Мальбом: Хоррор-цикл

Композиция вторая Скоба

Держали пари.

- На бутылку, конечно, - Совершаев осклабился.

- Добро, - подумав, согласился Кропонтов.

Спорили на лестнице. Мужичков попросили курить за дверь.

Все началось с досады, которую вызвал у пьющего Совершаева непьющий Кропонтов. Сам Совершаев накушался всласть.

- Что ты сосешь лимонад? - спросил он с упреком. - Засохнуть боишься?

- Подохнуть, - ответил Кропонтов, утирая рот. - Я под химзащитой.

Совершаев погладил себя по лысому черепу.

- Это же фикция. Кто же позволит в Расее кодировать насмерть? Людей не останется.

- Ну, пусть не насмерть, а худо будет так, что лучше не надо.

Когда выходили за дверь, Совершаев обнимал Кропонтова за плечи:

- Я тебе сочувствую. Мне ведь обидно - понимаешь?

Техорский, который подслушивал, стряхнул себе под ноги пепел и с преувеличенной рассудительностью произнес:

- Вот ты говоришь: химзащита, таблетка. Сколько, по-твоему, эта таблетка будет болтаться в организме? Думаешь, год? Ее давно там нету...

С ним согласился Удыч, краснолицый детина в гавайской рубахе, расстегнутой до пупа:

- Нет там ничего, ясное дело. Мелкий гипноз. И сами мы мелкие, мнительные.

Кропонтов не особенно возражал.

- Может быть, может быть, - кивал он грустно. - Но мне-то какая разница, от чего загибаться? От таблетки или от гипноза.

- Хочешь пари? - не отставал Совершаев. - Прямо сейчас, через десять минут я сниму с тебя всю твою защиту. И ты снова станешь нормальным человеком. Выпьешь с чистой совестью...

- Ты? Снимешь защиту? Не верю, - взволнованный Кропонтов покраснел.

- Не веришь? Точно? Все свидетели! Кто разобьет?

- Давай, — Техорский выступил, растоптал сигарету и разрубил им руки, сцепившиеся в полудоверительном рукопожатии.

Войдя в комнату, Совершаев прищурился на курлыкавших женщин.

- Пойдем на кухню, - решил он. - Здесь нам не позволят.

На кухне он приказал Кропонтову смотреть в окно.

- Ты не должен видеть. Через минуту все будет готово...

Кропонтов с надеждой глядел на полосатые качели.

- Прошу! - Совершаев, улыбаясь, развернул его к кухонному столу. Там стояли два стакана, доверху налитые едучим оранжадом. - Начинаем экзорцизм!

Удыч и Техорский караулили в дверях, не допуская дам.

- В одном стакане лимонад, в другом - тоже шипучка, но я добавил рюмку водки. Сейчас ты возьмешь один из них наугад и выпьешь.

Кропонтов задумался.

- Давай, - прохрипел Удыч, почесываясь о косяк. - Мы поможем, если что.

- Как вы поможете? - огрызнулся Кропонтов.

Он осторожно взял правый стакан и принюхался.

- Как будто лимонад, - произнес он с опаской.

- Конечно, лимонад, - Совершаев сделал серьезное лицо. - Пей, не дрожи.

- Ты будешь отвечать, если что, - предупредил Кропонтов.

- Я свидетелем пойду, - пообещал Техорский.

Кропонтов поморщился. За Техорским водились мутные дела, и его свидетельство не внушало доверия.

- Ну, я пью, - стакан опустел.

Удыч слегка напрягся, ему хотелось обонять беду.

- Я время засек, - предупредил он.

- А чего его засекать, - улыбнулся Совершаев. - Можно еще покурить. А то и к столу сходить.

В гостиной допели «катюшу».

- Вы тама где? - донеслось оттудова, вавакая ради народности добавочным слогом.

- Мы тама здесь, не грустите, - откликнулся Удыч.

Кропонтов присел на табурет. Он прислушивался к себе и не слышал ничего тревожного.

- Мне давали три минуты на рвоту, - пробормотал он, растирая себе грудь. - Если что-то нечаянно попадет. Через три минуты - хана.

Совершаев высунул ленточный язык:

- Ме! Уже пять прошло! Ты выпил водку. Ты мне должен пузырь.

- Да? Точно? Там была водка?

- Была, - подтвердил Техорский.

- Уфф! Как все просто! Это невозможно! - удивился Кропонтов. - Спасибо тебе, старина, - Кропонтов прижал руки к сердцу. - Гора с плеч.

- Запей, - причмокнул Совершаев, кивая на второй стакан.

- Да, - согласился тот, послушный, как добрая лошадь возле желоба с питьем, - я переволновался, во рту сушит.

Он выхлебал фанту, и Совершаев раскатисто рявкнул:

- Шутттка! В первом ничего не было! А вот сейчас - лети к горшку!

Кропонтов пригнулся и бросился в коридор, ударился в Удыча, ворвался в уборную; запираться не стал и повалился на колени, засовывая в рот пальцы.

- Э-э! Бе-е! - Кропонтов подался назад. Его голова, закачавшаяся в метре от пола, откинулась в коридор и надрывно пожаловалась: - Не рвется! Никак! Что же делать-то? О-о-о!

- Что у вас там? - закричали из обеденной комнаты.

- Ерунда, балуемся! - крикнул Техорский. - Сейчас придем!

- Вызовите ноль-три, - Кропонтов стоял на четвереньках и глубоко дышал. - Мне плохо. Сейчас я умру.

- Не умрешь, - Совершаев легонько наподдал ему в зад. - Жив человек, что и требовалось доказать.

- Что такое? Что такое? - причитал Кропонтов. Его лицо побагровело, глаза выкатились. Он окончательно запутался.

- Ничего. Водка была в первом стакане. И ты живой. А во втором ее не было. Я пошутил.

Кропонтов смотрел недоверчиво и чуть не плакал:

- Врешь!

- Вот те крест, - Совершаев перекрестился на латинский манер. - Иди, проверяй. Выпей еще чего-нибудь. Как человек. Просто иди и пей на здоровье.

В дверях он придержал Удыча и шепнул:

- Там везде было чисто.

- То есть? - Уши Удыча дрогнули, как лиловые мозолистые бабочки.

- Без водки. Один лимонад, в обоих стаканах.

- Да? А ему не поплохеет? - Удыч быстро заглянул в столовую, где Кропонтов, счастливый и радостный, поднимал рюмку.

- Не гони. Ты же сам говорил, что гипноз.

Кропонтов проглотил водку и налил другую. Через секунду послышался звон. Жена Кропонтова, еще недавно тоже счастливая, бросила вилку при виде супруга, который набирался беспроблемно и с упоением. Кропонтов смежил веки и блаженно почавкал.

- Не все коту масленица, - сообщил он многозначительно. Жена, несмотря на неряшливое смешение зоологических полов, поняла намек. Она всплыла над столом, как шаровая молния. И съездила по морде почему-то Техорскому.

Женщины загудели.

- Тихо, бабоньки! - пропел Совершаев, садясь одесную Кропонтова. - Не надо шуметь! Выпьем!

- Свинья ты скотская, - отозвалась очередная жена, уже его собственная.

- Ну и рот закрой, - Совершаев чокнулся с Кропонтовым. Удыч вздохнул и наполнил себе фужер.

- Да пусть они тут ужрутся, - сказала любительница Удыча, особа беспечная и склонная доверять мировым жерновам, перетирающим беды. - Пойдемте, девки, гулять. Пускай остаются. Мы себе новых кавалеров найдем.

Совершаев серьезно кивнул и фыркнул. Техорский сосредоточенно ел, он пришел один. Он всем своим видом излучал одобрение приспевших перемен.

- Г-галя! - проревел красный Кропонтов, отваливаясь от рюмок и ножей.

Хлопнула дверь.

- Вот и славно! - Совершаев потер ладони. - Это, брат, бабий заговор был, - он обращался к разомлевшему Кропонтову. - Черта с два! Правда?

- Спасибо, спасибо тебе, - твердил спасенный Кропонтов.

- Это дело святое, - вмешался Техорский, утирая салфеткой тараканьи щупики. - Ты его не благодари. Он и не сделал ничего, это же пустяк.

- Вроде боя с тенью, - невнятно согласился Удыч: у него был набит рот.

- Бой с тенью не пустяк, - возразил Техорский, орудуя корочкой в соусе. - Это его химзащита оказалась пустяк, - он дернул брыластой щекой в сторону Кропонтова. - Потому что никакой химзащиты не было. А бой с тенью - это совсем другое. Я, например, знаю одного колдуна. Вот он понимает в тенях.

- Полный приворот, - чавкнул Удыч. Он резво подметал заливное. - Расклад Сета, ням-ням. Возвращение любимых. Гарантия. Вход три рубля.

- Ошибаешься, - Техорский разлил водку по рюмкам. - Он не дает объявлений. Но все, кому надо, его знают. И помалкивают. Он работает на дому, без афиш и реклам.

- Хорошо, что моя не знает, - заметил Кропонтов, который до сих пор не мог поверить в чудесное избавление. - Иначе мне бы вот! - Кропонтов провел ладонью по горлу.

Совершаев, от выпитого взопревший, посмотрел на него с жалостью:

- Ничччему ты не научился, - молвил он горестно. - Напрасно я старался. Сведут тебя к какому-нибудь... надомнику. И станешь... кастрат кастратом. Что за мужик, которому не выпить? Это ж как без яиц, - он тупо уставился на скатерть, которую, ликуя, успел заляпать.

Техорский погрозил пальцем:

- Говорю вам! Этот колдун - настоящий. Он вернул в семью Красильникова. Его баба пришла, колдун ей говорит: поставлю скобку. Скобу такую, астральную, невидимую. И он вернется, и никуда от вас не уйдет. Правда, толку от него будет мало - сядет в углу и будет сидеть. И сам не будет знать, зачем с вами живет. Как предмет какой будет в доме - телевизор там, или шкафчик. Она говорит: пускай сидит. Ну, колдун сделал, как просили. И вот Красильников дома. В тот же вечер вернулся. Ходит тихий, налево не смотрит. Никуда не смотрит.

- Ну и что? - пожал плечами Совершаев. - Еще один мудак. Твой Красильников. Пусть он мне скобку поставит. Или тебе.

- Запросто, - Техорский выплюнул косточку. - Хочешь, адрес дам?

- Давай-давай, пиши, - рассмеялся тот и подтолкнул салфетку. Заинтересованный Удыч встал, качнулся и зашел Техорскому за спину. Он стал заглядывать через плечо.

- Это же рядом! - воскликнул Удыч, разобрав рваные буковки. - Пять минут ходьбы!

Кропонтов осоловело глазел по сторонам. Совершаев брезгливо поднял салфетку двумя пальцами, отставил подальше, прочел написанное.

- И правда близко, - согласился он. - А знаете что? Пошли общаться! Я его сделаю!

- Давайте никуда не пойдем! - попросил Кропонтов. - Плохо нам, что ли?

- Горючее кончилось, Коля, горючее! - Совершаев болтанул бутылкой.

- Горючее? - тот преувеличенно оживился, радуясь оживлению и гордясь им. - Это другое дело!

Удыч, уже направлявшийся к выходу, вдруг остановился:

- А что мы ему скажем, колдуну?

Техорский был из тех известных на Руси людей, чья дурная смекалка, помноженная на причудливое применение, всегда приводит к большим и маленьким катастрофам.

- Про это не беспокойся. Мы скажем, что у меня проблема. Она и вправду есть. Мы будем совмещать приятное с полезным...

- Постой, постой, - Удыч, вопреки приглашению не беспокоиться, озаботился натурально. - Какая у тебя проблема?

Проблемы Техорского обычно бывали таковы, что в них не стоило вмешиваться. Но вопрос потонул в громе стульев Кропонтова и Совершаева, на которых те выехали из-под скатерти.

Погода была ветреная; прохладные кислородные потоки перемешались с перегарными газами, дополнительно раздувая внутреннее пламя. Четверка зашагала по бульвару, курясь, словно болотный торфяник. Идеи рождались и лопались, не успевая пожить; атмосфера наполнилась лающими восклицаниями.

- Вон он! - Совершаев указал пальцем на какую-то сирую крышу.

Пять минут чудодейственно растянулись, как безразмерный карман темпорального великана. Властелин времени набил его петельками и крючочками, которые были сделаны по дороге, и там уместились двенадцать минут, проведенные в душном подвальчике с подачей напитков; за ними -другие пятнадцать, потраченные на споры и пререкания у прилавка; потом приложились еще двадцать пять, наполненные мечтательными беседами на случайной скамейке, с плевками в разные стороны, бульканьем и кряканьем. Наконец, добрались до цели.

- Похоже на притон! - Кропонтов избоченился и презрительно наподдал уродливую дверь.

- Старый фонд, - извинился за нее Техорский. - Ну что, подтянулись?

- Собррррались, - кивнул Совершаев. - Втянули животы! Дышим в себя. Сама любезность.

Они вошли и стали подниматься по узенькой, гадкой лестнице. Было сыро и скорбно; пахло посетителями. Колдун жил в третьем этаже; дверь, которая вела в его квартиру, была не лучше парадной. Совершаев, державшийся за стены, уже изгибал шею, заглядывая вверх, когда эта дверь отворилась и выпустила шустрого субъекта, закутанного в шарф и плащ, при широкой шляпе. Человек побежал мимо них, глядя в пол, с видом приезжего родственника, которого послали за лекарством для умирающего больного.

Удыч посторонился, прижимаясь к стене. Кропонтов проводил человека кровенеющим взглядом.

- Тропа не зарастает, - хмыкнул Техорский. Он остановился перед дверью, которая осталась незапертой, и задумался, войти ли ему сразу или провернуть звонок. Звонком стоял маленький ключик, как будто квартира была заводной, очень сложной игрушкой. - Ну? Решающий момент. Еще не поздно передумать.

- Заходим! - крикнул Совершаев.

Но Техорский все-таки крутанул ключик, тот мелко тенькнул, и зря: никто не вышел.

Тогда кое-кто вошел.

Внутри было не лучше, чем на лестнице - та же сырость, те же запахи, темно.

Хозяин возник в отдалении, силуэтом. Он шел из кухни, но остановился, застигнутый входящими. Колдун был высок и тощ, в правой руке у него висел чайник. Владелец держал его заботливо и строго, как мать детеныша, за шкирку.

- Кто еще? - молвил он недовольным голосом. - Скобарь! Ты чего двери не запираешь?

Совершаев хотел возмутиться, думая, что это его назвали скобарем, но тут же понял, что это было не обзывательством, а обращением. Из ближней каморки вынырнул невысокий мужчина, очень бледный, запущенный, пахший прелыми листьями.

- Они уж вошли, - успокоился он и шмыгнул носом.

Колдун переложил чайник в левую руку.

- Что надо? - крикнул он.

- Да так... - начал Совершаев, но Техорский шикнул на него и забрал себе слово:

- Мы с проблемой, - сказал он громко.

- Да? - Колдун пошел к нему. - Записаны?

- У кого? - смешался Техорский, трогая ус.

- У него, - колдун махнул чайником на Скобаря. - На скобчество записаны?

- Не записаны, - вмешался Удыч и язвительно осведомился: - А так - нельзя?

- Можно и так, - согласился колдун, который, похоже, был покладистым человеком. - У всех четырех проблема?

- Нет, у меня одного, - Техорский храбро шагнул.

- У всех! - возразил Совершаев и сдернул штопанную шапочку. Он гордо оглядел своих спутников, расположившихся под разными углами. - Мы друзья! Сшейте нас, чтоб до гроба!

- Слыхал, Скобарь? - колдун серьезно посмотрел на пахучего мужчину. - До гроба хотят!

- Доиграть надо, - сказал тот.

- Сейчас доиграем. Вы не торопитесь? - Колдун подошел еще ближе, и мнительный Кропонтов поежился, потому что от мага шла волна.

- Что вы! - отозвался Совершаев. - Мы подождем, если не очень долго.

- Не очень. Минут десять. Идемте в приемную, - хозяин, не дожидаясь согласия, повернулся спиной и направился к двери в комнату по соседству с прибежищем Скобаря.

В приемной разгуливали тараканы, все было пыльно, убого и грязно. Горела лампадка, образа было не различить. Кропонтов, Удыч и Техорский присели на драную тахту с возбужденными пружинами, а Совершаев завладел разборным креслом.

Колдун сел в другое, надел очки, взял тетрадный листок.

- Готов? - крикнул он.

- Готов, - ответил из-за стенки голос Скобаря.

- Бэ-четыре, - сказал колдун.

- Как?

- Бэ-четыре! - хозяин повысил голос.

Повисло молчание.

- Попал, - послышалось из-за стены.

- Ага, - колдун удовлетворенно пометил клеточку. - Вэ-четыре?

- Попал! - недоверчиво проворчал Скобарь.

Кропонтов толкнул Техорского:

- Что это они делают? - спросил он шепотом. - В морской бой играют?

- Нет, - возразил колдун, отличавшийся отменным слухом. - Мы расселяем коммунальную квартиру. Пришел человек и пожаловался на жильцов. Там, говорит, полна коробочка дьяволов, двенадцать штук. Мы тут со Скобарем расчертили бумажечку и вот взялись... Это на бумажке кораблики, а на самом деле - комнатки. Видели бы вы, как их там плющит! Гэ-четыре.

- Убил! - донеслось из-за стенки.

- Один остался, - колдун рассмотрел бумажку на свет от лампадки. - Холостячок. Одинокий. Куда же он забился. Ну-ка... Жэ-десять!

- Ну, ты мастер! - восхитился Скобарь. - Убил ведь!

- Вот и все, - колдун радостно улыбнулся, снял очки, скомкал бумажку. - Можно въезжать. У новых квартирантов, правда, будет постукивать... пошаливать... но мы про то ничего не обещали, правда, Скобарь?

Скобарь, держа в руках игру, вошел в комнату.

- Я этого последнего не просто перечеркнул, а заштриховал всю клетку.

- И кто тебя просил? Теперь там жить вообще невозможно.

Тут Совершаев засвистал. Он вытянул ноги и стал усиленно выдувать кошачьи звуки. Заплывшее бурдючное лицо преобразовалось в шотландскую волынку, наполненную старым добрым элем, словно грелка горячей водой. Кропонтов, догадавшись, что Совершаев ведет себя дерзко и хочет высмеять хозяина, решил подыграть. Он выставил палец и ткнул им в музыкальную щеку. Та сразу опала; Совершаев чуть высунул язык и вывел заключительную, уже непристойную руладу. Брызнула мелкая слюна.

Колдун поднял глаза от листка, который дал ему Скобарь:

- Позабавиться думаете?

Совершаев, досадуя, криво усмехнулся:

- Что вы, что вы.

Ничего другого в его голову не пришло.

- Рискуете, - сочувственно заметил Скобарь.

- Пусть скажет заявитель, - колдун развалился в кресле и весь заострился, хотя и слился с обивкой.

- Говори, - шепнул Удыч Техорскому.

- А? - Техорский успел задремать. - А! Да-да. Уважаемый... не знаю, как...

- Никак, - отрезал Скобарь. - Не тяните.

- Ну, - Техорский выпучил глаза, оттопырил губу и развел руками, как бы сожалея. Одновременно он повторил звук Совершаева. - Простите, ежели что... Мне про вас рассказывали.

- Естественно, - каркнул колдун. - Слово, как воробей. Летает, где нравится.

- У меня беда, - Техорский не подготовился и теперь не знал, что врать. - На меня готовят покушение! - выпалил он.

- Вы такая важная фигура? - удивился колдун.

- Я квартирами занимаюсь, - внезапно Техорский припомнил, что дела его и впрямь неважные. - Вчера, например, позвонили, - пожаловался он, говоря на сей раз чистую правду. - Деньги предлагали, с акцентом говорили. Грозились убить, если откажусь. Я вообще-то нотариус, - признался он следом и быстро затараторил, не понимая о чем. Речь его сделалась связной, без примеси хмеля, но сам Техорский после клялся, будто ничего не помнит, о чем говорил.

Колдун молча слушал.

Кропонтов ударил Совершаева в бок:

- Чего мы тут сидим? Пошли отсюда лучше. Ну, что мы ему сделаем?

Совершаев подался к нему:

- А просто не заплатим! Это же святое. Он, падла, сейчас нам насчитает... за потраченную энергию. Натикало, скажет, как в такси.

- Ничего платить не надо, - подал голос колдун. - Просто оставите, что не жалко.

Растерянный Совершаев заулыбался.

- Как слышит, собака, - пробормотал он.

- Извините, он пьяный немножко, - Кропонтов попросил прощения, потому что боялся колдуна.

- Скобарь, - позвал колдун, и всем показалось, что он изнемогает от скуки. - Поставь им скобки, потом пусть идут. Друзья, значит? - обратился он к гостям.

- Типа, - промямлил Техорский, ерзая от неуютности.

- Ну и ставь, раз хотят. Те, что звонили, тебя не тронут, - сказал он Техорскому. - За других не ручаюсь. Пусть каждый оставит мне какую-нибудь вещь.

- Платок можно? - Кропонтов потерял лицо. Он вздрагивал и потел. Он был готов исполнить любое желание волшебника.

- Ложи платок.

- Что-нибудь мелкое, - подсказал Скобарь, прохаживаясь из угла в угол.

Удыч молча выложил двухрублевую зажигалку. Газ в ней почти закончился. Совершаев пожал плечами, порылся в карманах и, ничего не найдя, пожертвовал монетку. Техорский оставил визитную карточку. «Ты что!» - шепнул Совершаев, но было поздно. «У меня этих карточек по городу черт-те сколько», - объяснил тот.

- Годится. Ну, а теперь... вот вам Бог, а вот порог, - колдун, указывая Бога, ткнул пальцем невесть куда. - Скобарь, проводи ходоков.

- Что значит все? - прищурился Совершаев. - А волшебство?

- Уже готово, - Скобарь подошел и заглянул ему в глаза. Совершаев пошатывался. Вдруг стекло его взгляда покрылось мелкой сеточкой трещин.

Колдун выбрался из кресла:

- Вырви там листочек из тетрадочки, - напомнил он Скобарю. - Для крестиков и для ноликов.

- Идите с миром, господа скобцы, - Скобарь сделал шаг, и Совершаев отступил.

- Тот еще сервис! - запоздало проснулся Удыч, но его уже теснили. Кропонтов дернул Удыча за рукав. Техорский топтался; и так же топталось недоумение, завязшее в его топком лице. Он будто силился что-то вспомнить из речей, что сам же и наболтал. В его лице тоже как будто расстегнулся сустав - не то справа, но может быть, слева.

Их выдавило на лестницу, задерживаться не стали. Компания вывалилась из подъезда и приложилась к улице, которая пошаливала себе, как недавно; она не заметила отсутствия друзей и осталась равнодушной к их появлению. Пошли к Совершаеву, но там не сиделось и не пилось; посовещавшись, решили идти к Техорскому. Техорский был рад и не рад, он плохо соображал, к чему все это; тут в его кармане запищал телефон.

- Алё, дарагой, - услышал Техорский. Он сразу задрожал.

- Новости с тары Казбек? - придвинулся Удыч, разминая пальцы. Он чуть не упал, силы его покидали. - Арарат на связи? Один за всех...

Но телефон, пока он силился сложить из пальцев мушкетерский знак, ласково извинялся:

- Извини, дарагой. Ошибка вышла. Ребята разабралыс и болше тебя нэ тронут. Хочешь, накроим тебе стол? М-м-м! - и невидимый восточный человек обсосал свои пальцы.

- Нет-нет, что вы, любезный, что вы, - закудахтал Техорский, который в этом пункте сделался совершенно трезвым. - Никаких претензий. Никаких. Спасибо. Спасибо. Очень рад. Всегда счастлив...

- Ну, не грусти там, дарагой, - отключился голос.

- Помогло, - прошептал Техорский, жамкая телефон.

- Сломаешь, - Совершаев попытался вынуть машинку, но тот держал цепко. - Как крепко его рукопожатие! - пропел Совершаев ослиным голосом. - Поехали, поехали, дело к ночи!

Он умел выпить очень много.

Кропонтов послушно сел в такси, не думая ни о чем, кроме как о настоятельной надобности поехать к Техорскому.

- Па-агнали, - причмокнул Удыч, погружаясь рядом. - Жаны не боисси?

Кропонтов скорчил усиленно глупую рожу, будто существование жаны явилось для него малоинтересной новостью.

...У Техорского остались до утра, почти не пили, на звонки не отвечали.

Наступило воскресенье; за Удычем и Кропонтовым приехали решительные, оскорбленные дамы, которым, судя по их злобному настроению, так и не удалось погулять в свое удовольствие. Лучших кавалеров для них не нашлось, но и прежние, вопреки ожиданиям, не пустили дам на порог. Они, попирая все мыслимые каноны, молчали и не давали Техорскому отпереть дамам дверь; дамы ушли. Их раздраженная брань плавно спустилась на самое дно лестничного колодца. Там все растаяло, как облачко вредного газа.

Гости сидели до вечера: бродили по квартире; брались то за одно, то за другое, переставляли безделушки, смотрели разные передачи. Удыч уснул на постели Техорского, рядом прикорнул Совершаев. Кропонтову достался неудобный диванчик, а сам хозяин, сложившись втрое, отсыпался в кресле.

Прикатилось новое утро.

- Не надо бы вам в офис, - Техорский, благоухавший комплексным освежителем, остекленело уставился на свое сопровождение, которое спешно обувалось.

- В приемной посидим, журналы почитаем, - пробормотал Удыч, зависая над шнурками.

Техорский хотел чем-то возразить, но ничего не сумел придумать.

Кропонтов осторожно погладил его рукав.

По улице шли гуськом, то и дело норовя прикоснуться к плечу направляющего.

- Мама, смотри! - закричал какой-то мальчик. - Дядьки идут гуськом, как в сказке! Про золотого гуся!

- Вы куда? - охранник, пропустив Техорского, заступил остальным дорогу.

- Со мной, - объяснил Техорский.

- Да?

Охранник посторонился. Потом он рассуждал с голенастой секретаршей и объяснял, что Техорский привел верную бригаду.

В приемной Удыч подобрал журнал, уронил. Они разбрелись, Техорский сел за стол и подтянул к себе перекидной календарь.

Явились клиенты.

Первые вели себя тихо. Вторые отказались вести переговоры в присутствии посторонних.

Третьи тоже отказались, да впридачу закатили скандал.

- Разговор есть, - признался шаровидный молодой человек, вертевший брелоком. - Люди говорят, ты одной рукой дела делаешь, а другой прокурору пишешь. Ну-ка, убери своих горилл, не то я приду со своими.

- Какие ж они гориллы? - взмолился Техорский, тыча пальцем в грудь Кропонтова. Кропонтов бездумно топтался на месте.

- ...Следи внимательно, - предупредил колдун, который за десять кварталов от конторы Техорского сражался в крестики и нолики. - Сейчас я нарисую четвертый!

- Не вижу, - раздраженный Скобарь принялся протирать глаза.

- Смотри, смотри!

- А чего мне смотреть, - Скобарь отобрал у него листок и влепил нолик. - Ты сам не зевай!

Колдун вздохнул:

- Партия!...

Он перечеркнул четыре крестика, протянувшиеся наискосок.

- ...Ну, это свинство, - обиделся Скобарь и встал.

Встал и толстый молодой человек:

- Ну, смотри. Тебе виднее. Только не ошибись.

Он вернулся под вечер. Техорский, за день высосанный до донышка тазовой ямы, как раз выходил на крыльцо, а его спутники утомленно маячили в дверях. Охранник, словно медведь, успел их обнять, подмять и повалить на пол, поэтому пуля досталась одному нотариусу.

Совершаев исхитрился выпростаться из-под охранника, подбежал к Техорскому и молча прилег рядом.

Вокруг топотали, причитали, а кто-то скулил, но Совершаев лежал неподвижно.

Потом Удыч и Кропонтов поставили его на ноги, и он стал двигаться.

- Это психи какие-то, - говорил охранник, показывая на группу товарищей, бродивших вокруг трупа.

Кропонтов, Удыч и Совершаев тускло рассматривали милицию. Их грубо оттащили, сопротивление было вялым.

- Можно нам в морг? - поинтересовался Кропонтов. У него бегали глаза.

- Нельзя. Вы ему кто?

- Близкие люди, - бесцветным и равнодушным голосом объяснил Совершаев.

Милиционер поморщился. Все, что он думал о близких людях, брезгливо написалось на его простодушном лице.

- Быть здесь, никуда не отходить, с вами будут разговаривать.

Отпустили уже за полночь.

Трое перетаптывались на крыльце, не разумея, куда податься. Где-то за домами выпустили пар, и шуршавая темнота раскололась оглушительным шипением.

- Нужно в морг, - настаивал Кропонтов. Он рассеянно глазел по сторонам, в глазах его не было ни тени смысла. - В городе только один судебно-медицинский морг.

- Не пустят, - вторил Удач, и вторил не словами, которыми он, напротив, возражал, но тоном - таким же бесцветным, таким же непреклонным.

- Ничего, - Кропонтов поднял воротник. - Мы рядышком постоим.

- Подежурим, - задумчиво согласился Совершаев.

По дороге в морг каждый из них смотрел прямо перед собой и говорил в пустоту:

- Это не надолго.

- Дня два.

- Не больше трех.

- Погуляем в сторонке.

- Надо узнать, где похоронят.

- Не похоронят, а кремируют.

- Нет, у него сестра набожная. Похоронят.

- Это хорошо.

- Почему хорошо?

- У меня есть палатка.

- Не отходи, возьми меня под руку.

- Тут узко, втроем не пройти.

- Тогда цепью.

- Ты быстро шагаешь, у меня в печенках колет.

- Понял.

- Дай я тебе руку на плечо положу.

- И я тебе.

- Теперь говори громче. Замыкающего не слышно.

- В палатке замерзнем.

- Не замерзнем, сейчас тепло.

- А потом?

- Потом будет потом.

Потом, наставшее потом, оказалось такого свойства, что историю напечатали в яркой и толстой газете с огромным тиражом.

Страшненький человек, стороживший кладбище, рассказывал так:

- Все люди как люди, а эти ненормальные. Лысый так горевал, что в гроб полез. Еле оттащили.

По словами сторожа, подозрительные плакальщики разбили на погосте палатку, разожгли костерок, справили супчик.

- И я так понял, что расположились они основательно. Надолго. Им говоришь, но куда там, они не слышат. Посмотрят насквозь и питаются дальше. Хлебают себе из кастрюльки, вылавливают оттуда, чавкают - не по-людски так свинячить, среди могил-то.

Ночью сторож проснулся, разбуженный криками.

В криках звенело отчаяние.

И даже досада.

Голое, досадливое отчаяние, без примеси страха, гнева или особенной скорби.

Сторож побежал на крик и увидел группу товарищей: двое, разметав полы плащей, присели на корточки. Вцепившись, они держали за руку третьего. Его вторую руку по самое плечо затянуло в свежую песчаную насыпь. Двое перестали кричать и только сопели. Под их подошвами хрустели венки.

По описанию сторожа выходило, что третий был наполовину мертв.

- Я в этих делах разбираюсь, - уверял он диктофон. А диктофон шуршал - такая маленькая машинка, что ей еще рано было слушать страшные истории.

- Эти, что пока его держали, померли на треть.

Сторожу подлили в стакан.

- Потом обоих затянуло! - сторож ожил и привстал, нависая.

- Всех затянуло, - объяснил он через минуту.

Он подпер кулаком щеку и крепко задумался скорбною думой.

- Это все? - спросили у него.

- А как же, все, - ответил сторож.

На самом деле он рассказал не все, а почти все.

Когда разоренная насыпь затихла и перестала дышать, в песке проступила железная скоба. Она появлялась медленно, густея и ржавея - перекрученная, обтерханная.

И, полностью проявившись, какое-то время лежала.

Потом ее наподдали.

Мальчишки, ловившие на кладбище птиц, нашли эту скобу в траве. Один подобрал ее и долго носил в кармане. Он полюбил кладбище и все чаще приходил туда; сперва -поохотиться, потом уже просто так.

На это обратили внимание.

Но все обошлось, потому что в какой-то момент этот мальчик, сунув руку в карман, наткнулся на давно забытую ржавую железяку и вышвырнул ее в реку.

Это была важная река, она поила весь город; что до мальчика, то он поправился почти совершенно.

© апрель 2002