков. Прости нас, Стейнбек, мы все просрали!"

— Вот так, — Аристон хлопнул товарища по плечу, — видишь, как они нам благодарны!

Тот не ответил. Своими выпученными глазами и ошарашенной мордой, Медей стал походить на Блока, которому, в рамках программы уплотнения, подселили квартиру всех красноармейцев из его поэмы разом. И со всеми вещами в руках, в том числе награбленными. А в начале очереди в туалет мнется «в белом венчике из роз — Впереди — Исус Христос».

К счастью, Немезис в этот момент завладел ситуацией, оттеснил придурка плечом и толкнул речугу, которая сводилась к простой и незатейливой мысли: «слабым телом и духом здесь не место». Если они не могут достойно встретить и не испугаться какого-то там гимноса, то как им вообще можно называть себя настоящими магами? Только упорный, изматывающий труд, талант и благородство смогут пробиться сквозь тернии испытаний замка Эвелпид.

— Если у них такие гимносы для развлечения, то какие тут вообще наказания⁈ — истерично взвизгнул какой-то первокурсник.

Медей против воли прыснул, затем засмеялся слегка психическим, зато искренним, чистым смехом, отчего снова обратил на себя недобрые взгляды толпы.

"А и хрен с вами, золотые рыбки! Я не зомби-апокалипсис, чтобы всем нравиться! Пусть приходят, гадят, предъявляют! Всем горячих навешаю! Сегодня же заставлю Адиманта защитить комнату, поставлю ритуал, как в Лабиринте… ну, может чуточку послабее.

Но чтобы нарушители гарантированно преисполнились и как следует просрались. А потом, по грязным порткам, вычислю «фулюганов» и заставлю их на уроке раз за разом призывать проклятый меч с во-о-от таким вот хуищ-"

— Уф, в этот раз вышло слабее, чем в прошлый раз. Спасибо, наставник Медей, — прервал Демокрит поток его мыслей.

Он умудрялся выглядеть мудрым и одухотворенным даже когда источал отчетливый запах свалки.

— Вы ведь скажете ученикам, что это не я виноват? Ведь скажете? — Медей состроил лицо «Падме точка жепеге».

Все отвели глаза.

— Конечно, сынок, — по-отечески мягко успокоил его Демокрит, а другие наставники подбодрили его уверенными, располагающими улыбками.

Разумеется, никто никому ничего не сказал.

«А-а-а, они же меня на вилы поднимут! У этих античных пубертатов нет контракта и рабочей этики! Нужно защитить кабинет как можно сильнее! И как можно быстрее!»

Медей и представить не мог, насколько мог оказаться прав в своих подозрениях.