Маленькая уютная планета

Глава 1. Орбитальная станция

Гостиничный номер Алексею достался крохотный. Или вернее называть его каютой, учитывая, что отель находится на высоте почти 400 километров над поверхностью планеты, внутри огромной орбитальной станции? Во всяком случае, размером номер немногим превосходил каюту лайнера «Императрица Сисси» и отличался от него лишь тем, что половину каюты занимала стасис-капсула, а в номере её заменяла обычная кровать. Остальное всё то же: откидной столик и два кресла, спрятанный в одной стене платяной шкаф, в другой — санузел. Да ещё надписи на консоли совмещённого ти-ви-интеркома отличались. На «Императрице» они были на руссо-франко, здесь — на пидж-инглише, однозначно указывая на страну происхождения.

Впрочем, и там, и тут надписи дублировались на галакте. Покинув «альма-матер», человечество разлетелось по Галактике, не только чтобы заселить как можно больше миров, «застолбить» за собой новые территории, но и стремясь обособиться, возвести вокруг держав надёжные границы из межзвёздной пустоты. Если у тебя нет соседей, то и считаться с их мнением не требуется. Принимай какие хочешь законы, соблюдай любые обычаи, исповедуй самую экзотическую религию — никто извне не вмешается, не примется учить морали, демократии, вере в бога. История XX, а в особенности XXI веков показала, что никакие международные институты, никакие договоры не способны защитить слабого и остановить сильного. Зато парсеки пространства — запросто. Бессмысленно строить космическую армаду, отправлять в поход миллионы лучших солдат, если противник контролирует «бутылочное горлышко» якорной станции, связывающей миры. Тем не менее окончательно обособиться части распадающегося человечества пока что не могли, да и не хотели. Существовали «перекрёстки миров», где встречались друг с другом не специально подготовленные и обученные дипломаты, но обыкновенные граждане. Аквия — Галактический Курорт — самый известный такой перекрёсток. Для нужд подобного общения и был создан искусственный язык «галакт», главным достоинством которого является возможность быстрого освоения любым человеком.

Институт Истории Человечества оказались теми ещё скрягами. Месячный курс в «Секторе общего оздоровления» и билеты на чартер до Аквии и обратно они оплатили, но «командировочных» выделили в обрез. Если не хочешь доплачивать из своего кармана, на проживании и питании приходится экономить. Будь это отель на Новой, Алексей доплатил бы не задумываясь. Но расценки на «Аквии-Орбитальной» шокировали. Самое худшее: непонятно, насколько ты тут застрянешь. Конкретные даты в путёвке не указывались, поэтому туристам приходилось ждать в очереди, пока освободится место в оплаченном секторе. Иногда ожидание составляло два-три дня, иногда — затягивалось на две-три недели. Случалось, что после такого недельного ожидания человек получал отказ. Чем руководствовались при этом Координационный Совет Аквии либо его Служба безопасности, — неизвестно, причина никогда не указывалась. Туристу-неудачнику без объяснения возвращали уплаченные деньги.

А вот транспортные компании стоимость билетов не возвращали! Получался такой себе «космический круиз», чтобы полюбоваться на Аквию с орбиты. Накануне рейса Алексей поинтересовался статистикой отказов: один на девять-десять посетителей. Соотношение вполне приемлемое, чтобы не отбить у массового потребителя желание попасть на Курорт. Но всё же среди пассажиров «Императрицы Сисси» ощущалось нервное напряжение, — Крашевский безошибочно уловил его ещё при посадке. Кроме того, для многих межзвёздный перелёт был первым в жизни, что тоже добавляло нервозности. Однако на борту лайнера эта тревожная аура быстро рассеялась: хоть до якорной станции, где, собственно, и происходило межзвёздное путешествие, предстояло лететь более трёх суток, стюарды советовали принять снотворное и лечь в стасис-капсулу сразу после старта.

Крашевский, в отличие от большинства попутчиков, был спокоен. Во-первых, опыт гиперпереходов у него имелся: летал на Камелию и Гальштатт — колонии-провинции Новой Европы. Во-вторых, если вопреки уверенности Хранителей на Аквию его не впустят, он, конечно, расстроится. Но не очень. Так что укладываться в стасис он повременил, проштудировал найденную в библиотеках информацию об Аквии. Вернее, о Галактическом Курорте, так как, занимаясь фильмом, интересовался в основном периодом первых исследовательских экспедиций.

История Курорта началась в 2244 году. Космоконкиста была в самом разгаре, более-менее пригодные для колонизации планеты открывали чуть ли не ежегодно. Количество их многократно превосходило потребности держав, чьи ресурсы позволяли вести планомерную косморазведку. В таких условиях не могла не расцвести государственная торговля правами на вновь открытые планеты. Солнце Аквии горячее и ярче земного, но этот недостаток компенсировался большим расстоянием до него. Азотно-кислородная атмосфера пригодна для дыхания, микроорганика малоактивна и легко подавляется разовой вакцинацией, температура комфортная для человека и почти постоянна в течение года. Тем не менее Аквия не могла претендовать на статус планеты категории А. Большую часть поверхности её, за исключением нескольких безжизненных скалистых островков, покрывал океан. Строить искусственную сушу было бы слишком накладно, учитывая сезонные штормы, прокатывавшиеся вокруг планеты дважды в год. В довершение особо ценных ископаемых исследовательские экспедиции на островах и мелководье не нашли. Значит, нет потенциального обменного ресурса, за счёт которого колония сможет существовать. Не экзотическими же рыбками и моллюсками, способными выживать только в родном водно-минерально-органическом коктейле, торговать!

Аквию взял в аренду на сто лет с возможностью пролонгации Фонд «Путь свободы и любви», до той поры никому не известный: то ли паранаучная секта, то ли неомарксистская коммуна. В эпоху Космоконкисты всевозможные фонды, секты и коммуны множились, как грибы после дождя, — именно ради того, чтобы приобрести свободную планету по сходной цене и убраться с Земли-матушки строить собственную цивилизацию. Большинство таких колоний в последствии либо вымерли, либо были поглощены крупными космическими державами. Единицы выжили и создали весьма экзотические сообщества. Аквия была из их числа.

Элли Голд, глава Координационного Совета фонда «свободолюбцев», обладала то ли мощнейшей интуицией, то ли удивительным везением. Ставку она делала не на инженеров и геологов, а на биологов, химиков, фармацевтов. Большая часть первых колонистов, прибывших на Аквию, в той или иной степени была связана с медициной. Ставка сработала. Оказалось, что климат, чистый воздух, спектр излучения местного светила, минеральный состав воды образуют уникальный бальнеологический комплекс, благотворно влияющий на человеческий организм. Не исключено, что важную роль в этом комплексе играют и некие иные компоненты, хранимые колонистами в строжайшем секрете двести с лишним лет.

Как бы там ни было, в 2292 году, спустя полвека после прибытия на Аквию, колонисты явили миру первый результат своей деятельности. Ограниченность ресурсов не позволяла им провести полноценное терраформирование. Они начали с одного острова в самом крупном архипелаге вблизи экватора, в «зоне спокойствия», куда не добирались сезонные штормы. Первоначальное название архипелага поменяли на Курорт. И это был действительно курорт, первым направлением которого стала геронтология.

Координационный Совет разослал тридцать приглашений во все значимые державы того времени. Предлагался бесплатный трёхмесячный курс омоложения. Конкретные имена не указывались, Аквия обещала принять любого, кто прилетит по этим приглашениям. Условие единственное: возраст гостя должен быть не меньше шестидесяти лет.

Тридцати стариков-добровольцев не собралось, на Курорт прилетели двадцать четыре. Нечего и говорить, что среди них не было значимых политических или медийных фигур и членов их семей. Так как Аквию и Фонд «Путь свободы и любви» никто всерьёз не воспринимал, то и коммерческих шпионов среди первых отдыхающих не было. Зато каждый третий оказался журналистом. Благодаря им новость об эффективности курса громыхнула на всю Галактику.

На заре своего существования Курорт не мог похвастаться сверхкомфортным проживанием, особым обслуживанием, разнообразным досугом — всем тем, на что делают ставку подобные учреждения. Но результат поразил как широкую публику, так и профессиональных геронтологов. За три месяца у каждого из двадцати четырёх процесс старения не только остановился, но повернул вспять. Они словно помолодели на несколько лет, у некоторых вернулись замершие с возрастом функции организма.

Эффект держался и после возвращения с Курорта — у кого полгода, у кого дольше. Но это было уже неважно. Сначала тысячи, потом сотни тысяч, потом — сотни миллионов возжелали посетить Курорт. И не только старики. После того, как семидесятипятилетняя женщина, прежде бездетная, вернувшись с Аквии забеременела и родила здорового ребёнка, многие уверовали, что на этой планете творятся чудеса.

Естественно, бесплатных приглашений больше не было. Стоимость курса выросла до звёзд, сделавшись доступной лишь по-настоящему «звёздным людям». Доходы Координационный Совет пустил не только на расширение Курорта (вторым его направлением стало как раз репродуктивное). До этого собственной сколь-нибудь значимой промышленности у Аквии не было, всё необходимое приходилось завозить с Новой Европы. Теперь иностранные магнаты оплачивали многомесячное проживание на Курорте, помогая строить заводы. Не на островах, не на морском дне, — варианты, хотя бы потенциально угрожающие повредить бальнеологический комплекс планеты, не обсуждались. Заводы собирались в точках либрации Аквии и её светила.

Галактическая Империя была самой богатой космической державой со времени своего возникновения в середине XXIII века. Не удивительно, учитывая, что появилась она как итог экспансии Консорциума Свободных Корпораций Земли. Именно директора-владельцы тех самых корпораций, перебравшихся на планеты-колонии Империи, стали завсегдатаями Курорта, арендаторами персональных коттеджей в его секторах. Они же построили большинство заводов, обеспечивших Аквии как финансовую, так и экономическую независимость. Работали на заводах роботы, но функции управления, контроля и наладки никто не отменял. Так как аквари отнюдь не жаждали осваивать новые профессии и покидать поверхность родной планеты, то работников завезли извне, — оттуда же, откуда поступало оборудование, которое им предстояло обслуживать. Так и получилось, что за последующие полвека в локальном пространстве Аквии обосновалось несколько тысяч граждан Империи. В метрополии — то бишь, на Новой Европе, — внимания на это не обратили, гарнизон якорной станции защищал территориальную целостность лучше любых международных договоров. А зря. Потому что в 2344 году срок столетней аренды истёк.

Координационный Совет Аквии хотел пролонгировать аренду на следующие сто лет. Лучше — на тысячу. Ещё лучше — бессрочно. Однако Сенат Новой Европы, загипнотизированный сверхприбылями Курорта, отказался продлевать договор. Законодатели метрополии не стремились вмешиваться во внутренние дела колонии. Контроль над финансовыми потоками, — вот что их интересовало. Далеко не все из них мечтали «стричь купоны», в большинстве своём сенаторы были патриотами. Им не нравилось, что львиная доля доходов Аквии переливается в экономику Империи — главного конкурента в галактической политике.

Сенат не сомневался, что Аквия подчинится, — привыкли к полной зависимости колонии. Но не тут-то было. Координационный Совет объявил бойкот: ни один гражданин Новой Европы не получит услуги Курорта до тех пор, пока аренда не будет продлена. Обескураженные подобной наглостью, сенаторы пообещали, что в таком случае вообще ни один лайнер с туристами не войдёт в локальное пространство планеты. И тут в спор вступила Галактическая Империя. Имперское Правительство обвинило власти Новой Европы в угрозе жизням и имуществу своих граждан, пребывающих как на самом Курорте, так и на орбитальных заводах.

Ничего подобного сенаторы не заявляли, наоборот, желали, чтобы имперцы покинули окрестности Аквии как можно быстрее, прихватив с собой всё своё имущество, коль пожелают. Но спичка раздора уже вспыхнула. Дипломатические миссии были поспешно отозваны, военно-космические силы обеих держав приводились в боевую готовность, на якорных станциях вводился чрезвычайный режим. Новая Европа неожиданно оказалась в дипломатической изоляции: непродуманный ультиматум, выдвинутый Аквии, истеблишмент всех галактических держав воспринял на свой счёт. Многие из них успели вкусить «чудеса» Курорта, другие планировали это сделать. Когда чужаки внезапно и неспровоцированно разрушают твои планы, они превращаются во врагов.

Галактическая война не начиналась благодаря тому, что никто не знал, как её вести, чтобы одержать быструю победу. Ни одна виртуальная симуляция, построенная искусственным интеллектом военных стратегов, не давала преимущество атакующей стороне, благодаря «бутылочному горлышку» якорной станции, сквозь которое требовалось провести необходимые для захвата планеты тяжёлое вооружение и коспопехоту. Оставались только рейды снабжённых гипердвигателями крейсеров к окраинным слабо защищённым планетам. Захватить, тем более удержать колонию малочисленная команда корабля не могла, но огневой мощности хватало, чтобы её уничтожить. Война вырождалась в долгое и кровавое рейдерство, борьбе за взаимное истощение ресурсов.

Гиперкрейсеров и ресурсов у Галактической Империи было больше, сенаторы это поняли быстро и уступили. В итоге Аквия получила статус нейтральной независимой территории, обеспечивать который и защищать от возможного вторжения должен Охранный Флот, составленный из кораблей Империи, Новой Европы и полдесятка других галактических стран. Также международный контроль устанавливался над якорной станцией. В уплату за отказ от притязаний на планету Новая Европа получала право выкупать каждый третий билет на Курорт. Щедрое вознаграждение, учитывая, что по количеству населения она уступала Империи в разы, а ведь ещё следует учесть десятки миллиардов жителей других галактических государств, желающих попасть на Курорт. Также Аквия пообещала постепенно снижать стоимость пребывания на Курорте, сделать его доступным большинству людей Галактики.

Сегодня, спустя без малого полтора столетия после тех событий, о «большинстве» речь пока не шла. Но Курорт, разросшийся на все острова архипелага, вмещающий десятки тысяч гостей одновременно, стал доступен многим. Промышленные шпионы не раз и не два пытались узнать его тайну, некоторым это вроде бы удавалось... но даже приблизиться к оздоровительному эффекту ни у кого не получилось. Как невозможно было воспроизвести бальнеологический комплекс Курорта на других планетах.

Если Аквия свои обязательства продолжала выполнять, то Галактическая Империя тихой сапой затягивала её в сферу своего влияния. Командорами Охранного Флота всё чаще становились имперские офицеры, военные корабли других держав постепенно выводились из его состава. В конце концов представительство Новой Европы стало скорее номинальным, чем реальным. С персоналом якорной станции дела обстояли не многим лучше. А после того как была собрана новая орбитальная станция, доминирование Империи в локальном пространстве Аквии сделалось очевидным любому, побывавшему здесь.

Крашевский увидел это доминирование, едва вышел за ворота причала. «Аквия-Орбитальная» выглядела настоящим городом! Создатели станции позаботились не только о том, чтобы гравитация была близка к единице, но и пространство визуально расширили. Голографические экраны на перекрытии яруса создавали иллюзию, что строения не ограничены реальными тремя-четырьмя этажами, а тянутся вверх небоскрёбами. Отели, кафе, рестораны, магазины, всевозможные клубы, — иногда назначение заведений распознать не получалось, надписей на пидж-инглише было больше, чем на галакте. Вдобавок человеческий гомон. Конечно, толп здесь не было, но и пустынным город-станция отнюдь не выглядел. Алексей вслушивался в голоса людей, стараясь разобрать слова. Вроде бы каждый третий должен говорить на руссо-франко, но в реальности получалось не так. То ли его соотечественники оказались молчунами, то ли статистика безбожно врала.

Зарегистрировав свой билет на Курорт и побродив по улицам, Алексей вдруг ощутил себя потерянным, чужим в чужом городе. Остро захотелось уединиться, отгородиться стенами от людей, говорящих на непонятных языках, выросших, проживших жизнь в совсем иной культурной среде. Отчётливо понял, что впервые оказался «за границей», вне своей родины.

Он зашёл в приглянувшийся отель... и вышел, прочитав прейскурант на стойке регистрации. Сопоставление здешних расценок и выделенных Институтом денег оказалось явно не в пользу последних. Лишь с третьей попытки он нашёл отель попроще и снял тот самый номер-стандарт.

Иррациональный страх отступил быстро. Крашевский изучил своё временное пристанище, полистал каналы ти-ви. Нашлись два на руссо-франко. По одному крутили фильмы и записи развлекательных шоу — старых, Алексей видел их полгода назад. Второй был забит рекламой Курорта — повторение один в один того, что предлагалось пассажирам «Императрицы Сисси». Также имелись два канала на галакте: со всё той же рекламой Курорта и внутренними новостями с рекламой заведений орбитальной станции. Он пробежался по каналам на других языках, — судя по картинке на экране, содержание всех было аналогичным. Никаких новостей Аквии, никакой информации о планете за пределами Курорта, об истории, культуре, обычаях её обитателей.

Таращится в экран смысла не было. Не для того он летел за десятки парсеков, чтобы убивать время на фильмы, которые мог смотреть и дома, а прелести Курорта он скоро увидит воочию — будем надеяться. Так не лучше ли воспользоваться возможностью оглядеть иностранный город? Да, чужая речь, надписи на незнакомых языках угнетают с непривычки. Но на Аквии он окажется в мире куда более непривычном и экзотическом. И, в конце концов, есть же галакт, на котором говорят девяносто девять из ста находящихся на станции чужаков!

На умение ориентироваться в незнакомом месте Крашевский никогда не жаловался, к тому же на каждом перекрёстке имелись табло на галакте, подсказывающие, где находятся нужные гостям объекты. Алексея заинтересовал указатель «Смотровая площадка», и он решительно направился туда.

Город-станция всё же не был таким огромным, каким выглядел. Пять минут ходьбы, и Крашевский добрался до нужного места. Смотровая площадка оказалась длинным прозрачным цилиндром. Дорожка, также сделанная из прозрачного материала, тянулась вдоль его оси. Освещения внутри не было, свет исходил от ярко-синей стены с размазанными по ней неровными белыми пятнами, в которую цилиндр почти упирался. Алексею понадобилось не меньше минуты, чтобы понять, что он видит, а когда мозг наконец справился с оценкой масштабов и расстояний, невольно подался назад.

«Синей стеной» была планета Аквия. Прозрачный цилиндр, выступающий на добрую сотню метров из корпуса станции, разумеется, не «упирался» в неё, это была иллюзия, вызванная масштабом увиденного. Сотни километров пустоты между смотровой площадкой и поверхностью планеты заставили сердце забиться чаще, перехватило дыхание. Даже не пройтись по прозрачному мостику, протянутому «в никуда», а только ступить на него, требовало некоторого мужества. Пожалуй, будь Крашевский здесь один, не решился бы на такое, хоть логика подсказывала, что это безопасно. Однако несколько человек медленно прогуливались по смотровой площадке или стояли, ухватившись за поручни, и это побудило сделать над собой усилие.

Первые шаги дались тяжело. Казалось, пол под ногами слишком хрупок, вот-вот проломится. Он рухнет на прозрачную стенку, пробьёт её и полетит вниз, к далёкому океану. Потом пошло легче. Незаметно Алексей дошёл до торца цилиндра. Теперь впереди была лишь синева и застывшие на ней кляксы облаков. Не на ней, а над ней, и не застывшие, а медленно двигающиеся, — чтобы заметить это, потребовалось несколько минут пристально всматриваться. И так же медленно двигалась линия терминатора, погружая планету во мрак. В одном месте затемнённой части время от времени проблёскивали сполохи — бушевал грозовой фронт.

Зрелище завораживало, Крашевский погрузился в него с головой, потеряв ощущение времени. Очнулся, когда стоявшая неподалёку пожилая женщина с любопытством взглянула на него и спросила что-то на пидж-инглише. Непонятно почему смутившись, Алексей переспросил на галакте:

— Простите?

— О, это вы меня извините! — женщина тоже перешла на язык межрасового общения. — Я сказала: «Волшебное зрелище, не правда ли?»

— Полностью с вами согласен, — искренне подтвердил Крашевский. — Но я никак не пойму: разве станция не на аквастационарной орбите? Мне казалось, она должна находиться где-то над архипелагом Курорт.

— Так и есть. Вон же Курорт, прямо под нами!

Женщина ткнула пальцем в синюю стену. Алексею пришлось напрячь зрение, чтобы различить несколько крупинок среди синевы. Теоретически он знал, какой мизерный процент занимает суша на этой планете. Но знания — ничто, пока не увидишь воочию.

— Вы, должно быть, впервые здесь? — вступил в разговор спутник женщины, высокий сухощавый старик. Впрочем, почему старик? Пожилой мужчина. Хранитель Баранек выглядел куда старше. — Ждёте недождётесь, когда попадёте на Аквию? Мы с Мери уже дважды побывали на Курорте. Как думаете, сколько нам лет?

— Гвидо, прекрати кичиться возрастом! — запротестовала его спутница. Снова обратилась с Крашевскому: — Разрешите представиться: мы — Мери и Гвидо Стерлинги.

— Алексей Крашевский, — назвался в ответ Алексей.

— Очень приятно! Хотя я ваши имя и фамилию вряд ли смогу правильно выговорить.

— Отчего же? — возразил её спутник — муж, судя по всему. — Я произнесу легко: Алекси Красшефски. Верно?

Мери засмеялась, но Алексей поспешил подтвердить:

— Да, почти точно. Они в самом деле сложные для произношения.

Гвидо расплылся в довольной улыбке. Заявил:

— Вы ведь индус, верно? Жаль, что вы не говорите на настоящем языке. На Старой Земле все индусы знали пидж-инглиш.

Крашевский растерялся, не зная, как реагировать, но Мери пришла ему на помощь:

— Гвидо, прекрати рассуждать о национальностях! Мы пока что на Аквии, здесь нет различий! — Повернулась к Алексею, пояснила: — Мы возвращаемся на Остин сегодня ночью, посадка начнётся через два часа. Пришли напоследок взглянуть на эту милую планету. Надеемся побывать здесь ещё раз, но кто знает, как получится. Возраст. Всё же нам больше лет, чем хотелось бы.

Она вздохнула, и муж её вздохнул в унисон. Потом заметил вдруг:

— Над Северной котловиной грозовой фронт проходит.

— Да-да! — подхватил Крашевский. — Должно быть, там сейчас сильный шторм?

— Наблюдая с орбиты, мы можем разве что предполагать. Только аквари знают наверняка, что делается на их планете.

Мери улыбнулась, кивнула, соглашаясь. Вставила:

— Знаете, они такие милые в общении. Хотя немного смешные и наивные.

— И отличные специалисты во всём, что касается медицины! — добавил Гвидо. Внимательно посмотрел на Алексея, спросил: — Надеюсь, вас привела сюда не какая-то тяжёлая болезнь? Вы выглядите слишком молодо, чтобы интересоваться геронтологией.

— Гвидо! — воскликнула Мери. Развела руками, извиняясь: — Можете не отвечать, Алекси. Мой муж иногда бывает нетактичным!

Эти амеры — первые, которых Крашевский видел своими глазами, а не на экране, — выглядели такими доброжелательными, что захотелось быть с ними правдивым. Хотя бы чуть-чуть.

— Нет-нет, причина не в болезни, — признался он. — Видите ли, я — писатель, сценарист. Сейчас работаю над фильмом об Аквии и счёл необходимым увидеть эту планету своими глазами.

— О! Похвальное желание, — на лице Гвидо Стерлинга появилось уважение. — Я тоже считаю, что писатель должен рассказывать о том, что сам знает. Ради достоверности стоит потратиться.

— Да уж, потратиться приходится, — не удержавшись, ввернул Алексей. — На Курорт не жалко, но здешние цены...

— Увы! Лицензия на предпринимательскую деятельность на станции доступна весьма ограниченному кругу лиц. Там, где нет конкуренции, расцветает монополизм и, как следствие, — высокие цены. Азы капитализма! Не знаю, как обстоят дела у вас, но в Империи свобода предпринимательства — это... как бы сказать понятно... священная корова! — Он взглянул на запястник, сообщил: — Однако нам пора! Желаем хорошо отдохнуть!

— И набраться впечатлений для фильма! — добавила его жена.

— А вам — счастливого пути! — искренне пожелал Алексей.

Стерлинги повернулись, чтобы идти к выходу со смотровой площадки. Гвидо сделал было шаг, но Мери удержала его. Спросила у мужа с сомнением:

— Дорогой, может быть откроем молодому человеку небольшой секрет?

Тот пожал плечами.

— Если ты так хочешь...

Мери повернулась к Крашевскому, заговорила торопливо:

— Гвидо служил в Охранном Флоте, так что бывал на станции не только в качестве гостя Курорта, знает её маленькие секреты. Вот один из них: на ярусе, где живёт персонал и отдыхают между вахтами военные и работники заводов, нет таких фешенебельных ресторанов как здесь. Но зато там множество автоматических кафе-закусочных с приличным меню и несравненно более низкими ценами.

— Выходить за пределы яруса гостям не рекомендовано. Но пропускной системы там нет, — Гвидо многозначительно подмигнул.

Глава 2. Знакомство

После ухода Стерлингов Алексей какое-то время разглядывал Аквию, стараясь соотнести карты, которые он изучал, работая над первым сезоном фильма, с реальностью. Незаметное сперва движение терминатора обозначалось всё явственнее: к архипелагу, а значит, и к орбитальной станции над ним, приближался закат. До этого Крашевский не задумывался о здешнем поясном времени, но теперь понял, что пора на него переходить — кто знает, на сколько суток он здесь застрянет? Запястник, автоматически подключившийся к местной информационной сети, услужливо сообщил, что сейчас без четверти семь пополудни. Самое время задуматься об ужине, учитывая, что круассан и чашка тонизирующего чая, предложенные на «Императрице Сисси», на обед никак не тянули. В лучшем случае — весьма лёгкий завтрак. Организм был полностью согласен с такими умозаключениями, и Крашевский отправился обратно в город.

В ближайший к смотровой площадке ресторан он заглянул скорее, чтобы утвердиться в своих подозрениях. Так и есть: цены в меню соответствовали прейскуранту местных отельеров. Несложные арифметические подсчёты позволили сделать вывод: если выбирать блюда подешевле, то «командировочных» хватит на два дня. Максимум — на три. Потом придётся расплачиваться собственной кредиткой. Не смертельно, но неприятно. Так почему бы не рассмотреть предложенную Мери Стерлинг альтернативу? Авантюристом и искателем приключений на пятую точку Крашевский себя не числил. С другой стороны, всё, что не запрещено — разрешено?

«Аквия-Орбитальная» делилась на пять ярусов, пронумерованных на схеме латинскими буквами. Верхний, ярус A, был оборудован для транзитных гостей, прибывающих на Курорт и возвращающихся с него. На ярусе B располагались административные учреждения, офисы, причалы и залы ожидания пассажирских лайнеров. Ярус C предназначался для персонала станции и всех прочих, кто служил либо работал в локальном пространстве планеты. Наконец, внизу находились подсобный ярус D и технический E со складами, причалами грузовых барж, системами жизнеобеспечения, энергетической установкой и тому подобное.

Соединялись ярусы служебными и грузовыми лифтами и эскалаторами общего пользования. Соваться к лифтам Крашевский не стал, резонно рассудив, что как раз там могут и потребовать пропуск. Эскалаторы — другое дело. По одному такому он поднимался сегодня от причала в город. Рассудив, что персонал станции прибывает сюда в таких же пассажирских судах, как и гости Курорта, следовательно, причалы им никак не миновать, Алексей направился к знакомому эскалатору. На ярусе B не задержался, нашёл эскалатор, уводящий ниже, и продолжил путешествие в глубину города.

Хотя функции ярусов A и C совпадали — проживание людей, — они мало походили друг на друга. Во-первых, никакой иллюзии неба над головой, строения бесхитростно упирались крышами в местами тускло подсвеченное, местами и вовсе тёмное перекрытие. Сами постройки выглядели скромнее, при их создании во главу угла ставилась утилитарность, а не внешний шик. Улицы-коридоры были куда уже, подчинялись строгой геометрической планировке. Вместо скверов с фонтанами — хилые газоны и цветы в подвесных горшках. Алексея поразило почти полное отсутствие рекламы. Вывески имелись, но опять-таки чисто утилитарные, малозаметные. Что удручало больше всего, все они были на пидж-инглише, перевод на галакт встречался крайне редко.

Алексей всерьёз задумался — не повернуть ли обратно? Скромные кварталы яруса оказались для него, европейца, намного более чужими, чем фешенебельный город наверху. Если обитатели их поголовно выходцы из Империи, то знакомы ли они хотя бы с азами галакта? Уверенность, что любой человек, покидающий родной мир, обязательно владеет этим языком, дала трещину. Галакт не требовалось учить, если не планируешь овладеть им в совершенстве, если пользоваться им предстоит лишь короткое время. Базовый гипнокурс входил в обязательный пакет туристического вояжа на Аквию, наравне со страховкой. Прежде чем принявший снотворное пассажир погружается в гиперсон, в мозг его записываются гипноуроки. И — вуаля! — после пробуждения он воспринимает на слух фразы на галакте и может выражать свои мысли на нём. С обычными, «природными», языками такой номер не пройдёт. Но галакт создавали с учётом когнитивных функций мозга, и уже третье столетие он помогает человечеству не распасться окончательно.

Крашевский заинтересовался галактом ещё до работы над фильмом «Аквия. Начало», когда в качестве начинающего ассистент-сценариста подвизался в действительно фантастической франшизе о войне объединившегося человечества с кочующим по Галактике флотом гуманоидных киберов-мусорщиков, уничтожающих всё живое. На удивление, гипнокурс не только освежил давние знания, но и углубил их, так что сейчас Алексей ощущал себя почти профессиональным лингвистом. Однако попав на ярус C, вдруг усомнился: получают ли гипноуроки прилетающие сюда не на Курорт, а работать?

Желание развернуться и бегом бежать обратно к эскалатору, к чужому, но хотя бы понятному миру, где он не будет незваным пришельцем, Алексей подавил. В конце концов, прохожие на здешних улицах встречаются гораздо реже, чем на ярусе A, заговаривать с ними он не собирается, а с автоматической закусочной, глядишь, и разберётся как-нибудь. Главное, найти её.

Сделать это помогла не вывеска, а высокое окно, за которым Крашевский разглядел столик и сидящих за ним двух девушек, пьющих кофе. Неплохая реклама заведению! Он решительно зашёл внутрь. Это оказалось именно то, что он искал. Незамысловатый интерьер в стиле «лофт», пять небольших столиков на две персоны каждый, стойка с раздаточным автоматом. Девушки за столиком у окна оказались единственными посетителями здесь, что Крашевского полностью устраивало.

Девушки синхронно повернули головы в его сторону. Назвать их писанными красавицами было бы преувеличением, но миловидные и гармонично дополняющие друг друга. Первая — среднего роста, мягкие черты на правильном овале лица, ассиметричная стрижка оставляет левое ухо и висок открытыми, правое до половины скрывают белокурые пряди. Короткая гофрированная юбка, блузка из тонкой розовой ткани, босоножки. Кожа на руках, ногах, шее такая светлая, что кажется полупрозрачной, невысокая упругая грудь угадывается под блузкой. Как и то, что между грудью и тканью блузки ничего нет.

Вторая была смуглянкой с тёмно-каштановыми волосами, стриженными под короткое каре. Круто очерченные скулы, нос с едва заметной горбинкой, тонкие губы обрамляют маленький рот. Зато глаза — большие, тёмные, под длинными стрелками чёрных бровей. И одета иначе: короткие широкие на бёдрах штаны перехвачены резинками под коленями, просторная блуза-гольф, на ногах — высокие, до лодыжек, мягкие шузы.

Блондинка скользнула по Крашевскому взглядом и повернулась к подруге. Та смотрела на мужчину не многим дольше. Но у Алексея возникло ощущение, что его не только изучили с макушки до пят, но и просветили насквозь. Подавив невольную дрожь, доброжелательно улыбнулся, кивнул девушкам. Подошёл к раздаче... и понял, что потерпел фиаско. Да, несложный пересчёт по курсу с валюты Галактической империи в евро подтверждал, что цены здесь ниже, чем на ярусе A. Но цены чего? Расчёт, что в меню он увидит фотографии блюд, не оправдался, на экране раздаточного автомата высветились только названия — с подробным описанием, но какой в том прок? Алексей попытался вычленить из незнакомых слов древние индоевропейские корни, общие для пидж-инглиш и руссо-франко, но где гарантия, что догадка верна? Пока не закажешь, не оплатишь и не получишь блюдо — не узнаешь.

Он хотел ткнуть наугад, лишь бы не в самое дорогое, когда сзади спросили на хорошем галакте:

— Требуется помощь? Неужели в автомате такой богатый выбор, что глаза разбегаются?

За его плечом стояла брюнетка, невозмутимо следила за потугами прочесть на экране что-то знакомое.

— Э-э-э... Нет, не совсем.

Алексей растерялся. Признаться, что не знает пидж-инглиш? Тогда они сразу догадаются, что он не из персонала, а гость Аквии, и значит, проник на этот ярус не вполне законно. Кто знает, какие неприятности это может повлечь.

Брюнетка и глазом не повела в ответ на его невнятное бормотание. Продолжила:

— Если ты не вегетарианец, то могу посоветовать, что здесь более-менее съедобно.

Она шагнула к аппарату, уверенно пролистнула меню, несколько раз ткнула пальцем в сенсорный экран. Объявила:

— Дёшево и сердито. Плати!

Крашевский поспешил приложить запястник к сканеру. Кожу слабо ущипнула межбанковская транзакция, табло автомата вспыхнуло жёлтым, где-то в недрах спрятанной за стеной робо-кухни заурчало. Понятное дело, там не блюда готовились, а гидрировались, разогревались, подвергались иной необходимой обработке консервированные полуфабрикаты. Что именно выйдет из недр этой кухни, Алексей мог разве что гадать. Впрочем, брюнетка не убегала, стояла рядом и ждала вердикт, показывая, что это был не розыгрыш.

Наконец урчание сменилось шорохом и позвякиванием двигающейся по «блюдопроводу» посуды, дверца в боку раздаточного автомата открылась, оттуда выдвинулся поднос с двумя тарелками — большой и маленькой. Большую заполняло блюдо из спагетти и румяных мясных шариков, политое томатным соусом, посыпанное кусочками маслин и какой-то зеленью. Порция была такая огромная, что вопрос, первое это или основное, отпал сам собой, — чтобы наесться, хватало с избытком. На второй тарелке лежал кусок яблочного пирога, тоже весьма щедрый. Дополняли заказ стакан какого-то насыщенно-жёлтого сока и чашка чёрного напитка со слабым кофейным запахом. Называть его «кофе» Алексей не решился из-за размера чашки.

— Так подходит? — поинтересовалась брюнетка.

— Да, спасибо!

Сок оказался апельсиновым, не свежевыжатый, разумеется, из концентрата, а коричневый напиток — всё-таки кофе, сильно разбавленный горячей водой. Проверив содержимое стакана и чашки, Алексей взялся за основное блюдо.

Брюнетка меж тем тоже заказала две чашки кофе и тарелочку пирожных. Пока она ждала заказ, подруга её поднялась из-за стола, проследовала в «дамскую комнату». Двери с характерными, не требующими перевода табличками находились неподалёку от столика Крашевского, так что он волей-неволей полюбовался фигурой блондинки. Единственный недостаток — длина ног не дотягивает до «золотой пропорции». Женщины давно научились компенсировать его высокими каблуками, но, увы, блондинка древней женской магией пренебрегла.

Едва за блондинкой закрылась дверь туалета, а брюнетка опустилась на стул за своим столиком, как в кафе пожаловали новые посетители, далеко не такие приятные. Трое, крепко сложенные, шумные, крикливые, чем-то похожие друг на друга. Не лицом, не одеждой — повадками. Один — с длинными вислыми усами, второй — бритоголовый, третий, судя по очень смуглой коже, курчавым волосам и широкому приплюснутому носу, — мулат. Быстро оглядели помещение, ненадолго остановив оценивающие взгляды на Крашевском. Потом бритоголовый громко высказался на пидж-инглише, — судя по всему, признал место подходящим. Брюнетку у окна они словно бы не заметили.

Бритоголовый был главным в этой компании, — он всем распоряжался. Повинуясь команде, вислоусый направился к раздаточному автомату выбирать закуску, мулат сдвинул вместе два столика посреди зала. Бритоголовый вынул из глубокого кармана комбинезона и выставил на стол литровую бутылку какого-то пойла. Плюхнулся на стул, крикнув очередную команду приятелю у раздачи. Требовал стаканы, как оказалось.

Диспозиция прояснялась, и она Крашевскому не понравилась. Компания работяг пришли отметить день рождения, либо нашли иной повод распить бутылку. Судя по развязному поведения и побагровевшим лицам — не первую за сегодня. Чем сильнее они будут напиваться, тем менее приятным будет подобное соседство. Первоначальный план неторопливо расправиться со спагетти и фрикадельками, закусить яблочным пирогом под кофе, исподтишка рассматривая подружек у окна, шёл прахом. С обедом следует покончить как можно быстрее, и уматывать отсюда, пока троицу не потянуло на приключения. Крашевский надеялся, что девушки покинут заведение ещё раньше. Он недооценил количество спиртного, игравшего в крови приятелей.

Вислоусый получил заказ, расставил тарелки на столе, потянулся за наполненным стаканом как раз в тот миг, когда дверь туалетной комнаты открылась и блондинка шагнула в зал. Да так и застыла, увидев новых посетителей. Те тоже замерли, повернувшись к ней, оценивая, раздевая взглядами. Затем бритоголовый что-то сказал. Слова Алексей не понял, но судя по тону и жесту рукой с зажатым в нём стаканом, приглашал присоединиться к компании. Стоило бы удивиться, почему брюнетка подобного приглашения не получила, но Крашевский был слишком сосредоточен на происходящем, чтобы задуматься об этом.

Блондинка кисло улыбнулась, отрицательно качнула головой. Бритоголового это не смутило, он повторил предложение настойчивее. Вислоусый тоже что-то добавил, — не иначе, скабрезное, так как вся троица громко засмеялась. Судя по выражению лица блондинки, высказывание её не столько оскорбило, сколько удивило. Она повторила отказ вслух и предприняла попытку вернуться к своему столику. Увы, для этого требовалось пройти мимо пьяной компании, — либо рядом с Крашевским и дверью, либо протиснуться между вислоухим и раздаточным автоматом. Пока она раздумывала, выбирая вариант, бритоголовый дотянулся до свободного стула и придвинул его к своим столикам, тем самым перегораживая проход возле двери, а заодно и возможность в эту дверь выскользнуть.

Блондинка, поджав губы, пошла в сторону автомата. Троица, лыбясь, перебрасываясь репликами и прихлёбывая своё пойло, следила за ней. Девушке пришлось повернуться боком, чтобы протиснуться мимо стула вислоусого, не задев его. Зря она так поступила!

Вислоусый вдруг резко наклонился и сунул руку ей под юбку. Девушка взвизгнула от неожиданности, отпрянула назад, стукнулась локтем о боковую стойку автомата, попятилась к спасительной двери туалета.

Мулат и бритоголовый загоготали, и Крашевский отчётливо осознал: если он сейчас не вмешается, то до конца жизни не простит себе трусости и пассивности. Независимо от того, чем это вмешательство для него обернётся.

— Прекратите! — он начал вставать.

— Сиди где сидишь, макаронник! — тут же предупредил бритоголовый на ломаном, но вполне разборчивом галакте.

Почему его назвали «макаронником» — из-за остатков спагетти в тарелке, что ли? — Алексей сообразить не успел. Потому как в следующую секунду вислоусый вскочил так резко, что опрокинувшийся стул отлетел в сторону. Заорал благим матом, тряся рукой, которой перед этим лапал девушку, словно та оказалась перемазана какой-то мерзостью. Мат был даже не «трёхэтажным», мерзавец из него прямо-таки «вавилонскую башню» возводил, и всё это адресовалось беззащитной девушке. Причину Крашевский не понимал. Он привык, что когда доходит до матерщины, все переходят на старорусский, на каком бы языке не говорили до этого: руссо-франко, дойч, сканди, романских или славских диалектах. У амеров было не так.

Ухмылки стёрло с лиц мулата и бритоголового. Скривившись от омерзения, они поднялись из-за стола. Их приятель тем временем набросился на девушку, одним ударом в корпус сбил её с ног. Схватил за блузку на плече, рванул, заставляя подняться на колени. Тонкая материя не выдержала рывка, разорвалась, обнажив маленькую грудь с розовым соском. Вислоусого женские прелести не интересовали. Размахнувшись, он ударил кулаком в лицо.

Крашевский бросился на помощь. Его перехватили, дёрнули, заставив обернуться. Цепкие, точно клещи, руки бритоголового держали за плечи.

— Ты что, анус факер? — прорычал тот, брызгая от злости слюной.

Смысл вопроса Алексей скорее угадал, чем понял. Вернее, в данных обстоятельствах смысла в таком вопросе не было вовсе, поэтому он рявкнул в ответ:

— Пусти!

Бритоголовый был одного с ним роста, но шире в плечах, крепче и явно сильнее, пытаться высвободиться бесполезно. Но в этот миг сзади снова заорал вислоухий. Теперь в голосе его была не ярость, а боль.

Бритоголовый оттолкнул Алексея с дороги так, что тот со всей силы ударился бедром о свой столик. Тарелки, стакан, чашка со звоном полетели на пол. Шипя от боли, потирая ушибленное место, Крашевский обернулся.

Блондинка сидела на полу, закрывая руками лицо, по пальцам её струилась кровь. В метре от неё, на полу же, корчился от боли вислоухий, прижимая к животу правую руку. Между ними стояла брюнетка. Ноги на ширине плеч, руки согнуты в локтях, лицо по-прежнему бесстрастно.

Бритоголовый налетел на неё, но хорошо поставленный хук цели не достиг. Наоборот, нападавший икнул и отскочил назад, ударившись ягодицами о свой собственный столик. Початая бутылка свалилась на бок, покатилась, норовя упасть на пол и разбиться. Не обращая на неё внимания, бритоголовый опять ринулся в бой. С тем же результатом.

Брюнетка глянула на застывшего Алексея, скомандовала:

— Уводи её отсюда, быстро!

«А как же ты?» — в фильмах всегда задают этот вопрос герою, прикрывающему отступление. Но здесь был не фильм, и Алексей задавать вопросы не стал. Помог блондинке подняться на ноги, потащил к двери.

Уйти им не дали: похожий на борова мулат с расплющенным носом, толстыми губами и глубоко посаженными глазками заступил дорогу. На голову выше Крашевского и наверняка вдвое тяжелее. Ни обойти, ни отодвинуть.

— Cock soccer! — проревел непонятное.

В тот же миг над плечом Алексея мелькнуло — не поймёшь: рука, нога? Мулат вышиб стеклянную дверь собственной спиной и затылком, открывая путь к свободе.

До первого перекрёстка они бежали бегом, но затем девушка резко сбавила темп, потом и вовсе остановилась, морщась от боли. Крашевский испугался, что она повредила ногу и придётся нести её на руках. Толстушкой блондинка не выглядела, но и он не атлет, надолго его в таких физических упражнениях не хватит.

— Идти сможешь? — спросил осторожно.

— Да, только не так быстро. Я... копчиком ударилась. — Её галакт был безукоризненным, явно не в гипносне учила. Добавила: — И сумочка там осталась.

— Там было что-то ценное?

— Салфетки...

Она виновато улыбнулась, демонстрируя перемазанное кровью лицо. На самом деле всё оказалось не так страшно, как Алексей опасался: разбиты нос и губа.

— Зубы хоть целы? — уточнил он.

Девушка потрогала их языком, кивнула. Значит, ничего страшного, отделалась скорее испугом, чем травмами.

Крашевский вынул из кармана платок, отдал. Блондинка принялась оттирать лицо. При этом оторванный лоскут блузки она отпустила и грудь снова обнажилась. Без сомнения, их остановит первый же встреченный на пути полицейский!

Он стянул пиджак, набросил на плечи девушки.

— Надень, — предложил.

Она послушно сунула руки в рукава, застегнула застёжки. Хоть на лице остались следы крови и разбитая губа начала опухать, в таком виде можно было идти по городу.

Алексей решил, что она «не здешняя», не из обслуги станции и заводов, поэтому повёл к ближайшему эскалатору. На ярусе C прохожие им почти не попадались, зато на B и особенно A ситуация резко изменилась. На них начали оглядываться, красноречиво таращиться. Они и впрямь выглядели странной парочкой: мужчина в брюках и майке поддерживает хромающую девушку в короткой мятой юбке и мужском пиджаке. Но мало ли странных и покалеченных прилетает на Курорт?

— Тебя куда отвести? — спросил Алексей. Пояснил поспешно: — Ты в каком отеле поселилась?

Блондинка пожала плечами.

— Ни в каком.

— Хм... А вещи твои где?

— Вещи? Они на мне.

Всё-таки она была странная по-настоящему: путешествовать на край света даже без сменной одежды на форс-мажорный случай! Форс-мажор как раз и случился, блузка теперь годилась лишь для утилизатора.

Принимать решения Крашевский умел быстро. Не всегда они оказывались оптимальными, но то такое. Он предложил:

— Тогда пойдём ко мне, тут рядом. Примешь душ, и закажем что-то из одежды по интеркому. Согласна?

— Да. А тебя как зовут?

Крашевский спохватился, что в горячке они до сих пор не познакомились.

— Алексей Крашевский, — назвался. — Я с Новой Европы.

— С Новой Европы? — лицо девушки засветилось, и она произнесла на руссо-франко: — Это здорово! У вас замечательная планета, мне понравилось. Я там познакомилась с... А я — Влади Пинк.

Говорила она с мягким, но достаточно заметным акцентом, и откуда родом не призналась. Алексей не уточнял — подобная настойчивость неприлична.

В номере Влади сразу убежала в душ.

— Одежду потом закажем? — крикнул вдогонку Крашевский, перейдя на родной язык, раз уж новая знакомая им владеет.

— Закажи, что посчитаешь нужным! — последовал ответ.

Алексей озадаченно хмыкнул. Покупать женскую одежду для подруг ему приходилось неоднократно, но там он знал вкусы и пожелания. А тут... Пришлось выбирать из каталогов местных шопов по своему разумению. Прежде всего он решил, что слишком откровенная одежда не годится. Выбрал гольф из яркой, но плотной ткани, и под него — жёсткий бюстгальтер. Юбка в стычке почти не пострадала, однако с гольфом сочеталась слабо, поэтому комплект он дополнил лосинами подходящей цветовой гаммы. Последним штрихом стали бы шузы на высоком каблуке, и недостаток фигуры новой знакомой был бы ликвидирован на корню. Но каблуки — штука неоднозначная, не все дамы с ними дружат.

Прайсы в шопах соответствовали ресторанным и отельным, Крашевский понимал, что платить придётся из своего кармана, — неизвестно, как у Влади обстоят дела с финансами. Но ради такого случая было ничуть не жалко.

Девушка плескалась в душевой долго, так что успели доставить одежду из шопа. Алексей в конце концов постучал в дверь:

— У тебя всё хорошо? Новая одежда приехала.

Шум воды стих. Спустя три минуты Влади вышла в комнату, кутаясь в банный халат и со свёртком старой одежды под мышкой. Увидела пакет, бросила свёрток на пол, принялась рассматривать покупки. Крашевский поспешно отвернулся, давая возможность девушке одеться.

Процесс этот времени занял меньше, чем он ожидал. Влади сообщила, что одета, Алексей обернулся и понял, что подсознательно подбирал одежду, подобную той, какая была на брюнетке. Главное отличие: та сидела мешковато, а он выбрал обтягивающую, подчёркивающую силуэт. Зря.

Бюстгалтер Влади проигнорировала, так что груди её рельефно выступали под гольфом. Но смотрел Алексей не на них — ниже, на лосины. Он понял подоплёку мерзкого случая в закусочной.

Историком Крашевский не был, но в силу профессии интересовался экзотическими фобиями и табуизмами Старой Земли, в том числе гомофобией. Да что там Старая Земля! Два века назад на Новой Европе случился весьма неприятный кризис, одной из точек преткновения в котором были как раз регулирование половой жизни граждан и их гендерная самоидентификация. На счастье, кризис разрешился мирно, православные фундаменталисты массово переселились на Славию, которой метрополия без проволочек предоставила независимость. Ручеёк миграции в обоих направлениях не иссяк до сих пор, что служило прекрасным клапаном, «выпускающим пар» в этом щекотливом вопросе. В других державах всё было не так радужно. Почему бы в Галактической Империи, известной количеством и разнообразием анклавов, не сохраниться общине, где дурацкий табуизм превратился в патологическую девиацию?

Теперь Алексей заметил и прочее, что прежде ускользало от внимания: слишком низкий для женщины голос, характерный бугорок кадыка на горле. А что растительности на лице и теле нет, черты миловидные и кожа нежная, — так это не показатель.

— Не надо было тебе ходить на ярус C, — только и нашёлся, что сказать.

— Да. Это я сама виновата. Я полгода на Новой Европе прожила, по дому очень соскучилась. Увидела его наконец и решила, что уже вернулась. Но здесь — не там. — Девушка (или как её правильно называть?) криво усмехнулась. Заметила, что её не поняли, пояснила: — Я аквари.

Слова её Крашевскому мало что объяснили, кроме того, что они прибыли сюда на одном лайнере, но с прямо противоположными целями. Признался:

— Значит, ты первы...вая аквари, которую я вижу. Ты дипломат?

— Почему дипломат? Я океанограф.

— Ага.

Что должно означать это «ага», Алексей сам не понял. Но в голове щёлкнуло, какие-то контакты попытались соединиться.

Влади подошла к зеркалу в дверце платяного шкафа, придирчиво осмотрела себя. Вздохнула. Подняла юбку, надела поверх лосин. Спросила:

— Так можно будет ходить по городу?

— Ну-у-у...

Видок у неё был тот ещё, она и сама это понимала. Прошла к креслу, присела.

— Смешно, да? Ладно, потерплю. — Добавила неожиданно: — Пусть смеются, лишь бы не били. Меня никогда в жизни не били. Спасибо, ты меня спас.

— Это не я, это твоя подруга нас выручила! — запротестовал Алексей. — Она тоже аквари?

— Что? Нет, мы сегодня познакомились, я даже не знаю, откуда она родом. Я стояла на смотровой площадке, глядела на дом, ждала рейс челнока. Она подошла ко мне, мы разговорились, потом пошли гулять по городу. Сама не понимаю, как мы на нижнем ярусе оказались! Я не ожидала, что такое случится. Аквари выбирают гендер-роль по своему вкусу. Мне больше нравится играть в женщину, чем в мужчину, хоть биологически я «XY», а не «XX». На Новой Европе моя игра никого не смущала. Я и груди себе сделала, чтобы походить на ваших девушек. Это не пластика — пластику аквари нельзя, — специальная терапия. Эффект временный, но симпатичный, правда?

Улыбнувшись, она принялась тискать сквозь гольф свои груди, отчего соски затвердели и проявились ещё рельефней. Крашевский не знал, как себя вести: таращиться или отвернуться? Таращиться казалось неприличным, отвернуться — невежливым, коль предлагают смотреть. Если бы Влади была настоящей девушкой, он бы с удовольствием понаблюдал за этим представлением, так как грудки в самом деле привлекательные. Но она — «XY», иначе говоря и не «она» вовсе, а самый что ни на есть «он»! Толерантность толерантностью, но всему существует предел...

— Ой! — Влади дёрнулась, тряхнула рукой, уставилась на запястье. — Я же опаздываю! Челнок отправляется, меня ищут!

Она вскочила, бросилась к двери, передумала на полпути, подлетела к Крашевскому. Прежде, чем он успел отстраниться, чмокнула в губы.

— Ещё раз спасибо, Алекси! Если встретишь ту девушку — передай и ей мою благодарность и поцелуй! — снова метнулась к выходу.

— Зовут её хоть как?! — крикнул Алексей вдогонку.

Уже стоя в открывшихся дверях, Влади наморщила лоб, стараясь вспомнить. Виновато покачала головой.

— Не помню. Она говорила, но я почему-то забыла.

Убежала.

Крашевский тыльной стороной кисти стёр ощущение поцелуя с губ. Поразмыслил, удовольствие или отвращение испытывал бы, целуясь с этой... кхм... девушкой. Вынужден был признать, что если бы не видел её в лосинах — однозначно удовольствие. Просьбу Влади он выбросил из головы тотчас — уверен был, что таинственную брюнетку никогда не увидит. Он очень сильно ошибался.

Глава 3. Курорт

Завтрак Алексей заказал в номер — в его отеле услуга бесплатная из-за крошечных размеров кафетерия — и твёрдо решил, что лучше он обед совместит с ужином ради экономии, чем сунется за пределы яруса. А до той поры из отеля — ни ногой, нагулялся, спасибо.

Ни одному из этих намерений не суждено было сбыться. Потому что ровно десять минут спустя после того, как он улёгся с пультом ти-ви в руках на диван, трансформировавшийся из кровати, экран этого самого ти-ви погас и громкий голос возвестил:

— Мистера Алексея Крашевского просят срочно пройти на ресепшен!

Алексей хмыкнул озадаченно, но делать нечего, надо идти, если вызывают.

Причина внезапного приглашения стала понятна, едва он шагнул из лифта в холл: у стойки ресепшена топтались два дюжих молодца в форме местной полиции. В животе неприятно закрутило, на миг захотелось развернуться и сбежать обратно в номер. Алексей подавил позыв, приветливо улыбаясь подошёл к полицейским.

— Чем могу быть полезен?

Сержант смерил его подозрительным взглядом, будто ожидал увидеть перед собой кого-то совершенно другого.

— Мистер Крашевский? Вам надлежит пройти с нами. Командор Вонг желает с вами побеседовать.

На галакте он говорил бегло, с твёрдым акцентом, присущим носителям пидж-инглиша. И ничуть не сомневался, что желания Командора Вонг должны выполнять без промедления. Алексей мысленно выругался: вряд ли командующий Охранным Флотом, отвечающий не только за орбитальную станцию, а вообще за всё в локальном пространстве Аквии — кроме самой Аквии, — лично расследует каждую пьяную драку.

Высокая статная женщина в белоснежном мундире с чёрно-золотыми нашивками Командора поднялась из-за стола, как только Крашевский вошёл в кабинет. Об азиатских предках её напоминали густые чёрные волосы и высокие скулы.

— Господин Крашевский, вы обвиняетесь в нанесении телесных повреждений средней тяжести трём работникам грузового дока! — начала она без обиняков.

— Средней тяжести? — промямлил вконец растерявшийся Алексей.

— Именно! — Вонг чиркнула пальцем по столу, раскрывая голографический список. Принялась перечислять: — Перелом малоберцовой кости левой ноги. Перелом ключицы. Перелом лучевой и локтевой кости правой руки. Перелом... в общей сложности пяти рёбер. Сотрясение мозга. Ушиб грудины. Ушиб мошонки. Вывих челюсти. Множественные гематомы... и так далее. Инцидент имел место вчера вечером в кафе «Сад желаний» на ярусе C. Куда допуска у вас нет, строго говоря. Но это уже мелочи. По словам потерпевших, вы вошли в кафе и оскорбили находившуюся там аквари. Когда потерпевшие сделали вам замечание, вы набросились на них и избили.

Говоря это, она приблизилась к Крашевскому, не отводя от него глаз и сохраняя насторожённость. Словно подозревала в намерении наброситься и на неё, как на тех пьяниц в закусочной.

— Послушайте, всё было с точностью до наоборот! — попытался возразить Алексей.

— Не делайте из меня дуру! — рявкнула Командор. — Я прекрасно понимаю, что «всё наоборот»! Пьяные мудаки напали на аквари, приняв её за туриста-извращенца. А вы, как «истинный джентльмен», вступились. Так верно?

— Верно, — вынужден был признать Алексей.

— При этом с лёгкостью отправили не в нокаут даже, а на больничную койку троих здоровенных мужланов, каждый из которых тяжелее вас, отделавшись... — она придирчиво оглядела Крашевского, обойдя вокруг, — Да ничем вы не отделались! Даже синяков и царапин нет.

— Это не я! — запротестовал Алексей.

— Не вы? А кто? Может быть, аквари? — Вонг усмехнулась, одной этой усмешкой отметая подобное предположение. — Кроме вас пятерых в кафе никого не было.

«Как «не было»?! А брюнетка?» — Алексей прикусил язык, подавив праведное желание восстановить справедливость. Получается, ни один из троицы не упомянул о ещё одной участнице инцидента? Посчитали унизительным, что избила их женщина? Предпочли свалить на туриста-инопланетника, какого-никакого, но мужика, — другого объяснения он придумать не мог. Если он вздумает отрицать свою вину, то это будут всего лишь его слова против их слов. Единственный свидетель улетела на Аквию, её не допросишь, к тому же правдивая версия выглядит ещё менее правдоподобной, чем «официальная».

Алексей вдруг осознал, что влип в неприятности, намного худшие, чем думал. Командор тут же подтвердила его подозрение:

— Кто вы такой на самом деле, господин Крашевский? С какой целью Новая Европа направила вас на Аквию? Вы работаете на какую-то корпорацию или на правительство? Будь моя воля, я бы депортировала вас со станции ближайшим рейсом! А до того времени вы сидели бы в отеле под домашним арестом! Увы, здесь мои руки связаны, на гостей Аквии юрисдикция Империи не распространяется. — Она отступила к столу, продолжая разглядывать Крашевского. Прежде, чем он открыл рот, чтобы сказать хоть что-то, снова заговорила: — На счастье, вы больше не моя проблема. Аквия сообщила, что готова принять вас. Ближайший челнок стартует через полчаса. Поэтому — марш на причал, полиция проводит. В отель возвращаться необязательно, ваши вещи доставят к челноку.

Алексей моргнул, стараясь переварить обрушившуюся на него информацию. Командор меж тем села в кресло, вопросительно уставилась на посетителя. Демонстрировала, что беседа закончена и она не понимает, почему тот до сих пор здесь.

Всё же Крашевский переспросил:

— Так я могу быть свободен?

— Разумеется! Кто я такая, чтобы ограничивать вашу свободу! — Ехидно скривив губы, Вонг добавила: — Отличное умение: оказываться в нужном месте в нужное время, господин «супермен»!

Алексей предпочёл не уточнять, что она имеет ввиду.

С посадочной платформы архипелаг Курорт выглядел зелёно-белой стеной, закрывающей две трети горизонта. Белое — жилые, лечебные и административные корпуса санаториев, зелёное — буйная тропическая растительность, завезённая со Старой Земли и благополучно прижившаяся в умеренно-влажном и умеренно-жарком климате не подверженной штормам экваториальной области планеты. Кое-где видны были вкрапления бурого: верхушки гор на самых крупных островах архипелага, каменистые, по-прежнему безжизненные, не подвергшиеся терраформированию. Одна треть горизонта, на севере, оставалась открытой, — бесконечная синяя гладь океана. Действительно бесконечная: можно плыть вдоль линии меридиана до самого Северного полюса, миновав его, пересечь противоположную сторону планеты, опуститься к Южному полюсу, вновь подниматься к экватору, — первым клочком суши, встреченным на пути, окажется всё тот же архипелаг Курорт.

Геронтологический сектор занимал центральную часть архипелага. По мере терраформирования Курорт расширялся в обе стороны островной дуги, прирастал новыми рекреационными направлениями, новыми секторами. Сектор общего оздоровления был самым новым — полувека не прошло со дня открытия — и занимал самый западный из больших островов. Далее дугу продолжала россыпь малых островков и торчащих из воды скал, так что если аквари захотят расширить Курорт в эту сторону, им придётся следующий остров-сектор намывать искусственно. Впрочем, значительных усилий это не потребует, — глубина океанического дна в этом районе невелика.

Архипелаг целиком, с «недостающей», скрытой под водой частью дуги, весьма походил на кальдеру огромного потухшего вулкана. Однако лишь внешне. Курорт располагался на Большом Экваториальном плато, протянувшемся между пятым градусом северной широты и пятнадцатым южной почти на восемь тысяч километров — такой себе «утонувший» материк Аквии, лежащий на мощной тектонической плите. Десятки миллионов лет назад здесь в планету врезался крупный астероид. Выброшенная при ударе порода образовала кратер, кромка которого оказалась выше поверхности воды. Со временем океанический грунт затянул воронку, кораллы довершили процесс. В итоге получилось идеальное место для терраформирования и создания курорта.

Острова архипелага были единственными невулканического происхождения. Вся остальная суша Аквии располагалась в сейсмически активных районах планеты. Землетрясения, действующие и спящие подводные вулканы, многокилометровые разломы коры, вдобавок — регулярные штормы делали эти места неподходящими для терраформирования. Планета, размерами лишь немного уступающая Новой Европе и Старой Земле, впрямь получалась «маленькой» — за два столетия колонизации люди более-менее освоили и обжили лишь несколько процентов её поверхности: субэкваториальные мелководья. Зато этот оазис оказался на удивление уютным.

Остров общеоздоровительного сектора был одним из самых крупных в архипелаге, терраформировать успели едва четвёртую его часть. Но и этого хватало, чтобы Крашевский смог оценить размах проекта. Высотные здания на Аквии не строили, трёх-, четырёх-, пятиэтажные корпуса из стекла и керамобетона казались громадными друзами хрусталя, в тщательном беспорядке разбросанными среди тенистой зелени парка. Извилистые дорожки из разноцветного гравия, цветочные клумбы с причудливыми скульптурами, фонтанами и водопадами, беседки, перголы, садовые павильоны, расставленные в самых неожиданных местах. Но больше всего здесь было бассейнов: маленьких и огромных, мелких и глубоких, круглых и прямоугольных, обрамлённых зеленью газонов, мягким покрытием пляжа или гладким, приятным на ощупь камнем. Всю прибрежную зону парка тоже превратили в громадные соединённые с морем бассейны. Вернее, часть моря отгородили и превратили в них.

Прибыв на Аквию, Алексей опасался, что все аквари окажутся похожими на Влади. Опасения не оправдались, однозначно определить пол сотрудников Курорта труда не составляло. Имена на бейджах, опять же. Общим для всех аквари без исключения, мужчин и женщин, были короткие стрижки и форменная одежда: просторные светло-лазоревые комбинезоны, не выглядящие мешками благодаря вшитому в них эластичному поясу. Такие же пояски стягивали штанины на щиколотках, длинные рукава на запястьях, высокие воротники скрывали шею. Закрытая одежда персонала выглядела странно, особенно на фоне максимально обнажённых гостей Курорта. Но так как странность эта никому не мешала, то и внимания на неё никто не обращал.

Говорили сотрудники Курорта на безукоризненном галакте, затруднений в общении не предвиделось. Первый день Крашевского на Аквии ушёл на заселение, знакомство с правилами проживания и распорядком дня, изучением территории сектора и забору многочисленных, порой неожиданных проб, тестов и анализов, чтобы получить персональную план-карту оздоровления. Изучили, рассчитали и подготовили карту оперативно — перед ужином Алексея пригласил наблюдающий врач и загрузил её в запястник, отныне и до завершения курса становившийся его личной сиделкой и медбратом. В общих чертах распорядок дня гостя выглядел так: утреннее купание с аквагимнастикой, завтрак, купание, медпроцедуры и аквапроцедуры, обед, релакс в парке или на пляже, купание, ужин, акварелакс, досуг, сон. К назначению процедур врач подошёл сверхдемократично: вывел на голографический экран длинный список возможных и поинтересовался, что бы Алексей желал получить. Когда тот осторожно спросил, нельзя ли обойтись без всего, врач легко согласился. Выходило, что процедуры эти не более чем плацебо, назначаемое гостям ради их душевного спокойствия. Действенных оказалось всего две: акватерапия и сон. Врач настоятельно советовал спать не менее шести часов и не менее восьми проводить в воде, а также не пренебрегать прогулками по парку и аквагимнастикой. Учитывая короткие восемнадцатичасовые сутки Аквии, на что-то помимо сна, купания, прогулок и приёмов пищи времени не останется вообще. «Как ваши гости не помирают со скуки?» — захотелось спросить Алексею. Воздержался, решил сам разобраться.

То, что годовых колебаний температуры на архипелаги нет, Крашевский знал загодя из многочисленных рекламных буклетов. В первые дни пребывания здесь убедился: почти незаметны и суточные. Интенсивность ультрафиолетового излучения светила была невысока, оно не обжигало, а морской бриз приносил достаточно прохлады, чтобы не прятаться под кондиционерами даже в полдень. Ночью же прогретое до самого дна море отдавало тепло атмосфере, согревая острова и их обитателей. Поэтому гости носили минимум одежды, — как и советовали врачи Курорта. А так как значительную часть времени все проводили в воде, то минимум этот сводился к купальным костюмам. Некоторые и вовсе понимали «минимум» буквально, то есть ноль — ходили голышом. Впрочем, таких было немного, в «нудистский пляж» Курорт не превратился. Что касается обуви, то всем гостям выдавали тапки из лёгкого, прозрачного, эластичного материала, но при том надёжно защищающего ступню от случайного камешка или колючки. В этих тапках можно было гулять, плавать, принимать процедуры, даже спать — они почти не ощущались на ноге. Аквари носили аналогичные.

Первый полный день пребывания на Курорте Крашевский старался строго следовать распорядку: гулял по парку, плескался во всех бассейнах, какие встречал, занимался аквагимнастикой под руководством хорошенькой голографической девушки — не аквари, судя по одежде, — «релаксировал» в шезлонгах, растянувшись на травке газона, либо прямо в воде. Посещал ресторан, разумеется. Там всё было автоматизировано, официантами аквари не работали. Садишься за любой свободный столик, прикладываешь запястник к середине столешницы и через две-три минуты из недр кухни мини-лифт в тумбе-ножке стола поднимает предписанные тебе блюда.

Для начала Крашевскому назначили «диету №1»: мясо-рыба-овощи-фрукты. Единственная особенность: ничего жареного, копчёного, печёного. При том благодаря каким-то специям и добавкам пища не казалась пресной либо безвкусной. По количеству тоже было точно рассчитано: Алексей не мог сказать, что встаёт из-за стола «с чувством лёгкого голода», но и тяжести в животе, располагающей полежать, не было. Приятная сытость, незаметно улетучивающаяся к следующему приёму пищи. За ужином Крашевский решил схитрить ради интереса: прикончив положенные биточки, овощное пюре и мультифруктовый кисель, вновь приложил запястник к сканеру. Столик мелодично чирикнул и сообщил, что необходимое количество калорий «господин Алексей» уже усвоил.

День пролетел незаметно. Хоть значительных физических, тем более, интеллектуальных нагрузок не было, принимая последнюю вечернюю порцию бассейнов, активно плавать Алексей уже не мог. Заметив, что многие пристроившиеся в шезлонгах гости сладко посапывают, он осознал, что и сам недалёк от этого. Приплёлся в номер, упал на кровать и вырубился. Разбудила его бравурная мелодия, возвещающая, что наступило утро и снова пора купаться. В самом деле, за окнами светало, короткая аквианская ночь промелькнула незаметно.

Второй день прошёл так же, как первый. На третий Крашевский решил не усердствовать с «процедурами», чтобы вечером оставаться в адекватном состоянии и посмотреть, что включает здешний «досуг». Увы, развлекательный комплекс представлял собой всего лишь несколько зрительных залов, где крутили импортные фильмы и телешоу, и небольших танцплощадок, где голографические ведущие демонстрировали популярные танцы разных галактических рас и зазывали гостей присоединяться. Предлагались и энергичные спортивные танцы, и медленные, однако живых танцоров набиралось не многим больше, чем голографических. В кинозалах посетителей было побольше, но переходя из одного в другой, Алексей всё чаще замечал спящих в удобных ортопедических креслах. К концу представления развлекательный корпус обещал превратиться в общественную спальню.

Только на пятый день пребывания на Аквии Крашевский спохватился, что прилетел сюда не расслабляться, и у него есть кое-какие обязательства. Агрессивный релакс отодвинул весь мир за пределами Курорта на самую дальнюю периферию сознания. Хотя консоль интеркома имелась в каждом номере, Алексей не воспользовался ей ни разу, так как уходил утром и возвращался вечером уставший и сонный. Пора наверстать упущенное.

После тридцати минут возни с консолью пришло разочарование. Доступ к информационной системе Аквии оказался сильно урезан, вызывая подозрение, что на самом деле это всего лишь информотека Курорта. В ней имелось огромное количество рекламных материалов на самых разных языках, сведения об архипелаге, о климате планеты, о морской флоре и фауне. Интерактивно можно было записаться на приём к специалисту, добавить или отменить процедуру, вызвать дежурного медбрата/медсестру. Покопавшись, Крашевский добрался до списков гостей Курорта, нашёл в них себя. Впрочем, доступна была лишь самая общая информация: полное имя, гражданство, даты пребывания на Курорте, сектор и личный код, по которому можно было отправить сообщение либо голосовой вызов на запястник. Полезная информация, будь у него знакомые среди гостей.

Выйти за пределы Курорта не получалось. Удобная, интуитивно понятная поисковая система отказывалась выполнять составленные Алексеем запросы.

Вопрос: «Милена Панкова». Ответ: «Данные отсутствуют».

Вопрос: «Иммигранты из Новой Европы». Ответ: «Данные отсутствуют».

Вопрос: «Натурализованные граждане Аквии». Ответ: «Данные отсутствуют».

Вопрос: «Глубоководные исследования на Аквии». Ответ: «Данные отсутствуют».

Разумеется, на все вопросы о несчастных случаях, смертности, болезнях ответы были аналогичны. Размышления о том, что бы ещё спросить, прервал лёгкий щипок в запястье — «личный медбрат» напомнил, что пора купаться. Алексей и без этого щипка понял: консоль в номере не годится для решения поставленной задачи. Её интерфейс разработан для инопланетных гостей, которым вовсе не надо знать всё об Аквии. Следовало найти консоль для персонала.

Прежде Крашевский не задумывался, где, собственно, живут обслуживающие Курорт аквари. На других мирах неподалёку от отелей для туристов всегда имелись жилые кварталы персонала. Очевидно, нечто подобное есть и здесь?

Остров общеоздоровительного сектора соединяла с соседним Сектором кардиологии и ревматологии широкая дорога с подвесным мостом, по которой можно было свободно прогуляться, а ещё лучше — прокатиться на электросамокате. Судя по карте Курорта, дорога эта тянулась и дальше, через все острова до самого восточного края. Никаких ограничений в передвижении между секторами нет. Крашевский решил этим воспользоваться и принялся за планомерное изучение архипелага.

Проехать весь Курорт насквозь и вернуться можно было часа за полтора, но чтобы обследовать каждый из островов времени, требовалось гораздо больше. К тому же, чтобы не «нервировать» персонального медбрата, приходилось постоянно останавливаться для купания в бассейнах — благо, они во всех секторах одинаковы. Дополнительно по утрам и вечерам Алексей пытался проследить, куда уезжают после смены и откуда прибывают врачи. Увы, напрасно. Сотрудники его сектора никуда не уезжали, не уплывали и не улетали. Когда, позавтракав, гости приходили в лечебные корпуса, персонал уже был там. Но не могли же они жить в своих рабочих кабинетах и процедурных!

За три дня он прошерстил почти весь архипелаг. Оставались самые дальние острова, но Алексей сильно сомневался, что найдёт отгадку там. Он так сосредоточился на размышлениях о своих последующих действиях, что едва не потерял равновесие, когда на мосту между двумя островами его вдруг окликнули и тронули за руку.

Поспешно выровняв самокат, он повернул голову. Плечом к плечу с ним катила высокая молодая женщина. Может быть от неожиданности или из-за того, что вместо мешковатого, закрывающего большую часть тела костюма на ней теперь был купальник, Крашевскому понадобилось с полминуты, чтобы узнать. Брюнетка из злополучного кафе!

— Привет... — растерянно пробормотал он.

Начал сбавлять скорость, но женщина с бесстрастным лицом схватила его за руку и повлекла за собой. Миновав мост, они свернули на дорожку, ведущую вглубь парка. Несколько поворотов, и вот они возле маленькой беседки под широкими листьями бананов. Брюнетка остановила самокат, соскочила на землю, не выпуская руку Крашевского, пошла к скамейкам. Ничего не оставалось, как следовать за ней.

Лишь усевшись, она заговорила:

— Рада тебя увидеть снова. Надеюсь, с Влади благополучно обошлось?

— С Владой, Владой Пинк, — поправил Алексей. — Да, всё нормально. Отделалась лёгкими ушибами. Кстати, она — аквари. Ты знала?

— Конечно. Она мне о своей любимой Аквии все уши прожужжала, такая болтушка. Может, и мы наконец познакомимся? А то на «Орбитальной» всё внезапно завертелось, я даже имени твоего спросить не успела. Для меня ты так и остался «парнем, которому я заказала макароны».

Алексей прыснул невольно, хоть лицо брюнетки было по-прежнему бесстрастным.

— Ну, тогда ты для меня: «девушка, умеющая драться».

— Такое прозвище мне нравится. Но имя у меня тоже есть: Иша Тивари.

— Я — Алексей Крашевский. Не слишком сложно для произношения? Я с Новой Европы... ты тоже?

— Увы, я на твоей родине побывала только транзитом. Я с Мохенджо-Даро.

— Откуда-откуда? — Алексей вытаращил глаза. О планете, затерянной на самом краю освоенной человечеством части Галактики, легенд ходило больше, чем достоверной информации.

— Мохенджо-Даро. Что не так?

— У нас многие сомневаются, что такой мир на самом деле существует.

— Как видишь, мы существуем. Правда, очень далеко отсюда. Прямых рейсов до Аквии от нас нет, пришлось добираться с тремя пересадками. Последняя — как раз Новая Европа.

— Ага, так ты летела на «Императрице Сисси»! — догадался Крашевский. — И там познакомилась с Владой.

— Не совсем, на лайнере я её заметила — такую яркую! — и запомнила. А когда увидела на смотровой площадке знакомое лицо, решила подойти. Познакомились, разговорились. Она такая милая... или он?

Иша неожиданно подмигнула, хоть на лице её никакие эмоции при этом не отразились. Это было так странно. Алексей вдруг сообразил, что она по прежнему держит его за руку, и рука эта лежит на её бедре на расстоянии ладони от узкой тесёмки, соединяющей треугольники плавок. Кожа женщины была смуглая и гладкая, под ней угадывались скорее крепкие мускулы, чем жировая прослойка, — в том, что это действительно так, он убедился воочию.

Смутившись, Крашевский попытался убрать руку, но Иша удержала, вопросительно приподняла бровь.

— Что случилось? Я думала, общество Новой Европы свободно от пуританских предрассудков. Или тебе неприятно меня трогать?

— Нет, но... я ничего не знаю об обычаях Мохенджо-Даро! Ничего не знаю о тебе. Кто ты, чем занимаешься там, у себя дома?

— О, это просто! Я храмовая танцовщица.

Крашевский хмыкнул недоверчиво.

— С теми недоумками ты расправилась, как настоящий спецназовец.

— На Мохенджо-Даро нет спецназа. Нет армии, нет полиции.

— Ничего себе! Кто же у вас обеспечивает правопорядок?

— Храмовые танцовщицы, разумеется.

Алексей засмеялся было, но лицо женщины оставалось бесстрастным, и он оборвал смех. Не поймёшь, шутит или говорит всерьёз.

— Ты давно на Аквии? — спросил, чтобы поменять тему разговора. — В Секторе общего оздоровления я тебя не встречал.

— Я живу и лечусь здесь, — она дёрнула головой, указывая на парк вокруг.

Крашевский прикинул, в какой части архипелага находится. Удивлённо воззрился на собеседницу.

— Но это Сектор психотерапии? От чего ты тут можешь лечиться?

— Психотерапии и неврологии, — поправила она.

— Какая разница!.. — он прикусил язык, догадавшись. Отсутствие мимики, вечно бесстрастное выражение на лице. Не лицо — маска! Уточнил осторожно: — Твоё лицо? Это какая-то болезнь?

Иша похвалила:

— Ты наблюдательный. В юности я получила травму. Жить мне это не мешает, но я хочу научиться снова смеяться и плакать. — Она пристально посмотрела ему в глаза: — А чем занимаешься ты у себя на Новой Европе?

— Я сценарист. Пишу фильмы.

— О, как интересно. Но почему ты сказал: «пишу»? Я думала, фильмы ставят.

Алексей не удержался от снисходительной улыбки.

— «Ставить фильмы» — давно устаревшая технология, это долго и затратно. Теперь главное — написать сценарий, о визуализации позаботится искин. Разве на Мохенджо-Даро нет искинов?

— Не думаю, что их используют таким образом... Значит, ты собираешь материалы для своих фильмов, рыская по всем секторам?

Крашевский смутился, не зная, что ответить. Хотя почему бы не признаться в цели своих поисков? Может быть, у храмовой танцовщицы со сказочной планеты возникнут какие-нибудь идеи? Раз он сам зашёл в тупик.

— Можно и так сказать... Ты обратила внимание, куда деваются наши аквари после смены? На архипелаге у них жилья вроде бы нет, но они и не покидают его!

Иша помедлила, размышляя, кивнула.

— В самом деле, интересно. — Потом вдруг перевернула руку Алексея запястье вверх, ткнула туда пальцем: — Но сейчас тебе стоит поторопиться. К ужину опаздываешь.

Крашевский взглянул на высветившийся на коже циферблат. Вскочил поспешно.

— Да, правда! А то мой «медбрат» кусаться начнёт. Но мы ведь встретимся ещё?

— Обязательно! — женщина тоже поднялась. — Ты должен рассказать мне о своих фильмах и Новой Европе. А я расскажу об обычаях Мохенджо-Даро.

— Где мне тебя искать?

— Я позвоню, — она прижала своё запястье к его, копируя личный код. — Завтра днём у меня важные процедуры, но после ужина я свободна.

Они стояли так близко друг к другу, что их тела разделяли всего несколько сантиметров и тонкая материя купальников. Алексею захотелось ещё раз прикоснуться к её коже, поцеловать её губы. Неподвижная маска вместо лица останавливала.

Глава 4. Огни под водой

На следующий день Крашевский не поехал обследовать оставшиеся острова. Вместо этого встал пораньше и в предрассветном полумраке катался на самокате вдоль набережной от моста, соединяющего его сектор с соседним, до пустующих лечебных корпусов и дальше, туда, где дорожка упиралась в живую изгородь, окружающую территорию парка, — надеялся засечь хоть одного аквари, спешащего на работу. В конце концов «медбрату» пришлось загонять его на завтрак. А когда Алексей, наскоро проглотив паштет, желеобразную кашу и фруктовый кисель, «вернулся на пост», оказалось, что процедурные кабинеты распахнули двери, и врачи ждут первых пациентов.

День тянулся необычно медленно. Может быть потому, что мысли Крашевского снова и снова возвращались к его новой знакомой, к предстоящей встрече? Будь он на Новой Европе, не замедлил бы раскопать всю доступную информацию о Мохенджо-Даро. Увы, информотека Курорта могла ответить единственное: «Данные отсутствуют».

Сообщение от Иши Тивари пришло во время ужина. Лаконичное: она предлагала встретиться за перголой, протянувшейся от жилых корпусов его сектора до верхнего края парка. Странное место на вкус Алексея: до моря далеко, рядом нет ни бассейнов, ни живописных беседок. Ничего нет, кроме зарослей опунций. Ещё сильнее он удивился, увидев, что женщина уже ждёт его.

— Закат, — она кивнула на солнце, опускающееся к верхушке горы, на склоне которой они сейчас стояли. Предложила неожиданно: — Посмотрим, как оно садится в океан?

— Здесь не получится, — возразил Алексей. — С той стороны горы смотреть надо!

— Да, мы туда и пойдём. Как раз успеем.

— Так это... гостям не рекомендуют покидать терраформированию территорию.

— Но прямого запрета нет. Пошли, не бойся! Тебе понравится, — она потянула Крашевского к колючей живой изгороди.

На счастье, полутора-двухметровые опунции росли не сплошняком. Скорее это походило на лабиринт с узкими проходами, которые Иша выискивала благодаря какому-то чутью. Алексей прикинул, что возвращаться придётся затемно, и содрогнулся невольно, глядя на утыканные колючками мясистые листья.

Граница терраформирования оказалась весьма размытой, условной. Просто опунции попадались всё реже, становились ниже. Ближе к вершине, вернее, к гребню горы, они и вовсе сошли на нет. Миллионы лет коррозии раскрошили вывернутый взрывом базальт, сгладили некогда острые рёбра скал, — подниматься оказалось не так и сложно. Поэтому перевалили через гребень они раньше, чем солнце коснулось бесконечной здесь, стелющийся до самого горизонта водной глади.

Крашевский начал было искать, где присесть, но Иша не собиралась останавливаться.

— Идём к воде! — позвала и стала проворно спускаться. Пришлось выбирать: остаться в одиночестве на горе или поспешить за женщиной.

Склон был круче противоположного. Но каменные плиты и выступы, освещаемые лучами заходящего солнца, походили на ступени, спускаться по ним получалось быстрее, чем подниматься к гребню. Главное, под ноги смотри, чтобы не споткнуться и не оступиться. Как они будут возвращаться в темноте, Алексей старался не думать.

Он так сосредоточился на спуске, что даже удивился, услышав плеск волн. Иша присела на длинный плоский камень у самой воды, опустила в неё ноги, поболтала ими. Похлопала рукой по камню, приглашая. Крашевский сел.

Солнце погружалось в воду, нарисовав на ней блестящую бронзой дорогу от горизонта до самых их ног. Лёгкий бриз приятно холодил кожу, шум Курорта не доносился сюда.

— Жаль, что у Аквии нет лун, — произнесла Иша. — Дома я люблю купаться в лунной дорожке.

— У вашей планеты много лун? — спросил Алексей.

— Целых пять!

— Расскажешь о своём мире? — Он как бы невзначай накрыл ладонью её руку.

Она ответила совсем не так, как он ожидал:

— В другой раз. — Вскочила, расстегнула лифчик. — Раз нет луны, надо успеть в закатной дорожке поплавать!

Лифчик упал на камень, следом — плавки. Крашевский уставился на женщину, едва рот не раскрыв от удивления.

— Здесь нельзя купаться! — попытался остановить.

— Почему? Думаешь, аквари подпустят что-то действительно опасное так близко к Курорту? Вряд ли.

Иша присела на краю камня, вытянула руки вперёд, наклонила голову. Оттолкнувшись ногами, скользнула в воду гибкой змеёй. Алексей охнул, представив острые камни, притаившиеся на дне.

Ничего страшного не случилось. Женщина проплыла метров десять под самой поверхностью, вынырнула, стала на ноги. Вода доходила ей до рёбер, красивые упругие груди мокро блестели в последних лучах солнца.

Она повернула голову к привставшему спутнику, призывно помахала рукой. Отказываться, когда тебя так зовут, глупо. Алексей осторожно спустился с камня. Возле самого берега оказалось глубже, чем он думал: вода лизнула ягодицы. И заставила вспомнить, что он-то, в отличие от женщины, в плавках. Плыть так или снять? В конце концов, «общество Новой Европы свободно от пуританских предрассудков»! Стянул плавки, бросил на камень рядом с купальником.

Не дожидаясь его, Иша поплыла по гаснущей закатной дорожке, размеренно, без лишних брызг загребая руками. Крашевскому, выросшему на берегу океана, пусть и не с целую планету величиной, плавать и ходить научившемуся одновременно, догнать её труда не составило. Он вытянул руку, выбирая, по чём шлёпнуть подругу: плечу, спине или, может быть, ниже? — как вдруг она извернулась, блеснула мокрой попой, ушла под воду. Исчезла, успев напоследок легонько хлопнуть преследователя по бедру.

Алексей поспешно обернулся, — Иша невозмутимо наблюдала за ним. Чтобы не позволить ей повторить «манёвр», он тоже нырнул. Под водой уже было темно, смуглый силуэт не различить, пока не подплывёшь к нему вплотную. Женщина вроде бы не спешила удирать, Крашевский видел её длинные сильные ноги, неспешно «месящие» воду, — в этом месте до дна они уже не доставали, — и тут Иша внезапно изогнулась, дёрнулась всем телом, исчезла. Влево, вправо? Не определишь! Алексей завертелся на месте, пытаясь понять, где она, и тут же его шлёпнули по заднице.

Когда он вынырнул, женщина была метрах в пяти, медленно удалялась спиной вперёд, не отводя от него взгляда. Выпростала из-под воды руку, поманила пальцем.

Это была игра, и она нравилась Крашевскому. Он почти догонял женщину, но поймать, хотя бы прикоснуться не успевал. Зато она каждый раз шлёпала или гладила его по спине, бедру, ягодицам. Игра заводила и возбуждала. Солнце окончательно исчезло за горизонтом, на смену быстрым тропическим сумеркам шла ночь, а они всё гонялись друг за другом.

В тот самый миг, когда Крашевский понял, что начинает уставать, Иша, в очередной раз ускользнувшая, не поманила его, а стала ногами на дно, — оказывается, они вернулись к берегу! — и пошла к полупогруженному в воду огромному валуну. Прислонилась к его крутому боку спиной, похлопала ладонью рядом с собой, как делала прежде. Показывала, что игра закончена.

Алексей подошёл, тоже прислонился. Глубины здесь было немногим более метра, океан ласково плескался об их животы, а спины и плечи грел отполированный за миллионы лет камень. Океан и камень словно высасывали усталость из мускулов, снимали последний барьер между двумя людьми из таких разных миров.

— Иша, можно спросить? — осторожно начал Крашевский. — Для чего ты на самом деле прилетела на Аквию? Ты сказала, что добиралась сюда долго, с тремя пересадками. Извини, но твоё неврологическое заболевание — не та причина, которая заставляет лететь чуть ли не с другого края Галактики.

Женщина не сразу, но всё же ответила:

— Если бы ты не назвался писателем, я бы решила, что ты детектив, сыщик. То, зачем я здесь, считается тайной. Но не думаю, что если ты узнаешь её, то это чем-то навредит Мохенджо-Даро. Глава Капитула жриц, наша Старшая Мать, очень стара, а слухи о чудесах здешней геронтологии дошли и до нас. Меня прислали разведать, насколько они правдивы. Если мой ответ будет положительным, Капитул отберёт нуждающихся в лечении и пошлёт на Аквию звездолёт.

— Билет на Курорт он тоже оплатит?

— Разумеется.

— Значит, ваш Капитул решает, кто достоин лечиться, а кто нет? Звучит не слишком демократично.

— Мохенджо-Даро — не Империя и не Новая Европа. У нас другие законы и обычаи. — Она вдруг оттолкнулась от камня, шагнула, стала перед Алексеем. — Хочешь, я станцую для тебя храмовый танец?

— Да, — произнёс он, не совсем понимая, как женщина собирается танцевать, стоя по пояс в воде. И как он увидит её танец в почти полной темноте.

Оказалось, смотреть необязательно, главное — ощущать. Какое-то время женщина выглядела неподвижной, пока Крашевский не понял: тело её плавно изгибается из стороны в сторону, словно сделалось жидким, перетекает из одной формы в другую. Сперва амплитуда движений была ничтожна, но с каждой секундой нарастала. Он чувствовал это по вихрям воды между ними.

У Иши двигалось всё: руки, плечи, торс, бёдра, возможно, и скрытые под водой ноги. Движения убыстрялись, оставаясь такими же плавными. Алексей ощутил мимолётные касания тела женщины. Чем больше становились амплитуда и скорость, тем прикосновения делались ощутимее, чаще, ярче. Её руки скользили по его рукам и плечам, бёдра — по его бёдрам, живот — по его животу, маленькие твёрдые соски чиркали по его груди.

Танец возбуждал сильнее, чем игра в догонялки. Так как плавок на Крашевском не было, тело женщины задевало не только его бёдра. И она прекрасно это осознавала, всё чаще и глубже прогибалась к нему низом живота, замирала на миг в этой позе. Будто ждала, что он почувствует своей самой возбуждённой частью тела, к чему именно та прикасается. Кровь прилила к ушам, к щекам Алексея. Это уже не было танцем, это превратилось в прелюдию.

Левая нога Иши вылетела из воды, взметнулась вверх в вертикальном шпагате. Упёрлась пяткой в бок валуна рядом с головой мужчины, прижала голенью его плечо. В следующее мгновение Алексей ощутил её пальцы на своих гениталиях. Сжала, ловко направила, открываясь навстречу, прижимаясь, насаживаясь.

Он ждал этого, желал, и тем не менее соитие показалась внезапным. Крашевский раскрыл рот, сам не понимая, что собирается сказать... Говорить не дали. Вторая рука женщины легла на губы, крепко сомкнула.

Храмовый танец продолжился, перейдя в новую фазу. Иша освободила губы мужчины, пристроила его руки на своём теле: правая поддерживала вскинутую ногу, левая гладила, ласкала спину от лопаток до крепких маленьких ягодиц. Бок валуна поднимался из воды круто, но всё же не вертикально, и теперь Алексей не мог точно определить, стоят они, прижавшись друг к другу, или полулежат: он — снизу, она — сверху? Во всяком случае, Иша слегка упиралась в камень руками, удерживая вес верхней части своего тела. А снизу их поддерживал океан.

Иша превосходно владела всеми мускулами, не только руками и ногами. Она подчинила мужчину ритму своих движений, заставляя взлетать до самой вершины, придерживала, чуть попускала, вновь толкала наверх. Сколько времени продолжался танец, Алексей определить не мог. На смену ошеломляющему восторгу пришло осознание. Привычное с юности, неотъемлемое для мужчины Новой Европы стремление отдать женщине не меньше, чем она даёт тебе. А вслед за тем сомнение: способен ли он в принципе удовлетворить её, эту профессиональную «машину любви»?

Однако стоило промелькнуть этой мысли, как он услышал: доселе ровное дыхание храмовой танцовщицы убыстряется, движения теряют плавность. Тёмные как ночь глаза, прежде не отпускающие взгляд Алексея, закрылись.

Женщина внезапно запрокинула голову, откинулась назад на всю длину рук. Вжалась промежностью в низ живота партнёра, словно пыталась вогнать всего его в себя. Это было больно... и вместе с тем сладко. Потому что мускулы, удерживающие в полушаге от вершины, отпустили.

Десятки секунд, а то и минута потребовалась, чтобы вернуться в явь. Иша выпрямилась, опустила ногу. Аккуратно отстранилась, мягко выпустив из себя Алексея. Шагнула в сторону, оперлась о камень спиной рядом. С минуту они молчали. Потом Иша спросила:

— Тебе понравился мой танец?

— Очень! — искренне воскликнул Крашевский. — Это было безумно и прекрасно одновременно! А ты...

Он запнулся, подбирая слово, чтобы прозвучало не вульгарно и не пафосно. Иша поняла, ответила просто:

— Да. На либидо моя болезнь не влияет.

Снова повисла тишина. Пока длился танец, короткие тропические сумерки закончились, на чёрном небе зажглись звёзды. Самая яркая прямо над головой — орбитальная станция.

— Поздно уже. Пошли в отель, пока нас искать не начали, — предложила Иша.

Алексей согласился. От гостей Курорта не требовалось проводить ночь непременно в своём номере, но кто знает, вдруг «медбрат» подключён к геолокации и начнёт «кусаться», обнаружив, что подопечный покинул дозволенную территорию.

Они выбрались из воды, быстро оделись. Сообразив, что всё это время они оставались обутыми, Крашевский мысленно усмехнулся: в «пляжных тапках» аквари можно не только ходить, плавать, спать, но и заниматься сексом они не мешают. Или лучше сказать: «заниматься любовью»? Поразмыслив, Алексей пришёл к выводу, что какое бы запредельное удовольствие он не получил от тантрического танца Мохенджо-Даро, к любви это отношения не имеет.

Подниматься в полной темноте по каменным уступам в самом деле оказалось непросто. Алексей усомнился, что справился бы с этой задачей, если бы не поистине звериное чутьё спутницы, выбирающей неизменно верную дорогу. Может, она видит в темноте, как кошка? Сам он не различал ни зги далее пяти метров. Понял, что добрались до гребня горы, только когда Иша тронула за руку.

— Остановись на минуту. Посмотри назад.

Крашевский послушно оглянулся. Берега больше не было видно, непроглядная чернота поглотила и сушу, и океан... лишь рой огоньков вдали пробивался сквозь неё. Алексей изумлённо уставился на них. Точно определить расстояние в темноте не получалось — два километра, три? В первую секунду он решил было, что это светится следующий остров архипелага, но он видел собственными глазами сегодня вечером — там нет ничего кроме воды. Да и огни были слишком тусклые, размытые, мерцающие. Словно свет исходил из...

— Что это? — спросил, почти догадавшись.

— Город аквари, — подтвердила догадку спутница. — Ты искал, где они живут? Вот ответ.

Всё стало на свои места. Это же Аквия, водный мир! Он знал, что колонисты создали здесь «земноводную» цивилизацию, приспособились жить в воде, раз суши так мало и большей частью она непригодна для заселения. Обиталище своё на Курорте они тоже построили не над поверхностью, а под ней, на подводном продолжении архипелага. Из подвальных этажей админзданий Курорта есть выходы в море, там же хранятся устройства для подводного плавания, на которых сотрудники добираются из дому на работу и обратно. Как такое очевидное объяснение не пришло ему в голову? А вот храмовая танцовщица догадалась.

Удручало, конечно, не это. До городских терминалов информационной сети ему не добраться однозначно. Он не сможет узнать, что случилось с Миленой Панковой, просиди на Курорте хоть месяц, хоть год.

Иша вновь тронула за руку.

— Эй, ты в порядке? У тебя такой вид, будто... будто тебя сладкого за обедом лишили!

Алексей вздохнул.

— Ничего, всё нормально.

Повернулся и полез через гребень.

Ночной Курорт светился огнями, поэтому идти по пологому склону вниз оказалось нетрудно. Чёрные пятна теней от опунций помогали обходить крупные кусты, а от мелких защищали тапки. Крашевский сам не заметил, как они добрались до перголы, ведущей к его спальному корпусу. Вопросительно взглянул на спутницу: пора прощаться? Но та вдруг заявила:

— Не хочу к себе ехать, устала. Давай здесь переночуем.

Свернула в парк, уверенно, словно изучила Сектор общего оздоровления назубок, пошла прямиком по газонам, и вскоре они оказались возле небольшого, окружённого пальмами водоёма.

— Ты хочешь спать в бассейне?! — удивился Алексей.

Самому ему вполне хватило «водных процедур» — и по продолжительности, и по разнообразию. Впрочем, Иша отрицательно качнула головой, указала на стоявшие под пальмами шезлонги. Три заняли любители сна на свежем воздухе, но и свободных хватало.

Они выбрали два крайних, опустили спинки, сдвинули вплотную, — чтобы можно было держаться за руки. Что Иша и сделала, едва они улеглись. Заговорила тихо:

— Алексей, можно спросить? Для чего ты на самом деле прилетел на Аквию? Ты сказал, что ищешь, где живут аквари, ради развлечения. Но ты слишком явно огорчился, увидев их город. Как если бы намеревался попасть туда, а это оказалось невозможным. Я права? Что ты хотел найти в городе аквари, чего нет на Курорте?

Крашевский прикусил язык. Она в точности повторила его вопрос! Врать после сегодняшних игр, после их тантрической близости показалось нечестным, неправильным. К тому же, она ведь открыла ему свою тайну! И если он откроет свою, то какой вред может причинить танцовщица с далёкой планеты Институту Истории Человечества? Тем более — Новой Европе!

Он рассказал всё: о своём фильме и романе-первоисточнике, о визите старого хранителя, о трагической судьбе второй экспедиции и не менее трагической — Милены Панковой. О своих попытках выудить хоть что-то из информационной сети Аквии, разбившихся о файрволы Курорта.

Увлёкшись рассказом, Крашевский повернулся на бок, лицом к Ише. Рука той безвольно соскользнула с его предплечья. Глаза женщины бы закрыты, грудь равномерно вздымалась. Заснула не дослушав! Не удивительно — тантрические танцы наверняка отнимают много энергии.

Разбудил Алексея не «медбрат», а какой-то темнокожий мужчина среднего роста и возраста. Судя по плавкам — гость Курорта, один из тех, кто спал возле бассейна.

— Друг, время на завтрак! — сообщил он на плохом галакте.

Солнце действительно поднималось из-за восточного горизонта, — отсюда, с верхней части парка, восход можно было увидеть в прорехах между кронами растущих ниже деревьев. После вечерней прогулки и всего дальнейшего Алексей спал крепко и долго — пропустил утренние купания. Да и бог с ними!

Он огляделся. Соседний шезлонг пустовал, Иши поблизости не наблюдалось. Ясное дело: укатила к себе в неврологию. Хотел позвонить ей, но неожиданно выяснилось, что копируя его личный код, она забыла взамен указать свой. Оставалось ждать, пока сама объявится.

За весь день Иша так и не позвонила. Но когда Крашевский вышел из ресторана после ужина, танцовщица уже ждала его с двумя самокатами.

— Покатаемся? — предложила.

Спрашивать, куда они едут в этот раз, Алексей не стал. Возможно, предстоит ещё один «храмовый танец»? Он опасался этого и одновременно жаждал, так пусть будет сюрприз.

Они переехали на соседний остров-сектор, покружили по его парковым дорожка, покатили дальше, держась за руки. Как бы невзначай Иша сообщила:

— Сегодня разговорилась со своим массажистом. Милый парнишка! Делились секретами ремесла, мы ведь коллеги.

— Коллеги?

— Да. Разве тебе не понравился мой массаж?

— Э-э-э...

— Так что лови лайфхак: ты со своего запястника не имеешь возможности позвонить за пределы Курорта, но аквари может позвонить на твой персональный номер из любого места Аквии. Где есть связь, разумеется.

— Очень ценная информация! — Крашевский не смог удержаться от сарказма. — О чём же я буду разговаривать с незнакомым аквари? Учитывая, что знакомых у меня нет.

— Один точно есть — Влади Пинк. Расспросишь у него — или у неё? — о своей землячке.

— У Влади? Да что она знает...

Крашевский запнулся. Образ беззащитной девушки с испуганными голубыми глазами, легкомысленной стрижкой и немного наивным личиком накрепко запечатлелся в памяти, и то, что она — «XY», никак на это не влияло. Образ, сформировавшийся при их мимолётном — форс-мажорном! — знакомстве, заслонил настоящего человека. А ведь Влади полгода провела на Новой — наверняка не развлекаться летала. Да она же назвала свою профессию: океанограф! Милена Панкова тоже занималась океанографией, и тайна, ради которой она перебралась на Аквию, спрятана на дне здешнего океана. А ещё для исследования этого океана на верфях Новой строят глубоководную субмарину. Возможно, уже построили? В совпадения Крашевский не верил с детства.

— Чёрт... — пробормотал он, сообразив, как близко стоял к успеху своей миссии. Можно сказать, прикасался к нему.

— И я так подумала, — кивнула Иша. — Как только услышала твой рассказ вчера. Поэтому «взяла в оборот» массажиста. С Влади он не знаком, но сказал, что найти человека, зная его имя, цвет — это у них вместо фамилии — и профессию не трудно, Аквия — маленькая планета. Так что он пообещал передать Влади твой личный код и просьбу позвонить при возможности. Рабочий день у парня закончился час назад. Пока он добрался до города, сделал свои неотложные дела, вышел в сеть и выполнил мою просьбу... Зная Влади, думаю, она позвонит с минуты на минуту.

Словно подслушав её, запястник тихонько «куснул», уведомляя о вызове. Алексей недоверчиво взглянул на спутницу, свернул с дорожки, соскочил с самоката, активировал связь, присаживаясь на траву. Он было развернул голосферу, но это оказалось излишним, вызов шёл в аудиорежиме.

— Алексей, добрый день! Это Влади! — искажённый модуляцией и демодуляцией голос узнать было трудно.

— Привет, — пробормотал Крашевский, огорошенный столь резким поворотом событий. — Как у тебя дела?

— У меня превосходно! Рада тебя слышать! Как наш Курорт, нравится?

— Он великолепен!

— Конечно, это же Аквия! Ты хотел о чём-то поговорить? — Влади быстренько закруглилась со светскими любезностями.

— Да! — Алексей наконец собрался с мыслями. — Я хотел кое-что узнать об одной женщине, натурализованной аквари. Она прилетела с Новой Европы не так давно.

Ответа не последовало. Собеседница молчала, и молчание это затягивалось. Алексей растерянно взглянул на Ишу, но та лишь плечами пожала, — мол, тоже не понимаю.

— Влади, ты на связи? — не выдержав, позвал Крашевский.

— Зачем ты её разыскиваешь? — тут же последовал вопрос.

Голос аквари изменился, в нём появились холодок и подозрительность, — модуляция не могла этого скрыть. Крашевский растерялся ещё сильнее, поспешил объяснить:

— На Новой Европе Милена написала книгу, я сделал фильм по этой книге и...

— Милени? — перебила его собеседница. — Так ты ищешь Милени?

— Да, Милену Панкову. А что?

— Я почему-то решила, что ты спрашиваешь о другой девушке, — Влади произнесла это с явным облегчением и почти весело. Тут же опомнилась: — Сожалею, но Милени умерла больше года назад. Ты не знал?

— Знал. Но что тут произошло? Милена была молода и здорова. Отчего она умерла?

— Несчастный случай во время глубинного погружения. Я не знаю подробностей, мы не были очно знакомы.

Крашевский скривился от досады. Попытался выудить хоть крохи информации:

— Но ты знаешь кого-то, кто был с ней знаком? Она ведь не в одиночку занималась этими глубинными погружениями!

Вновь установилась тишина. Алексей буквально видел, как на другом конце эфира аквари морщит лоб, подыскивая подходящий ответ. «Подходящий» и «правдивый» — не синонимы.

Он открыл рот, чтобы снова окликнуть собеседницу, когда та произнесла:

— Попробуй поговорить с Понди Даркчери. Он врач, работает на Курорте. Они с Милени были длительными партнёрами.

Идиомы «длительные партнёры» в галакте нет, само же слово «партнёр» имеет множественное значение: партнёры по бизнесу, партнёры по проведению досуга, по играм, партнёры в семейных отношения, сексуальные партнёры, в конце концов! Галакт аквари отличался от классического, — это Крашевский успел заметить, — был разнообразнее, имел труднопонимаемые инопланетниками нюансы. «Длительные партнёры» могло означать что угодно. Но в любом случае он получил имя — ниточку для дальнейшего расследования.

Алексей взглянул на Ишу. Та кивнула, — мол, знаю такого врача. Значит, ниточка вполне реальна.

— Влади, спасибо огромное! — поблагодарил он. Вдруг вспомнилась их встреча, последние произнесённые тогда фразы. — Кстати, помнишь девушку, которая нас спасла в кафе, и твою просьбу? Так я...

Смуглая рука легла ему на запястье. Крашевский удивлённо посмотрел на спутницу. Та крутила головой по сторонам, вглядываясь в сгустившиеся сумерки. Объяснила:

— Показалось, что сюда кто-то идёт. Нам ведь не нужны лишние уши?

Алексей вынужден был согласиться — не нужны. Они просидели так полчаса, ожидая, что Влади перезвонит. Но второго звонка не последовало.

Глава 5. Живое золото

Нейрофизиолог Пондид Даркчери работал в том самом секторе, где восстанавливала здоровье Иша. Записаться к нему на приём, воспользовавшись консолью в номере отеля, оказалось проще простого. Судя по тому, что на ближайшие три дня рабочий график доктора был расписан полностью, он пользовался популярностью у пациентов. «Хороший специалист», — подтвердила Иша, успевшая побывать у него на приёме. Оставалось либо записаться на последующие дни, либо указать желаемую дату, не заполнив при этом время, — тогда «медбрат» предупредит, если у доктора появится «окно» между приёмами. Откладывать беседу Крашевский не хотел, поэтому выбрал второй вариант. Благо, обязательных процедур у него не было и собственным временем он мог распоряжаться свободно.

Приглашение на приём пришло ближе к ужину. Иша к тому времени успела освободиться, и они вдвоём плескались в бассейнах Сектора психотерапии и неврологии, — далеко идти не пришлось. Вдобавок планировка лечебных корпусов везде была схожа, так что нужный кабинет Алексей нашёл быстро.

Навстречу ему из-за стола поднялся высокий моложавый мужчина-аквари в привычном уже лазоревом комбинезоне. Русые с пепельным отливом короткие волосы, гладкая, без морщин кожа.

— Добрый день, господин Крашевский! У вас какая-то проблема?

Спрашивая, он улыбался, но улыбка почему-то получилась искусственная, натянутая. Серые глаза смотрели пронзительно.

Крашевский отрицательно качнул головой.

— Скорее, не проблема, а вопрос. Личный.

— В таком случае вы ошиблись с выбором специалиста. Вам нужен психоаналитик, а не нейрофизиолог.

— Нет, доктор Даркчери, мне нужны именно вы. Вопрос касается лично вас.

— Вот как? — мужчина приподнял бровь, но и в этом было нечто искусственное. — Тогда присядем.

В углу кабинета стояли два кресла, однако аквари повёл Крашевского не туда, а к рабочему столу. Стул для пациента рядом с ним был куда менее удобным, но доктору виднее. Алексей сел, дождался, когда Пондид займёт своё место, произнёс:

— Я хотел бы узнать обстоятельства гибели Милены Панковой, вашего длительного партнёра.

Последнее он ввернул, чтобы на корню пресечь увиливания типа: «Я не знаю, о ком речь!» Но собеседник и не попытался увиливать. Спросил:

— Почему вас это интересует?

Ответ на этот вопрос у Крашевского имелся:

— У себя на родине, на Новой Европе, Милена написала книгу о первых экспедициях на Аквию, по которой я имел удовольствие создать фильм. Читатели и зрители хотят узнать, что случилось с их любимым автором. Её скоропостижная смерть вызывает много вопросов, согласитесь.

— Ваша бывшая соотечественница погибла в результате несчастного случая, — бесстрастно констатировал Пондид.

Чересчур бесстрастно. Даже если они были партнёрами всего лишь по увлечениям. Даже учитывая, что прошло больше года.

Крашевский возразил:

— Это общеизвестная версия. Боюсь, нас на Новой Европе такой краткий ответ не удовлетворит. Хотелось бы подробностей. Насколько я знаю, Милена занималась исследованиями океана Аквии, ради этого и прилетела сюда. Её гибель связана с её работой? Она утонула?

Он не старался сгладить жёсткость вопросов, — в отместку за бесстрастность собеседника. Тот молчал, смотрел неотрывно, словно пытался понять, как много известно Крашевскому. И тогда Алексей совершил ошибку. Спросил напрямик:

— Доктор Даркчери, вы присутствовали при том трагическом погружении? Что вы искали? Может быть, нашли? Что там случилось? Расскажите, это важно для людей, знавших Милену!

Аквари наконец заговорил:

— Господин Крашевский, у вас слишком богатая фантазия. Мой совет: пользуйтесь этим даром на Новой Европе, для своих книг, фильмов — что вы там сотворяете? Наши дела вас не касаются. На Аквии есть свои писатели. Если они посчитают нужным, то напишут книгу о Милени, и я вышлю её вам. Там вы прочтёте всё, что вам надлежит знать. Я понятно изложил?

Это была пощёчина инопланетнику, сунувшему нос куда не следует, пощёчина посредственности, возомнившей себя творцом. Особенно задевало слово «сотворяете». Оно одновременно обесценивало литературный уровень Крашевского и намекало на его несамостоятельность как автора. Чувствуя, что теряет контроль над эмоциями, Алексей заявил:

— Боюсь, это вы недопонимаете, недооцениваете силу искусства. Да, у меня богатая фантазия! Без правдивой информации о случившемся я могу нафантазировать очень многое! Возможно, мои фильмы заставят людей по-иному посмотреть на Аквию? Сдёрнут с неё флёр комфортной и безопасной планеты! Что будет тогда с вашим Курортом?

Аквари усмехнулся.

— Вы ставите ультиматум, угрожаете? Уверены, что не переоцениваете себя? За вами стоит неведомый мне звёздный флот или теневая финансовая олигархия? Или это правительство Новой Европы вас прислало? Снова ищет способ заграбастать созданное чужим трудом, знаниями и талантом? Кто вы такой на самом деле, господин Крашевский?

Искусственности в его усмешке не было, была искренняя неприязнь. Невозможная на лице человека, посвятившего себя делу помощи страждущим, врачующему людей со всех обитаемых миров.

Внезапное прозрение пригвоздило Алексея к стулу. С чего он решил, что этот человек — доктор Пондид Даркчери? Только потому, что тот поджидал его в этом кабинете? На комбинезоне даже нет обязательной бирки с именем!

— Вы не доктор Даркчери, — пробормотал он. — Вы вообще не врач...

— Для писателя вы догадливы — и получаса не прошло с начала нашего разговора, — усмешка незнакомца сделалась ещё отвратительнее. — Да, я не доктор. Я представляю Координационный Совет Аквии, точнее — его Службу безопасности. И в интересах безопасности Аквии я предписываю вам покинуть нашу планету завтра же, первым челноком. Финансовые затраты за неиспользованное время отдыха и лечения будут вам возмещены, хотя в лечении вы вряд ли нуждались с самого начала. А сейчас ступайте к себе в номер и ни ногой оттуда, пока утром за вами не придут. Я доходчиво изложил? Свободны!

Безопасник встал, давая понять, что и Алексею нечего рассиживаться, «приём» закончен.

— Вы не имеете права... — пробормотал Крашевский, лишь бы не проглотить унижение молча. Прекрасно осознавал, что этот человек как раз имеет право выставить его с Аквии. Даже объясняться и возвращать деньги при том не обязан: что, судиться с ним из-за этого? В суде какой планеты?

Иша ожидала неподалёку от лечебного корпуса, но не подошла — не иначе увидела выражение лица Алексея, сообразила: что-то пошло не так. Кивнула едва заметно, — иди за мной! — направилась вглубь парка.

Целью их прогулки оказался укрывшийся среди банановых зарослей бассейн, пустой сейчас, — гости Курорта потянулись к ресторанам в ожидании ужина. Не останавливаясь перед бортиком, Иша прыгнула в воду. Особенностью бассейна была горка из дикого камня у его дальнего края и ниспадающий с неё искусственный водопад. Под водопад танцовщица и поплыла.

Алексей прыгать не захотел, голова и так грозила треснуть от свалившихся неприятностей. Аккуратно опустился в бассейн, поплыл по кругу. В полуметре от водопада остановился, делая вид, что ждёт, пока освободится место под тугими струями воды. Иша отплыла в сторону, спросила коротко:

— Что?

К чему такие предосторожности, Крашевский не поинтересовался. Может, за ним в самом деле следят и подслушивают? Стал под водопад, отвернулся к каменной горке, — чтобы соглядатай, буде таковой имеется, по губам не прочёл, — объяснил в полголоса:

— Местная безопасность меня выследила, завтра высылают с Курорта. Пока приказали сидеть в номере.

Женщина помолчала, обдумывая услышанное. Велела:

— Тогда иди, выполняй приказ. Я ещё поплаваю.

«Это всё, что ты можешь сказать?!» — хотелось выпалить Алексею. Но ведь и правда, чем она поможет? Тут даже Влади Пинк вряд ли посодействует. Да и захочет ли?

Можно ли по дороге в отель посетить ресторан, безопасник не уточнил, и Крашевский зашёл поужинать, — не хватало, чтобы вдобавок и «медбрат» на него набросился за нарушенный распорядок. Алексея уже перевели на «Диету №2»: мясо в блюдах присутствовало исключительно в виде паштетов, исчезли свежие овощи и фрукты. Зато добавились желе, пюре, кисели из каких-то местных морепродуктов. Очень хотелось верить, что за двести лет колонисты геномодифицировали эти организмы, адаптировали их белок для усвоения человеком. Во всяком случае, массовых отравлений на Курорте не фиксировалось.

Есть не хотелось, и Крашевский порадовался, что вся пища на тарелках каше- и желеподобного вида, легче в глотку протолкнуть. Запил жидким киселём с еле уловимым железистым привкусом, ушёл к себе в номер. Консоль информационной сети не включал, — подозревал, что ему обрезали даже жёстко-цензурированный выход во внешний мир. Переоделся и залез под одеяло с твёрдым намерением проспать до самого отлёта с Аквии, — и идут они все к такой-то матери!

Заснуть с ходу не получилось: мысли словно с цепи сорвались. Где он допустил оплошность, какой дал повод Службе безопасности подстроить ловушку? Вечерняя прогулка за пределы Курорта явно на таковой не тянула. Во-первых, вряд ли местонахождения подводного города аквари является строгим секретом, во-вторых, тогда досталось бы и Ише — в первую очередь, как организатору этой малой авантюры. Версию с массажистом тоже следовало отбросить: о Крашевском тот не знает, просто симпатичная инопланетянка попросила передать привет аквари, с которым познакомилась, когда летела на курорт, — нет «состава преступления». Оставалось предположить, что безопасникам на Алексея донесла Влади Пинк. Он готов был руку дать на отсечение, что белокурая «XY-девушка» не похожа на доносчика, на «стукача», как таких типов называли на Старой Земле. Но что он знает о ней по большому счёту?

Крашевский готов был примириться с таким неприятным выводом, как вдруг в памяти всплыл разговор с Командором Вонг. А могло такое быть, что командование Охранного Флота обменивается информацией со Службой безопасности Аквии? Запросто! Значит, за ним следят с первого его шага на Курорте. Прослушивают разговоры по комму, например. Несколько дней ничего предосудительного он не предпринимал, — чтобы усыпить бдительность слежки, так это они могли трактовать. Затем — бесплодные попытки выудить информацию в сети. И — бац, вишенка на торте: звонок извне. Влади наверняка знает больше, чем сказала, — то-то она так насторожилась, когда Алексей заговорил о натурализованной аквари! Предпочла назвать имя, дать зацепку и на том оборвать разговор. Не исключено, доктор Пондид Даркчери в самом деле мог поделиться информацией. И это испугало руководство Службы безопасности, заставило прервать игру, немедля убрать ретивого «сыщика» с Аквии.

Алексей выругал себя: получается, по собственной неосторожности, глупости он всё испортил! Зачем было грозить, шантажировать? Достанет ли ему таланта в действительности выполнить угрозу: придумать и написать фильм, способный опорочить Галактический Курорт, за столетия доказавший свою эффективность?

На смену этим размышлениям пришли другие: прежде, чем сочинять фильм, ему надо добраться до Новой Европы. Пока что он на Аквии, в полной власти здешней Службы безопасности. Кто сказал, что ему не уготовили такую же судьбу, как Милене Панковой? Ещё один «несчастный случай». Возможно, исполнитель уже назначен и ждёт, пока гости Курорта разбредутся по номерам и шезлонгам, заснут. А потом... Мало ли что может случиться с человеком! Решил поспать в бассейне и захлебнулся, например. Или сердце во сне остановилось, а вживлённый в кожу запястья чип не распознал беду вовремя.

Понятно, что такие фантазии не способствовали отдыху, заснул Крашевский глубоко за полночь. А спустя полчаса его разбудил зуммер.

Спросонок он с минуту тупо таращился на консоль интеркома, издающую тихие, но требовательные звуки. Наконец вспомнил, что случилось накануне, перевёл взгляд на окно. Оно было закрыто жалюзи, но то, что снаружи темно, ночь, сомневаться не приходилось. Тогда куда его собираются везти?

Он включил ночник в изголовье кровати. Поколебавшись и рассудив, что убийца спрашивать разрешения не станет, пригласил войти.

Дверь отворилась и сразу закрылась, впустив в номер одного человека. Ночник освещал лишь сферу радиусом полтора-два метра вокруг себя, так что Крашевский едва различал силуэт возле двери. Впрочем, прятать лицо не входило в планы ночного визитёра. Визитёрши.

— Здравствуй, Алексей, — раздался приятный женский голос. — Рада познакомиться. Я — Элли Голд.

Крашевский застыл, изумлённо раззявив рот, уставившись на вошедшую в круг тусклого света визитёршу. Лазоревый комбинезон без именного бейджа, короткие светлые волосы, голубые глаза. Чертами лица она напоминала Влади, но была заметно старше, хоть и выглядела моложаво. Моложавость присуща всем аквари, вышедшим из возраста молодых, — напомнил себе Алексей. Возможно, так они выглядят до биологической старости — и в сто лет, и в сто двадцать. Может, на этой планете и сто пятьдесят не предел. Но не триста! А примерно столько должно быть сейчас основательнице колонии.

Подобная глупость могла прийти в голову разве что из-за недосыпа, гостья тут же подтвердила это, разглядев выражение лица собеседника.

— Нет, я не «та самая» Элли Голд. Я Элли Голд-третья.

— Я и не думал... Вы её внучка? — Крашевский сам понимал, какую околесицу несёт. — Да вы присаживаетесь, пожалуйста!

Он заёрзал в постели, принимая сидячее положение. Рассчитывал, что гостья отступит к креслу, стоявшему на границе света и тьмы. Но она опустилась на край кровати, поставила возле ног небольшой кейс, который принесла с собой. С деланным недоумением осмотрела комнату, покачала головой. Попросила:

— Я пришла одна, не пугай меня, обращаясь во множественном числе. У нас, аквари, так не принято. Что касается твоего вопроса: биологически мы с Элли Голд-первой не родственники, но меня можно считать её внучкой. Вернее, наследницей: я — глава Координационного Совета Аквии.

— Да, хорошо, — промямлил Алексей, стараясь собраться с мыслями. Это нелегко, когда к тебе посреди ночи является самая важная персона в государстве.

Визитёрша меж тем продолжила:

— Ты хочешь узнать обстоятельства смерти Милени, Милены Панковой, как её звали на вашей планете. В этом наши цели совпадают, я тоже заинтересована докопаться до истины. Предлагаю объединиться ради этого.

Крашевский ушам своим не верил. Совсем недавно он не сомневался, что на его расследовании поставлен жирный крест, и вдруг ему обещают поддержку на самом высоком уровне!

— Служба безопасности высылает меня с Курорта, с Аквии, — напомнил он.

— С Курорта — да, с Аквии — нет. С сегодняшнего дня ты не гость Курорта, а участник глубоководной экспедиции, где наряду с ролью наблюдателя будешь исполнять ещё одну, секретную: станешь моими глазами. Согласен?

— Э-э-э... Конечно.

— Отлично. Для этого тебе придётся превратиться в аквари хотя бы временно. Встань!

Целый день Крашевский ходил в плавках, как подавляющее большинство мужчин на Курорте, спать же предпочитал не голым, а в мягких пижамных шортах. Теперь порадовался этой привычке, выбираясь из-под одеяла.

Впрочем, радость оказалась недолгой. Элли Голд скомандовала, ткнув пальцем в шорты:

— Сними!

Крашевский заколебался, сомневаясь, как именно его собираются «превращать в аквари». Но взгляд главы Координационного Совета был непреклонен, и он подчинился, конфузливо отвернувшись в пол оборота и посматривая на женщину через плечо. Та вынула из сумки металлический баллон, встала. Провела пальцами по застёжке комбинезона от горла до паха, заставив тот распасться, соскользнуть на пол.

Алексею понадобилось время, чтобы понять увиденное. Если бы свет был ярче, пришлось бы зажмуриться от золотого блеска, исходящего от тела женщины. В первый миг показалось, что оно от колен до локтей и шеи выкрашено золотой краской. Во второй: что это всё же одежда, разновидность трико, обтягивающего тело, повторяющего все его изгибы. В третий: что-то среднее, нанесённый на кожу слой из плотно подогнанных друг к другу мелких чешуек, где-то тонкий, где-то объёмный, эластичный и утягивающий к тому же. Контуры рук, ног, живота, бёдер проступали сквозь материал чётко, но груди превратились в два приплюснутых холмика без всякого намёка на соски. На локтях, коленях, плечах у основания шеи образовались утолщения. Промежность прикрывала выпуклость, надёжно прячущая гениталии.

Увиденное было так необычно, что он откровенно разглядывал женщину, не пытаясь этого скрыть. Её это нимало не смутило.

— Мы называем это «чешуя», — пояснила она. — Исторически так сложилось, хоть к чешуе существо никакого отношения не имеет. Да-да, существо, не делай круглые глаза. Симбионт, живущий на наши телах и питающийся их выделениями. Взамен мы получаем то, о чём люди других миров не могут и мечтать. Чешуя снабжает нас воздухом под водой, позволяет находиться на километровых глубинах и плавать быстрее рыб, обеспечивает терморегуляцию тела и многое другое, о чём ты ещё узнаешь. Мы получаем чешую в раннем детстве и обычно носим, не снимая, всю жизнь. Единственное ограничение: хотя бы раз за трое-четверо суток следует окунаться в морскую воду, иначе чешуя погибнет, — выделяемой человеком жидкости для неё недостаточно. А теперь повернись ко мне лицом, расставь руки в стороны, а ноги на ширину плеч.

Понимая, что краснеет как варенный рак, и радуясь, что свет ночника сделал это «изменение окраски» почти незаметным, Алексей подчинился. Элли Голд подняла баллон, брызнула. Струя сероватой пены попала на грудь, на живот, начала растекаться, обволакивая и словно бы прилипая.

Элли работала скрупулёзно, поворачивала подопечного то лицом, то спиной, не пропуская ни клочка кожи. Даже присела, обрабатывая ноги и паховую область. Смятение первых минут отступило, Крашевский старался сосредоточиться на ощущениях. Брезгливость, вызванная грязеподобным цветом пены, оказалась мимолётной. Баллон охладили перед употреблением, но попадая на кожу, вещество быстро разогревалось, чуть-чуть пощипывало, будто проходили по телу слабые электрические токи. Когда толстый слой пены скрыл пенис и мошонку, Алексею стало не по себе, — скоро ли он увидит их снова?!

Координатор закончила работу, заставила Крашевского несколько раз обернуться вокруг своей оси, осталась довольна. Сообщила:

— Я засеяла твою кожу спорами чешуи. До утра она прорастёт, познакомится с особенностями твоего тела, переберёт на себя некоторые его функции. Ощущения при этом будут не очень приятные, так что лучше пройти период адаптации во сне.

— Почему она такая... серая? — с недоумением спросил Алексей.

— Это цвет споровой массы, цвет своей чешуи увидишь завтра. — Элли Голд сунула опустевший баллон в сумку, подняла и расправила комбинезон, скользнула в него. — Теперь ты настоящий аквари, а значит, и имя тебе нужно несколько изменить. Алексей — подчёркивает маскулинность, это нехорошо. Алекси — гораздо лучше, согласен?

Искажённое звучание собственного имени напомнило Крашевскому разговор со Стерлингами на смотровой площадке «Аквии-Орбитальной». Потом — встречу с Влади Пинк. Не Влад и не Влада, а нечто среднее. Исполнять роль женщины он не хотел, но оказаться «среднего рода» не хотел ещё больше. Он неуверенно пожал плечами, осведомился:

— Что плохого в маскулинности?

— Зацикливание на жёстко детерминированной при рождении гендерной роли ограничивает свободу выбора, ведёт к неизбежным конфликтам... Но это длинная лекция по истории, социологии и культуре Аквии, сейчас для неё не место и не время. Прослушаешь позже, когда будешь жить среди аквари. Так что пока ложись и спи, одеваться не надо. Завтра познакомишься с товарищами по команде. Впрочем, с капитаном ты знаком — Влади Пинк. Кстати, спасибо, что вступился за неё на «Орбитальной»!

— Э-э-э...

Ждать, пока Алексей скажет что-то вразумительное, гостья не захотела. Шагнула во мрак за сферой света:

— Пока!

Дверь опять открылась и закрылась. Крашевский понял, что снова один в номере.

С минуту он продолжал стоять в прежней позе, но плечи уставали, так что в конце концов руки он опустил. Осторожно потрогал себя. Ожидал ощутить липкое, но чешуя успела подсохнуть, превратиться в эластичную корку. Тактильные ощущения на покрытых нею участках кожи исчезли полностью. Интересно, это пройдёт? Должно пройти!

Убедившись, что облепившее его вещество не пачкается, — думать о нём как о живом существе не получалось, — Алексей сел на кровать. Лёг, укрылся одеялом. Одеяло ощущалось лишь там, где его касались голени, ступни, предплечья. В остальном чешуя вела себя пока вполне пристойно. Электрические импульсы продолжались в виде слабой вибрации, возникающей то в одном месте, то в другом, словно к тебе прижимается беззвучно мурчащая кошка. Живое существо, говорите, симбионт? Что ж, по большому счёту, вживлённый в кожу запястья компьютер-коммуникатор на жидких кристаллах тоже симбионт — «питается» электротоками, вырабатывающимися человеческим организмом. На большинстве миров люди пользуются им многие десятки лет, привыкли. Почему бы не привыкнуть к «чешуе»?

Подумалось, что наконец-то есть время спокойно осмыслить произошедшее. Во-первых, теперь он знает, почему сотрудники Курорта носят закрытые комбинезоны: под ними чешуя! Во-вторых, им не нужны акваланги либо другие приспособления, чтобы плавать в свой город и обратно: под водой они чувствуют себя так же свободно, как на суше. В-третьих, более понятной стали слова Влади о гендерных ролях, которые играют аквари: чешуя в самом деле скрадывает анатомические отличия между мужчинами и женщинами. Хотя по этому пункту многое неясно. В-четвёртых...

Он попробовал сформулировать, что понял сегодня «в-четвёртых». Что-то важное, напрямую связанное с его визитёршей. Возможно, именно оно должно стоять «во-первых». Сформулировать не получалось, мысль выскальзывала, как вёрткая рыбёшка из пальцев. Гоняясь за ней в сумрачных глубинах сознания, Крашевский не заметил, когда заснул.

И снова Алексея разбудила мелодия интеркома. Сквозь жалюзи в номер пробивались солнечные лучи, так что по всей видимости на завтрак он опоздал. Ночное происшествие показалось сном, непонятно только, почему «медбрат» не разбудил?

Он выпростал из-под одеяла руку, чтобы взглянуть, который час, и застыл ошалев. Нет, это был не сон: рука до локтя изменила цвет. Закрытые жалюзи поддерживали полумрак в комнате, оттого она казалась бледно-серой, как и после опрыскивания.

Новый аккорд мелодии интеркома вернул в реальность. Алексей дотянулся до пульта у изголовья, разрешил войти.

— Доброе утро, Алекси! — радостно улыбающаяся Влади влетела в номер, по дороге тронула выключатель, заставив вспыхнуть лампы на потолке. В руках у неё была сумка наподобие той, в которой Координатор приносила баллон со спорами. — Ты что, до сих пор в кровати валяешься?! Вставай быстро, мы спешим!

— Привет...

То, что за ним пришла она, а не какой-нибудь незнакомый аквари, было приятно. С другой стороны — он не надел пижаму, укладываясь спать. Так и лежит голый под одеялом. А она ведь девушка, хоть и «XY».

Влади уже стояла возле кровати, вынимала из сумки лазоревый комбинезон персонала. На ней был такой же.

— Вставай, одевайся! — поторопила.

— Мы куда-то плывём? — спросил Алексей, не решаясь выбраться из-под одеяла.

— Летим! На Устричные Отмели, гидроплан возле пирса ждёт!

Попросить отвернуться? Глупости! Во-первых, не возьмись Влади Пинк играть женскую роль, стеснялся бы он перед ним наготы? А во-вторых и главных, он не голый, а в чешуе! Вполне вероятно, аквари за пределами курорта вообще одежду не носят!

Крашевский решительно отбросил одеяло, вскочил.

— Вау! — вскрикнула Влади с восторгом ребёнка, получившем от Святого Николая заветный подарок. — Ты такой красивый!

Чешуя не осталась серой, но Алексей не знал, радоваться этому или огорчаться. Потому что она сделалась ярко-жёлтой! Лишь на плечах и, возможно, спине становилась темнее, чуть отливала бронзой. Такими же бронзовыми были утолщения на локтях и коленях. На первый взгляд казалось, что покрывающий кожу слой состоит из отдельных чешуек. На самом деле эту иллюзию создавал объёмный узор на цельной однородной поверхности.

— Почти золотая, — объявила Влади, с улыбкой наблюдая за растерянностью на его лице. Тут же сменила тему: — Тебе понравилась наша Элли?

— Ну... знакомство было несколько сумбурным. Она ворвалась в номер посреди ночи, разбудила, обрызгала этим, сказала, что я отправляюсь в экспедицию...

— Да, она такая! У нас ещё ночь была, когда она меня выдернула в Город. Огорошила, сказав, что ты в нашей команде... — Пинк спохватилась, что держит комбинезон в руках, протянула: — Одевай скорее! Справишься или помочь?

— Справлюсь, — отмахнулся Крашевский. Мотнул головой в сторону санузла: — Подожди минуту. «Утренний ритуал», сама понимаешь.

По мере того, как в ресторанном меню твёрдая пища сходила на нет, количество отходов, удаляемых из организма кишечником, снижалось. Тем не менее годами выработанный рефлекс требовал утром посетить туалет, к тому же «малая потребность», благодаря количеству жидкости, потребляемой на Курорте, заметно усилилась. Во всяком случае, до сегодняшнего утра было так.

Влади «тонкий намёк» поняла, удивлённо округлила глаза.

— На тебе чешуя! — напомнила очевидное.

— Я «по старинке», пока не привыкну, — отшутился Алексей.

Визитёрша хмыкнула ему вслед. В звуке этом угадывалось изрядное сомнение.

Крашевский закрыл за собой дверь, сел на унитаз. Только теперь осмелился посмотреть на свой пах. Пениса у него больше не было. И мошонки не было. Примерно то, что чешуя делала с женской грудью, она сотворила и с мужскими гениталиями: выпуклость, начинавшаяся в нижней части лобка и уходившая на промежность. Немногим большая той, что Алексей ночью рассмотрел у Элли Голд. При этом неприятных ощущений он не испытывал, нигде не давило, не пережимало.

Решившись, он тронул выпуклость, провёл вдоль неё пальцами. Получался когнитивный диссонанс: пальцы ощущали живое, тёплое, но незнакомое, зрение подтверждало правоту тактильного ощущения. Однако рецепторы пениса уверяли, что трогают именно его! Тогда Алексей привстал, проверил ягодицы. Они казались прежними, пока рука не добралась до ануса. До того места, где прежде был анус, потому как он тоже исчез.

— И что мы с этим будем делать? — спросил Крашевский сам у себя шёпотом.

Ответа на этот вопрос не было. Позывов освободить кишечник тоже, но он всё же попробовал, напрягся. Ничего не произошло. С мочевым пузырём получилось проще, его содержимое послушно вытекло из уретры... но в унитаз не попало. Хмыканье Влади стало понятным. Алексей вздохнул, покачал головой. Что ж, будем привыкать «ходить в памперсы». Милена тоже через это прошла.

Не покраснеть, выходя из санузла, у него не получилось. Влади заметила, подала комбинезон без комментариев. Облачившись, Крашевский оглядел номер, покосился на лежащие на полу возле кровати пижамные шорты.

— Как быть с моими вещами? — спросил.

— В экспедиции они тебе не понадобятся. Сотрудники Курорта сохранят их на случай, если ты передумаешь.

— Передумаю — что?

— Остаться на Аквии.

Крашевский хмыкнул.

— Вроде бы я не просил вид на жительство.

— Зачем просить, Координатор тебе его и так дала. Чешуя — это и есть «вид на жительство».

Глава 6. На Устричных Отмелях

Гидропланом Влади управляла сама, чему Крашевский не удивился: мелочи в сравнении с тем, что она оказалась не только учёным-океанографом, но и капитаном субмарины, руководителем первой глубоководной экспедиции в истории Аквии. Не говоря уж о всём прочем, случившемся за прошедшие сутки.

Когда архипелаг остался внизу и начал уплывать к горизонту, Пинк переключила управление на автопилота, расстегнула и стянула комбинезон, сбросила с ног тапки, затолкала всё под кресло. Жестом предложила Алексею сделать то же самое.

— Фух, наконец-то! — выдохнула с явным облегчением. — Сочувствую работающим на Курорте, — целыми днями таскают это на себе! На Новой Европе я тоже носила одежду, но там иначе, там на мне не было чешуи. Ходить голым некомфортно, негигиенично и ощущаешь себя уязвимой, слабой и беззащитной. Кто не носил чешую, тому не понять. Как же я по ней соскучилась!

Увидев ярко-розовую с лиловым оттенком чешую спутницы, Крашевский вспомнил произнесённую Ишей фразу: «цвет у них вместо фамилии». Теперь понятно, почему Влади — Пинк. Противоестественный для человеческого тела цвет делал её похожей на большую куклу. Впрочем, сам Алексей выглядел не лучше. Две куклы, розовая и жёлтая. «Хорошо, хоть не куклы для секса», — подумал он с сарказмом. В этом сомневаться не приходилось: их половые признаки были старательно сглажены, даже искусственные груди Влади почти не выделялись.

Зрение делало вид двух сидящих в кабине гидроплана фигур сюрреалистичным, но стоило глаза закрыть, и Алексей ощущал себя полностью обнажённым. Обычно ты всегда знаешь, какие части тела прикрыты одеждой, даже если не видишь этого, — по прикосновению ткани к коже. Сейчас к его коже не прикасалось ничего, кроме обивки сидения под задницей. Под голой задницей. И если провести пальцами по любой части тела, то тактильное ощущение от неё придёт соответствующее. А вот пальцы сообщали несколько иное: да, под ними живая тёплая кожа. Но она стала более гладкой — ни волосинок, ни пор — и более плотной, что ли. Алексей попробовал ущипнуть себя за руку выше локтя. Получилось лишь чуть оттянуть кожу, и пальцы соскользнули. Болевого эффекта нервные окончания не зафиксировали.

Он открыл глаза и увидел, что Влади наблюдает за ним с улыбкой. Вполне доброжелательно, но всё же. Впрочем, она тут же отвлекла Крашевского от размышлений, протянув пластиковый судок. На коленях у Пинк стоял второй такой же.

— Наш завтрак, — пояснила. — Лететь долго.

В судке в самом деле был завтрак из курортного ресторана: отварное рыбное филе с пюре из зелёного горошка, сэндвичи и мармелад. Алексей не отказался бы от чашечки крепкого кофе, но чего нет, того нет. Вместо кофе предлагался пакет апельсинового сока.

— Человеческая еда, — усмехнувшись, пробормотала Влади. Отщипнула кусок рыбы, отправила в рот, проигнорировав столовые приборы.

Крашевский покосился на неё, не до конца понимая, в чём соль фразы. На его вкус, эта еда была скорее аквианской,— чересчур диетическая.

Когда с завтраком покончили, он переспросил:

— Так куда мы летим?

— На Устричные Отмели, я же говорила. Разумеется, там разводят не только устриц, исторически так сложилось — название дали первые колонисты. Собственно, с Отмелей началась освоение Аквии, Город построили значительно позже, когда создали Курорт. Колонизация и терраформирование, как это принято называть. Я видела, что такое терраформирование у вас на Новой Европе: вы постарались сделать из планеты копию Старой Земли. От туземных биоценозов уцелели жалкие ошмётки в заповедниках.

— Заповедники у нас огромные! — запротестовал Крашевский. — На Аквитании вообще треть материка отведена под природный парк!

— Может быть, я там не бывала. В любом случае на Аквии всё иначе. Мы не разрушаем, а дополняем существующие биоценозы, модифицируем завезённые организмы, чтобы они могли жить здесь.

— А как же несовместимость белков?

— Это во многом надуманная проблема. Да ты сам увидишь! А ещё Отмели — главная база рыболовецкого флота. И «порт приписки» нашей «Аквариды», так сказать.

— «Акварида»?

— На Новой Европе мне предложили назвать субмарину «Нереидой», но это ведь мифология Старой Земли. Я решила: пусть на Аквии будут свои божества. Акварида — подходящее имя для богини нашего океана, как думаешь?

— Вполне, — согласился Крашевский. — Значит, Устричные Отмели — весьма многолюдное место?

— Пожалуй. Работники мастерских, агротехники и зоотехники, медики, спасатели, связисты... Если добавить сюда команды сейнеров, краболовов, рыбоперерабатывающих заводов, приписанных к базе, то больше, чем в Городе получится. Тысяч пятьдесят, наверное. Конечно, все одновременно никогда...

— Всего пятьдесят тысяч?! — перебил Алексей. — Какое же тогда население Аквии? Я понимаю, что до миллиарда вам далеко...

— Миллиард?! — Влади отплатила той же монетой. Захохотала, скорее по-мужски, чем по-женски. — Ты хотел сказать: «до миллиона далеко»? Так ближе к истине. Мы никогда не стремились «плодиться и размножаться», — зачем? Качество важнее количества. Качество жизни, я имею ввиду.

Глянула на скептически скривившего губы спутника, пообещала с улыбкой:

— Сам убедишься.

Они летели на запад с крейсерской скоростью, близкой к скорости вращения планеты, оттого казалось, что солнце остановилось в своём подъёме от горизонта к зениту. И не только солнце остановилось. Синее, без единого облачка небо над головой, синяя, без клочка суши гладь океана внизу создавали иллюзию, что самолёт застыл на месте. Лишь изредка Алексей замечал среди синевы крохотную крупинку судна, — одно это и позволяло оценить высоту и скорость полёта.

За три часа они преодолели значительный кусок Большого Экваториального плато и границы двух часовых поясов. Однообразие полёта могло бы навеять скуку, если бы не спутница. Влади болтала без умолку, изредка отвлекаясь на приборы самолёта, корректируя работу автопилота. В итоге Крашевский узнал массу несомненно интересных сведений о географии и климате Аквии, биоценозе её океана. Об экспериментах по геномодификации завезённых сюда земных организмов и генетическом скрещивании их с местными видами. О промысловых видах рыб, моллюсков и ракообразных, о водорослях и кораллах, культивируемых на подводных полях и дикорастущих. О борьбе с болезнями и вредителями — растений и животных, не людей. Влади оказалась не просто профессионалом океанографии, она была поистине влюблена в свой океан.

К сожалению, большая часть рассказанного пропала втуне — как говорится, влетало в одно ухо, вылетало из другого. Причиной тому было состояние Крашевского: мозг никак не мог перестроиться, воспринять происходящее реальностью, а не сном. И то сказать, — вчера Алексей был обычным новоевропейцем, отдыхающим на экзотическом курорте и пытающимся то ли всерьёз, то ли забавы ради расследовать мрачную тайну. А сегодня он — аквари, симбиоз человека и непонятной сущности, изменяющей не только внешний вид, но и функции организма, и ему предстоит погрузиться в ту самую тайну. Да что там, погружение уже началось!

Немаловажную роль в сюрреализме происходящего играла чешуя. Она уже стала частью его жизни, но чтобы привыкнуть к ней, преодолеть диссонанс между зрением и осязанием, времени пока прошло недостаточно. Зрение утверждало, что они со спутницей одеты в некий плотно прилипший к телу цветной латекс, но осязание не соглашалось с этим, реагируя на чешую как на дополнительный слой кожи, никак не отменяющий, что оба они абсолютно голые. Из-за этого Алексею поначалу было некомфортно находиться вдвоём с Пинк в тесной кабине самолёта, — достаточно руку протянуть, чтобы дотронуться. Но постепенно зрение победило, чувство неловкости ослабло. К тому же, вернувшись в родной мир, Влади не старалась играть роль девушки. Здесь она была тем, кем была — аквари.

Из размышлений «о природе вещей» Крашевского выдернула фраза, которой спутница закончила рассказ об океане Аквии:

— Ох и ошарашит наших учёных назначение тебя в команду! Особенно тех, кто надеялся получить место наблюдателя в экспедиции. Ничего, потерпят до следующих. Хотя, честно говоря, меня решение Элли Голд тоже удивило. Координатору виднее, конечно. Но интересно, что такого особенного она в тебе увидела?

Ответить Алексею было нечего, приглашение в экспедицию озадачило его не меньше, чем местных учёных. Больше, гораздо больше!

Влади ответа и не ждала. Глянула вниз, склонилась к приборной панели, коротко сообщила:

— Прибыли. Начинаем снижаться.

Крашевский поспешно прильнул к окну. Океан под ними теперь не был пустынным. Суда самых разных размеров и очертаний усеивали его поверхность, а от западного горизонта надвигались поднимающиеся прямо из воды ажурные строения.

Гидроплан сбрасывал скорость, снижался, становились видны широко разбросанные во все стороны разноцветные сооружения и пирсы, соединяющие их и расчерчивающие акваторию на квадраты и прямоугольники. Такая себе геометрическая паутина вокруг логова... нет, на пауков аквари нисколько не походили. Скорее, гнездо водомерок.

— О, третий рыбзавод идёт разгружаться! — Влади указала на огромное судно, над которым они пролетели. — Попробуем сегодня на обед свежих деликатесов.

Взяв на себя управление самолётом, она сделала вираж, повела машину к окраине странного поселения. Сообщила:

— Я хотела сама дать первые уроки использования чешуи, но завтра утром мы отплываем, нужно позаниматься с нашими пилотами, пока есть время. Так что тебе уделить внимание не смогу. Поручила тебя Дайни, — это наш инженер.

Крашевский внезапно осознал, что вскоре окажется один среди аквари. Не тех, что обслуживают туристов на Курорте, совсем других. Они не только никогда не покидали Аквию, — возможно, инопланетника ни разу в жизни не видели! Стало жутковато.

— А на каком языке аквари разговаривают между собой? — спросил встревоженно.

Влади явно удивилась вопросу.

— На галакте, естественно. Другого языка у нас никогда не было. Галакт создал «Генезис» на Старой Земле, а первые колонисты были его воспитанниками. Ты слышал о «Генезисе»?

Алексей кивнул неуверенно.

— Я думал, все выходцы из «Генезиса» погибли при взрыве Лабиринта.

— Наши предки переселились на Аквию раньше, чем это случилось. А может, они и не жили на Лабиринте. Не знаю, я никогда особо не интересовалась историей и политикой. Я ведь не золотая. — Она быстро сменила тему разговора, прежде чем Крашевский попытался бы её развить: — Если тебя беспокоит, поймёте ли вы с Дайни друг друга, то для этого причины и вовсе нет: во-первых, она натурализованная аквари, во-вторых — училась у вас на Новой Европе. Собственно, там мы и познакомились. Я рассказала ей об Аквии, и она захотела жить здесь. Она замечательная и очень талантливая! На бывшей родине ей не позволили бы заниматься техникой — предрассудки...

Влади резко замолчала, словно язык прикусила. Призналась виновато:

— Дайни просила поменьше рассказывать о ней, но раз ты член команды, то всё равно узнал бы. Только другим не говори, хорошо?

— Хорошо, — согласился Алексей, не до конца понимая, какую тайну его просят сохранить. Понятно лишь, что родом эта Дайни не с Новой Европы. С какого-то захолустного аграрного мирка, сохраняющего формальную независимость?

— Когда ты принялся расспрашивать меня о Милени, я решила, что речь идёт о Дайни. Испугалась, что как-то проболталась постороннему. Но обернулось всё лучшим образом — ты теперь тоже аквари.

— Угу. Кстати, с доктором Пондидом Даркчери я не встретился. Вместо него меня поджидал какой-то тип из Службы безопасности.

Лицо Влади мгновенно изменилось. Она нахмурилась, поджала губы.

— Знаю. Этот вопрос будет решать Элли Голд. Наша забота — экспедиция, — ответила чересчур резко. Поняла это, добавила мягче: — С Понди сможешь поговорить после. Не исключено, мы увидим и узнаем куда больше, чем он.

Гидроплан выпустил поплавки, мягко шлёпнулся на воду, заскользил к пирсу. Замер, уткнувшись в кранцы.

— Выгружаемся! — объявила Влади и открыла дверь, показывая пример.

На пирсе их ждал тёмно-синий с переходом в фиолетовый на плечах и спине аквари, — Крашевский привыкал различать их прежде всего по цвету. Среднего роста, довольно плечистый, жёсткие тёмные волосы коротко острижены. Однако мягкие черты лица, две отчётливые выпуклости на груди и меньшая, чем у них с Влади, в паху выдавали, что этот аквари — женского пола. «ХХ» — как здесь говорят.

— Знакомьтесь: Алекси, Дайни, — представила их друг дружке Влади.

Фиолетовая улыбнулась, протянула согнутую в локте руку. Крашевский неуверенно повторил жест, и вместо рукопожатия аквари коснулась локтем его локтя. Задержала руку в таком положении, пояснила:

— Аквари здороваются так. Чешуе тоже нужно познакомиться.

Она продолжала улыбаться. Крашевский улыбнулся в ответ, но было сказанное шуткой или нет, не понял.

В нескольких метрах от места, где пришвартовался гидроплан, к пирсу был привязан плотик из пенолита, снабжённый навесным мотором. Именно к нему Дайни и повела «ученика». Когда тот вслед за «учительницей» неуклюже взгромоздился на плот, указала на вмонтированные в пенолит петли:

— Держись крепко!

Совет был далеко не лишним. Мотор заурчал, плотик развернулся и через мгновение взмыл над водой. Опираясь на воздушную подушку, понёсся прочь от строений, от лабиринта пирсов, от пришвартованных и застывших на рейде кораблей. Скорость он при этом набрал приличную, Алексей, вначале стоявший на четвереньках, в итоге растянулся вдоль плота, так что ступни свесились за бортик. Сама аквари сидела посередине скрестив ноги, одна рука держится за петлю, другая — на консоли управления.

Остановились они, отплыв километра три от пирсов. Плот мягко лёг на воду, проскользил немного, замер. Урчание мотора затихло. Крашевский осторожно сел рядом со спутницей и поразился, насколько тихо вокруг. Со стороны не таких уж далёких от них причала и промышленных сооружений доносились лишь приглушённые шумы — ни лязга, ни грохота. Впрочем, лязга и грохота он не слышал и когда высаживался с гидроплана на пирс.

— Мы отплыли подальше, чтобы не отвлекал никто. Под водой голоса дальше слышны, чем в воздухе, — ответила Дайни на немой вопрос спутника. Добавила, чтобы было понятнее: — Инфразвук. Под водой мы общаемся в инфразвуковом диапазоне.

Понятнее не стало, но Алексей решил пока повременить с вопросами. Вместо этого он изучал внешность спутницы, раз уж аквари разглядывание не считают предосудительным. Первое впечатление подкрепилось увиденным: тёмно-карие глаза под твёрдым росчерком таких же тёмных бровей, тонкий нос, небольшой рот с пушком над пухлыми сочно-алыми губами, мягкий овал лица. Тёмный цвет чешуи скрадывал естественную смуглость кожи. Волосы, не столько жёсткие, сколько густые, наверняка выглядели бы очень красиво, если бы им позволили достигнуть нормальной длины. Изящной шеей Дайни не могла похвастать и плечи у неё были не покатыми, а прямыми, мужского типа, но фигуру это не портило. Прямые плечи придавали торсу некоторую трапециивидность, широкая в верхней части грудная клетка постепенно сужалась к плоскому животу. Такое телосложение подчёркивало красоту полных грудей — чешуя не могла нивелировать её полностью. Крашевский невольно попытался представить, как выглядит его спутница без чешуи — не только грудь, вся целиком... и заметил, как сжались её губы: Дайни разгадала его фантазии. Запоздало сообразил, что она натурализованная аквари, причём стала ею совсем недавно. И потому неизвестно, как она восприняла столь откровенный интерес едва знакомого человека к своему телу.

Кровь прилила к ушам и щекам. Не обращая внимания на эти признаки смущения спутника, Дайни спросила холодно:

— Ты готов начать? Или есть какие-то вопросы ко мне?

Вопросы у Крашевского были. Например, откуда она родом, почему решила переселиться на Аквию. Но сейчас подобный разговор начинать неуместно, так что он кивнул, подтвердил:

— Я готов. И... извини, пожалуйста.

Дайни дёрнула плечом, — мол, не понимаю, за что ты извиняешься. Начала объяснять:

— Самое главное для новичка — не пугаться, доверять чешуе. Первые разы ей потребуется время, чтобы научиться отращивать маску и ласты, — минута или чуть больше. Поэтому набери в лёгкие воздух, задержи дыхание, опустись под воду и жди. Потом выдохни и пробуй дышать. Для первого урока этого достаточно.

Алексей осторожно передвинулся к краю плота, свесил ноги в воду. Прямо под ними расстилался сказочный лес. Перевитые лианами деревья немыслимых очертаний, заросли кустарников, усыпанных цветами и плодами всевозможных форм и расцветок, — не угадаешь сразу, что здесь относится к растительному царству, а что — к животному. Да и есть ли чёткая грань между этими царствами на Аквии? Алексей пожалел, что невнимательно слушал лекцию Влади во время полёта.

Вода была настолько прозрачной, что казалось вот-вот коснёшься верхушек ближайших «деревьев» пальцами ног.

— Здесь глубоко? — спросил он.

— Метров десять, для обучения достаточно. Ныряй, не бойся!

Медлить дальше — и впрямь выказывать излишнюю боязливость. Крашевский набрал полную грудь воздуха, оттолкнулся руками от пенолита плотика и соскользнул. Окунание получилось мягким. Лишь на миг он почувствовал прохладу воды на шее и щеках, а затем будто погрузился с головой в шелковистый, почти не оказывающий сопротивления пух.

По голеням и ступням, предплечьям и кистям, особенно ощутимо по лицу и голове забегали иголочки электрических разрядов. Покалывание было сродни тому, какое Алексей ощутил, когда чешуя впервые оказалась на его теле, только прошло значительно быстрее. Что, уже можно дышать? Он выдохнул распирающий лёгкие отработанный воздух, попробовал вдохнуть свежую порцию. Сделать глубокий вдох не получалось, но, наверное, это и не требуется? Недостатка кислорода он не испытывал.

Пока учился дышать, ориентацию в пространстве потерял окончательно. Пух, в котором он оказался, не позволял понять, где верх, где низ. Алексей даже не понимал, остановился или продолжает погружаться. Попробовал открыть глаза, но веки словно склеились. Вернее сказать — срослись. Разлепить губы тоже не получалось.

Понимая, что сделал что-то не так, Крашевский постарался подавить приступ паники. Ничего страшного не происходит: дышать под водой он может, рядом с ним Дайни и опуститься глубже десяти метров ему не грозит.

Он принялся шарить вокруг себя руками, пытаясь ухватить что-либо помимо воды. И услышал удивлённый голос Дайни громко и чётко, словно они по-прежнему сидели рядом на плотике:

— Зачем ты закрыл глаза?! Ты же так ничего не увидишь!

Крашевский саркастически усмехнулся, — «Браво, Капитан Очевидность!» И тут дошло: он её слышит?! Возможно, он вовсе не под водой? Где он вообще находится?! Забарахтался, взбрыкнул ногами, будто пытался оттолкнуться от пуха. О чудо, — у него получилось! Ступни ног удлинились и расширились, превратились в ласты, не уступающие размером акульему хвосту. И руками загребалось легко: между пальцами натянулись перепонки.

То, что он всплыл, Алексей понял, когда стягивающая веки плёнка лопнула и он прозрел. Покрывающая лицо и голову чешуя скукожилась, отступила — как бы стекла вниз. Опомниться не успел, а вся она уже стянулась в утолщения на плечах.

За процессом на руках он пронаблюдал. Стоило поднять их над водой, и «перчатки с перепонками» распались на лоскуты, скомкались, превратившись в упругие наросты на локтях. Однако повторное погружение кистей в воду обратного процесса не вызвало. Крашевский глянул на ноги, догадываясь, что увидит — длинные гибкие ласты... А ещё он увидел рядом с собственными ногами бесхвостого тритона. Тварь шевельнула конечностями и выскочила из воды в метре от него.

От мгновенного ужаса мочевой пузырь сократился, — спасибо чешуе, снаружи это не проявилось. Потому что в следующую секунду Алексей понял: никакой это не тритон! Фиолетовая морда с выпученными глазами и щелями жабр вместо носа распалась, обнажая озадаченное лицо Дайни.

— Что сумел сам всплыть — молодец, — объявила девушка. — Но зачем ты глаза закрывал?

— Ты не предупредила, — обескураженно объяснил Крашевский.

— Мне и в голову не пришло, что кто-то станет нырять с закрытыми глазами. Ты что, у себя на Новой Европе не нырял никогда?

Алексей мог бы ответить, что ныряя, открывал глаза уже под водой. А подводным плаванием занимался как любой нормальный человек — в маске или в акваланге. Но это было слишком долго, поэтому он пожал плечами и в свою очередь спросил:

— Как ты под водой разговаривала? Я и рта раскрыть не смог!

— И не надо раскрывать, говори, не разжимая губ. — Дайни постучала себя пальцем по горлу: — Чешуя преобразует субвокализацию в инфразвук и обратно — инфразвук в колебания барабанной перепонки. Главное, не перестарайся: если собеседник в пределах нескольких сотен метров, то услышит даже шёпот.

— Понятно, — Крашевский кивнул и вновь опустился под воду.

В этот раз он действовал осмысленно, следил за происходящим. Вслед за покалыванием на лице глаза затянуло едва ощутимой мутной плёнкой. Алексей моргнул рефлекторно, но ничего из этого не вышло: как прежде не получалось открыть их, так теперь — закрыть. Однако муть вскоре пропала, зрение восстановилось. Более того: он видел лучше, чем на суше! Толща воды словно сделалась ещё прозрачнее, чем была на самом деле. Глянув вниз, он убедился, что может различить мельчайшие веточки кораллов, видит каждого моллюска, спрятавшегося среди колышущихся стеблей водорослей, замечает снующих в воде крошечных существ, похожих то ли на рыбок, то ли на креветок. Очертания стали резче, цвета — ярче, поле обзора расширилось. Он видел не только то, что делалось перед ним, но и слева, справа, вверху, внизу — поворачивать голову для этого не требовалось.

— Ух ты... — пробормотал.

Дайни перевернулась в воде, поплыла вперёд и вниз. Голова её так быстро обросла чешуёй, что Крашевский и рассмотреть не успел, как это происходит: только что видел человеческое лицо и вот — морда тритона. Хотя от тритона девушка, конечно же, отличалась. Нижняя часть лица лишь слегка выдавалась вперёд, не выглядела зловещей, да и «открыть пасть» она при всём желании не могла.

— Поплыли! — позвала Дайни.

Алексей попробовал работать руками и ногами. Сложности в этом не было, да и опыт подводного плавания сказывался. Они опустились ближе ко дну, вернее, к вершинам кораллового леса. Поплыли, держась в метре друг от друга. «Поворачиваем влево!», «Вправо!», «Снова вправо!», — командовала спутница, и нужно было вовремя реагировать, чтобы сохранить дистанцию. Плавать в чешуе Алексею понравилось. Погружаясь в моря Новой Европы в акваланге он оставался пришельцем, чужаком, всецело зависящем от исправности «механических костылей». Здесь всё было по-другому. Он начинал осознавать, что такое для аквари их симбионт-чешуя. Она была частью этого мира и одновременно — частью человека, тем самым включая и его в биоценоз океана.

Изменённое зрение превращало виды подводного мира в фантастическое зрелище, воспроизвести которое не под силу алгоритмам визуализации самого мощного искина. Оно отнюдь не было однообразным, океан удивлял всё новыми и новыми красотами. Не удержавшись, Алексей протянул руку к пышному ярко-синему кусту, облепленному крупными пятиконечными звёздами жёлто-бело-алых «орхидей». Задержал в последнюю секунду, спросил:

— Можно дотронуться? Оно не ядовитое?

— Под водой можешь трогать, что угодно. Чешуя защитит, даже если это ядовито для человеческой кожи. А если снабжено клешнями, зубами, жалами, стрекалами — не прокусит.

«Лепестки орхидеи» оказались упругими, плотными, покрытыми прозрачными ворсинками. На прикосновение существо ответило еле уловимым трепетом, что было поистине удивительно, так как на глазах Алексея его сородич мгновенно сжался в комок, проглотив нечаянно коснувшуюся ворсинок рыбёшку. Которая в свою очередь охотилась на мелочь, мельтешащую в воде вокруг кораллов. Живой биоценоз, где все пожирают друг друга. Человек не исключение, всего лишь верхушка пищевой цепочки.

— Как долго можно оставаться под водой? — продолжал любопытствовать Крашевский.

— День, два — сколько выдержишь. Чешуя снабжает организм кислородом и водой, но питаться мы можем только на суше, увы. Иначе большая часть аквари вообще не высовывалась бы на поверхность.

В последней фразе девушки Крашевскому послышался сарказм. Он возразил:

— Наверное, я смог бы их понять. Если сравнивать Аквию над и под водой, то сравнение будет не в пользу первой, даже учитывая терраформирование Курорта. А как глубоко можно опуститься в чешуе?

— Этого я не знаю, — призналась Дайни. — До километра точно можно, а дальше... По-моему, эксперименты с максимально доступной глубиной не проводились, хотя лучше уточнить у Влади. Да и как их проводить? До «Аквариды» здесь глубоководных аппаратов не было. Возможно, мы и поэкспериментируем.

Глава 7. Экипаж «Аквариды»

Подводный мир так увлёк его, что Алексей потерял счёт времени. Спохватился, когда Дайни скомандовала возвращаться. Оказалось, что потерялся он не только во времени, но и в пространстве: за часы под водой они незаметно отплыли довольно далеко от места, где оставили плот. На обратном пути его учили плавать на скорость. Крашевский был приятно удивлён тем, как быстро получается плыть, и дело не столько в ластах и перепонках на пальцах, сколько в самой чешуе. Первое ощущение не обмануло: вода почти не оказывала сопротивления, он не проламывал её, а скользил сквозь. Дайни оказалась далеко не выдающейся пловчихой, — поначалу ей требовалось сдерживаться, чтобы «ученик» не отстал, но вскоре они поплыли наравне. Под конец Алексей и обогнать её смог бы при желании.

Маски, перчатки и ласты «самоупаковались», едва они забрались на плот.

— Перерыв? — уточнил Крашевский.

— Время обедать, нас в столовую зовут. Ты разве не проголодался?

Дайни приподняла руку, показывая запястник с высветившимся циферблатом часов. Полдень давно миновал, — чтобы понять это и часы не требовались, достаточно задрать голову и увидеть клонящееся к западному горизонту солнце. На Курорте не то, что обед — ужин начался. Под ложечкой засосало весьма ощутимо, и Алексей поспешил заверить:

— Зверски проголодался! А чего обед так поздно?

— Аквари обычно едят дважды в день: ранний завтрак и поздний обед.

Она повела плот прямиком к причалу, обрамляющему поднимающиеся над водой строения. Крашевский подумал было, что здания стоят на сваях, но тут же вспомнил огни подводного города рядом с Курортом и догадался, что видит лишь часть сооружений, верхние этажи. Как глубоко поселение уходит вниз, можно было только предполагать.

Проверить догадку ему не удалось, — столовая находилась на первом надводном этаже, в здании, выходящем окнами на причал и акваторию порта. Вернее, «выходящему стеной», так как вся она была прозрачна, одно сплошное окно от пола до потолка. Видны были сидящие за столами разноцветные фигуры внутри. Но прежде, чем присоединиться к обедающим, Крашевский узнал ещё одну особенность быта аквари.

Дайни выпрыгнула на причал, пришвартовала плотик и пошлёпала к дверям столовой. Алексей поспешил следом, но сделав несколько шагов, остановился обескураженный. Окликнул:

— Мы что, так и пойдём босиком?

Дайни оглянулась, с недоумением посмотрела на него, потом — на свои ступни.

— А что тебя смущает?

Крашевский и сам понимал, что вопрос получился глуповатым: если аквари не пользуются одеждой, то с чего бы им носить обувь? Однако тело прикрывала и защищала чешуя, а до стоп она не доходила. На суше, во всяком случае.

— Ничего, — неуверенно ответил он. — Просто на Курорте аквари носят обувь.

— Не знаю, не была там ни разу. Должно быть из-за того, что Курорт — это настоящая суша. Камни, колючки — можно пораниться. Здесь ничего такого нет. Не бойся, ты скоро привыкнешь. Я вот привыкла.

Крашевскому осталось только кивнуть.

Внутри столовой у него в глазах зарябило от обилия и пестроты собравшихся здесь аквари, — в разы больше, чем туристов в ресторане Курорта. И сами помещения не походили друг на друга. В столовой не было маленьких персональных столиков, вместо них — длинные столы через весь зал. С автоматизацией здесь не заморачивались: вдоль стены параллельно столам устроена была линия раздачи. На ней стояли тарелки с готовыми блюдами, посетители подходили, выбирали, какое приглянется, ставили на поднос, уносил к обеденным столам. Двое аквари — бежевый и пурпурный — поддерживали выставленное изобилие и разнообразие. Линия раздачи, длинные столы и лавки вдоль них, четыре стены, — ничего другого в помещении не было, никаких украшений. Впрочем, учитывая цветовую гамму посетителей, те сами заменяли любые украшения.

По примеру других аквари, Дайни и Алексей взяли подносы, подошли к линии раздачи. Крашевский ожидал увидеть нечто подобное меню ресторанов Курорта, но ожидание оправдалось лишь частично. Хоть многие тарелки были заполнены желе, пюре, пудингами всевозможных цветов и консистенции, но утверждать, что это те самые блюда, которые он пробовал, Алексей не решился бы. Была здесь и более твёрдая пища: что-то нарезанное кубиками, соломкой, ломтиками, кольцами и полукольцами, однако определить их происхождение — растительное или животное? — было практически невозможно. Крашевскому показалось, что он узнал мелко накрошенные отростки ало-голубых кораллов, виденных сегодня. Но разве кораллы съедобны?

Дайни поставила себе на поднос одну за другой три тарелки: с желтоватым пудингом, тёмно-зелёными стручками и разноцветную нарезку из брусочков и полуколец. Но когда Крашевский потянулся к тарелкам на линии раздачи, чтобы повторить её выбор, предупредила:

— Не бери с меня пример, у меня вкус специфический. Чего мне не хватает в аквианской кухне, так это специй, остроты, насыщенности. Вот и выбираю, что порезче, — тебе вряд ли понравится.

— Что это хоть такое? Из чего они всё это делают? Это водоросли, моллюски, рыба? Вон в той тарелке — похоже на кораллы!

Дайни улыбнулась.

— Когда Стэлони учил меня быть аквари, я задавала ему точь-в-точь эти вопросы. Так он посоветовал не проявлять излишнее любопытство касательно ингредиентов и технологии местной кухни, пока не привыкну к ней, — хотя бы первый месяц. Поверь, он прав, ответы тебе не понравятся. Просто бери и ешь!

— Но тут же много всякого! Какого оно хоть вкуса? — взмолился Крашевский. — Солёное, кислое, сладкое?

— И на этот вопрос однозначного ответа у меня нет. Цвет нашей чешуи слишком разный, чтобы говорить о вкусе пищи. Не делай такие круглые глаза. Чешуя — симбионт, в каком-то смысле «сохозяин» нашего организма. Управление вкусовыми рецепторами — это мелочь в сравнении с остальными её проявлениями. Ты же принял как должное, что она позволяет нам жить под водой? Готовься и к другим сюрпризам. — Она подмигнула и успокоила, увидев, как вытягивается лицо спутника: — К приятным, большей частью.

Их ждали: экипаж «Аквариды» разместился за ближайшим к прозрачной стене столом. Дайни направилась к товарищам, так что Крашевскому не оставалось ничего другого, как поставить на поднос три первые попавшиеся тарелки и поспешить за ней.

— Знакомьтесь, это Алекси — наш акванавт-наблюдатель. Новый член команды и новый аквари, — представила его Влади.

Последнее утверждение Крашевский не оспаривал: не исключено, его истинный статус на этой планете — секрет для рядовых граждан. Улыбнулся и занял свободное место рядом с Дайни.

Команда субмарины оказалась невелика: шесть человек. Кроме розового капитана и тёмно-синего бортинженера в неё входили изумрудный и алый пилоты — Марти и Тайси, а также биолог и по совместительству судовой врач бежево-шоколадный Стэлони. Уже зная, как правильно знакомиться, Алексей протянул руку, оттопырив локоть. Марти усмехнулась краешком рта, Тайси прыснула, Стэлони сохранил невозмутимость, но все поздоровались, прежде чем вернуться к трапезе.

Единственным столовым прибором здесь были ложки-лодочки, размером чуть меньше столовых и больше десертных. Отсутствие ножей было объяснимо: резать нечего. Вилку можно использовать только для ограниченного количества блюд, да и там ложка вполне её заменяет. Крашевский не имел ничего против того, чтобы съесть ложкой свой пудинг, «сальсу» и салат из фиолетовых стручков, однако имелась проблема: ложку на линии раздачи он не взял. Он даже не заметил, где Дайни свою раздобыла!

— Бери, вон они, — сидевший напротив Стэлони понял причину заминки новичка и кивнул на разбросанные по столу ложки.

Стопроцентной уверенности не было, но Крашевскому показалось, что их уже использовали аквари, обедавшие до них. Он осмотрелся, — так и есть, покончив с едой, посетители несли подносы с опустевшими тарелками к краю линии раздачи, откуда работник столовой уносил их в недра кухни. Но ложки почему-то оставляли на столе.

— Чешуя очищает лучше любой посудомойки. Сделай вот так, — биолог дотянулся до ничейной ложки, вытер её о плечо с одной стороны, со второй, продемонстрировал и протянул Крашевскому. Окинув взглядом его тарелки, предложил: — Давай поменяемся, если не возражаешь?

Подтянул к себе фиолетовые стручки, взамен подвинул на сторону Алексея тарелку с теми самыми накрошенными кораллами, которые тот узнал, и стакан с прозрачным желтоватым напитком. Объяснил:

— Чтобы есть лопотки, нужна привычка.

Недоумение Крашевского длилось несколько секунд, пока Стэлони не зачерпнул один из «стручков». Тот нехотя шевельнулся, попытался извиваться на ложке, но был тотчас отправлен в рот и проглочен не жёваным. Алексей сглотнул подкативший к горлу неприятный комок.

— Моллюск, — объяснил биолог. — Калориен и прост в приготовлении: достаточно извлечь из воды и подержать несколько часов на воздухе. Однако не каждый новичок сможет проглотить его «живьём».

— Сырой чужеродный белок... — пробормотал Крашевский. — Разве он не ядовит?

— Для человека — смертельно ядовит. Для симбиоза человека и чешуи — съедобен. Вот если его сварить — другое дело.

— Ты ешь, ешь! — хихикнув, толкнула локтем Дайни. — Тут ничего вареного-жареного нет, так что не отравишься.

Алексей начал с пудинга. Вкус у того был солоноватый и слегка рыбный. Тоже белок, несомненно. «Невареный-нежареный». Как же тогда его готовили? И из чего? Из каких-то местных медуз? Да, лучше не задумываться. Съедобно — и ладно, а ко вкусу привыкнуть можно. Да и привыкать не придётся: он не Милена, становиться натурализованным аквари в его планы не входит.

Кисло-сладкая «сальса» показалась почти вкусной, — может быть потому, что происхождение если не всех, то большей части её компонентов было явно растительным. Алексей заработал ложкой уверенней, попутно изучая новых товарищей по команде. В отличие от Дайни, все они были врождёнными аквари, и такое откровенное разглядывание их не шокировало и не удивляло. Марти и Тайси были «XX»: женский тип телосложения, узкие покатые плечи, мягкие овалы лиц, высокий голос. Белокурые, миловидные, с чувственными губами и ямочками на щеках, — пожалуй, Алексей назвал бы их красивыми, не будь волосы пилотов так коротко острижены, что оставляли открытыми чуть оттопыренные уши. Эти уши, губы, щёки делали женщин похожими друг на друга как сёстры. Возможно, они и были сёстрами? Марти старшая, Тайси младшая. Или подобный фенотип характерен для аквари? Крашевский пока слишком мало знал об этом народе, чтобы делать выводы. Вот Стэлони был мужчиной, «XY», и в подмену гендера не играл, подобно своему капитану. Сухощавый, в меру мускулистый, тёмно-русые волосы зачёсаны набок. Да-да, зачёсаны, а не обстрижены под ёжик, как у женщин. Пожалуй, причёска у биолога выглядела аккуратней, чем у Алексея после сегодняшнего купания. И весь он был какой-то чересчур обыкновенный. Если бы вместо чешуи на нём была бежево-шоколадная водолазка, он ничем бы не отличался от среднестатистического мужчины Новой Европы. Ну, ещё небольшую бородку добавить.

Крашевский сообразил, что ни разу не видел бородатых или усатых аквари, — даже на Курорте. Спросил, чтобы как-то прервать молчаливое поглощение пищи, отличающее их компанию от всех прочих:

— Я так понимаю, на Аквии бороды не в моде? — Быстро взглянув на Влади, уточнил: — Или это специально, чтобы нивелировать различие полов?

— Специально...

— Это из-за чешуи...

Марти и Дайни ответили одновременно и прикусили языки, обменявшись короткими взглядами, — сидели они как раз напротив друг друга. Пилот досадливо скривила губы, бортинженер вопросительно посмотрела на Влади, на Стэлони.

Объяснил биолог:

— И да, и нет. С одной стороны, симбиоз с чешуёй препятствует росту волосяного покрова на теле и лице. Единственное исключение — волосы на голове, да и те длинными не отрастишь. Мои, — он провёл ладонью по волосам, — это предел. Тебе тоже следует немного подрезать, иначе концы начнут сечься. С другой стороны: нас это полностью устраивает. Как ты сказал, — нивелирует различие полов. К чему мы постоянно стремимся.

Увидев удивление собеседника, добавил, улыбнувшись:

— Зато на голове волосы растут у всех аквари до глубокой старости! Лысых среди нас нет.

— Конечно нет! — подтвердила внимательно слушавшая объяснение Тайси. — Волосы должны расти там, где растут! Сбривать их — фу! Только инопланетники могут додуматься до такой глупости!

Её негодование было так искренне, что Дайни и Алексей засмеялась, Влади улыбнулась, а Стэлони многозначительно поднял указательный палец:

— Вот! Многие даже не знают, что такое облысение!

Тайси обиженно поджала губу, покосилась на хмуро молчавшую подругу. Внезапно глаза её округлились, она вскрикнула:

— Стой!

Крашевский, увлечённый разговором, отодвинул пустую тарелку из-под «сальсы», зачерпнул дроблёные кораллы, понёс было ложку ко рту, но от неожиданного выкрика едва не рассыпал. Замер с открытым ртом.

Вся команда дружно повернулась к нему. Их лица словно заразились удивлением второго пилота. Первой опомнилась Дайни:

— Ты что?! Зубы сломаешь!

— Раствори их сначала! — поспешил объяснить Стэлони. Указал на стакан с напитком: — Это — в тарелку!

Крашевский был слишком ошеломлён, чтобы разобраться, что от него требуется. Поэтому Дайни взяла инициативу на себя: отобрала ложку, высыпала её содержимое обратно в тарелку, залила всё жидкостью из стакана. Химическая реакция началась немедленно. Дроблёные кораллы запузырились, от них потянулись голубовато-алые разводы. Минуту спустя содержимое тарелки окончательно утратило прозрачность, сделалось зеленовато-оранжевым. Дайни размешала его своей ложкой, зачерпнула, попробовала на вкус:

— Приемлемо!

Алексей тоже зачерпнул, отправил в рот. В самом деле приемлемо. По консистенции кораллы превратились в густое комковатое пюре. По вкусу напоминали отварной картофель с изрядной порцией мела. Вдобавок блюдо было приятно-тёплым, хоть компоненты до смешивания не подогревали, — тепло выделилось в ходе химической реакции.

— Извини, что не предупредил сразу, — проговорил биолог. — Кораллы и растворитель подают отдельно, так как смешивать надо непосредственно перед употреблением, — минут через двадцать смесь остынет и затвердеет. Как тебе, нравится?

Крашевский пожал плечами:

— Нормально. Я пока мало блюд пробовал, о местной кухне, считай, ничего не знаю.

— Ты и о жизни аквари пока ничего не знаешь, — вновь усмехнувшись краем рта, произнесла Марти, не поднимая глаза от опорожнённой тарелки.

Алексей пока не понимал, что скрывается за её репликами и усмешками: природная колкость или неприязнь к чужаку? Не хотелось получить недруга в замкнутом на много дней мирке субмарины. Но пытаться подстроиться, искать компромиссы, обладая столь скудной информацией, — только себе вредить. Пусть всё идёт своим чередом.

Он согласился:

— Да, я многое не знаю и не понимаю. Например, для чего вы стараетесь скрыть внешние различия между полами? Чем плохо быть женщиной? Или мужчиной?

За столом повисла тишина. Тайси смотрела на него удивлённо, Влади — задумчиво, Стэлони сохранял невозмутимость, Дайни хмурилась. Марти оторвала взгляд от тарелки, посмотрела на Крашевского. Улыбнулась. Не усмехнулась криво — вполне дружески улыбнулась, лишь слегка снисходительно. Как умудрённый жизненным опытом человек улыбается, слушая сентенции хорохорящегося подростка. Проговорила:

— Ого, да ты знаешь ещё меньше, чем я предполагала...

— Как раз это нетрудно исправить! — прервала её Влади. — Алекси, Элли Голд обещала курс лекций по истории и социологии Аквии? Запись ждёт тебя в каюте. Элли самолично подготовила её для своей преемницы. Потом эта запись помогла Дайни стать аквари. Теперь — твоя очередь. Прослушаешь, и многие вопросы отпадут сами собой. Нюансы, которые сейчас вызывают отторжение, воспримутся иначе. Сможешь сосредоточиться на действительно важном: нашей экспедиции.

Дайни кивнула, подтверждая её правоту. И, улыбнувшись, указала на тарелку Алексея:

— Доедай, пока не остыло!

Крашевский спохватился: и правда, посуда у всех уже опустела. Тем не менее из-за стола никто не поднимался, ждали, пока он закончит есть.

После обеда команда направилась к пришвартованной у пирса субмарине. Крашевский двинулся было следом, но Стэлони тронул его за плечо, остановил:

— Технари будут готовить судно к отплытию, но у нас с тобой есть свободное время, чтобы поплавать. Или у тебя другие планы на вечер?

— Я думал послушать записи Элли Голд, — неуверенно ответил Алексей.

— О, на это времени у тебя будет с избытком: Влади планирует побыстрее покинуть мелководье, так что первые дни пойдём с крейсерской скоростью почти без остановок. Зато вволю поплавать — по этой же причине — не получится. Так что давай воспользуемся случаем. Заодно постараемся понять, с кем предстоит делить каюту.

— Делить каюту?

— Влади и Дайни не сказали? Жилой отсек «Аквариды» невелик, поместилось всего три двухместные каюты. В первой поселились наши пилоты, во второй — Влади и Дайни, в третьей — мы. Понимаю, это не очень комфортно и неправильно с точки зрения психологии: каждому человеку необходимо личное пространство, а иногда и место для уединения. Могу заверить: в каюте я буду в основном спать, а большую часть времени проводить в лаборатории. К тому же это первоначальное распределение, если возникнет желание поменяться с кем-то каютами, то препятствий нет. Пока же будем терпеть друг друга. Как говорят у вас на Новой Европе: «В тесноте, да не в обиде».

Новость не радовала. Оказывается, ему предстоит жить рядом с аквари в буквальном смысле этого слова! Но раз уж он лишён собственной каюты, то кого предпочёл бы видеть своим соседом? Вернее, соседкой, так как остальные члены экипажа — женщины в какой-то мере. Влади, потому что знаком с ней дольше, чем с прочими? С Дайни, потому что она натурализованная, а не аквари по рождению? С Тайси, потому что она кажется непосредственной в общении и самая симпатичная при том? С Марти, потому что хочет наладить с ней отношения? Крашевский понимал, что знает своих товарищей по экспедиции слишком мало, чтобы сделать выбор. Возможно, этот парень — не худший вариант.

Стэлони привёл плот на то самое место, куда и Дайни, — во всяком случае, Алексей не заметил различий: пирсы и стоящие на якорях суда вдали, водоросли и кораллы внизу. Для начала доктор «принял экзамен»: попросил продемонстрировать, чему Крашевский успел научиться. В конце заявил удовлетворённо:

— Плавать под водой ты более-менее умеешь. Теперь попробуй почувствовать себя здесь как дома.

— Что я должен делать для этого?

— Ничего. Плавай, отдыхай, получай удовольствие. Если хочешь поболтать, расспросить об экипаже — самое время.

— Хм...

Они плыли над полями водорослей, похожих на каменные розы тёмно-пурпурного цвета — Алексей впереди, Стэнли рядом и чуть позади. Поверхность дна здесь была ровной, никаких башней и крепостей из кораллов. Зато косяки мелкой разноцветной рыбёшки то и дело прыскали в разные стороны, уступая им путь.

— Я заметил, что наши пилоты очень похожи друг на друга. Они что, сёстры?

— Ты прав, между ними в самом деле близкое биологическое родство. Но они не сёстры. В классическом галакте их родство обозначается как «мать» и «дочь», но у нас не принято упоминать гендер, поэтому говорят: родитель и ребёнок. Ты пока не прослушал курс лекций, так что забегу вперёд: обычно мы не выделяем биологических детей среди прочих аквари — это нормально. Но иногда бывают исключения, и это тоже нормально.

— Марти — мама Тайси? — Крашевский был искренне удивлён. — Сколько же ей лет? Она не выглядит такой... э-э-э...

«Тритонья морда» не умела отражать эмоции, но Алексею показалось, что спутник его улыбается, объясняя:

— Разница в возрасте между ними действительно невелика: Тайси — двадцать шесть, Марти — сорок два. Женщины начинают сдавать яйцеклетки в ген-банк после получения Аттестата зрелости, а Марти получила его в пятнадцать. Понимаю, для тебя мой рассказ — «филькина грамота», как говорят у вас на Новой Европе. После лекций Элли Голд всё станет на свои места. Что касается возраста остальных членов экипажа, то самая юная — Дайни, ей двадцать. Наш капитан на тринадцать лет старше.

— Хм...

Первое впечатление — юная голубоглазая блондинка в розовой блузке — прочно засело в памяти. То, что он узнал о своей знакомой позже: «ХУ», океанограф, капитан глубоководной субмарины и руководитель экспедиции, — никак не хотело сочетаться с этим образом. Вдобавок они оказались ровесниками. Поистине, Влади Пинк была человеком далеко не ординарным.

— А о себе что скажешь? — спросил Алексей, чтобы интерес к личности капитана не показался избыточным.

— Для начала: мне семьдесят шесть лет. Не удивляйся, это побочный эффект чешуи. Взрослеют аквари, как все люди, но наше тело не стареет, мы избавлены от большинства болезней...

— Ничего себе! — Крашевский не смог удержать возглас изумления, смешанного с изрядной дозой недоверия. — Это волшебство какое-то! Может, вы вообще бессмертны?

— Увы. Тело в симбиозе с чешуёй способно прожить очень долго, но ресурсы человеческого мозга ограничены. Сто двадцать — сто сорок лет полноценной жизни, а потом...

— Почему же такое чудодейственное средство неизвестно за пределами Аквии? Ваш секрет давным-давно должны были выкрасть!

— Крали много раз. Безрезультатно — чешуя не может существовать вне Аквии. Даже аквари, на время покидающие планету, вынуждены обходиться без неё, а вернувшись, надевают заново. И не забывай: чешуя — не лекарство, не вещь, это живой организм, симбионт, изменяющий человека. Чтобы воспользоваться её эффектами, надо превратиться в аквари. Многие на Новой Европе, например, согласятся на такое?

— Хм... Кстати, ты несколько раз упомянул Новую, неплохо знаешь нашу культуру. Бывал у нас?

— Конечно нет! Просто биология океана — моя вторая специализация, так сказать. А основная — психология, конкретнее: психология инопланетных сообществ. Я занимаюсь адаптацией натурализованных аквари.

Похоже, запас сюрпризов, припасённых на сегодня, неисчерпаем! Огорошенный новостью, Крашевский резко развернулся к спутнику, едва не налетев на того, и Стэлони пришлось припасть к самому дну, в длинные сизые пряди водорослей, — увлечённый разговором, Алексей не заметил, что растительность внизу изменилась. Из водорослей поднялась туча маленьких рыбёшек, вспугнутых вторжением. Они окружили Крашевского, так что стало темно. Когда он наконец выбрался в прозрачную воду, биолог поджидал его, как всегда невозмутимый.

— И многих ты «адаптировал»? — буркнул Алексей, сердитый на самого себя за явно неадекватную реакцию на известие.

— Не очень. Сто пять человек, всех, кто получил вид на жительство за последние полвека, — так что одного специалиста вполне хватает.

— Угу... Значит, ты адаптировал Дайни, а теперь принялся за меня? А ты знаешь...

Крашевский запнулся. Хотел язвительно сообщить, что он-то вид на жительство не просил, но вспомнил фразу Влади о чешуе. Что же за этим стоит? Глава Координационного Совета не сомневается: после экспедиции он решит остаться на Аквии? Или перефразируем: он никогда не покинет Аквию? Предположение выглядело достаточно правдоподобным, так что сделалось зябко, хоть чешуя и служила прекрасным терморегулятором.

— Кого я знаю? — поторопил Стэлони, не дождавшись продолжения вопроса. — Ты хотел спросить о Милени? Разумеется, её я тоже адаптировал.

Хоть в признании Стэлони не было ничего удивительного, на Алексея оно подействовало, как очередная встряска, заставив отбросить конспирологические умствования. Сам того не ожидая, он нашёл человека, знакомого с Миленой Панковой!

— Можешь что-то рассказать о ней? — поспешил спросить, коль уж биолог-психолог сам завёл разговор об объекте его поисков.

Доктор задумался.

— Она была сильным человеком. Решительная, целеустремлённая. С самого начала не скрывала, что прилетела на Аквию раскрыть тайну нашего океана, тайну гибели косморазведчиков много лет назад, а вовсе не потому, что хочет стать аквари, как другие натурализованные. Честно говоря, я был удивлён, что Координационный Совет дал ей чешую. До тех пор, пока она не стала золотой.

— Что? — Крашевский не сразу понял, о чём речь. — У Милени была золотая чешуя? Как у Элли Голд?

— Влади и об этом не сказал? Забавно. Вскоре после того, как Милени стала Голд, Элли взяла её под своё покровительство. Собственно, на этом моя работа по адаптации закончилась.

— Но ты знаешь, что с ней случилось на самом деле?

— На самом деле? — удивлённо переспросил Стэлони. — Насколько я знаю, она погибла при глубинном погружении.

— Эти погружения были связаны с её поисками? Ради которых она прилетела на Аквию, — ты сам так сказал!

— Я не знаю. В любом случае её смерть стала большим несчастьем для Элли Голд и всех аквари.

Фальши в его голосе, модулированном и демодулированном их чешуями, Крашевский распознать не мог. Вполне возможно, и глава Координационного Совета, и сам доктор были искренне опечалены гибелью подопечной. Но при чём здесь все аквари? Подавляющее большинство их знать не знало пришелицу из другого мира. Или...

Куски фраз, обронённых разными людьми, складывались в единую картину, невозможную, нелогичную, но внутренне непротиворечивую. Так замеченные в разное время, в разных местах и отложившиеся в памяти сценки соединяются в сценарий нового фильма, над сюжетом которого упорно думаешь. «Золотая чешуя», «курс лекций для преемницы», «большое несчастье»... Алексей выпалил:

— Элли Голд готовила лекции для Милени? Она хотела, чтобы та стала главой Координационного Совета? Но Милени не настоящая аквари, она только-только прилетела с другой планеты. Она была чужой здесь! Разве Совет, остальные аквари согласились бы?

— Элли Голд-третья нашла четвёртую, все аквари радовались этому. Недолго, к сожалению.

— Не понимаю, — признался Алексей.

— Конечно.

Ответ доктора был слишком лаконичен, чтобы надеяться на объяснения. Может быть, оно ждёт в каюте «Аквариды»?

На субмарину они вернулись, когда солнце опустилось за горизонт и Устричные Отмели засияли волшебными огнями, будто превратившись в некое королевство водных эльфов из сказки. Полюбоваться этой красотой у Алексея не получилось. Он планировал немедля по возвращению приступить к лекциям Элли Голд, но и от этого вынужден был отказаться: после целого дня плавания ноги подкашивались и глаза закрывались сами собой. Едва добравшись до койки, он упал на неё и заснул, — благо, раздеваться не требовалось.

К этому времени в двух с половиной тысячах километров восточнее, на архипелаге Курорт, уже стояла настоящая ночь. Сотрудники, сбросив лазоревые комбинезоны и пляжные тапки, уплыли в свой подводный Город, оставив лишь нескольких дежурных. Отдыхающие крепко спали в номерах, в залах развлекательных комплексов, в расставленных вокруг бассейнов шезлонгах, в самих бассейнах. Никто не заметил гибкий силуэт, бесшумно скользнувший в жилой корпус общеоздоровительного сектора.

Та, кого Алексей Крашевский знал под именем Иша Тивари с легендарной планеты Мохенджо-Даро, поднялась на третий этаж, безошибочно нашла нужный номер, вошла, не спрашивая разрешения. Собственно, спрашивать было не у кого. Вещи Крашевского перенесли в хранилище, в комнате прибрали, но новый гость в неё пока не заселился.

Внутри было темно из-за опущенных жалюзи, но Иша прекрасно ориентировалась в темноте. Прошла к ночнику у изголовья кровати, присела возле него на пол. Узкий световой конус ударил из микрофонарика, спрятанного под ногтем указательного пальца. Женщина извлекла крошечную горошину видеорегистратора из выемки в ночнике, положила на запястье, придавила, активируя считывание информации. Вспыхнул голографический экранчик. Женщина сидела так, что кровать и спина закрывали слабое свечение. Если бы кто-то вздумал заглянуть в окно, он ровным счётом ничего не разглядел бы в темноте.

В ускоренном режиме Иша просмотрела, что происходило в комнате за предыдущие сутки, замедляя прокрутку в наиболее интересных местах. Видео казалось беззвучным, но в действительности чип проигрывателя передавал аудиосигнал прямо на слуховые нейроны.

Ей понадобилось меньше двадцати минут. Затем, хмыкнув, она спрятала горошину под другой ноготь, встала. Всё так же никем не замеченная вышла из комнаты, из корпуса. Поднялась в верхнюю часть парка, миновала ограду, затем — поросшую опунциями пустошь, гребень горы. Спустилась к берегу. Разделась, нашла подходящий камень, приподняла, засунула под него купальник и тапки. Убедившись, что найти тайник, не зная о нём, невозможно, зашла в воду и поплыла к мерцающим огням Города.