Маленький король Декабрь

Королёк Декабрь встаёт ни свет ни заря. Часто бывает — я утром завтракать, а он уже тут как тут, устроился на утренней газете, на каком-нибудь крупном заголовке уселся и сидит, заняв собой ровно три буквы. И я, прочитав, например, «кура от федерального правительства» вместо «куратор от федерального правительства», вдруг вижу, что пожаловал ко мне король Декабрь, малюсенький толстяк. Однако чаще всего он сидит в хлебнице, притулившись к тёплым поджаренным хлебцам, — греется. Мне кажется, у него там, в щёлке между стеной и стеллажом, холодновато, даже в толстой бархатной мантии вряд ли согреешься.

— Сядь-ка подальше от тоста, — сказал я как-то раз корольку, — а то я ненароком проглочу тебя.

— Мне скучно, — пожаловался он.

Глядя на короля, я подумал, что он явно стал меньше, чем был, когда я впервые его увидел. Теперь он был лишь чуть-чуть длинней моего мизинца.

— Хочешь, съешь мармеладного медвежонка, — предложил я.

— Да съел уже…

— Тогда полазай между книг.

— Да лазал уже…

— Тогда приведи в порядок коробки со снами, расставь их на полках.

— Да расставил уже…

— Ну не знаю, что ещё тебе посоветовать.

— А я не знаю, чем мне заняться!

— А я хочу спокойно позавтракать!

— Ты никогда не берёшь меня с собой!

— Куда это я должен брать тебя с собой?

— Не знаю. Ты ещё никогда не брал меня с собой. Поэтому я не знаю, а может, на улице хорошо? Может, мне там больше понравится, чем здесь? Вот ты, куда ты каждый день ходишь после завтрака?

— В офис. Сначала я иду по улице Корнелиусштрассе, потом по площади Гертнерплац, потом по Блюменштрассе выхожу на площадь Якобсплац, оттуда — на Зендлингерштрассе. Вот так и хожу изо дня в день. А вечером всегда той же дорогой возвращаюсь домой. И офис всё тот же.

— А в офисе что ты делаешь?

— Скучной реальностью занимаюсь, — сказал я. — Большинство офисных сидельцев занимается скучной реальностью.

— Возьми меня с собой! — попросил королёк.

— Сегодня у меня выходной день. Я никуда не пойду.

— Ах нет, пойдём!

— С какой же стати мне идти в офис, если у меня выходной? — недоумевал я.

— Разве сегодня не существует никакой скучной реальности?

— Ну, куда она денется… Но сегодня ею занимаются другие офисные сидельцы. А у меня день отдыха, я набираюсь сил на завтра.

— Значит, у тебя сегодня день отдыха от скучной реальности! Ура! — завопил король и на радостях стукнул кулаком по краю моей тарелки, даже вилка звякнула. — Нам не надо заходить в офис. Мы можем вовремя повернуть назад. Ну хоть дорогу-то в офис можешь показать мне?

Тут уже и я завопил:

— Да нет ничего скучнее этой дороги! Каждый день всё та же дорога! А ты требуешь, чтобы я в свой выходной день по ней ходил?!

— Ох, тошно мне! — И королёк со всей силы пнул ногой тост, лежавший на моей тарелке, даже крошки полетели. А он принялся буравить скипетром дырочки в сливочном масле. Мало того, он, кряхтя, стал поднимать куски сахара, один за другим, и бросать их в мой кофе!

— Сейчас же прекрати, что за свинство! — Я вышел из терпения.

— Я король Декабрь Второй! — закричал он. — А ты не король!

И должен делать всё, что я прикажу!

— Ну, так и быть, — сдался я. — Кофе теперь всё равно никуда не годится: слишком много сахару. Но в офис мы — ни ногой! Дойдём до офиса и сразу назад.

— Ага, всё будет, как я хочу! — обрадовался королёк.

Я надел пиджак и посадил короля в нагрудный кармашек, где носят платок. Пусть, подумал я, сидит, высунув голову, увенчанную короной, и смотрит вокруг.

— Если кто-нибудь подойдёт ко мне, — предупредил я королька, — сразу спрячешься в карман, понятно? Я не хочу, чтобы тебя видели другие.

— Буду смотреть в оба, — обещал он, а сам так и трясся от радости.

Мы спустились по лестнице, во дворе отворили большие тяжёлые ворота и вышли на улицу. Стоял погожий весенний денёк. Река наша, Изар, бурлила и вся пожелтела от талых вод, набежавших с гор. Солнце пригревало.

— А-а-а-а! — завопил королёк. — Кра-со-та-а-а-а!

— Чш-ш! Тише! — шикнул я.

Мы зашагали налево, к Корнелиусштрассе. Я вполголоса рассказывал корольку обо всём, что встречалось на пути. Если мы шли мимо портняжной мастерской, я говорил: вот портняжная мастерская — и объяснял, что значит портняжить. Если шли мимо пекарни, я говорил: вот пекарня — и объяснял, чем занимается пекарь. Если же мы проходили мимо магазина, где продают охотничьи ружья, чтобы стрелять по беззащитным белочкам и зайцам, я показывал на другую сторону улицы и говорил: «А вот зоомагазин, там продают вкусные сухарики для собак и занятные игрушки для кошек». На этих улицах всё было мне знакомо, а королёк всякий раз отвечал: «Верно, верно, когда-то я тоже это знал», или: «А я-то совсем позабыл, что это такое!», или: «Ох, как давно это было!».

Прохожие, конечно, тоже встречались. Почти всех этих людей я замечал и прежде, когда шёл своей дорогой, иной раз узнавал кого-то из них, но, в общем, никогда не обращал на прохожих внимания. Королёк же смотрел на людей во все глаза. Иногда я, струхнув, шёпотом просил его нырнуть в карман, как мы договорились, или пытался довольно грубо — даже королевская корона съезжала набекрень — затолкать его поглубже, но безуспешно: он тотчас выныривал и спешил поделиться со мной своими наблюдениями. Например, увидели мы маленького старичка, который всегда водит за собой пуделя. Король и говорит:

— Опять он решил его убить.

— Что? Что такое?

— Он опять задумал убить пуделя. Знаешь, этот человек уже пятьдесят два года женат на одной и той же жене. Квартира у них маленькая. Его любимое кушанье — картофельные оладьи с подливкой. Захочется ему покурить — на здоровье, кури себе, но только в кухне у открытого окна, и сигарету держи над совком для золы, который возле печки, — этого жена требует. Захочется ему купон лотерейный заполнить — пожалуйста, но смотри перечёркивай клеточки только с теми цифрами, какие жена назовёт, и уж конечно цифры будут те, которые обозначают день и год их свадьбы. А захочет старик на диване полежать, в халате, пальцем по обоям поводить — нате вам, подруга жены тут как тут, в гости пришла.

Ему очень хотелось бы убить жену. Но на такое он не решается. Опять же, кто тогда будет печь ему картофельные оладьи? Сам он не умеет. Вот потому-то он каждый день затевает убийство пуделя. Пудель — любимчик жены. Однажды он бросил пёсика в Изар, но тот вскарабкался на какую-то доску, потом его пожарные спасли. В другой раз бросил он его с колокольни Старого Петера, а у пса крылья выросли, он и приземлился на все четыре лапы с весёлым лаем. Ладно же, подумал старичок, привязал пуделя к дереву в парке, что напротив патентного бюро, а сам ушёл. Глядь, а по улице изобретатель шагает, идёт себе прямиком в патентное бюро, чтобы получить патент на своё изобретение — пуделеспасательную машину. Изобретателю пуделеспасалки жизнь пуделя спасти — раз плюнуть; и потом, для него же это дело чести — спасти пуделя и доставить хозяйке. Но старикан всё-таки не сдаётся. Слишком много ненависти у него накопилось, а как от неё избавиться, не знает…

Я с изумлением покосился на свой нагрудный карман.

— Откуда только ты всё это знаешь?

— Я? Знаю? Ничего я не знаю.

Королёк хотел ещё что-то сказать, но тут заметил другого прохожего. Тот был в чёрных очках и в шляпе с широкими полями. Шёл он как-то странно — чуть ли не вплотную к стенам домов, даже куртку всю извёсткой перемазал; он крался и опасливо по сторонам оглядывался.

— Этот человек боится своей соседки, — объявил король. — Она его любит и целыми днями всё ходит за ним по пятам, ищет встречи. Увидит свет в его окошке — прибегает и давай на звонок жать.

Однажды она попробовала высадить дверь. А он как раз её изнутри открывал. Соседка в квартиру как влетит! А он мимо неё шмыгнул — и наутёк. Теперь дома сидит тихо как мышка. Из соседкиной квартиры окно его кухни хорошо видно, поэтому ему приходится ужин себе готовить в потёмках.

— Почему бы ему не перебраться в другую квартиру? — спросил я.

Король смерил меня снисходительным взглядом.

— В другую квартиру? Мы живём-то где, в Мюнхене? То-то.

— Ах да, конечно… — Я вздохнул.

— Даже если у тебя сегодня день отдыха от скучной реальности, это ещё не повод, чтобы забыть о ситуации на нашем рынке жилья.

Третьим встретившимся нам прохожим был небритый малый со всклокоченными седыми патлами. Одет он был в белую длинную рубаху, на босых ногах — сандалии. Он шёл по проезжей части улицы.

— Поэт, — определил королёк. — Он усмиряет потоки машин.

Прохожий воздевал руки, точно церковный пастор, благословляющий прихожан. Никто не обращал на него внимания, люди шли своей дорогой и даже не глядели в его сторону. Зато машины сбавляли скорость и осторожно объезжали поэта.

— Поэт по ночам сочиняет стихи, — изрёк маленький король. — А утром он на несколько часов возвращается в наш мир, ему хочется что-нибудь совершить, сделать для людей что-нибудь хорошее, вот он и усмиряет машины. Чудной человек, верно?

— Да уж, чудной, — согласился я. — Но ещё чуднее то, что никогда раньше я его не замечал.

— Это потому, что ты никогда не брал меня с собой, — промолвил королёк. — Скажи, а ты веришь, что в этих краях водятся драконы?

— Драконы! Откуда тут взяться драконам? Послушай, и так-то всё совершенно невероятно — что на свете есть такие, как ты, малюсенькие короли, да ещё машины-пуделеспасалки, да ещё поэты, которые усмиряют потоки машин… А тебе вдобавок подавай драконов! Давным-давно перевелись они на свете, а уж в наших краях и тем более.

— Скорей всего, это заблуждение, — возразил королёк.

Тем временем мы вышли на Блюменштрассе. Декабрь простёр руку в сторону продовольственного рынка:

— Не угодно ли?

Я поглядел в ту сторону. И впрямь, среди машин, вечно застревавших у перекрёстка, пока не разрешат правый поворот, высился огромный, страшный дракон, длинный, как грузовик, и синий, как автобус. Громадная туша с торчащими во все стороны трубочками, из которых валили клубы дыма и выхлопного газа. Он испускал из ноздрей пламя, фыркая так шумно и грозно, что мне показалось, будто над нами пролетает вертолёт. Но люди на улице словно не замечали дракона. Он потихонечку тащился вперёд вместе с другими машинами, дополз до угла, повернул направо и скрылся за домами.

— Поразительно! — Я ещё долго не мог отвести взгляд от угла, за которым скрылся дракон. — Что он тут делает?

— Нападает на людей, которые идут своей дорогой в офис, — сказал король. — Ему не нравится, что люди ходят в офисы, вот он и старается помешать офисным ходильщикам.

— Но на меня он никогда не пытался напасть.

— Ты так думаешь? Правда? Разве с тобой никогда не случалось: идёшь себе и вдруг чувствуешь, что-то тебя удерживает? Не пускает, тянет назад? Разве ты по дороге в офис никогда не ощущал, что грудь тебе сдавливает, словно железным обручем?

— Конечно бывало такое, — признался я. — Но я думал, просто мне неохота идти, или начальника боюсь, или не уверен, что справлюсь с работой.

— А на самом деле это всё дракон! — сказал король. — Это он не пускал тебя, это он тянул назад, это он, подкравшись сзади, сдавливал тебе грудь своими жуткими лапами.

— Но я никогда его не видел. Почему он не напал на меня сегодня?

— Потому что ты идёшь не в офис.

— Ах вот оно что!

Мы зашли в кафе. Король каждую секунду высовывался из моего кармана, но я больше не ворчал и не пытался затолкать его поглубже. Когда к нашему столику подошла официантка, у меня не было сомнений — сейчас она скажет: послушайте, у вас в кармане сидит такой странный маленький король! Но она лишь спросила, что я хочу заказать.

— Капучино, пожалуйста. А нет ли у вас мармеладных медвежат?

— Найдутся, — сказала девушка. — Дети их любят. Думаю, найдутся.

Она принесла кофе и пакетик с медвежатами. Одного я тут же вытащил и дал королю.

— Большое спасибо, — поблагодарил тот.

Насыпав в капучино сахару, я посмотрел, как на пышной пене образовался сахарный островок, который быстро опустился на дно.

— Грустно, грустно каждый день ходить в офис и не видеть всего, что видишь ты, — пожаловался я. — И всю дорогу сражаться с драконом, даже не догадываясь о его существовании.

— Ага, — согласился королёк и радостно впился зубами в медвежонка. — А остальных медвежат, ну, которые там, в пакете, дашь мне потом?

— Хотел бы я быть таким, как ты. — Я вздохнул.

— Ты не можешь быть таким, как я. Но когда-то ты был таким. Когда был маленьким, понимаешь?

— А теперь я большой, а ты делаешься всё меньше и меньше.

— Да ведь это здорово! — воскликнул король. — Это я о себе говорю — здорово.

— Верно, о себе ты можешь так сказать…

— Не забывай, я как-никак твой король и проживаю у тебя. И существую только потому, что этого хочешь ты.

Я молча помешивал кофе.

— Хоть это тебя устраивает, а?

— Ну, хоть это… — ответил я.