Марианна — королева океанов. Марианна — африканская богиня

Глава I ДОЛГАЯ ДОРОГА В ДЖУНГЛЯХ

Как Никколо Эльфиоре меньше всего напоминал цветок, так и в наружности Франсуа Россиньоля не было ничего соловьиного. В противоположность невзрачному виду этой маленькой птички, он был поразительно ярок. Смуглое лицо, большие глаза чайного цвета, иссиня-черные волосы, чувственные губы — это был красавец мужчина.

Марианна решила, что никогда не попросит его спеть. Она была уверена, что природа, даря одно, обделяет в другом, хотя сама являлась исключением из этого правила.

Но Россиньоль петь не собирался. Он был ошарашен лавиной информации, обрушившейся на него.

— Так вы говорите, шторм? — с ужасом переспрашивал он. — Пираты? Ах, бедный, бедный Аркадиус, я так мечтал увидеться с ним!

Глубокая тоска охватила Марианну. Сейчас, наконец добравшись до Сенегала, она остро почувствовала, как ей не хватает друзей — Жоливаля, Гракха, Лауры…

— Я давно получил письмо Аркадиуса и уже решил, что вы раздумали ехать, — сказал Россиньоль. — Прошли все возможные сроки. Но такого я и представить себе не мог. Значит, до цели смогли добраться только вы?

— Мы еще не добрались до цели, — вздохнула Марианна. — Наша цель — озеро Зоуги.

— Озеро Зоуги? Это очень далеко, — покачал головой Россиньоль. — Мы будем долго добираться туда.

— Мне необходимо туда попасть, — твердо сказала Марианна.

— А вы уверены в том, что князь именно там? — осторожно поинтересовался Россиньоль.

— Нет, не уверена. Но это — мой единственный шанс, и я должна использовать его.

— Я не об этом… — замялся Россиньоль. — Уверены ли вы в том, что князь добрался до Африки? Все-таки пираты…

Марианна побледнела. А что, если он прав?

Увидев состояние молодой женщины, Россиньоль поспешил успокоить ее:

— Не волнуйтесь, я постараюсь навести справки. Такой человек, как князь Сант-Анна, не мог остаться незамеченным. По крайней мере, в Сен-Луи.

Удрученная Марианна, сопровождаемая О’Флаерти, отправилась в гостиницу. Она ощущала всю свою беспомощность перед предстоящим путешествием, которое могло оказаться бесцельным.

— Крэг, а вдруг Коррадо действительно здесь нет? — спросила она у ирландца. — Что же нам делать?

— Марианна, вы выдержали уже немало испытаний, чтобы найти его, — ответил тот. — Я думаю, что любое дело надо доводить до конца. Мы доберемся до этого треклятого озера Зоуги, чего бы нам это не стоило!

После слов О’Флаерти бодрость духа вернулась к молодой женщине. Но тело ее было еще непривычно к климату Африки, и она пожаловалась своему спутнику:

— Здесь так жарко…

— А мне хорошо! — ответил Крэг. — Я вспоминаю о Таити, об этом рае, которого меня так грубо лишили.

И они замолчали, предавшись воспоминаниям, — каждый своим.

Россиньолю удалось узнать, что человек, похожий на князя, был в Сен-Луи, но с того времени прошло уже больше двух лет, и никто не знал, куда он мог отправиться.

— Предположительно он двинулся в глубь страны, — сказал Россиньоль оживившейся Марианне.

— Значит, он здесь! — обрадованно сказала молодая женщина. — И нам надо идти к озеру!

— «Зоуги» — какое хищное название… — протянул Россиньоль.

Бросив на красавца слегка неодобрительный взгляд, Марианна подумала, что он похож на ребенка. По всей видимости, они были ровесниками, но Марианна чувствовала себя гораздо старше Франсуа и догадывалась, что самым серьезным происшествием в его жизни был путь от Парижа до Сенегала.

— Нам надо идти к этому озеру, как бы хищно его название ни звучало, — наставительно произнесла она.

Россиньоль внимательно посмотрел на молодую женщину, словно прочитав ее мысли.

— Хорошо. В таком случае нам надо готовиться к долгой дороге через джунгли. Судя по тому, что я знаю о них, путь будет сложным и опасным. Я не уверен, выдержите ли вы его, княгиня.

— Зовите меня Марианна, — улыбнулась молодая женщина.

Неделя ушла на сборы. Было решено, что они отправятся впятером, взяв с собой двух проводников, хорошо ориентирующихся в густых африканских лесах. Оба сенегальца, Сезамба и Тикуто, знали дорогу к озеру Зоуги, но идти туда побаивались — чересчур дурная слава шла об этом месте.

— Нас там в камни превратят, мсе, — опасливо говорили они.

Но Марианна не придавала особенного значения их фразам — ее очень забавляло слово «мсе», которое было вольной интерпретацией «месье» и с которым они обращались и к молодой женщине тоже. Она пробовала научить их слову «мадам», но ее попытки не увенчались успехом, и Тикуто с Сезамбой продолжали называть ее мсе, как и остальных участников экспедиции.

Крэг был огорчен, что проводников двое. Путешествие с острова Святой Елены в Сен-Луи пошло ему на пользу — его тело окрепло, на руках обозначились мощные мускулы. Он уверял Марианну и Франсуа, что Африка почти ничем не отличается от Таити, и в случае чего он, Крэг, сможет выручить всех и без помощи проводников. Как-то раз, наслушавшись его пылких речей, Сезамба тронул Россиньоля за рукав и произнес:

— Мы не пойдем к Зоуги. Мсе, — он указал на Крэга — знает, как идти. Мсе не будет камнем. Он поведет вас.

Франсуа стоило больших трудов доказать сенегальцам, что мсе ничего не смыслит в джунглях и что без их помощи никто обойтись не сможет. Крэг был явно обижен такой прямой характеристикой его умственных способностей, но промолчал и больше разговоров о своих доблестях не заводил.

Наконец запас провианта, веревок и оружия был собран. Марианна настояла на том, чтобы ей тоже дали нести небольшой мешок. Правда, мешки у всех были не особенно тяжелыми, так как проводники рассказали, что до Зоуги идти не так уж и далеко, и существует кратчайший путь через джунгли, которым они и поведут путешественников.

— До Зоуги не далеко. Зато страшно! — сказал Тикуто.

…Марианна завороженно оглядывалась вокруг, не в силах оторвать взгляд от бесчисленных ярких насекомых, с жужжанием кружившихся в воздухе. Ей казалось, что к ней слетелись металлические цветы. Красным, зеленым, фиолетовым отливали панцири изумительных насекомых, будто бы целый искусственный сад роился в воздухе африканских джунглей.

Шелестели листвой огромные деревья — их кора была где коричневой, где зеленоватой, а где ярко-желтой. Густой слой мха местами покрывал стволы.

С вершин деревьев спускались цветущие лианы, они переплетались и перепутывались между собой, и порой приходилось нагибаться, чтобы не задеть головой разноцветный клубок. На ветвях росли большие лишайники, напоминавшие размерами кочан капусты, а у корней притулилось множество неизвестных молодой женщине растений — их листья были похожи на копья.

— О, как же здесь красиво! — выдохнула Марианна и опустилась на гигантскую ветвь, лежавшую на земле.

Она подняла голову, но неба не увидела. Лианы и ветки деревьев так перепутались в вышине, что образовали своеобразный зеленый потолок, сквозь который редко пробивались солнечные лучи, а неба и вовсе не было видно.

Марианна была так переполнена впечатлениями первого дня путешествия, что ей захотелось петь. Но вместо этого она громко вскрикнула от боли — что-то впилось ей в руку.

Это были довольно большие черные муравьи, которые уже успели выстроиться в колонну и активно пробирались к плечу Марианны. Она принялась сбрасывать с себя муравьев, морщась от боли. Увидевший это Франсуа подбежал к молодой женщине и начал помогать ей.

— И откуда они взялись? — удивилась Марианна, когда все насекомые были извлечены из складок ее одежды.

Россиньоль покачал головой:

— Марианна, я думаю, вам пока не стоит отходить от меня. Только что я спасал Крэга от слепней, сейчас вы с муравьями… А взялись они, я думаю, с той самой ветки, которая показалась вам такой удобной для отдыха. — Он вгляделся в ветку и добавил: — Да, я прав. Поглядите, какая она старая, как расслоилась кора. Она пористая, как губка. Если отломить кусочек, вы увидите огромное количество насекомых, которые там живут. Естественно, они вами заинтересовались. И еще хорошо, что вами заинтересовались именно черные муравьи.

Марианна вздрогнула:

— Что может быть хуже? Они очень больно кусаются.

— Хуже черных муравьев могут быть красные, — улыбнулся Россиньоль. — Я немного занимался местной флорой и фауной и с некоторыми их представителями общался лично. Так вот — красные муравьи намного хуже и злее. Вы ведь сейчас уже не чувствуете боли от укусов?

— Почти не чувствую, — призналась Марианна.

— А боль от укусов красных муравьев не проходит и на третий день. Они часто «воюют» с черными и обычно побеждают, хоть по размеру и меньше, — сказал Франсуа. — Так что я прошу вас, Марианна, не садитесь ни на пни, ни на ветки. Здесь действительно очень красиво, но лучше любоваться природой, пребывая в тихом движении.

Марианна посмотрела на Россиньоля с уважением, — а он, оказывается, вовсе не так беспомощен, как ей показалось при первом знакомстве.

К ней подошел крайне недовольный О’Флаерти, потирая распухшую щеку.

Марианна улыбнулась ему:

— Ну что, Крэг, африканские слепни хуже таитянских насекомых?

— Оставьте, Марианна, — поморщился ирландец. — Я засмотрелся на одно странное дерево, а эта дрянь налетела, и теперь у меня страшно болит щека!

Лекарства находились в мешке Марианны, и она не замедлила достать оттуда мазь. Вскоре щека О’Флаерти, а заодно и рука Марианны были ею обработаны, и ирландец перестал разражаться проклятиями в адрес всех насекомых вообще и слепней в частности.

— А почему дерево показалось вам странным? — поинтересовалась Марианна.

— На его стволе был большой желоб, будто бы кто-то его специально выдавливал, — ответил ирландец. — Я никогда таких деревьев не видел.

— Это означает, что в том месте на дерево давило упавшее бревно, — объяснил подошедший Франсуа. — Здесь же очень густой лес, и деревья, погибая, падают и задевают своих соседей. И на их стволах образуются наросты, выпуклости, а иногда дерево начинает расти совсем по-другому — например, изгибается в другую сторону.

— Да, я видела такие! — обрадовалась Марианна. — А на некоторых содрана кора!

— Это слон, — сказал Франсуа. — Они часто чешутся о деревья, и кора не выдерживает.

Марианна испуганно посмотрела на мужчин:

— А что, если слон нападет на нас?

— В одиночку вряд ли, — сказал Франсуа. — Но если что-нибудь испугает целое стадо слонов… Это не самая лучшая встреча. Но будем надеяться, что Тикуто и Сезамба не подведут нас. Если бы их с нами не было, я вряд ли провел бы вас через джунгли.

Захрустели ветки, и из зеленых зарослей появились проводники.

— Мсе идут к Зоуги или мсе разговаривают? — сердито спросил Сезамба.

— Мы идем, прости нас, Сезамба! — заторопилась Марианна.

Однако она не переставала вертеть головой из стороны в сторону, то наблюдая за ярчайшими попугаями с ехидными физиономиями, то поражаясь смоле, вытекавшей из ранок на стволах деревьев. Россиньоль охотно рассказывал ей о том, что знал, но к исходу третьего часа у него пересохло горло, и Марианне пришлось запоминать свои вопросы в надежде задать их после. Однако вопросов у нее возникало такое множество, что через некоторое время она перестала их запоминать и только восхищенно оглядывалась.

Сезамба и Тикуто были недовольны тем, что из-за любопытства путешественников экспедиция слишком медленно продвигается вперед. Они неутомимо орудовали ножами, прорубаясь сквозь лесную гущу там, где не было тропинок.

— Мсе очень медленно идут, — бормотал Тикуто. — У Зоуги нельзя будет так медленно ходить.

— У Зоуги мы будем ходить быстрее, — успокаивал его ирландец, помогая Марианне перебраться через гниющий ствол дерева.

К вечеру они выбрались на обширную поляну, деревья над которой не сплетались столь густо, и Марианна впервые за этот день увидела небо. Оно уже приобрело фиолетовый оттенок, и пробивались первые звезды, очень яркие и крупные.

Путешественники развели костер, предварительно расчистив место для него, и сварили густую бобовую похлебку.

— Кто-нибудь пройдет по нашему пути и не будет знать, что его прорубили мы, — сказала Марианна.

— Если только это случится в ближайшую неделю, — засмеялся Франсуа. — А потом наша просека зарастет, и никто не сможет догадаться, что она когда-то здесь была. В джунглях вообще все растет очень быстро, особенно сейчас.

— Почему? — спросила Марианна.

— Грозы, мсе, — лаконично ответил ей Тикуто.

Франсуа Россиньоль посчитал нужным развить мысль проводника:

— Я продолжаю думать, что мы зря пустились в путь именно сейчас. Дело в том, что в это время идут тропические грозы, они бывают чуть ли не каждый день. Сегодня нам повезло, но завтра мы вполне можем промокнуть насквозь, если только не найдем убежище.

— Уже есть, мсе. — Тикуто показал на гигантское дерево, в стволе которого было большое дупло. — Мы спрятаться там, в дупле.

— А вы проверили его? Вдруг там кто-то есть? — спросил ирландец. — Оно такого размера, что здесь сможет уместиться целая семья леопардов.

— Там нет никого, — обиделся Сезамба. — Мы все проверить, мсе.

— Верьте им, Крэг, — примирительно сказал Россиньоль. — Тикуто и Сезамба — замечательные проводники.

Марианна приподняла голову, но увидеть верхушку предстоящего пристанища так и не смогла. Ей показалось, что дерево упирается своей макушкой в какую-нибудь далекую звезду — таким оно было огромным.

Она поделилась своими мыслями с Россиньолем.

— Может быть, — засмеялся он. — Но я не завидую участи этого дерева. Оно слишком велико, и поэтому его крона беззащитна. Молния в первую очередь ударяет в самые высокие деревья.

Марианна подумала о том, что и людская жизнь устроена по законам природы, — молнии обид, оскорблений и гонений тоже всегда ударяют в гениев, потому что они выше и чище душой.

Более практичный Сезамба, сообразив, что во время грозы им не стоит встречаться с молнией, выбрал другое дуплистое дерево, которое ничем не отличалось от своих собратьев среднего роста.

Однако ночь прошла спокойно. Крэг, Тикуто и Марианна прикорнули у тлеющего костра, а Россиньоль и Сезамба остались караулить их ночлег. Молодая женщина долго не могла уснуть — только она закрывала глаза, ей начинали мерещиться попугаи и муравьи, изогнутые стволы и пруды, наполненные зеленоватой водой, — словом, все, что она увидела за день. И к тому же джунгли засыпать и не думали. Шуршали листья, колеблемые ветерком, отрывисто и жалобно кричали ночные птицы, и где-то вдали хрустели ветви.

Она проснулась оттого, что Россиньоль тряс ее за плечо.

— Вставайте, Марианна. Нам, к сожалению, сейчас идти не придется. Пора прятаться в дупло.

— А что случилось? — спросила Марианна, оглядываясь.

Ее спросонья удивили трава и деревья вместо белых стен гостиничного номера.

— Это не сон, Марианна, — разъяснил Россиньоль. — Надвигается гроза. Вставайте.

Внизу, на поляне, все было тихо, но верхушки деревьев бешено качались от ветра, и стволы их гудели и стонали, предчувствуя надвигающуюся грозу.

Благоразумный Тикуто за ночь нашел еще одно дупло, куда спрятался сам, прихватив с собой Сезамбу и О’Флаерти, предоставив второе дерево Марианне и Россиньолю.

Когда упали первые крупные капли дождя, Франсуа и Марианна устроились в дупле, для чего им пришлось тесно прижаться друг к другу. Отслоившаяся кора, словно козырек, нависшая над их укрытием, позволяла видеть то, что происходило снаружи, без опасения промокнуть.

Сильный порыв ветра сотряс джунгли, и листья, кусты, лианы в страхе затрепетали, будто предчувствуя близкую смерть. Дождь лил сплошной стеной, гром гремел не переставая, и испуганная Марианна еще крепче прижалась к Россиньолю, который безмолвно смотрел в серую завесу ливня.

Невысокие папоротники, напомнившие Марианне легчайшую кружевную вуаль, были прибиты дождем к земле — молодые тонкие деревца гнулись из стороны в сторону, метались, то сплетаясь друг с другом в кратком объятии, то разлетаясь в разные стороны, не в силах противостоять урагану.

Снова грянул гром — и отсвет зеленоватой молнии упал на поляну. Треск, свист, завывания ветра и скрип огромного количества стволов тонули в шуме ливня и с новой силой оглушали Марианну.

Она не закрывала глаз, и в душе ее тоже бушевал ураган. Это был неописуемый восторг от причастности к высшим силам природы, позволившим ей испытать первобытный ужас и первобытное счастье от того, что она осталась жива.

Отблески молний падали на поляну почти ежесекундно, но молодая женщина не думала о том, что молния может расщепить их дерево. Она наслаждалась грозным и безрассудным величием урагана.

Ливень стих так же быстро, как и начался. Последний удар грома, последний порыв ветра — и лес, успокоившись, снова застыл. Только влажная почва и сверкающие капли, бриллиантами застывшие на кружеве папоротников, напоминали о том, что была гроза.

Внезапно Россиньоль откинул голову Марианны назад и впился в ее губы горячим поцелуем.

Некоторое время после этого они молчали.

— Марианна, эта гроза… Это было так потрясающе, она просто перевернула мою душу. Я не смог удержаться, — наконец прошептал Россиньоль.

Марианна ничего не ответила ему. Глядя на бушевавшие джунгли, она втайне желала чего-нибудь, что переполнило бы чашу ее чувств, а потому на поцелуй Россиньоля нисколько не обиделась. Даже наоборот — он доставил ей несказанное удовольствие, в чем она Россиньолю не призналась. Но, закрыв глаза, она увидела огненные сполохи и вновь пережила то, что испытывала во время грозы.

Подоспевшие Крэг и Тикуто с Сезамбой помогли Марианне, а затем Россиньолю выбраться из дупла.

— Нам надо идти, мсе, — напомнил Тикуто.

— А я и не ожидал, что гроза окажется такой короткой, — сообщил Крэг. — Я думал, что мы весь день проторчим в дупле, а она так быстро кончилась!

— Слишком быстро, — сказал Россиньоль так тихо, что его смогла услышать только Марианна.

Изредка оскальзываясь на мокрых ветках, они продолжали путь. Марианна со страхом смотрела на вывороченные ураганом из земли большие деревья, на расщепленные молниями обугленные ветки. Но иногда попадались пространства, совсем не тронутые грозой. Там источали аромат белые цветы с алыми краями лепестков, свисали светло-пурпурные кисточки дикого винограда — на вкус он оказался кислейшим, — попадались вьющиеся растения совсем без цветов, но с изумительными каштановыми листьями. Посреди всей этой красоты бросались в глаза ярко-пунцовые стручки перцовых кустов и очень заинтересовавшее Марианну деревце, покрытое бесчисленным количеством крохотных белых цветов, похожих на бусы. Эти цветы издавали сильнейшее благоухание, порой затмевавшее нежный аромат желтых огоньков мимозы.

— А что это такое? — указала она на благоухающее дерево и оглянулась на Франсуа.

Воспоминание мгновенно обожгло ее, и щеки Марианны залил легкий румянец.

Франсуа внимательно посмотрел на нее и ответил:

— Это дикий манго, Марианна. Поразительно красивые цветы, не правда ли?

Марианна кивнула, и Россиньоль мгновенно направился к тонкому деревцу и преподнес Марианне одну из веток, густо усыпанную цветами. Она украсила пышные темные волосы молодой женщины.

Россиньоль восхищенно замер.

— Вы похожи на лесную богиню, Марианна, — проговорил он. — Вы изумительны. Как бы я хотел быть этой веткой!

Марианна чуть сморщилась — ей не понравилась последняя фраза Франсуа, поскольку она за свою жизнь выслушала немало банальных комплиментов. Однако горящие глаза молодого мужчины говорили яснее всяких слов, и Марианна ощутила некоторую неловкость — как-никак они находились не так уж и далеко от озера Зоуги, где должен был быть ее муж князь Коррадо Сант-Анна.

— Пойдемте, Франсуа, — сказала она, слегка прикасаясь к душистой ветке. — Мы отстали.

Они быстро догнали проводников и Крэга, который внимательно посмотрел на запыхавшуюся пару, — Франсуа и Марианна рядом выглядели так, будто некий бог, задавшийся целью сотворить мужчину и женщину идеальной красоты, наконец выполнил свое намерение. О’Флаерти незаметно вздохнул.

Дорога становилась все труднее. Все чаще путь преграждали поваленные деревья, перебираться через которые было очень тяжело. Наконец путники остановились у огромного ствола, взобраться на который было невозможно, потому что он заканчивался где-то у подбородка Марианны, а чтобы его обойти, понадобилось бы большое количество времени.

— А… можно ли найти другую дорогу? — поинтересовалась Марианна, беспомощно глядя на толстенный ствол.

— Другая дорога — нет, мсе, — грустно пояснил Тикуто. — Дорога — тут.

Следуя за Сезамбой и Тикуто, они взобрались на ветку исполина и пошли по ней, как по тропинке. Ветка вывела их на ствол, и с его высоты Марианна увидела, что вся дорога впереди покрыта поваленными деревьями.

— Так что же, мы так и будем лазать по ветвям? — спросила она, весьма неудовлетворенная такой перспективой.

— Да, мсе, — ответил Сезамба, ловко перепрыгивая на другой ствол.

Марианна шла, поддерживаемая О’Флаерти, и тем не менее постоянно поскальзывалась на влажном гладком стволе. Когда они наконец спустились на землю, их встретили распростертые ветви другого дерева-великана, между которыми пришлось почти ползти, пока они не добрались до самой толстой, по которой можно было взобраться на лежавшее дерево.

Солнце палило изо всех сил, от земли поднимался пар. Измученная духотой и акробатическими трюками, которые приходилось проделывать, Марианна опустилась на ствол.

— Я больше не могу идти.

— Мужайтесь, Марианна! — ободрил ее Крэг. — Сезамба сказал, что скоро эта ужасная просека должна закончиться.

— Он-то откуда знает? — произнесла Марианна недовольным тоном, однако поднялась и пошла вверх по дереву.

Ствол его становился все толще и толще и казался нескончаемым, но наконец путники уперлись в другое дерево, лежавшее на этом.

— Здесь высоко, мсе! — предупредил Сезамба, взбираясь на ствол. — Внизу много веток!

Он сделал несколько шагов, и вдруг его нога запнулась о шишковатый нарост на дереве. Сезамба взмахнул руками, пытаясь сохранить равновесие, схватился за ветку, но влажное дерево предательски выскользнуло из его руки, и чернокожий проводник с криком рухнул вниз.

Тикуто птицей взлетел на ствол и горестно закачался из стороны в сторону, приговаривая что-то на непонятном для Марианны и Крэга языке. Побледневший Франсуа приблизился к Тикуто и осторожно придержал его за руку, чтобы уберечь от падения.

— Что с ним?! — вскрикнула Марианна.

Франсуа обернулся к ней и произнес:

— Сезамба погиб. Будьте осторожны.

Проходя по дереву, Марианна не смогла удержаться от того, чтобы не взглянуть вниз: она увидела распростертого на толстых ветвях Сезамбу, грудь которого была пропорота острым суком. Мох жадно впитывал кровь. Проводник не шевелился.

Достать тело Сезамбы из глубокой ямы они не смогли — спуск был чересчур опасен.

Крэг оставил Марианну и отправился к Франсуа помогать Тикуто: тот был настолько потрясен смертью товарища, что сам идти не мог. Глаза ему застилали слезы, и он неминуемо последовал бы за Сезамбой, если б не Россиньоль и О’Флаерти, поддерживавшие его.

Марианна, оставшись в одиночестве, двигалась очень медленно и осторожно, при всяком удобном случае цепляясь за ветки, царапавшие ее ладони своей жесткой корой. И все равно раза два она спотыкалась и падала на ствол. Ее платье разорвалось в нескольких местах, а ноги болели от постоянного напряжения.

Россиньоль часто оглядывался, проверяя, все ли у нее в порядке. Марианна находила в себе силы, чтобы улыбнуться своему новому другу.

Наконец тяжелый путь окончился, и путешественники ступили на твердую землю. Молодая женщина оглянулась на нагромождение стволов и поразилась тому, что она смогла его преодолеть.

Они сделали привал, приготовили еду и почти насильно накормили ослабевшего от горя Тикуто.

— Сезамба хороший, мсе. Сезамба больше нет, мсе, — повторял он.

Марианна, привлеченная очередным ярким цветком, направилась к колючим зарослям, находившимся рядом с тропинкой.

Цветок был ярко-фиолетовый. Он издавал благоухание, несравнимое с запахами, которые ранее довелось чувствовать ей. Она склонилась над цветком и внезапно вскрикнула, ощутив, что вокруг ее ноги обвилось что-то холодное.

Марианна отскочила от зарослей и увидела, как еле заметно шевелится трава у ее ног. Догадавшись, кто это может быть, она со всех ног бросилась к Россиньолю и рассказала ему о случившемся.

— Вам крупно повезло, Марианна, — проговорил побледневший Россиньоль. — Это моя большая ошибка, что я не предупредил вас о змеях, которые водятся в джунглях. Не стоит подходить к колючим кустам — там они встречаются чаще всего. И к тому же я просил вас никуда не отходить одной!

Марианна виновато посмотрела на Россиньоля и просительным тоном произнесла:

— Франсуа, расскажите мне о змеях. Здесь очень интересные животные.

Франсуа укоризненно посмотрел на нее:

— Марианна, если слушать чей-то рассказ о джунглях, он может показаться интересным и даже захватывающим. Но здесь все опасно! Должна же быть в вас хоть капелька страха, пока что я замечал только любопытство, восхищение и усталость.

Молодая женщина, опустив голову, слушала нравоучения Россиньоля. О’Флаерти уплетал третью порцию бобов, а Тикуто, немного оправившийся, осматривал тропинку на случай появления непрошеных спутников.

— Скорее всего, — продолжал Россиньоль, — вы, отпрыгнув, наступили на змею и тем самым помешали ей укусить вас. Вы не заметили, какого она была цвета?

Марианна покачала головой.

— В джунглях живет страшная черная змея пикахолу, — сказал Франсуа. — Она может убить своим ядом несколько человек, чего другие змеи не могут. Есть «плюющая» змея — ядом она, конечно, не плюется, но, если ей отрубить голову, яд выделяется еще в течение нескольких часов. Есть «надутая» гадюка, она…

— А… вы их видели, Франсуа? — дрожащим голосом спросила Марианна.

Только сейчас она поняла, какой опасности подвергала свою жизнь, неосторожно пройдя к зарослям.

Молодой мужчина немного смутился.

— Я видел только тари — это большой питон. Но он абсолютно безвреден, и жители джунглей даже иногда употребляют его в пищу. Об остальных змеях я читал, и этого мне хватило для того, чтобы опасаться их.

Марианна отошла от края тропинки и придвинулась поближе к Франсуа.

— А сейчас я расскажу вам кое-что забавное о змеях, — продолжил он, — чтобы вы успокоились. Может быть, нам удастся увидеть зеленого древолаза. Он питается птичьими яйцами. У него есть зубы не только в пасти, но и в желудке. Теми, что в пасти, он берет яйцо и заглатывает его целиком, каким бы большим оно ни было.

Молодая женщина недоверчиво покачала головой:

— А этот древолаз большой?

— Нет, даже наоборот. Но он натягивается на яйцо, как мешок. А те зубы, что в желудке, раздавливают яйцо. Скорлупу он потом выплевывает. Птицы очень боятся его.

Рассказ о зеленом древолазе хотя и успокоил, но нисколько не позабавил Марианну: она вспомнила маленьких птичек, обитавших в ее саду на вилле Сант-Анна, и искренне обрадовалась, что там не было таких древолазов.

Немного отдохнув после еды, путешественники вновь двинулись сквозь джунгли, возглавляемые Тикуто, с рвением исполнявшим свои обязанности проводника.

Марианне казалось, что прошло уже не меньше месяца с того момента, как они углубились в лесные дебри. Она устало шагала, глядя в спину Россиньоля, сбивавшего своей палкой головки высоких цветов. Колонну замыкал Крэг, мурлыкавший одну из своих многочисленных песенок.

Тропинка стала очень узкой, и идти путники могли только «гуськом» Марианна от нечего делать сорвала травинку и на ходу скручивала ее в колечко. Она чувствовала себя очень усталой, и Россиньоль заметил это.

— Вам грустно, Марианна? — спросил он, обернувшись.

— Нет, — тихо ответила она, — просто я подумала, сколько времени я уже ищу Коррадо. Мне показалось, что я никогда не найду его, а так и буду всю жизнь идти по этой тропинке.

— Нет, Марианна! — бодро прокричал сзади Крэг. — Осталось мало, очень мало. Тикуто, долго нам еще идти до этого Зоуги?

Проводник вздрогнул.

— Зоуги — страшно, мсе. Идти немного, — сказал Тикуто, не оборачиваясь, и Марианна едва расслышала его слова.

— Идти немного, — повторила она.

Близилась к концу вторая неделя путешествия, и Марианна уже разбиралась в джунглях не хуже Россиньоля. Она уже увидела пикахолу, внезапно выползшую на тропу, — и черная длинная змея показалась ей не такой уж и страшной. Несколько раз они прятались в дуплах от грозы, и поцелуи Россиньоля становились все настойчивее. Он не говорил ей о любви, но его учащенное дыхание ясно свидетельствовало о его желаниях.

Однако днем, в присутствии Крэга и Тикуто, Россиньоль держал себя как истинный джентльмен, помогая Марианне перебираться через древесные завалы и рассказывая о диковинных птицах.

О’Флаерти догадывался об этом зарождающемся романе. Он насторожился уже тогда, когда Марианна во второй раз спряталась от урагана в одном дупле с Франсуа, и теперь, по вечерам, внимательно следил за выражением лица Марианны, когда Франсуа приглашал ее на прогулку по джунглям.

Марианна обычно с усмешкой отказывалась, говоря:

— Благодарю вас, Франсуа, но мы гуляли по джунглям целый сегодняшний день, и у меня нет охоты бродить по ним вечером!

Россиньоль смущенно улыбался, но на следующий день все повторялось сначала.

Внимание Россиньоля нравилось молодой женщине, но она предчувствовала, что рано или поздно ей придется что-то ответить ему, и она боялась обидеть его. Похоже, Россиньоль уже уверился в ее расположении к нему после грозы, и ее отказ удивит, если не оскорбит его. В другое время Марианна не задумывалась бы о такой мелочи, но сейчас они составляли один отряд, и портить отношения было нельзя ни в коем случае. Тем более Россиньоль нравился ей, и Марианна использовала все свое женское умение обещать и отказывать в одно и то же время и оттягивать момент решительного разговора.

Бесспорно, Франсуа слышал о князе Сант-Анна, но он никогда не видел его, и князь был для него не более чем эфемерной фигурой. А Марианна была рядом, свежая и прекрасная…

О’Флаерти, не лишенный наблюдательности, понимал как тайные желания Россиньоля, так и размышления Марианны. Марианна не раз замечала на его лице ироническую усмешку, обращенную ко всем вместе и ни к кому в отдельности. Ирландец, по всей видимости, отчасти развлекался наблюдением за ними.

Флирт с Россиньолем скрасил третью неделю путешествия. Дальнейшие события вовсе не располагали к легким разговорам и кокетству.

Однажды ночью Марианна проснулась от крика караулившего их сон Крэга:

— Вставайте! Кто-то бежит сюда!

Этот «кто-то» явно был не маленьких размеров — страшно скрипели ломаемые ветки и сучья.

— Слоны! — объяснил Тикуто. — Что-то их напугать — они бегут! И мы, мсе, бежать!

Путешественники вскочили и бросились вслед за проводником, но Тикуто сам несся, не разбирая дороги.

— Нам надо деревья! — прокричал он на бегу.

— О чем он? — задыхаясь, спросила Марианна.

— Надо взобраться на дерево — там мы будем в безопасности! — сказал Крэг.

Марианне потребовалось немало сил, чтобы с помощью Россиньоля взобраться на толстую ветку дерева. Она прижалась к стволу и со страхом ожидала появления обезумевших слонов.

Но стадо прошло стороной — хруст и треск раздавались совсем рядом, но ни одного слона путники так и не увидели.

Однако с места своего привала они ушли не зря — поляна была вытоптана мощными слоновьими ногами.

— О боже, наши вещи! — вскричал Россиньоль. — Все снаряжение погибло!

— Не все, — произнес Крэг. — Я захватил свой мешок, так что приготовить еду мы сможем. Было бы что готовить.

С этим вопросом дело обстояло сложнее — еды осталось очень немного, и то потому, что Марианна тоже успела схватить мешок, где, помимо прочего, находились еще и лекарства, чему молодая женщина была несказанно рада.

— Либо нам надо двигаться в три раза быстрее, либо есть в три раза меньше, — подвел итоги Россиньоль.

— Думаю, что и то, и другое, — сказал Крэг. — Мне очень хочется увидеть хоть какой-нибудь дом, пусть даже сплетенный из лиан. А то создается впечатление, что никого, кроме нас, и на свете-то нет.

— Бананы скоро, — сказал Тикуто.

— Здесь есть рядом банановые деревья? — поинтересовалась Марианна.

— Наверняка, — приободрился Франсуа. — Из бананов можно приготовить уйму блюд, а некоторые местные племена и вообще питаются только ими.

— Странно, а почему мы никого не встретили? — удивилась Марианна.

— И слава богу, — сказал Россиньоль. — Они вполне могли бы выпустить в нас десяток-другой отравленных стрел. Тикуто специально ведет нас нехожеными тропами, но это все равно не исключает столкновения с кем-нибудь. Правда, я бы предпочел избежать его.

Марианна привыкла к своему мешку и сперва не могла спокойно отнестись к его отсутствию, — ей все время казалось, что она потеряла его. Но лекарства и оставшуюся еду — бобы и немного риса и сухарей — теперь нес Крэг, не жалуясь на тяжесть, — запасы таяли с каждым днем. А банановые плантации, обещанные Тикуто, не спешили попадаться на глаза путешественникам.

Однажды им пришлось уступить дорогу длиннейшей колонне черных муравьев, которые шли по четыре в ряд и этим очень заинтересовали Марианну, умолявшую Тикуто дать ей рассмотреть этих насекомых.

Муравьи деловито продвигались вперед, следуя за несколькими вожаками, — Марианна сделала этот вывод из того, что те не были ничем нагружены, в то время как рядовые члены этого маленького войска тащили прутики, травинки и других муравьев — покрупнее и другого цвета.

Молодой женщине не удалось вдоволь насмотреться на муравьев — Тикуто бросил палку в самую середину колонны.

Раздалось явственное шипение, после чего передняя часть колонны продолжала путь, остальные же, оказавшиеся с другой стороны палки, беспомощно засуетились, и их стройные ряды рассыпались.

— Идем, мсе, — сказал Тикуто. — Муравьев много.

И в самом деле, им пришлось долгое время идти по самому краешку тропы, чтобы не наступить в шеренги насекомых.

Муравьи изрядно докучали путешественникам. В джунглях их было огромное количество, и избавиться от них не было никакой возможности. Им удалось пробраться даже в мешок, предусмотрительно повешенный Крэгом на ветку дерева, и уничтожить почти весь запас сухарей.

— Мелкие, а какие дряни! — сокрушался Крэг, вытряхивая муравьев из мешка. — Я вовсе не собирался устраивать ужин для местных обитателей!

Рис и бобы насекомых не заинтересовали — и путники получили возможность питаться еще два дня.

— Надо что-то делать, — произнес Крэг, печально доедая последнюю горсточку риса. — Если мы будем так есть, мы далеко не уйдем.

— Значит, мы будем охотиться! — заявил Франсуа. — Оба наших мушкета растоптаны слонами, но у Тикуто есть нож.

— Вы собираетесь бегать по джунглям с ножом? — саркастически ухмыльнулся Крэг. — По-моему, лучше вырыть западню.

Предложение ирландца было поддержано, и мужчины принялись рыть яму наиболее подходящими для этого сучьями. На ее дне они установили несколько остро заточенных кольев по совету проводника.

Марианна с легким страхом думала о том, что они будут делать, если внезапно нападут какие-нибудь недоброжелательно настроенные племена. Слоновье стадо лишило путешественников большого числа необходимых вещей.

— А теперь мсе уносить землю — сказал Тикуто. — И рыть еще яма.

— Это-то еще зачем? — простонал Крэг, утирая катившийся градом пот. — Нам вполне хватит одной антилопы! И землю таскать зачем?

— Надо, мсе, — укоризненно произнес Тикуто и начал копать вторую яму.

— Франсуа, вы знаете, зачем? — спросил ирландец.

— Землю надо уносить, чтобы животное не заподозрило ничего неладного, — объяснил Россиньоль. — А вторая яма… Я не знаю, для чего она нужна.

— Антилопа скакать через одна и попадать в новая, — сообщил Тикуто.

— Да, действительно! — обрадовался Россиньоль. — Если, она заметит первую яму, она обязательно постарается перескочить через нее — и попадет как раз во вторую. Ты молодец, Тикуто!

Проводник на похвалу никак не отреагировал, но было видно, что он очень доволен.

Но обе ямы оправдали себя — к вечеру в них попалось две небольших антилопы. Они были желто-золотистого цвета, с длинными тонкими рогами, и на их вытянутых мордочках застыло выражение муки.

Марианна очень пожалела о том, что пошла смотреть на добычу. Она прекрасно понимала, что им надо что-то есть, чтобы добраться до цели, но страдальческие глаза маленьких антилоп заставили ее ощутить себя убийцей.

Мясо одного животного они изжарили на костре, а вторую антилопу положили немного поодаль от привала.

— Вы огорчены, Марианна? — нежно спросил Россиньоль. — Вам жалко их?

— Да, Франсуа, — со вздохом ответила молодая женщина. — Я не привыкла видеть свой ужин так. Наверное, мы зря убили их.

— Вы не правы, — сказал Крэг, увлеченно обгладывавший ножку антилопы. — Иногда следует глушить в себе жалость, иначе тебе несдобровать.

В глубине души Марианна была согласна с ним, но ей пришлось сделать усилие, чтобы поесть мяса.

Ночью она долго не могла уснуть, какие-то смутные предчувствия тревожили ее. Марианна встала и, знаком показав Тикуто, чтобы он не волновался, пошла по тропинке в глубь леса.

Ее привлекло внезапно раздавшееся рычание. Сначала Марианна бросилась обратно к лагерю, но потом решила внимательнее рассмотреть животное. Она осторожно выглянула из-за толстого ствола и увидела, как посреди поляны, глядя друг на друга, стоят два великолепных зверя — мощный лев и гибкий леопард.

Грива льва была густой и пышной, сильные лапы крепко стояли на земле. Изредка он чуть подавался вперед заставляя изящного леопарда отпрыгивать и оскаливать клыки.

Марианна боялась пошевелиться — если хрустнет ветка, звери заметят ее, а от них на дереве не укроешься, к тому же она не сумеет взобраться на дерево без чьей-то помощи.

Но лев и леопард были увлечены предстоящим поединком. Пока что они просто смотрели друг на друга, выжидая, кто из них первым кинется в атаку.

Наконец леопард не выдержал. Он бросился вперед и ударил льва лапой. Рык раздался с новой силой, лев попытался укусить леопарда, но тот ускользнул, снова напал — и два прекрасных зверя, сплетясь, покатились по траве.

Краем глаза Марианна заметила тушу какого-то животного, громоздившуюся неподалеку от рвущих друг друга зверей, и решила, что она и послужила причиной схватки.

Этот бой, освещенный луной, был так прекрасен, что Марианна не могла оторвать от него глаз. Ей казалось, что герб д’Ассельна ожил и продолжают свою нескончаемую битву лев с леопардом, и никто не может победить.

Кто победил в этом случае, Марианна не увидела — она сочла нужным ретироваться, пока кто-нибудь из хищников не успел заметить ее.

Услышав утром эту историю, мужчины насторожились.

— Значит, рядом бродят львы! — сказал Крэг. — Теперь всю жизнь буду ненавидеть слонов за то, что они растоптали мой мушкет!

— Вы очень испугались, Марианна? — обеспокоился Россиньоль.

— Нет, это было красиво… — вздохнула Марианна. — Хотя немного я, конечно же, испугалась.

— Лев — трус, — сказал Тикуто.

— Почему? — удивилась Марианна.

Но Тикуто не ответил, и она, как обычно, обратилась за разъяснениями к Россиньолю:

— Франсуа, почему Тикуто утверждает, что львы трусливы? Мне, например, так не кажется.

— Он говорит правду, — сказал Франсуа. — Львы действительно боятся человека и никогда на него просто так не нападают. Если вам, Марианна, придется столкнуться со львом и возможности убежать не будет, просто посмотрите ему в глаза. В девяти случаях из десяти он уйдет.

— Расскажите мне о десятом случае, — попросила Марианна.

— Убежать от львицы с детенышами нелегко — она в ярости набрасывается на всех, в ком видит хоть какую-то угрозу своим детенышам.

— Будем надеяться, что мы не встретим такую львицу, — сказала молодая женщина.

Но ее предположения оказались ошибочными. Ночью Марианна проснулась от крика Россиньоля:

— Тикуто! О господи, Тикуто…

Марианна вскочила и бросилась к Крэгу и Франсуа, склонившимися над бездыханным телом проводника.

— На землю из тушки антилопы вытекла кровь, — сказал Россиньоль. — Пришел какой-то хищник. Я не знаю, защищался ли Тикуто от него, или это как раз была львица… Но Тикуто погиб.

Они закопали тело Тикуто под кустом акации и устало присели у могилы.

— Как мы пойдем дальше? — наконец спросил Крэг. — Мы остались одни, и дорогу назад вряд ли найдем. Остается одно — пробираться вперед, но дорога опасна и незнакома. И потом, как мы найдем Зоуги? Я не знаю, что делать.

— Я знаю, — сказал Россиньоль. — Предчувствие, что что-то должно случиться, не оставляло меня, и я все время радовался, что захватил компас. Тикуто и Сезамба все время шли на юго-восток и говорили, что выбрали самый короткий прямой путь. И мы пойдем на юго-восток — возможно, там и находится озеро Зоуги.

— Что ж, Франсуа, теперь вы станете нашим проводником, — сказала Марианна.

И Россиньоль повел свой небольшой отряд через джунгли, на юго-восток.

Путешественники теперь мало разговаривали друг с другом. Они просто брели, пристально вглядываясь в заросли, — не мелькнут ли где-нибудь съедобные плоды или ягоды? Дикий виноград, поначалу так не нравившийся Марианне, теперь встречался с восторгом и поедался немедленно. Они пробовали несколько раз рыть западни, но добыча в них попадалась редка И теперь весь дневной рацион путников составляли несколько кусочков копченного над костром мяса да вдоволь воды, благо ручьев по пути попадалось предостаточно.

Россиньоль как-то набрел на дерево, покрытое ярко-оранжевыми плодами, напоминавшими апельсины. Их кожа была очень твердой, и, чтобы их очистить, пришлось прибегнуть к Ножу. Однако мякоть оказалась вкусной и нежной, к тому же она изумительно утоляла голод, и путники запаслись изрядным количеством лесных апельсинов. После обильного пиршества у всех троих разболелись желудки, и Крэг даже высказался за то, чтобы выбросить плоды. Но потом Россиньоль обнаружил, что боль в желудке вызывают косточки, а сама мякоть никакого вреда не приносит, и мешок с «апельсинами» остался в целости и сохранности.

Марианне удалось увидеть большого носорога, а точнее, его самку с маленьким детенышем. Она долго наблюдала за тем, как животные поедают стебли какой-то травы, и не выдала себя ничем, помня, как опасны самки с детенышами. Молодой женщине не пришлось прилагать никаких усилий для того, чтобы носороги не заметили ее, — за время пути она научилась продвигаться по джунглям совершенно бесшумно.

— Марианна, мы превратились в настоящих лесных обитателей, — шутил Крэг. — Вполне можем образовать небольшое дикое племя.

— А вы бы хотели этого, Крэг? — как-то спросила Марианна.

О’Флаерти кивнул.

— Как ни странно это звучит, но да. Я часто вспоминаю о милом Таити и о своей жизни там. Иногда мне кажется, что я должен был родиться в тропической стране, — эта жизнь близка мне. Ах, если бы в Ирландии были маленькие джунгли!

Его слова понравились Марианне, и она часто обсуждала с ирландцем возможность создать племя. Молодая женщина, конечно, шутила, а вот в голосе Крэга порой проскальзывали серьезные нотки.

— Я говорю вам правду, Марианна, — произносил он, с восхищением разглядывая какой-нибудь экзотический плод. — Я люблю свою Ирландию, но со временем она стала для меня некой сказочной страной, когда-то приснившейся мне, — просто я очень давно не видел эту землю. А тропики… Понимаете, это — свобода, самая настоящая свобода. Если я захочу, я могу петь, стрелять, кричать в полный голос — и никто не напомнит мне о манерах и о приличиях.

— Вам нравятся джунгли только потому, что здесь можно кричать? На корабле тоже можно это делать, — съязвила Марианна.

О’Флаерти устало покачал головой:

— Дело не в этом. Я просто не могу выразить свои чувства словами. Вы помните, какие здесь грозы?

Женщина кивнула.

— Вот это — настоящая свобода. Я чувствую себя грозой, ветром, трепещущими листьями — и мне хочется лечь где-нибудь под деревом и слиться с природой. Честно говоря, я завидую местным жителям — они сами не понимают своего счастья.

— Какое же это счастье? — вздохнула Марианна, припомнив ледяной ручей, в котором ей сегодня пришлось мыться. — Я бы не хотела жить в джунглях, и если бы не Коррадо…

— Вы хотите сказать, что, если бы не поиски князя, вы бы убежали отсюда на второй день? — спросил ирландец.

— Даже на первый, после встречи с муравьями! — засмеялась Марианна.

— А я не боюсь муравьев, — сказал Крэг. — Я даже в чем-то симпатизирую им. Живут себе и живут.

— И поедают чужие сухари! — резюмировала. Марианна.

— Ну и пусть, — мягко сказал Крэг. — Раз уж мне не суждено больше увидеть Таити, я хотел бы жить здесь.

Разговор с О’Флаерти изрядно озадачил Марианну. Таити, конечно, был божественным островом, и джунгли тоже таили в себе немало романтических загадок, но чтобы остаться в них, воюя с насекомыми и охотясь на зверей, чтобы добыть себе пропитание… Ну уж нет!

Мысли о еде не переставали мучить путешественников. С каждым днем они все дальше продвигались на юго-восток, туда, где по их предположениям находилось странное озеро Зоуги. Это озеро стало для них мечтой, и им казалось, что там сбудутся все желания, — будут постель и еда, найдется князь и можно будет вымыться теплой водой. В глубине души каждый из них сознавал, что все мечты вряд ли осуществятся, но им нужна была мысль о благополучном конце путешествия, иначе они просто погибнут.

— Тикуто говорил о банановых рощах… — говорила Марианна, опираясь на руку Россиньоля. — Может быть, это правда, и мы когда-нибудь поедим по-настоящему?

— Может быть, и так, — отвечал Франсуа, печально глядя на нее. — Давайте не будем говорить об этом, Марианна.

— Ну почему же? — возражала Марианна. — Мне кажется, что мы окончательно перешли на растительную пищу, и о новых блюдах стоит поговорить. Мне, например, очень понравились эти красные стручки, которые вы принесли вчера.

— Они называются мойела, — сказал Франсуа. — И жаль, что их было так мало.

Чтобы поддержать дух отряда, Марианна придумала тему для вечерних бесед у костра — она предложила по возвращении домой написать кулинарную книгу «Блюда из джунглей», и теперь они весело проводили время, придумывая названия новым кушаньям.

— «Восторг из Гвинеи»! — предложил однажды Франсуа, уплетая бледно-фиолетовые сливы, которые попались им утром очередного дня.

— Мы же выходили из Сенегала, — поправила его Марианна. — Тогда уж «Сенегальский восторг»!

— Нет, Марианна, — сказал Россиньоль, выплевывая косточку в костер. — По моим расчетам, мы уже в Гвинее. До озера осталось не так уж и далеко.

— А по мне — джунгли и джунгли, — сказала женщина. — И определить наше местонахождение я никогда бы не смогла.

— Спасибо компасу, — улыбнулся Франсуа. — Он верно ведет нас.

— Я так давно не держал в руках компаса, — произнес О’Флаерти. — Дайте посмотреть на него, Франсуа.

— Я боюсь, что не удержу его, — засмеялся Россиньоль. — Руки ослабели!

Марианна улыбнулась в ответ — длительное голодание не самым лучшим образом сказалось на путниках, и мешки с лекарствами и кухонными принадлежностями они несли уже с трудом.

Россиньоль вынул из кармана компас и протянул его ирландцу. Но Крэг не успел подхватить прибор, выскользнувший из руки Франсуа, и компас упал прямо в костер. Крэг вытолкнул его из пламени палкой, но было уже поздно — огонь был слишком сильным. Стекло компаса лопнуло, и стрелка, до этого твердо указывавшая на север, погнулась.

— Боже мой, — медленно проговорил О’Флаерти, глядя на покореженный компас. — Куда же мы теперь пойдем?

Некоторое время они молчали, подавленные и огорченные происшедшим. Языки костра лизали потрескивающие ветки.

— Франсуа, — нарушила молчание Марианна. — Что мы теперь будем делать?

Россиньоль натянуто улыбнулся.

— Ситуация не из лучших. Но существует ряд примет, по которым можно определить, в какую сторону света мы движемся. Я постараюсь припомнить их.

Они грустно стали устраиваться на ночь. Ветвей вокруг было достаточно, и скоро были построены три шалаша. Марианна улеглась на свой мешок и вздрогнула — сырая земля давала о себе знать, и к тому же на свет костра слетелись бесчисленные мелкие насекомые, укусы которых были весьма ощутимы. Она выбралась из своего убежища и присела у огня на старое бревно, уже не заботясь о том, что кто-то мог избрать своим жильем трухлявый ствол.

О’Флаерти тоже не спалось. Заметив женщину, он тоже вышел из шалаша и присел рядом с ней.

— Не грустите, Марианна. В таких случаях лучше всего помогает надежда и глупые фразы.

— Скажите мне какую-нибудь глупую фразу, Крэг, — произнесла Марианна, не отрывая взгляд от костра.

— Допустим: «Все будет хорошо, потому что иначе и быть не может».

— А если мы погибнем от голода? — спросила Марианна, поеживаясь от ночной прохлады.

— Знаете, — задумчиво сказал Крэг, — у древних моряков было такое изречение: «Плавать по морю необходимо, жить не так уж необходимо». Вам нужно отыскать мужа, а если в пути придется погибнуть — что ж, значит, так было надо.

Марианна удивленно посмотрела на освещенное пламенем лицо ирландца — она раньше не замечала за О’Флаерти склонности к философии. Возможно, на него повлияло пребывание в клетке «Элоизы», а может быть, долгий путь по тропическому лесу…

— Я согласна с вами, Крэг, — сказала она. — Только мне совершенно не хочется погибать в пути. Я верю, что никто, кроме меня, не сможет спасти Коррадо.

Из своего шалаша выбрался заспанный Россиньоль.

— Меня укусила какая-то мелкая тварь, — пожаловался он, потирая шею. — Видимо, здесь неподалеку болото или пруд — рядом с водой всегда полно гадких насекомых.

Путники смотрели в костер, изредка подбрасывая туда сухие ветви. Позади была тяжелая дорога, впереди — неизвестность — сохранившиеся в памяти Франсуа приметы не могли гарантировать, что они скоро дойдут до Зоуги.

«Сант-Анна… Сокровище…» — припомнила Марианна наркотический бред Лейтона. Что это может быть за сокровище? И бедный Жоливаль, рассказавший ей о духе с именем Алгэл, наверное, сам не подозревал, как причудливо смешается его рассказ со словами мертвого доктора.

Марианна вздохнула — ей так не хватало доброй, чуть ироничной усмешки Аркадиуса, его спокойного голоса, его острого ума. Будь он сейчас рядом — положение не казалось бы ей таким безнадежным. И рыжеволосый Гракх сейчас распевал бы фальшиво свои песенки, и Лаура наверняка испугалась бы рассказа о битве льва и леопарда… Милые, чудесные друзья! Они погибли вместе с «Доброй надеждой» Язона Бофора, человека, которого она когда-то любила и ради которого могла пойти на верную смерть. А сейчас никого из них нет рядом с ней, и никто из них не скажет: «Мужайтесь, Марианна. Вы найдете князя, и мы выберемся из этой переделки».

Словно бы прочитав ее мысли, О’Флаерти произнес, легко прикоснувшись к плечу молодой женщины:

— Вам сейчас плохо, Марианна, как и всем нам. Но если мы сейчас начнем думать только о плохом, мы никогда не доберемся до озера. Думайте о князе. Думайте о том, что завтра мы найдем пищу, и это сбудется. А если не сбудется, то хотя бы эти мысли вселят в вас надежду и бодрость.

— Как вы правы, Крэг! — горячо произнес Франсуа. — Вы просто спасаете нас своей бодростью!

Спать никому не хотелось, и они провели ночь за неспешной беседой, состоявшей из воспоминаний и изобретений новых экзотических рецептов.

На рассвете Франсуа и Марианна пошли прогуляться и в нескольких ярдах от поляны обнаружили заросли кустарника со спелыми плодами, напоминавшими по виду орехи.

— Что это такое? — спросила молодая женщина. — Если они несъедобны, я сделаю из них бусы. Как вы думаете, Франсуа, мне пойдут бусы из этих плодов?

Россиньоль разломил «орех» и понюхал мякоть.

— Они вам, конечно, будут к лицу, Марианна, — произнес он с нарастающей радостью. — Но долго вы эти бусы носить все равно не будете.

— Почему? — удивилась она.

— Потому что их можно есть! — воскликнул Россиньоль. — Эти плоды называются «мать утра»!

Не успев подумать о забавном названии, Марианна впилась зубами в сочную желтоватую мякоть. «Орехи» по вкусу напоминали яблоко.

Они немедленно позвали Крэга, и «мать утра» утолила их утренний голод.

Набив мешки плодами, путешественники двинулись дальше, бодрые и довольные.

«Крэг прав, — думала Марианна, уверенно шагая вперед. — Главное — думать о хорошем. Главное — верить, что Коррадо найдется и мы вернемся домой».

Она с благодарностью оглянулась на О’Флаерти. Ирландец был бледен и шел с трудом.

— Что с вами, Крэг? — испуганно спросила она.

— Все в порядке, — отмахнулся ирландец. — Просто немного хочется спать.

Но Марианна увидела, что он лжет, — смертельная бледность покрывала его лицо, на лбу выступила испарина.

— Франсуа! — окликнула молодая женщина Россиньоля. — С Крэгом что-то неладное.

Ирландец вяло протестовал, но они уложили его на траву. Крэга била дрожь, и он изо всех сил старался удержать ее.

— Он заболел, — констатировал Франсуа. — Я не могу точно определить чем, но мне кажется, что это тропическая лихорадка.

Марианна сбегала к ручью и положила на горящий лоб Крэга прохладный компресс. Россиньоль оказался прав — у О’Флаерти начался приступ лихорадки.

— Вперед, вперед! Слоны! — кричал он, мечась в бреду. — Спасите меня, я не хочу! Алина!

«Кто такая Алина?» — думала Марианна, обтирая лицо ирландца влажным платком.

Приступ закончился, и Крэг уснул, изредка всхлипывая во сне.

— Это опасно? — спросила Марианна Россиньоля.

— Не так уж опасно, но это надолго, — ответил он. — Я думаю, что нам придется задержаться на неограниченный срок, пока Крэг не выздоровеет.

Марианна вздохнула — это путешествие оказалось самым тяжелым из всех, что ей пришлось пережить за это время. И главное — Зоуги было уже недалеко!

— Следите за ним, Марианна, — сказал Россиньоль. — А я осмотрюсь вокруг — боюсь, что вам придется помогать мне рыть яму для западни.

Марианна смотрела на спящего Крэга. Морщины на его лбу разгладились, и в лице появилось что-то мальчишеское. Она провела рукой по его спутанным волосам.

— Бедный Крэг, сколько вам пришлось испытать…

Россиньоль вернулся быстро. Его глаза сияли, а в руках он нес большую гроздь желтых плодов.

— Марианна, Тикуто не обманул нас! Тут неподалеку находится банановая роща!

Они не стали будить О’Флаерти, и вдвоем упивались сочной мякотью бананов.

— Я никогда не думал, что они могут быть такими большими, — с набитым ртом проговорил Франсуа.

Марианна не ответила, ощущая, что блаженная сытость начинает охватывать ее.

Под вечер они разожгли костер и напекли бананов. Печеные плоды оказались вкуснее и сытнее сырых, и Марианна даже почувствовала боль в желудке.

— Я больше не могу есть, — пожаловалась она Россиньолю. — Мне кажется, что надо наесться впрок, а проглотить больше не могу ни кусочка.

Франсуа засмеялся:

— Не волнуйтесь. Мы останемся здесь до выздоровления бедняги Крэга, а значит, еды будет вдоволь. Роща очень большая, и там попадаются совершенно гигантские плоды — размером с мою руку!

Марианна осталась очень довольна этим заявлением. Ей поправились печеные бананы. Самое лучшее в них было то, что их можно было хранить. Вдобавок Россиньоль научил Марианну сушить плоды — и они были обеспечены сытной пищей на долгое время пути.

Но на следующее утро О’Флаерти стало хуже. Дрожь не проходила, лоб горел, и имя Алины он повторял намного чаще. От еды Крэг упорно отказывался.

— Франсуа, я боюсь, что он совсем плох, — сказала Марианна Россиньолю, вернувшемуся с очередного похода в банановую рощу.

— Используйте все лекарства, Марианна, — отвечал Франсуа. — Как жаль, что среди нас нет врача!

По счастью, Марианна была опытной сиделкой — болезнь Джемса Кинга многому научила ее. И она не отходила от ирландца, меняя компрессы и давая порошки.

— Алина! Алина! — кричал ирландец.

— Я здесь, Крэг, я с тобой, — отвечала Марианна, надеясь, что ее ложь поможет О’Флаерти почувствовать себя лучше.

Она была счастлива, что Россиньолю удалось набрести на банановую рощу и они могли по крайней мере не беспокоиться о пище. Марианна и Россиньоль наготовили такое количество сушеных и жареных бананов, прекрасно утолявших голод, что, будь Крэг здоров, они могли бы спокойно идти дальше, совершенно не беспокоясь о пропитании.

Но о том, что Крэг способен продолжать путь дальше, не могло быть и речи. Каждую ночь он метался, призывая неизвестную Алину и дрожа всем телом.

— Франсуа, как вы думаете, он выживет? — спрашивала измученная Марианна.

— Я не врач, Марианна, — печально говорил Франсуа. — Я даже не проводник. Но единственное, что я могу сказать, что Крэгу необходим полный покой.

— Хорошо. Забудем на время о Зоуги, — и молодая женщина пошла давать больному порошок.

Они жили на поляне, питаясь бананами и собранными ягодами, ходили за водой к ручью и, по сути, представляли из себя то самое маленькое племя, о котором так мечтал ирландец.

— Скоро мы станем заправскими жителями леса! — шутила Марианна, сплетая венок из принесенных Россиньолем цветов. — Как Мы назовем свое племя?

— Чтобы не слишком отличаться от названий соседей, нам придется стать каким-нибудь абэбуа.

— Абэбуа? — переспросила молодая женщина. — А как же в таком случае называются соседние племена? И откуда вы знаете, какие племена сейчас являются нашими соседями?

— Узнаю вас! — засмеялся Франсуа. — В начале путешествия вы так же забрасывали меня вопросами. Видимо, наш вынужденный привал пошел вам на пользу.

— Возможно, — кокетливо повела плечами Марианна и тут же оглянулась на Крэга — как он? Но ирландец спокойно дремал.

— Отвечаю по порядку, — продолжил Россиньоль. — Те племена, которые, по моим предположениям, живут неподалеку, называются абуа, бабавва, буава, мванга, — перечислил Россиньоль. — А их соседство я определил по изменению почвы — вы не заметили, что она тут более влажная, много ручьев и речек.

— Действительно, я не обратила внимания, — сказала молодая женщина.

— Ну да, — кивнул Франсуа. — И к тому же нам несколько раз попадались большие куски гранита. Вот по ним я и узнал, что все эти племена — рядом.

— Что бы мы делали без вас, Франсуа! — вздохнула Марианна, надевая на шею мужчины венок из белых и алых соцветий.

Цветы оттенили темные волосы Россиньоля, и Марианна залюбовалась своим спутником.

— Вы очень красивы, Франсуа.

Россиньоль молча склонился к ней, и молодая женщина вновь ощутила на своих губах его горячий поцелуй.

Крэг застонал. Россиньоль выпустил Марианну из объятий, и на его лице явно читалось недовольство.

— Ночью, — прошептал он и, поднявшись, удалился в джунгли.

Марианна привела в порядок сплетенное из ветвей ложе О’Флаерти, дала ему воды и присела на ствол.

Франсуа сказал: «Ночью». Марианна поняла, что его слова обрадовали ее, и она будет ждать наступления сумерек, чтобы… Она вспоминала ураган, и сладостная дрожь пробегала по ее истосковавшемуся по любви телу.

…Россиньоль был искусным и опытным любовником, и Марианна не смогла удержаться от сладких стонов. Над ними шелестели листья, и яркая луна освещала поляну.

— Ты прекрасна, Марианна! — шептал он. — О боже, как ты прекрасна!

Утомленный, он уснул на рассвете, а молодая женщина лежала рядом, чувствуя, как горит ее тело от поцелуев Россиньоля.

Наутро Марианна с радостью заметила, что О’Флаерти стало лучше. Он был еще слишком слаб, чтобы подняться, но у него появился аппетит, и он с удовольствием съел несколько печеных бананов.

— Вы почти выздоровели, Крэг, — сказала Марианна. — Еще несколько дней, и вы будете в состоянии продолжить путешествие.

О’Флаерти кивнул:

— Я очень рад. Чувствую, как с каждым глотком у меня прибавляются силы.

Это был один из самых счастливых дней пути. Крэг поправлялся, до озера оставалось немного, а впереди у Марианны была еще одна восхитительная ночь.

— Ты знаешь, мне грустно, — сказал Россиньоль, целуя ее.

— Почему? — удивилась Марианна.

— Мне так хорошо с тобой, — вздохнул он. — И когда я думаю, что через несколько дней ты увидишь своего мужа, у меня разрывается сердце.

Молодая женщина промолчала.

— Я не хочу идти к Зоуги, — горячо продолжил Франсуа. — Князь заберет тебя, а я не хочу отдавать. Давай вернемся обратно и будем жить вместе, в Сенегале.

Марианна медленно поднялась и посмотрела на него.

— Франсуа, все наше путешествие — ради того, чтобы я нашла Коррадо.

— Тогда почему ты позволяешь мне любить себя?

У Марианны не было ответа на этот вопрос, но Франсуа сам ответил на него:

— Потому что ты любишь меня! Зачем тебе князь, который, возможно, уже давно сгнил!

— Не смей так говорить! — вскричала Марианна. — Я люблю Коррадо, и сделаю все, чтобы найти его!

— Значит, ты любишь двоих мужчин одновременно? — с горькой улыбкой произнес Франсуа. — Я и не представлял себе, что такое может быть. Или я для тебя — просто заменитель? Тебе захотелось любви — а я рядом. А как только ты найдешь своего чертова князя, ты немедленно бросишься к нему, а я должен буду наблюдать супружеское счастье?

— Прекрати! — крикнула Марианна. Она сознавала правоту слов Россиньоля, но сказать ему ничего не могла.

— Ну что ж, Марианна, — вздохнул он. — Будем считать, что мы совершили все это из соображений гигиены.

Марианна кинулась к Франсуа и обняла его.

— Я запуталась, — сказала она. — Мне кажется, что я действительно люблю вас обоих, и я не знаю, что мне делать. Я знаю одно — необходимо найти Коррадо. Помоги мне!

— Я думал о том, чтобы специально повернуть назад, — сказал Россиньоль. — Вы с Крэгом не заметили бы этого, и мы вернулись бы обратно в Сенегал. Но потом я понял, что не смогу обмануть тебя, Марианна. Я помогу тебе найти князя, — и он встал с их ложа.

Марианна смотрела на его стройное тело, и ей казалось, что в ее груди бьется два сердца — одно отдано князю, а другое — Россиньолю.

— Когда я вернусь обратно, я напишу роман «Бедный Карлос», — произнес Россиньоль. — О своей несостоявшейся лесной любви.

— А почему «Карлос»? — спросила Марианна.

— Это мое прозвище. Я не знаю, откуда оно возникло, ведь в моей внешности нет ничего испанского, — ответил Россиньоль. — Впрочем, хватит бередить раны, давай-ка спать. Сон избавит от душевных страданий.

Крэг разбудил Марианну утром.

— Я не спал, — встревоженно проговорил он. — И вдруг услышал топот. Животные бегут.

— Опять слоны? — недовольно проговорила молодая женщина.

— Не только. Все. И антилопы, и даже змею я заметил. Они от чего-то убегают.

— Это правда, — подтвердил Россиньоль. — Они бегут от пожара.

— От пожара! Что же делать нам? — испугалась Марианна. — А он… быстро продвигается?

— Здесь много ручьев, поэтому у нас еще есть время, — быстро сказал Россиньоль. — Надо идти.

О’Флаерти попытался подняться, но тут же со стоном упал на землю.

— Оставьте меня здесь, может быть, огонь не доберется до меня. Не могу идти.

— Ни в коем случае! — оборвал его Франсуа. — Марианна, собирайте ветки и лианы. Мы будем плести носилки!

Бессознательно отметив переход на «вы» со стороны Франсуа, Марианна принялась сплетать между собой растения, и скоро носилки были готовы. Они уложили на них смущенного ирландца и взялись за ручки. Сделав несколько шагов, Марианна поняла, что не сможет долго нести Крэга — ей было слишком тяжело.

— Нам нельзя идти так медленно! — не оборачиваясь, прокричал Франсуа. — Иначе мы попадем в самое пекло!

Они побежали, спотыкаясь о корни деревьев, выступающие из земли. Марианна больше всего боялась упасть или выпустить из рук носилки.

Тряска плохо повлияла на О’Флаерти. У него начался новый приступ болезни, он вздрагивал и стонал.

— Франсуа, Крэгу плохо! — крикнула Марианна.

— Мы не можем останавливаться, — ответил он. — Вам очень тяжело, Марианна?

— Нет! — крикнула она, с новой силой вцепляясь в ручки носилок.

Голова ирландца бессильно моталась из стороны в сторону, а на губах появилась пена.

Взглянув на него, Россиньоль сделал Марианне знак остановиться.

— Он умирает? — выдохнула она.

Франсуа склонился над больным, провел рукой по его лицу.

— Нет, к счастью. Просто очень сильный приступ. Ему бы сейчас мягкую постель и хорошего врача, а вместо этого он вынужден терпеть голод, пожар и жесткое ложе.

Из-за деревьев пахнуло жаром, и Марианна отпрянула, поняв, что им не удастся спастись от бешеного пламени.

— Бежим! — Франсуа вновь подхватил носилки, но, увидев обессилевшую женщину, взвалил Крэга на спину и бросился вперед. Марианна бежала за ним, но больше всего ей хотелось просто лечь на землю и закрыть глаза, не думая о том, что ее тело сожрет огонь. Она бы, наверное, так и поступила, если бы не Франсуа, постоянно призывавший ее держаться и продолжать бег.

— Мы спасены! Впереди сахель! — радостным голосом крикнул Россиньоль.

Марианна не успела подумать о том, что такое «сахель», как вдруг деревья расступились, и ее взору предстала пустыня, покрытая редкой сухой травой.

— Теперь нам надо найти место, где нет растительности! — Россиньоль двинулся вперед, словно бы не чувствуя усталости.

Едва им удалось отыскать каменистое пространство, как из леса вырвался огонь. Мощные языки пламени лизали деревья, и их стволы гудели под напором, которому не могли противостоять. Трещали и обугливались ветки, обрушиваясь в жадный оранжевый рот костра.

Искра упала на сухую траву — и пламя весело побежало по пустыне, уничтожая все растения на своем пути Там, где были кусты или молодые деревца, огонь задерживался, потом взметался к небу и на том месте, где бушевало пламя, оставались лишь черные ветки, по которым, потрескивая, пробегали яркие искры.

— Огонь не доберется до нас? — прикасаясь дрожащей рукой к руке Россиньоля, спросила Марианна.

— Надеюсь, что нет, — ответил он, вытирая с лица пот и тяжело дыша.

Марианна долго не могла избавиться от застывшего в горле горячего комка. Ей никогда не приходилось столько бежать, и теперь ныли ноги и ломило все тело.

Она легла прямо на острые камни и прикрыла глаза. И забылась тяжелым сном под потрескивание огня, пожиравшего сухую траву пустыни.

Проснулась Марианна от боли — камень впился в ее спину. Она посмотрела вокруг и увидела, что пустыня стала абсолютно черной — черная земля, черные обугленные кусты — все было выжжено ненасытным пожаром.

Россиньоль спал, уткнувшись лицом в землю. Крэг лежал неподвижно. Испугавшись, Марианна припала ухом к его груди, но сердце ирландца слабо билось.

Слезы потекли по щекам Марианны. Этот жестокий лес, убивший Сезамбу и Тикуто, заразивший Крэга лихорадкой, заставивший их голодать, выславший вслед пламя — отдаст ли он ей мужа? Иначе все ее путешествия и все ее страдания — в прериях, у Лейтона, на острове Святой Елены — окажутся бессмысленными и никому не нужными.

Ветер носил по пустыне горсти пепла. А на угрюмых серых камнях трое несчастных, измученных людей бессильно смотрели в небо.

— Не плачьте, Марианна, — произнес Россиньоль. — Мы выберемся из этого ада.

Крэг молча улыбнулся ей.

— Что самое хорошее, — бодро заговорила Марианна, вытирая глаза, — я совершенно не чувствую голода. А вы?

— Я тоже, — сказал Россиньоль. — Но вот вода бы нам совершенно не помешала. Тем более что вы основательно перепачкали лицо.

Он тихо засмеялся, глядя на Марианну.

— Оставьте меня, — еле слышно проговорил Крэг. — У вас впереди пустыня, а я чувствую, что долго не протяну. Я не хочу быть обузой.

Россиньоль покачал головой:

— Нет, Крэг. Как вы могли подумать, что мы бросим вас умирать в этой выжженной пустыне? Не беспокойтесь, я смогу нести вас.

Марианна решила перевести разговор на другую тему:

— Франсуа, когда мы выбегали из леса, вы крикнули какое-то странное слово — «сакель»?

— Сахель, — поправил ее Россиньоль.

— Что это такое?

— Это то, где мы сейчас находимся. Так называются здешние полупустыни. Я читал о том, что летом они часто загораются, и думал — как, должно быть, это красиво — пожар в джунглях! Но сейчас я думаю иначе, и никому бы не пожелал пережить то, что пережили мы.

И вновь потянулись нескончаемые дни. Марианна и Россиньоль поддерживали Крэга, помогая ему идти. Это было нелегко, к тому же больной часто уставал, и они устраивали привалы, находя камни, на которых можно было сидеть. В кармане Россиньоля нашлось несколько плодов с яблочным вкусом — они и поддерживали людей во время перехода через пустыню. Правда, есть путешественникам совсем не хотелось.

Солнце палило нещадно, а вечером вместе с темнотой спускался холод. Франсуа объяснил Марианне, что так бывает в пустынях, но ей от этого не стало легче. По ночам она сидела у костра, поворачиваясь к нему то одним замерзшим боком, то другим.

Помыслы о воде терзали путников. Постоянно кто-то из них заводил разговор о лесных ручьях и о том, как много было в них чистой прохладной воды. Каждый день Марианна делила сочную мякоть плодов, отдавая большую часть Крэгу, — он очень страдал от жажды.

— И все-таки сейчас для меня пустыня лучше моря, — говорил он. — Если хочется пить в пустыне, то по крайней мере ясно, что до воды еще нужно добраться. А в море кругом полно воды, да только пить ее нельзя.

— А что делают моряки, когда на судне в открытом море кончается запас воды? — поинтересовалась Марианна.

— Умирают от жажды, — ответил Крэг. — Есть один способ — ловить рыбу и выжимать сок из ее мяса. Но для нас сейчас он непригоден — огонь убил все живое вокруг, и к тому же рыба здесь вряд ли водится.

Несмотря на перепады температуры, Крэгу явно полегчало, и, хотя он еще не мог передвигаться самостоятельно, он чувствовал себя неплохо. Марианна была крайне рада этому.

Наконец вдали Россиньоль заметил зеленые кроны деревьев.

— Снова начинаются джунгли. — Он указал на деревья. — Так в Африке бывает — идешь, идешь по сухой земле и вдруг видишь зеленую листву!

— Там наверняка много ручьев, — сказала Марианна, думая о том, как она наконец вымоет лицо, покрывшееся грязью, пылью и пеплом.

На то, чтобы добраться до леса, им потребовалось еще два дня. Но путники не замечали, как идет время, они стремились к зеленым вершинам и ручьям и поэтому шли гораздо быстрее, чем обычно.

— …Боже, какое наслаждение, — простонала Марианна, окуная лицо в холодную воду. — Как хорошо, что на свете существует влага!

— Все относительно, Марианна! — философски изрек О’Флаерти. — Когда вы бежали под дождем на Святой Елене, вы, наверное, думали: да пропади пропадом эта вода!

— Вот именно, — засмеялась молодая женщина. — И замечательно, что она не пропала. Если бы все наши желания сбывались, жить было бы очень нелегко.

— А одно из моих желаний сбылось! — довольно протянул Россиньоль. — Когда мы шли через пустыню, я думал только об одном: как хорошо лежать на траве и смотреть на ручей! Сегодня я наконец крепко засну!

Они расположились на ночлег у самого края леса. Марианна, хоть и очень устала, вызвалась охранять сон мужчин. И некоторое время она действительно не спала, вороша палочкой угли костра. Но вскоре она почувствовала, что глаза ее слипаются, и к тому же вид спящих Крэга и Франсуа был столь соблазнителен, что женщина решила немного подремать. Но едва она закрыла глаза, как глубокий сон сморил ее.

— Хейя! Уленда, уленда! — Чьи-то руки тащили ее по земле, а лес вокруг был наполнен голосами.

— На нас напали! — кричал О’Флаерти, увлекаемый в глубь джунглей сильными чернокожими людьми. — Бегите, Марианна!

Но Марианна, как ни старалась, не могла вырваться из рук своих похитителей.

— Уленда, уленда, бодо! — эта фраза повторялась бесчисленное количество раз.

— Франсуа! — крикнула она из последних сил и увидела, как Россиньоль мчится ей на выручку, выхватывая нож Тикуто.

Он уже заносил нож над головой самого большого негра, тащившего Марианну, как вдруг раздался тонкий свист, и в грудь Россиньоля вонзилась стрела.

Марианна в ужасе смотрела, как на губах Франсуа выступила кровавая пена, и он, что-то прохрипев, упал навзничь и больше не шевелился.

Из кустов выскочил худощавый негр с луком в руках. Он подбежал к телу Россиньоля и склонился над ним. Большой чернокожий о чем-то спросил его, тот ответил. Марианна поняла, что первый за что-то ругает второго. Потом они вновь схватили Марианну и поволокли за собой.

Ошеломленная, она никак не могла прийти в себя. Россиньоль погиб, и ей даже не удалось услышать его последних слов. И им с Крэгом, видимо, тоже суждено погибнуть от рук этого враждебного племени.

Из ее груди вырвалось рыдание, но негр немедленно запечатал ее рот своей огромной ладонью. Извернувшись, Марианна изо всех сил укусила своего похитителя. Негр закричал и сжал свои пальцы на ее шее.

«Сейчас я умру», — успела подумать Марианна, теряя сознание.

Она очнулась на большой поляне, посреди которой чернокожие раскладывали большой костер. Пошевелиться было нельзя — и Марианна, и лежащий рядом Крэг были крепко связаны тонкими лианами. Туземцы поглядывали в их сторону, облизываясь.

«А могут нас в Африке съесть?» — припомнились ей слова бедняжки Лауры. И ответ Жоливаля: «Могут».

— Крэг, — прошептала она, — неужели мы попали к каннибалам?

— Похоже на то, — мрачно сказал Крэг. — Костер явно для того, чтобы нас изжарить.

Марианна закрыла глаза, чтобы не видеть приготовлений к каннибальской трапезе, и принялась шептать молитву. Ее подняли первую и повели к костру.

Она уже приготовилась принять смерть достойно, как вдруг один из туземцев громко закричал, указывая на Марианну и на странную статую, стоявшую неподалеку от костра.

Негры завертели головами, разглядывая статую и Марианну, а потом упали ниц и жалобно затараторили на своем языке.

Некоторые из них воздевали руки к небу.

Все это было похоже на молитву, а когда туземцы начали приносить мясо, оружие и какие-то камушки и складывать их к ногам Марианны, она поняла, что ее принимают за богиню.

Чернокожие все время указывали на статую, и удивленная Марианна тоже повернула голову к ней.

Она увидела себя.

Это была фигура, когда-то украшавшая нос бесславно погибшей «Доброй надежды» — корабля Язона Бофора.

Глава II ЖИВАЯ СВЯТЫНЯ

Прошло уже более трех недель, а Марианна все еще не могла привыкнуть к тому, что с ней обращаются, как с сошедшей с небес богиней. Женщины, заплетавшие ее роскошные волосы, сперва боялись даже прикоснуться к ним. У них самих были очень забавные, по мнению Марианны, прически — волосы на лбу собирались в пучок, а на затылке выбривались. И мужчины, и женщины носили такие прически, правда, женщины украшали свои пучки цветами или ягодами.

С туземцами Марианна объяснялась при помощи жестов, но самые сообразительные из них уже понимали целые фразы — язык, на котором говорила Марианна, казался им божественным, и они с восторгом ловили каждое ее слово и были счастливы, когда им удавалось понять его смысл.

Крэга очень веселило, что приветствовать друг друга в племени было принято хлопаньем в ладоши. Он каждое утро старался встретиться с возможно большим количеством людей и возвращался в свою хижину с красными, отбитыми ладонями, но очень довольный.

— Надо будет увезти это племя в Европу и приводить на их концерты певцов, — шутил он. — Певцы будут наверняка счастливы!

Племя, которое поначалу захватило их в плен, а затем возвело в разряд богов, называлось топи. В первые дни своего пребывания там Марианна, не зная, как общаться с туземцами, произнесла слово «мванга», которое когда-то упоминал бедный Россиньоль.

— Мванга-мванга! — закричал вождь племени, и на лице его появилось злобное выражение.

— Мванга! — остальные туземцы, присутствовавшие при этом разговоре, забили себя кулаками в грудь и агрессивно посмотрели на Марианну.

После чего молодая женщина поняла, что племя мванга находится неподалеку и с топи очень враждует.

Вождя племени топи звали Баомбо, и он был самым умным среди туземцев. Страшно коверкая английский язык, он рассказывал Марианне о статуе с «Доброй Надежды», которая, по словам Баомбо, упала с небес.

— Бог — небо. Это бог — небо упал! — Баомбо указывал на статую, потом благоговейно смотрел на Марианну. — Ты — бог!

Почти каждый вечер Марианна учила Баомбо и других туземцев английским фразам и словам.

— Марианна, зачем вам это нужно? С ними можно прекрасно общаться при помощи жестов. Они и между собой так общаются, — говорил ей Крэг. — Мне кажется, что у них существует не более сотни слов, которыми обозначено самое необходимое. А вы учите их другому языку.

— Во-первых, мне не нравится размахивать руками, когда мне всего лишь хочется пить, — сказала Марианна. — А потом, нам когда-нибудь придется двигаться дальше, и я хочу, чтобы у нас с вами, Крэг, были надежные проводники.

О’Флаерти развлекался вовсю. Он ходил вместе с туземцами охотиться на буйволов, выучил несколько их песен и много общался с местными женщинами, которые сшили ему одежду из буйволиной шкуры.

— Крэг, вы, наверное, жалеете о своей белой коже, — подтрунивала над ним Марианна.

— Нисколько, — отвечал ирландец. — Они видят, что я другой, к тому же немалую роль играет наше с вами божественное происхождение, и слушаются меня во всем. А женщины-топи просто прелестны, таких я даже на Таити не встречал.

Марианна не разделяла его мнение — женщины этого племени казались ей боязливыми, запуганными существами. Но как-то раз, услышав из хижины Крэга звонкий женский смех, она поняла, что Крэг, возможно, был прав.

Неподалеку от поселения топи протекала большая река, которая называлась Каяфи. В Каяфи водилось множество гиппопотамов, которые поедали посевы топи, и туземцы нещадно убивали этих животных.

По счастью, племя топи оказалось вовсе не каннибальским. Просто у них было принято сжигать своих врагов на костре, как объяснил Марианне Баомба.

— А почему вы решили, что я — враг? — поинтересовалась молодая женщина.

Баомба был лаконичен:

— Белый — другой. Другой — враг. Есть враг — нет.

Питались топи ягодами, растениями, по вкусу напоминавшими кукурузу, и мясом. Крэг и Марианна с восторгом приняли приглашение на трапезу, состоявшую из гиппопотамьего мяса.

Топи нанизывали куски мяса на толстые ветки и жарили их над костром. Марианна последовала их примеру и зажарила для себя аппетитный кусок. Мясо гиппопотама по вкусу очень напомнило ей свинину.

— Я думала, что это будет что-то необычное, а оказалось — самая обыкновенная свинина, — пожаловалась она ирландцу.

— Гиппопотам и есть свинья, только большая, — меланхолично заметил Крэг, уплетая мясо, поджаренное для него Нья-Нья — милой туземкой, чье имя в переводе на английский означало «лиана».

Впоследствии Марианна убедилась в правоте О’Флаерти. Баомба пригласил ее поучаствовать в охоте на гиппопотамов, и молодая женщина согласилась.

Во главе небольшого отряда туземцев, вооруженных копьями и камнями, они подошли к реке. В воде медленно покачивались громадные серые туши. Изредка гиппопотамы распахивали розовые пасти, обнажая желтые клыки.

— Какие они огромные… — изумилась Марианна. — Но каким же образом гиппопотамы могут наносить вред посевам? Им же потребуется уйма сил, чтобы просто выбраться на берег!

— Однако они это делают, — сказал Крэг.

А Баомба добавил:

— Большой гиппо — плохо. Есть ваоза, весь ваоза съедать! Мы убить гиппо.

Марианна заметила любопытную мордочку маленького гиппопотамчика, сидевшего на загривке матери, и подумала, что ради ваозы — растения, похожего на кукурузу, — детенышей убивать не стоит.

Она сказала об этом Баомбе, но вождь был непреклонен.

— Большой гиппо — плохо.

Медленно переваливаясь, из воды на берег выбрался старый гиппопотам. Его серая шкура была покрыта множеством рубцов и шрамов.

— Они часто дерутся между собой, — сообщил Крэг. — Этот, должно быть, просто чемпион.

Однако противостоять граду копий, полетевших в него, животное не смогло, и вскоре тяжелая неподвижная туша громоздилась на берегу, и туземцы радостно суетились вокруг нее, освежевывая гиппопотама.

Вечером на ужин снова была «свинина», и туземцы радостно переговаривались между собой, указывая на распяленную на шестах шкуру гиппопотама.

После еды Марианна зашла в хижину Крэга.

— Крэг, — сказала она, — вам не кажется, что нам пора отправляться в путь? Вы, я надеюсь, окончательно выздоровели?

— Да, — кивнул ирландец. — У этих чертей куча разных трав и корешков, которые лечат почище любых наших лекарств! Они в два дня поставили меня на ноги.

— Я разговаривала с Баомбой, — продолжала молодая женщина. — Он знает, где находится Зоуги, и может дать несколько людей, которые отведут нас туда. Возможно, он тоже отправится вместе с нами, потому что на пути до Зоуги могут встретиться мванга.

— Неужели мванга действительно такие кровожадные, как рассказывают топи? — спросил О’Флаерти.

— Не думаю, — сказала Марианна. — По всей видимости, эти племена уже очень давно враждуют между собой, и рассказывают друг о друге разные страшные истории. Но вполне может быть, что мванга не встретят нас радушно.

— Топи поначалу тоже не обрадовались нашему появлению, — покачал головой Крэг. — Ах, если бы они сразу заметили ваше сходство со статуей, Марианна! Тогда Франсуа остался бы в живых…

Марианна вздохнула — ей было бесконечно жаль Россиньоля. Как было бы хорошо, будь он сейчас рядом! Они с Крэгом даже не смогли похоронить его.

Вдруг молодая женщина почувствовала головокружение и тошноту. Она едва успела опрометью выбежать из хижины О’Флаерти и достичь ближайших зарослей.

«Возможно, я съела слишком много мяса», — подумала она, но подспудное ощущение, что дело совсем в другом, не покидало ее.

Она вспомнила ночи, проведенные с Россиньолем при свете яркой луны, и догадка пришла к ней — она беременна.

Марианна вошла в свою хижину и опустилась на кровать. Она, княгиня Сант-Анна, оказалась в африканских джунглях, живет у племени топи… Это могло бы показаться постороннему человеку странным, но любой человек пожалел бы ее, узнав о беременности.

— Я не могу продолжать путь! — вскричала Марианна. — Если снова что-то задержит нас, мне придется рожать прямо в лесу, на холодной земле.

Она обреченно опустила голову. У женщин-топи было огромное количество детей, и они вряд ли знали, как можно избавиться от ребенка. И к тому же она не смогла бы объяснить им это — пришлось бы просить Крэга.

Марианна вспомнила большие глаза Франсуа, его ласковые руки, и твердо произнесла:

— У меня будет этот ребенок.

Но для того чтобы осуществились ее намерения, нужно будет провести в племени топи больше полугода. Озеро Зоуги снова стало недосягаемым, как и Коррадо.

Марианна не спала всю ночь, а наутро отправилась к вождю.

— Баомба, сказала она, — ты помнишь, я спрашивала тебя про озеро Зоуги?

Баомба кивнул.

— Сколько до него дней пути?

Негр показал десять растопыренных пальцев, потом еще пять.

— Всего пятнадцать дней? — радостно выдохнула молодая женщина.

Это было замечательно! Но надо было торопиться.

— Когда мы сможем выйти? — спросила она.

— Слон. Мы убивать слон, потом — Зоуги.

Марианна сначала не хотела отправляться на слоновью охоту, но потом подумала, что ей больше никогда может не представиться такая возможность, и последовала за туземцами, которых на этот раз было больше, чем на охоте на гиппопотама.

Они вышли на высокий холм, и молодая женщина увидела внизу слониху со слоненком. Детеныш носился вокруг матери, уши его развевались. Слониха, стоя у дерева, лениво поедала спелые плоды.

Марианна вздрогнула от внезапно раздавшегося свиста. Туземцы дули в противно пищавшие трубки, в сложенные руки, и выкрикивали какие-то слова.

— Что они говорят? — спросила молодая женщина у О’Флаерти.

— «О вождь, вождь! Мы пришли убить тебя. Ты скоро умрешь, большой зверь! О вождь! Много еще погибнет, кроме тебя…» — перевел ей Крэг слова туземцев.

— Странно, что они называют вождем слона, а не льва, — сказала Марианна.

— Вы же помните, что нам рассказывал о львах Россиньоль. Туземцы не боятся львов, а к слонам просто испытывают глубокое уважение из-за их размеров. Слышите, они как бы извиняются перед ним за то, что собираются убить его.

Топи бросились к животным, не переставая кричать и свистеть. Испуганный слоненок кинулся бежать, но потом вернулся к матери. Метко брошенное копье попало слонихе в бок, и она, застонав, тяжело потрусила от людей. Но туземцы легко догнали животное и забросали его копьями.

Марианна попросила стоявшего рядом Баомбу:

— Не убивайте слоненка!

Вождь немедленно послал к охотникам человека, и слоненок был отпущен на волю. Не обращая внимания на умирающую мать, он перебрался через ручей и вскоре исчез вдали.

Туземцы с радостными криками сгрудились вокруг слоновьей туши. Они отрубили ногу и с гордостью положили ее перед Баомбой.

— Крэг, а куда же денется остальное мясо? — поинтересовалась Марианна, следуя за неграми обратно.

— Любители найдутся, — ответил О’Флаерти, указывая на птиц, кружившихся над тушей слона.

Слоновье мясо оказалось очень вкусным. Марианна сначала ела мало, опасаясь, что ей опять станет плохо, но потом аппетит взял свое, и она с удовольствием отдала должное сочным нежным кускам.

— Потом завтра — Зоуги, — сказал ей на прощание вождь.

Стало быть, оставалось два дня жизни у топи, а потом — новое путешествие. Хоть оно и должно было быть коротким, Марианне необходимо было вести себя с максимальной осторожностью.

Но послезавтра путешествие не состоялось. Молодая женщина почувствовала себя очень плохо. Ее мучил глухой кашель, а голова просто раскалывалась.

К вечеру в хижину Марианны пришла старая морщинистая топи. Она потрогала лоб Марианны и вынула из небольшой плетенной из травы сумки, висевшей у нее на шее, несколько корявых черных корешков. Потом произнесла что-то на своем языке.

— Вам надо будет провести в постели несколько дней, — объяснил молодой женщине Крэг. — Она сказала, что вы должны скоро поправиться.

Но, несмотря на слова знахарки, Марианна провела ужасную ночь. Отвар, приготовленный из корешков, смягчил рвущую боль в груди и почти избавил ее от кашля, но голова продолжала болеть и кружиться, а главное — вернулась тошнота и сосущая боль под ложечкой.

Марианна решила, что тяготы, перенесенные за последнее время, ослабили ее организм и теперь он плохо переносит дополнительную работу, связанную с ношением ребенка. Но срок был небольшой — чуть меньше месяца, и за свое здоровье Марианна не опасалась. Она переживала, что путешествие отложилось, и боялась, что из-за ее головокружения они не достигнут озера Зоуги всего за пятнадцать дней.

Знахарка-топи явилась на следующий день и, осмотрев Марианну, удовлетворенно покачала головой. Затем она принялась что-то рассказывать пришедшему Крэгу.

— О чем вы говорите? — капризно протянула Марианна. — Мне скучно!

— Ее рассказ не особенно интересен, — улыбнулся Крэг. — Одна из женщин плохо переносит свою первую беременность, и Миобан помогала ей. Она жалуется мне, что ей пришлось потратить много времени, чтобы найти в лесу необходимые травы, зато теперь все женщины-топи могут беспрепятственно заводить детей — травы собрано достаточно.

Марианна небрежно кивнула, хотя в ее душе творилось невероятное. Эта трава могла бы спасти ее и дать возможность отправиться к озеру, как только пройдет голова. Молодая женщина решила потом подойти к Миобан, но тошнота вновь подкатила к горлу, и Марианна не выдержала:

— Крэг! Попросите ее дать мне этой травы!

О’Флаерти изумленно уставился на молодую женщину, которая зарделась и отвернулась к стене.

— Марианна! Вы…

— Да, да! — с раздражением произнесла она. — Попросите ее принести травы!

Крэг заговорил с Миобан. Старуха закивала и быстро вышла из хижины.

Марианна и Крэг остались одни.

— Она посчитала, что мы — муж и жена, — сообщил ирландец. — И была немного разочарована — боги, по их верованиям, детей не заводят.

Молодая женщина молчала.

— А эта трава замечательно помогает, — словно бы не замечая ее стыда и подавленности, продолжал О’Флаерти. — Она называется фитсу, и, если вы не возражаете, я сам приготовлю вам отвар. У Миобан я многому научился, и она говорит, что я мог бы стать неплохим знахарем. Со временем, конечно. А что, может быть, мне податься в знахари, как вы к этому относитесь, Марианна?

Марианна с благодарностью посмотрела на продолжающего болтать ирландца. Он, конечно же, все понял, и догадался о теперешнем настроении Марианны, и вот теперь говорит с ней о всяких глупостях, чтобы немного развеселить ее.

— Вы очень хороший, Крэг, — сказала Марианна. — Конечно, приготовьте мне этот отвар.

Между тем возвратилась старуха топи с горстью желтой травы. Запах ее напомнил Марианне мяту.

Крэг умело приготовил отвар, но едва молодая женщина поднесла к губам дымящуюся чашку, как Миобан сделала ей знак не пить.

— Она хочет предупредить вас, — сказал ирландец, — что сразу после того, как вы выпьете отвар, может стать очень плохо. Но надо терпеть. Последующие приемы никакого плохого действия не оказывают, но в первый раз бывает масса неприятных ощущений Терпите, Марианна, иначе он не подействует.

Марианна была готова на все, только бы унять тошноту. Но такого она не ожидала. Едва женщина проглотила последнюю каплю отвара, как ей показалось, что ее выворачивает наизнанку. К тому же страшно заболели ноги.

Кинув на позеленевшее лицо Марианны одобрительный взгляд, Миобан вышла. Крэг хотел остаться, но Марианна замахала руками, и ирландец последовал за знахаркой.

Марианна зажала рот обеими ладонями и уткнулась лицом в подушку. «Терпи, терпи!» — мысленно повторяла она самой себе, в то же время искренне желая умереть, чтобы прекратились жуткие мучения.

Они прекратились так же внезапно, как и начались. Обессиленная и опустошенная, Марианна, не успев порадоваться облегчению, моментально уснула.

Когда она проснулась, у ее постели сидел О’Флаерти.

— Как вы себя чувствуете, Марианна? — с жалостью проговорил он. — Миобан сказала правду?

— Да, — со вздохом подтвердила Марианна. — Это было ужасно, но теперь мне очень хорошо. Я чувствую такую легкость во всем теле, что мне хочется летать.

— Прекрасно! — обрадовался Крэг.

— Скажите, а этот отвар… надо принимать часто? — спросила Марианна.

— Раз в неделю, — сказал Крэг. — Я уже взял у Миобан траву, так что вы можете ни о чем не беспокоиться.

Марианна смущенно улыбнулась. С того дня ирландец больше о Россиньоле не упоминал.

Тот день, когда Марианна ощутила себя полностью поправившейся, был бурным и тревожным. Выйдя на крыльцо хижины, она увидела удрученного Баомбу.

— Мванга были ночью, — сообщил он. — Поломали и разбили, коза увели.

И действительно, у хижин громоздились горы черепков.

— Они убили кого-нибудь? — со страхом спросила молодая женщина.

Баомба покачал головой.

— Мванга нет убивать, они разбили и поломали. Мванга никогда нет убивать.

Марианна облегченно вздохнула. Оказалось, ее мысли насчет взаимоотношений племен топи и мванга оказались верными. Племена не воевали между собой, но периодически устраивали друг другу мелкие пакости, вроде ночного набега.

— Все это похоже на детскую ссору, — поделилась она своими соображениями с О’Флаерти.

— А они и есть дети, — ответил тот. — Мне так жаль, что я не захватил в джунгли запаса цветных стеклышек или чего-нибудь в этом роде. Нья-Нья была бы счастлива.

Марианне нравилась новая подруга Крэга. Нья-Нья своим гибким нежным телом и впрямь напоминала лиану. Ее кожа была приятного оливкового оттенка, а в лице не было ничего негритянского — ни раздутых ноздрей, ни толстых губ. Марианна огорчалась, что девушка была очень застенчива и немного дичилась княгини даже после того, как поняла, что Марианна — не богиня, а самая обыкновенная белая женщина.

Крэг был абсолютно счастлив. Он проводил с Нья-Нья долгие часы, уча ее английским словам и перебирая сокровища девушки — засушенные цветы и яркие камушки.

— Знаете, Марианна, — сказал он, — мне иногда кажется забавным то, что я встретил Нья-Нья. Я столько времени плавал по морю, видел много стран, встречал прекрасных женщин — и вот сейчас влюбился в шестнадцатилетнюю темнокожую девушку из племени топи.

— Это чудесно, Крэг! — искренне сказала Марианна. — Я очень рада за вас.

— Я вот что решил, — произнес ирландец. — Я дойду с вами до озера Зоуги, помогу вам, а потом вернусь сюда и мои мечты о жизни в тропиках осуществятся.

— А как же ваше любимое виски? — ехидно спросила Марианна.

— Здесь есть потрясающая трава, которую жуют туземцы, — засмеялся Крэг. — Вкус, конечно, не тот, но результат не хуже.

— А Нья-Нья тоже отправится с нами к Зоуги? — поинтересовалась молодая женщина.

— Она очень просила меня об этом. Я думаю, что ничего плохого не будет, если девушка пойдет с нами, — сказал ирландец.

Марианна согласилась с ним — ей было приятно видеть тоненькую фигурку девушки.

Между тем туземцы мрачно убирали дворы своих жилищ и обсуждали, как бы насолить мванга. На ближайший день был назначен большой поход «в гости» к этому племени.

— Мы тоже все разбить! — агрессивно сообщил Баомба. — Мы разбить все у мванга, а потом — к Зоуги.

Молодая женщина была недовольна тем, что путешествие снова откладывается, но спорить с вождем не стала, к тому же ее забавляла та серьезность, с которой негры готовились к своему походу.

— Крэг, а вы, как истый патриот топи, не пойдете ломать заборы мванга? — спросила она ирландца.

Но тот ответил на удивление серьезно:

— Может быть, и пойду. Но не из-за патриотизма, а потому, что мне хочется посмотреть, как они живут. Вам, Марианна, я идти не советую — мало ли что может произойти.

И вскоре почти все мужчины-топи отправились в джунгли, пообещав вернуться через пару недель. Ушел с ними и Крэг.

Марианне было тоскливо, и она проводила дни за тем, что помогала местным женщинам выделывать шкуры буйволов — благо жизнь с индейцами ее этому научила. Топи с восхищением смотрели, как ловко она управляется со шкурами.

— Ты — хорошо, — сказала одна из женщин, указывая на Марианну.

По счастью, женщины-топи не отличались от мужчин по сообразительности, и некоторые из них уже могли объясняться с Марианной на ломаном английском.

— Мужчины — нет, мы — охотиться? — сообщила Марианне толстая Молинджа.

— На кого? — изумилась Марианна. — Ведь вы не сможете так сильно бросить копье, чтобы убить буйвола или слона.

Молинджа молча направилась к своей хижине и вынесла оттуда большое тяжелое копье. Направив его в ствол ближайшего дерева, Молинджа с силой метнула — и копье вошло в дерево, как нож входит в масло. Марианна попыталась выдернуть его — и не смогла.

— Топи — хорошо, — сказала толстушка. — Все топи охотиться, и мы.

«Да уж, это не молчаливые индианки, которым не позволялось даже присутствовать на охоте!» — подумала молодая женщина.

— Мы охота не слон. Не буйвол, — сказала Нья-Нья, легко выдергивая копье из ствола.

Марианна посмотрела на тонкие руки девушки — ничто не выдавало их силы.

— А на кого? — повторила Марианна свой вопрос.

Молинджа ответила:

— Кри-пау.

— Это кто? — поинтересовалась Марианна.

Нья-Нья показала сложенными ладонями большую пасть, потом указала на свои белоснежные зубы.

— Кри-пау. Зубы. В Каяфи много кри-пау.

«Крокодил! — догадалась Марианна. — Никогда не видела, как женщины охотятся на крокодилов!»

Она прекрасно чувствовала себя, проводя время за шитьем и собиранием кореньев и ягод — отвар старой Миобан действовал как нельзя лучше. Марианна даже забывала порой, что она носит в своем чреве ребенка. И поэтому она с радостью согласилась посмотреть на охоту, тем более что, как уверяли женщины, крокодилье мясо отличается исключительным вкусом.

На рассвете они подошли к самому широкому месту Каяфи. Река блестела под первыми лучами солнца, а крокодилов видно не было.

— И где же кри-пау? — поинтересовалась Марианна, напряженно вглядываясь в воду. Ей казалось, что крокодил незаметно выскочит откуда-нибудь и утащит ее за собой в холодные глубины Каяфи.

— Ждать, — тихо ответила Молинджа.

Они довольно долго простояли на берегу реки. Солнце начинало припекать все сильнее, и Марианна уже начала жалеть, что не осталась в своей хижине.

В тишине раздался звучный шлепок.

— Хвост кри-пау, — объяснила Марианне Нья-Нья.

И действительно, вглядевшись, Марианна различила в воде плоское тело крокодила, стремительно плывущего к берегу.

Нья-Нья подошла к воде поближе и уселась на землю, делая вид, что не замечает рептилии. Марианна догадалась, что девушка изображала из себя приманку для крокодила. И хотя она уже убедилась в ловкости и бесстрашии женщин-топи, ей стало немного не по себе.

Она знала от Крэга о взаимоотношениях топи с крокодилами. Многие туземцы потеряли своих детей, отправившихся поиграть на берег реки, — они были съедены мерзкими тварями. А у Баомбы на ноге красовался большой шрам — когда-то, будучи совсем мальчиком, он был схвачен большим крокодилом, но вовремя всадил ему под лопатку нож, благодаря чему ему удалось остаться в живых. Рассказывая об этом случае, Баомба раскидывал руки, чтобы показать размеры крокодила, причем с каждым рассказом они значительно увеличивались.

Рептилия подплыла к берегу так близко, что Марианна смогла разглядеть серо-зеленые чешуйки на ее спине и маленькие злобные глазки. Покачавшись немного на волнах, подобно бревну, крокодил внезапно ушел под воду.

Марианна кожей почувствовала, как напряглись женщины вокруг. Они вскинули копья и замерли в ожидании.

Плоская голова крокодила вынырнула из реки, Нья-Нья, вскрикнув, испуганно отпрянула, но копье уже вонзилось в пасть рептилии. Женщины подбежали к серо-зеленому телу, и Молинджа всадила под лопатку крокодила длинное зазубренное лезвие ножа.

— Ты очень испугалась? — спросила Марианна Нья-Нья.

Смуглое лицо девушки озарилось улыбкой.

— Нет, — и она с гордостью показала на убитого крокодила, который оказался довольно-таки большим.

Запах, исходивший от него, очень не понравился Марианне, и она подумала, что притронуться к мясу крокодила может разве что крайне голодный человек.

Однако жареное мясо рептилии, сдобренное пахучими травами, заставило ее переменить свое решение.

Женщины угостили ее боялоа — терпковатым напитком, приготовленным из толченого зерна.

— Мужчины — нет, мы — боялоа, — сказала Миобан, из чего Марианна сделала вывод, что женщины не любят, когда противоположный пол застает их за распитием этого напитка.

Последующие дни не были отмечены чем-либо экзотическим — Марианна исправно трудилась вместе с топи, ухаживая за посевами, помогая знахарке собирать лечебные травы и коренья. Она научилась лепить из глины посуду и обжигать ее в костре. Поначалу это занятие нравилось ей, но потом стало утомлять постоянное ощущение на руках быстро засыхающей глины. Топи же работали неутомимо — мванга во время своего набега уничтожили почти все имевшиеся в селении горшки и миски, и до возвращения мужчин необходимо было восполнить недостаток посуды. Дети работали вместе с матерями.

Марианне очень не хватало Крэга — разговоры с туземками из-за плохого знания английских слов ими не могли быть содержательными.

И потому, когда вернулись усталые мужчины, Марианна бросилась к Крэгу, даже опередив Нья-Нья.

— Ну что, мванга не побили вас?

— Нет, — засмеялся Крэг. — Я их, между прочим, даже не увидел.

— Как? — удивилась Марианна.

— Расскажу вечером, — отозвался ирландец, обнимая счастливую Нья-Нья.

Вечером он пришел в хижину молодой женщины, с нетерпением ожидавшей его.

— Крэг, я ужасно устала объясняться при помощи жестов и пяти слов, — пожаловалась она. — Мне кажется, нам пора в путешествие.

— Боюсь, что вам придется еще немного подождать, — произнес ирландец. — Вы уже знакомы с Найоми?

Марианна видела беременную топи, но не разговаривала с ней ни разу — та была очень молчалива и выходила из своего дома редко — ей уже тяжело было ходить.

— Найоми — первая жена Баомбы, — пояснил Крэг. — Она вот-вот должна родить, и по этому случаю вождь намеревается устроить большой праздник — он надеется получить наследника. Так что мы выйдем сразу после праздника.

— Хорошо, — вздохнула Марианна. — Но я и не подозревала, что мы так надолго задержимся у топи.

— Что самое забавное, они продолжают поклоняться вашей статуе, Марианна, — сказал Крэг. — Легенда об ожившей богине будет передаваться у них из поколения в поколение, я уверен.

— Они уже поняли, что я не богиня, — отмахнулась Марианна. — И меня это радует. Расскажите мне лучше о вашем походе к мванга.

Крэг весело рассмеялся.

— Мы с вами были правы, они — дети. Я получил массу удовольствия. Мы, словно леопарды, крались между хижин, тихо ломали заборы и тихо били посуду. Меня все время разбирал смех, и Баомба даже обиделся, что я веселюсь над таким важным делом, как месть враждебному племени.

— И вы тоже били горшки, Крэг? — изумленно спросила молодая женщина. — Вот уж никогда бы не поверила.

— Вы знаете, бил, — снова засмеялся Крэг. — Не мог же я отказаться — вождь был бы оскорблен.

Марианна присоединилась к его смеху.

— Вот теперь вы настоящий топи, Крэг! Но мне не верится, что вы сможете прожить всю жизнь с этими милыми людьми. Рано или поздно вам захочется читать или общаться с теми, кто свободно говорит по-английски.

— Я думал об этом, — сказал ирландец. — Но я уже почти свободно говорю на их языке. А после того, как говорящие по-английски люди продержали меня в зловонном трюме, не снисходя даже до того, чтобы дать мне корку хлеба, мне совсем не хочется с ними общаться.

Марианна слегка пожала плечами.

— Вы, конечно, исключение, — поклонился Крэг. — Я всегда буду рад видеть вас в Африке.

— Спасибо, — улыбнулась Марианна. — Как только выдастся у меня несколько свободных лет, я обязательно навещу вас, милый Крэг.

Раздавшиеся во дворе радостные вопли заставили молодую женщину распахнуть дверь. Туземцы бешено танцевали под звездами.

— У Баомбы родился сын, — сказал Крэг. — Надо пойти и поздравить его.

На следующий день началась усиленная подготовка к большому празднику. Вождь ходил счастливый и очень важный, несмотря на то, что он был главой племени, он был еще очень молод, и Найоми родила ему первого ребенка. Остальные жены с завистью смотрели на нее и малыша, которого Баомба велел показать народу.

Туземцы сновали по поселению, запахи жарящегося мяса, казалось, пропитали все вокруг. Крэг подарил Баомбе свой нож, сказав при этом:

— Пусть твой сын, когда вырастет, убьет этим ножом большого льва!

Баомба остался очень доволен и этими словами, и подарком О’Флаерти.

Ближе к вечеру был разложен огромный костер, и женщины, сев вокруг него, завели монотонную песню, подхлопывая себе в ладоши.

Мужчины начали ритуальную пляску-поздравление, состоявшую из нескольких резких движений, поочередно повторяющихся.

Марианна завороженно следила за танцующими — ей чудилось в этом танце что-то звериное, и она вновь ощутила слияние с природой, впервые пришедшее к ней во время урагана.

— Да будет счастлив твой сын, о, Баомба! — мерно выкрикивали женщины. — Да станет он самым прекрасным и сильным мужчиной племени топи!

Баомба гордо восседал на большом камне, служившем ему чем-то вроде трона. В его глазах светилось счастье.

Огонь бросал отсветы на статую Марианны, равнодушно взиравшую на происходящее. Молодая женщина посмотрела на свою скульптуру и снова поразилась тому, сколько ей пришлось пережить за эти годы.

— Коррадо, — одними губами прошептала она. — Я обязательно найду тебя!

В песню топи вплелись гулкие удары тамтама.

— Да будет счастлив твой сын, о, Баомба! — повторяли туземцы.

«Да будет счастлив мой сын!» — подумала Марианна. Она отчего-то была уверена, что у нее родится мальчик.

Ритуальная пляска сменилась другой — буйной и веселой, изменился и ритм песни — она стала намного быстрее. Марианна незаметно для себя отбивала ногами такт.

— Вы тоже хотите танцевать? — раздался над ее ухом голос О’Флаерти.

— Вы не представляете себе, Крэг, как давно я не танцевала! — вздохнула Марианна. — Последний раз я кружилась в вальсе на острове Святой Елены, а потом было как-то не до этого.

— Сейчас вам не удастся потанцевать, — произнес Крэг. — Во-первых, женщины-топи никогда не танцуют на праздниках, только поют — у них такой обычай. А во-вторых, этот танец требует безукоризненного выполнения всех входящих в него движений, а это не так-то просто.

— Разве? — удивилась Марианна. — Мне кажется, любой бы смог повторить его.

— Это не так, — сказал Крэг. — Я сегодня пробовал научиться нескольким движениям, но… как видите, сижу на месте и подпеваю женщинам.

— У вас просто давно не было практики, — произнесла Марианна.

— Это точно, — согласился Крэг. — В отличие от вас, я не могу припомнить, когда я танцевал в последний раз.

Песня умолкла, и Найоми принялась раздавать всем присутствующим жареное мясо. Проголодавшиеся люди терпеливо ждали, пока она дойдет до них, и, получив свой кусок, немедленно впивались в него зубами. Помимо мяса, было еще много фруктов и ягод, а неподалеку от костра стоял большой чан с боялоа, и каждый мог пить сколько ему хотелось.

— Когда мы возвращались обратно, — сказал Марианне Крэг, — Баомба очень переживал, что может не успеть к рождению малыша. Он приходил в ярость от любой задержки. Но зато теперь он весел и доволен.

— Праздники обычно быстро кончаются, — вздохнула Марианна.

— Только не здесь! — возразил Крэг. — Этот продлится по меньшей мере неделю.

— Боже мой! — простонала Марианна. — Мне кажется, что я никогда не доберусь до Зоуги. Иногда я думаю, что этого озера вообще нет на свете.

Она вдруг почувствовала себя очень усталой, и ирландец проводил ее до хижины. Марианна уснула очень быстро, несмотря на доносившиеся с поляны звуки тамтама и громкое пение туземцев. Ей приснились океанские волны, швырявшие из стороны в сторону утлую лодочку, в которой никого не было.

— Был бы рядом Жоливаль, он растолковал бы мне этот сон! — прошептала она, проснувшись.

Она сама себе казалась этой маленькой лодочкой, несущейся неизвестно куда по воле волн. Неизвестно, где окажется суденышко завтра, и совсем неясно, где кончится его плавание, куда занесут его огромные водяные валы.

Этот сон привел молодую женщину в плохое настроение, и она вышла из своего дома только под вечер, чтобы не испортить топи праздник печальным выражением лица.

Дни праздника разнообразием не отличались и были похожи друг на друга, как удары тамтама. Утром женщины плели венки из разных цветов и клали их у подножия «трона» Баомбы, напевая при этом одну из своих хвалебных песен, а вечером опять жарилось мясо, и туземцы танцевали под тамтам и пение своих жен и дочерей.

Марианна была немного утомлена этой монотонностью, к тому же близость озера и невозможность идти к нему в одиночестве раздражали ее. Она чувствовала, что становится очень капризной, и О’Флаерти тоже это заметил. Теперь он заходил к Марианне ненадолго, сообщал ей новости, произносил пару малозначащих фраз и убегал на поляну неуклюже танцевать под восхищенным взглядом смуглой Нья-Нья.

Марианна была бы рада любой работе, но Баомба запретил работать на время праздника. От нечего делать она говорила сама с собой на всех языках, которые знала, а иногда пела романсы — они приятно контрастировали с нудными песнями топи. По вечерам она заставляла себя приходить на поляну, чтобы никто не подумал, что она вновь заболела, но хлопала в ладоши вяло, и улыбка ее была фальшивой.

Этого не замечал никто, кроме Крэга. Но ирландец был слишком занят своей любовью, чтобы нормально поговорить с молодой женщиной.

— Вам хорошо, Марианна? — спрашивал он, глядя на нее счастливыми глазами.

«Мне плохо, — хотелось ответить Марианне. — Мне надоел этот бесконечный праздник, эти бесконечные джунгли. Я не хочу петь и танцевать с топи, и мысль о том, что можно остаться жить среди них, вызывает у меня уже не удивление, а отвращение. Я хочу читать, я хочу поговорить с кем-нибудь по-французски или по-испански!»

Но, посмотрев на восторженное лицо Крэга, она не говорила этих слов.

— Мне хорошо и очень весело, — стараясь выглядеть бодро, произносила она. — А вам?

— Я счастлив! — говорил Крэг и снова убегал куда-то вместе со своей смуглой подругой.

Это был совсем другой Крэг О’Флаерти. Вся его рассудительность, меланхолия и склонность к философии куда-то испарились, а вместо них пришли ребячливость и безудержное веселье по любому, самому малозначительному поводу. Он превратился в первобытное дитя, подобно всем топи, и не выражал никаких сожалений об этом.

— Как это прекрасно, Марианна, думать только об охоте, или о любви, или о том, какой красивый цветок расцвел вчера! Не забивать себе голову умными мыслями! Боже, как это изумительно!

Марианне очень не хватало взрослого Крэга, способного выбраться из любой беды, не потеряв при этом присутствия духа и вселив бодрость и уверенность в остальных. Ей не хватало тех самых «умных» разговоров, отсутствию которых так радовался О’Флаерти.

И когда он прибежал похвастаться новым именем — Вагадо, которым наградила его Нья-Нья и которое означало «отважный путник», Марианна не выдержала:

— Вы не отважный путник, Крэг, и я не стану называть вас этим дурацким именем!

Улыбка медленно сползла с лица ирландца.

— Оно вовсе не дурацкое, Марианна, и мне оно очень нравится. Меня уже все так зовут.

— А я не буду! — упрямо вскричала Марианна. — Потому что вы уже не путник, а самый настоящий туземец!

— Если вы хотите обидеть меня, то это вам не удастся, — сухо произнес Крэг. — Я расцениваю ваши слова как комплимент.

— А вот теперь пойдите и попробуйте объяснить вашим родным топи, что такое «комплимент»! Бьюсь об заклад, вам этого не удастся!

Крэг посмотрел на разгоряченное лицо Марианны, на ее сверкавшие гневом глаза и подошел поближе.

— Что с вами, Марианна? — ласково спросил он. — Вам скучно?

— Да, скучно! — с вызовом сказала молодая женщина. — Я уже не могу ждать, когда Баомба соизволит прекратить торжества и дать нам наконец проводников! Если этого не произойдет в ближайший день, я просто уйду одна, и моя гибель будет на вашей совести, Крэг! Но она будет на совести Крэга О’Флаерти, а если Вагадо это не интересует, то пусть Вагадо убирается плести веночки и распевать песенки!

Крэг выслушал ее, опустив голову. Потом он повернулся и молча вышел из хижины.

На следующий день он не появился. Торжества между тем продолжались, и Марианна уже привыкла засыпать под хлопки и рокот тамтамов. Ей постоянно снились разные сны, и по большей части персонажами в них были Себастьяно и Коррадо Сант-Анна. Просыпаясь, она плакала.

— Себастьяно может не узнать меня, когда я вернусь. Он, наверное, думает, что остался сиротой, что его родители канули в неизвестности. Единственное, что осталось у моего мальчика, — это воспоминания о нас. Аделаида, конечно, утешает его, но ее саму тоже нужно утешать — она осталась без любимого мужа.

Каждый день ее подушка насквозь промокала от слез, каждый день Марианна с тоской думала о князе. Она почти потеряла счет времени, и уже не могла определить, сколько прошло с момента их последнего разговора с Крэгом — день? неделя? а может быть, целый месяц?

На нее находило странное оцепенение, похожее на то, которое владело ей во время плена у Пилар. Но там ее сторожили и одурманивали наркотиками, а здесь она была свободна уйти в любое время.

Проснувшись в очередной раз на мокрой подушке, Марианна решила выйти во двор, чтобы немного освежиться. Была ночь. Она еще раз поразилась тому, какие в тропиках огромные яркие звезды. Кричали ночные птицы, и молодая женщина вдруг вспомнила о самом начале дороги в джунглях, когда она изумлялась их красоте, расспрашивая обо всем Россиньоля, и когда надежда на близкую встречу с Коррадо переполняла ее измученное сердце.

Марианна вдохнула полной грудью свежий ночной воздух, потом вернулась в хижину и начала собираться.

Много времени ей на это не потребовалось. За период добровольного заточения она успела сшить себе небольшой дорожный мешок из кожи буйвола. В него полетели кресало, небольшой нож, несколько кусков вяленого мяса и завернутая в тряпицу горсть травы фитсу, которую дала ей знахарка.

Марианна уже знала множество съедобных плодов и кореньев и поэтому была уверена, что от голода в джунглях ей страдать не придется. Она могла бояться только хищных животных, но жизнь среди топи кое-чему научила ее, и теперь Марианна могла по приметам определить приближение льва или леопарда, которые могли причинить ей вред.

Молодая женщина вышла из дома и, стараясь ступать неслышно, прошла по спящему поселку. Единственное, что она плохо представляла себе — как она будет продвигаться на северо-восток. Марианна надеялась на то, что она припомнит какие-нибудь из примет Россиньоля или набредет на другое племя. Объяснить, что она не враг и что ей необходимо попасть к озеру Зоуги, она уже могла.

Она шла очень тихо, и никто из туземцев, отсыпавшихся после танцев, ее не услышал. Возле хижины Крэга Марианна на мгновение задержалась — ей захотелось оставить ирландцу прощальный знак, но потом она передумала и двинулась дальше.

Часовые не заметили Марианну, стройной тенью проскользнувшую мимо костра, и она исчезла во мраке ночи.

В темноте ей идти было немного страшно, и поэтому, отойдя немного от поселения топи, Марианна по старой привычке забралась в пустое дупло и пробыла в нем до самого рассвета. Потом вновь пустилась в путь.

Ей было немного странно идти по джунглям в одиночестве и сознавать при этом, что она вышла вовсе не за ягодами, а отправилась в путешествие.

Марианна шла по тропе, напевая одну из песенок Гракха:

и размышляя, как был бы перепуган месье Дюпон, оказавшись вместо вожделенного Сен-Мало на берегу кишащей крокодилами реки Каяфи.

Вдруг Марианну осенило. Ну конечно же, Каяфи! Река, как могла определить Марианна, текла параллельно ее пути. Гораздо безопаснее будет идти вдоль реки — и вода всегда рядом, и опасность заметишь скорее. А крокодилы далеко от воды не отходят.

Ей пришлось основательно поработать ножом, чтобы сквозь заросли и переплетения лиан выбраться к реке. В этом месте Каяфи была не особенно широкой, и при желании ее можно было бы даже переплыть, но у молодой женщины такого желания не возникло.

В воде колыхались серые гиппопотамы. Если бы Марианна уже не знала, как они выглядят, она приняла бы их за бревна или за большие мешки.

Животные вызвали у Марианны воспоминание о еде, потому что ни симпатии, ни антипатии она к ним не испытывала и воспринимала эти туши исключительно как источник большого количества мяса.

Она присела на траву и вытащила из мешка свой нехитрый обед, состоявший из небольшого куска вяленого мяса и нескольких безвкусных, но сочных плодов, хорошо утолявших жажду, — вялые гиппопотамы отбили у Марианны охоту приближаться к реке и тем более пить из нее. Она решила, что будет пить сок фруктов до той поры, пока Каяфи не станет чище.

Хорошее настроение снова вернулось к молодой женщине, и она уже не испытывала того отвращения к джунглям, которое мучило ее у топи. Она шла по берегу реки, забавляясь тем, как гиппопотамы, поднимая голову, чтобы вдохнуть воздух, выпускают вверх длинную струю воды. В ветвях деревьев заливалось бесчисленное множество птиц, и Марианна на мгновение почувствовала себя счастливой.

— Скоро я дойду до Зоуги, — подбадривала она себя в минуты усталости, — и увижу Коррадо.

Но чем дальше шла Марианна, тем сильнее донимали ее мысли об этом озере. Почему его так боялись Тикуто и Сезамба? Почему Молинджа, узнав, что они отправляются к Зоуги, что-то перепуганно забормотала, и Марианне удалось разобрать в ее невнятной речи лишь слово «знахарь»? И что за сокровище, о котором проговорился Лейтон?

Молодая женщина чуть замедлила шаг — а может быть, к этому озеру не стоит и подходить в одиночестве? Но потом, вспомнив, что туземцы могут бояться самых элементарных вещей, нарушающих их жизненный уклад, она успокоилась. И даже засмеялась, представив, как женщины-топи с легким испугом рассматривали ее длинное платье.

Марианна сама не могла себе объяснить, почему она была так уверена, что Каяфи впадает в Зоуги или, по крайней мере, приведет ее к нему. Ей нравилось идти по берегу реки, извивавшейся между зеленых холмов, поворачивавшей в джунгли и тут же возвращавшейся обратно. Каяфи напоминала молодой женщине дорогу — верную и прямую, которая приведет тебя туда, куда надо.

И хотя Каяфи вовсе не была прямой, Марианна чувствовала ее надежность. Она шла, изредка припоминая какую-нибудь из примет Россиньоля и сверяясь с ними. Каяфи не подводила молодую женщину.

Устроив привал, Марианна обстругала ножом толстую ветку и отправилась охотиться на рыбу. Топи не раз угощали ее большими черными рыбами, которые носили мрачноватое имя «глаза дьявола». Марианна выбрала своими жертвами именно этих рыб, так как никогда не видела, чтобы туземцы охотились на других.

После ряда усилий Марианне удалось вытащить на берег пару «глаз дьявола». Рыбы были довольно большие, и молодая женщина, зажарив одну, другую положила на солнце, чтобы та просушилась.

Но, к сожалению, рыбина к вечеру испортилась, и Марианна, пожалев о том, что не научилась у топи вялить рыбу, столкнула «глаз дьявола» в воду. И почти сразу же раздался шлепок по воде, который Марианна узнала.

Она увидела огромную розовую пасть, утыканную по краям большим количеством острых мелких зубов, и поразилась тому, как крокодил такими маленькими зубами перегрызает толстые и крепкие кости.

Марианна сочла нужным отойти от берега подальше. Она знала, что главное — не дать рептилии утащить себя в воду, потому что там редко кому удается убить ее. Туземцы уверяли, что на земле крокодил становится беспомощным, но Марианне вдруг пришли на ум слова Россиньоля, как-то сказавшего, что эти рептилии могут развивать огромную скорость, и она быстро пошла прочь, то и дело оглядываясь.

Оглянувшись в очередной раз, она увидела, что рептилия, пронзенная копьем лежит на берегу, вокруг нее снуют двое мужчин-туземцев и девушка. Марианна всмотрелась и увидела, что это Нья-Нья. Девушка повернула голову к ней и вскрикнула.

— Марианна! — к ней бежал Крэг. — Зачем вы это сделали?

Он обнял ее и прижал к груди.

— Я пришел к вам наутро и увидел пустую хижину. Часовые вас не заметили, но я сразу же догадался, что вы отправились в путь самостоятельно. Боже, как же мы переживали за вас! У вас все в порядке, Марианна?

— Да, со мной все хорошо, — ответила молодая женщина. — Просто я не могла больше ждать.

— Я так и понял, — улыбнулся Крэг. — Нья-Нья, как видите, не захотела отпускать меня одного, а это наши проводники — Катема и Матиамво.

Катема и Матиамво были крепкими молодыми туземцами. За поясом у каждого был огромный нож, которым они пользовались виртуозно.

Дальше Марианна уже могла не заботиться о своем пропитании и безопасности — путь был легким, и у отряда всегда был запас рыбы и мяса, добытого проводниками.

— Вы выбрали верную дорогу, Марианна, — сказал ей Крэг. — Катема и Матиамво убедили меня идти вдоль реки, хотя я был уверен, что вы пойдете в лес.

— Я теперь ориентируюсь лучше, чем в первый день путешествия, — ответила Марианна.

— Это вам надо было дать имя Вагадо! — весело засмеялся О’Флаерти.

— Вы не обиделись на меня тогда, Крэг? — спросила Марианна. — Признаюсь, я была чересчур резка с вами, но бесполезное ожидание так измучило меня…

— Ну что вы, вовсе не обиделся, — сказал Крэг. — И к тому же вы ушли как раз вовремя — помните, как Миобан лечила молодую топи, плохо переносившую беременность?

Марианна кивнула:

— Конечно. Я благодарна этой топи.

Ирландец понимающе улыбнулся и продолжил:

— Так вот, эта топи — вторая жена Баомбы, и в скором времени она должна родить. Праздник по поводу рождения сына так понравился Баомбе, что он решил устраивать торжества по случаю рождения каждого своего ребенка, даже если это будут девочки. А вождь наш имеет несколько жен, и к тому же весьма любвеобилен, так что мы могли бы задержаться у топи на неопределенный срок.

Молодая женщина покачала головой:

— Я предупреждала вас, Крэг, о том, что топи — очень веселый народ, но очень обидчивый. Поэтому я и предпочла уйти, не сообщая об этом никому, потому что вождь наверняка решил бы проводить нас, и это затянулось бы еще на неделю.

Марианна попросила Крэга выяснить у проводников, отчего топи так боятся озера Зоуги. Но ничего, кроме слов «страшный знахарь» и испуганного блеска глаз, от Катемы и Матиамво добиться не удалось.

— Дело ясное, там живут колдуны, — сказал Крэг. — Вы наверняка уже догадались об этом. Но вот чем и насколько они опасны, мне узнать не удается — туземцы очень боятся их. Катема и Матиамво — одни из самых храбрых топи, оттого они и отправились с нами.

Они продолжали идти вдоль Каяфи, заметно сузившейся и уже почти превратившейся в ручеек. Вода в этом ручейке была холодна и прозрачна, и пить ее можно было спокойно, не опасаясь заражения. На дне Каяфи лежало множество отшлифованных течением камушков, и Нья-Нья с восторгом перебирала свои новые сокровища.

Марианну вновь заинтересовали птицы, и она постоянно расспрашивала Крэга о них.

— Марианна, я не сведущ в орнитологии и могу вам рассказать только об альбатросах да чайках, но их тут, к сожалению, нет, — отмахивался О’Флаерти.

Но молодая женщина была непреклонна в своем желании узнать о пернатых обитателях джунглей побольше, и ирландцу пришлось выступать в роли переводчика между Марианной и Нья-Нья, знавшей о птицах очень много.

Марианна теперь могла различать птиц по голосам. Поначалу тропические птицы напоминали ей своим пением европейских — зябликов, жаворонков и канареек, но впоследствии она выучила их странные названия и могла узнать, кто поет — корве или моквареза.

Гнездо корве очень заинтересовало Марианну. Как рассказала ей Нья-Нья, самец этой птицы во время откладывания и высиживания яиц замуровывает самку в гнезде и держит ее там, пока птенцы немного не подрастут. Все это время он мечется по лесу в поисках пропитания для жены и детей, и часто погибает от голода. Самка же, наоборот, страшно жиреет и является любимым блюдом туземцев.

Марианна не позволила Матиамво убить самку корве. Она внимательно рассмотрела гнездо, представлявшее из себя большой шар с крохотной дырочкой для пищи и воздуха, и вновь поразилась мастерству природы.

— Кто это поет? — спрашивала она у Нья-Нья почти ежеминутно.

— Это медовест! — однажды перевел Крэг и обрадованно воскликнул: — Я знаю эту птичку! Мы сможем найти мед, он наверняка здесь неподалеку.

Мед пришлось поискать, но они были вознаграждены за это — сочные, истекавшие густой сладкой жидкостью соты принесли им немало удовольствия.

Захватив с собой несколько сот, путешественники двинулись дальше. Марианна и Нья-Нья очень подружились за это время и иногда общались и без помощи, Крэга. Марианна сделала девушке новую прическу, вплетя в отросшие пышные волосы Нья-Нья ожерелье из разноцветных камней, и девушка подолгу не отходила от встречавшихся им по пути прудов, разглядывая свое отражение, и Крэгу даже приходилось оттаскивать ее за руку, на что Нья-Нья очень обижалась.

По вечерам они пели, сидя у костра, и Марианна выучила несколько туземных песен, научив взамен девушку и проводников мелодиям своих любимых романсов — слова они запомнить не смогли.

На исходе двадцатого дня Марианна увидела сквозь ветки деревьев блестящую гладкую поверхность озера.

— Зоуги! — вскричала она. — О боже, наконец-то я дошла до него!

Крэг осторожно притронулся к ее плечу:

— Да, Марианна. Мы добрались до него.

Нья-Нья покачала головой:

— Зоуги — смерть. Это нет Зоуги.

— Нет, это Зоуги! — сказала Марианна. — Мы шли все время правильно. Это не может быть другое озеро. Катема, это Зоуги?

Катема, посоветовавшись со вторым проводником, произнес несколько слов на своем языке.

— Он говорит то же, что и Нья-Нья, — сказал Крэг. — Зоуги — мертвое озеро, и оно не похоже на это. Видимо, мы не все время шли на северо-восток. Катема сказал, что завтра мы продолжим путь. А это озеро — одно из многих. Здесь расположена целая цепочка озер, и Зоуги находится где-то в середине этой цепочки.

Марианна закрыла руками лицо.

— Нам осталось идти недолго, — сказал О’Флаерти. — Мужайтесь, Марианна.

Они расположились на ночлег у озера, не сказав друг другу ни слова, — Марианна была в полной прострации, и ее спутники не осмеливались тревожить молодую женщину.

Ей приснилось, что топи снова тащат ее на жертвенную поляну, а она вырывается от них и не может вырваться.

Очнувшись, Марианна поняла, что это не сон. Ее действительно волокли по земле, и, обернувшись, она увидела, как Нья-Нья бьется в сильных черных руках, крича:

— Мванга! Мванга!

— Боже мой, час от часу не легче, — прошептала Марианна, закрывая глаза.

Она покорно позволила связать себя и не сопротивлялась, пока мванга куда-то несли пленников. Она догадалась, что Катема и Матиамво как следует поработали своими ножами, и впервые в битве племен топи и мванга пролилась кровь — Матиамво был убит, Катема сильно ранен. Мванга ранили и Крэга, пытавшегося защитить Нья-Нья.

Связанных пленников бросили в темную хижину и поставили на пол глиняную миску с водой. Марианну замучила жажда, и она была вынуждена подползти к миске, извиваясь, как червь, — мванга даже не потрудились развязать пленников.

Только на следующий день пришел негр и освободил их от впившихся в тело веревок. Осмотрев раны Крэга и Катемы, промыл их чистой водой и принес какую-то траву, жестом показав, что ее надо прикладывать к ранам.

Марианна и Нья-Нья принялись ухаживать за мужчинами. Мванга не потрудились забрать у них мешки, в которых осталось немного сушеного мяса, и пленники не мучились от голода, хотя у их победителей, видимо, была такая цель. Однако горячая вода по просьбе Нья-Нья была принесена, и Марианна смогла приготовить себе отвар травы фитсу, который уже пора было принимать.

Выпив чашку, она снова мысленно поблагодарила старую Миобан, как делала это всякий раз. Еще не хватало очутиться в плену и страдать от боли в желудке!

Она удивлялась быстрому действию целебных трав — раны Крэга и Катемы затянулись быстро, и спустя день мужчины уже могли двигать руками.

Едва Крэг оправился он тут же начал бурно протестовать и стучать в стены хижины.

— Выпустите меня! Я не собираюсь торчать здесь, в плену! — примерно так могла бы перевести его слова на английский язык Марианна.

Но мванга не вняли его словам. Вечером они вбросили в хижину кусок мяса, который, видимо, уже давно испортился, поскольку запах его был невыносим.

Разъяренный Крэг распахнул дверь и швырнул гнилой кусок прямо под ноги охранявшему их негру, присовокупив звучное ругательство на местном наречии.

Мванга оказались мстительным племенем. И вскоре мужчины были вновь связаны. Марианну и Нья-Нья представители враждебного племени пощадили, но приказали ни в коем случае не притрагиваться к веревкам Катемы и Крэга.

— Они сказать, что убить мы, если… — и Нья-Нья изобразила, будто она освобождает руки Крэга.

Дождавшись темноты, Марианна немного ослабила путы, стягивавшие запястья мужчин.

— Как вы думаете, Крэг, почему они не обратили никакого внимания на то, что у нас с вами светлая кожа? — поинтересовалась Марианна.

— Вы же помните, что говорили топи: «Другой — значит плохой», «Другой — значит враг». Мы для них — другие, а с топи, как вы знаете, они враждуют давно и не захотели упускать случай поиздеваться над ними.

— Я думала, что они враждуют беззлобно, — бьют посуду, уводят скот… — сказала Марианна. — Сейчас мне действительно страшно — они могут убить нас, чтобы отомстить за своих сородичей, убитых Матиамво.

— Не исключено, — мрачно ответствовал О’Флаерти. — Но нам много раз везло в пути, так что надейтесь на лучшее. Возможно, нам еще удастся бежать.

— Как мы сможем убежать отсюда? Вы даже вдвоем с Катемой не сможете справиться с нашими охранниками — они очень большие и сильные. И к тому же они могут закричать, и тогда сбежится все племя, — нервно произнесла Марианна.

— Ну зачем же действовать с помощью грубой силы? — возразил Крэг. — Вы сможете ближе к утру снова спутать мои руки?

— Да, но зачем?

— Затем, что мы попробуем вырыть подкоп.

— Подкоп? Но чем? — снова удивилась Марианна.

— Руками, моя дорогая, — ответил О’Флаерти. — Я понимаю, что это долго и неприятно, но у нас не остается никакого выхода. Мванга вряд ли отпустят нас с миром — либо мы будем убиты для пущего устрашения топи, либо просто умрем от голода.

Марианна задумалась:

— Вы правы, Крэг.

Она схватила пустую глиняную миску и с силой швырнула ее в стену.

Немедленно вошел громадный страж. Осмотрев пленников и собрав с полу то, что осталось от миски, он злобно что-то произнес и вышел.

— Что он сказал? — поинтересовалась молодая женщина, принимаясь развязывать веревку на руках О’Флаерти.

— Я предпочел бы не переводить вам его слова, — улыбнулся Крэг. — Но для чего вы разбили миску?

Марианна вынула из-за спины несколько острых глиняных черепков:

— Мне не особенно хочется портить руки, Крэг. Как-никак, я все-таки княгиня.

…Они проработали до утра. Земля оказалась довольно мягкой, и, к радости Марианны, О’Флаерти удовлетворенно произнес:

— Я не ожидал, что нам так повезет. Если все будет в порядке, мы выберемся отсюда послезавтра ночью.

Нья-Нья вновь связала пленников — у Марианны не получилось завязать сложные узлы так же, как это делали их сторожа. Ирландец объяснял своей подруге, как лучше вязать эти узлы.

— Крэг, а откуда вы знаете, как надо правильно спутывать руки? — спросила Марианна.

— Вы забыли, что я моряк. А морские узлы всегда давались мне легко.

«Да уж, в нем от моряка осталось ровно столько же, сколько во мне — от княгини», — с улыбкой думала Марианна, деля между пленниками оставшиеся соты.

Они прикрыли яму мешками, а вырытую землю плотно утрамбовали, и принесший воду охранник ничего не заметил.

Еды у пленников уже не оставалось, но им не хотелось есть. Ночь, проведенная за работой, пролетела, как одно мгновение.

Им оставалось совсем немного, и Марианна умоляла ирландца продолжить работу и выбраться на волю утром, но Крэг был непреклонен.

— Лучше не рисковать, Марианна, — сказал он. — Завтра ночью мы спокойно выроем ход до конца и вылезем через него. Мало ли что может случиться сейчас? Нам придется вернуться обратно в хижину.

— И мы вернемся, но будем знать, что лазейка уже готова, — сказала Марианна.

— А потом кто-нибудь, обходя нашу хижину, заметит дыру, и все, — резонно заявил ирландец. — И между прочим, я не уверен, что у той стены, под которую мы сделали подкоп, никто не караулит. Так что действовать нужно ночью, в темноте. И я прошу вас успокоиться, Марианна. Вы можете все испортить.

Но Марианна не могла успокоиться. Весь день она ходила из угла в угол хижины, подобно раненой пантере. Крэг с жалостью смотрел на нее, и молодой женщине удалось уговорить его начать работу пораньше.

Было решено, что первым будет выбираться Катема. У него были самые широкие плечи, и надо было проверить, всем ли подходит лаз. И потом, черная кожа и темная одежда проводника сливались с землей и темнотой, чего нельзя было сказать о рыжих волосах Крэга и бордовом платье Марианны.

Катема исчез в яме. Через некоторое время он снова появился в хижине и радостно прошептал несколько слов.

Марианна поняла, что лаз достаточно широк и что снаружи совсем никого нет.

— Жаль, что у нас нет с собой никакого оружия! — сокрушался Крэг. — Может быть, здесь рядом живет еще кто-нибудь вроде мванга.

— Ничего, Крэг! — успокоила его Марианна. — Рыть землю мы уже умеем!

Пленники по очереди спускались в лаз. Уже выбравшийся на волю Катема помог выскользнуть на волю Нья-Нья, за ними появилась Марианна, а следом из ямы выбрался перепачканный, но очень довольный Крэг.

— А теперь, — прошептал он, — быстро за мной!

Маленький отряд побежал к лесу. Деревья были совсем рядом, как сзади раздался истошный крик, зазвучали голоса. Стрела просвистела у самого уха Марианны.

— Бегите! — кричал Крэг.

Но путешественники были слишком слабы, чтобы суметь убежать от здоровенных негров. И уже через мгновение они стояли, прижавшись спиной к стволу дерева, и их окружали мванга. Глядя вокруг, Марианна видела только злые глаза, оскаленные зубы и направленные на несчастных путников острые концы стрел.

— Смерть врагам! Смерть топи! — произнес один из негров, и Марианна увидела, как мванга натягивают тетиву своих больших луков.

Она закрыла глаза и уже приготовилась к смерти, как вдруг услышала голос:

— Стойте! Не смейте их убивать!

Негры опустили луки. Марианна увидела светлокожего мужчину с длинными черными усами, одетого, так же как и негры, в набедренную повязку из буйволиной кожи.

Этот мужчина был не кто иной, как виконт Аркадиус де Жоливаль.

Глава III ВОСКРЕСШИЕ

Марианна смотрела на Гракха, рыжие волосы которого были украшены венком из каких-то немыслимых цветов, на Лауру, щеголявшую в коротком кожаном платье, и, конечно, на Аркадиуса де Жоливаля, которого сейчас никто бы не посмел назвать виконтом. Молодая женщина никак не могла привыкнуть к его набедренной повязке, и поэтому Жоливаль набросил на плечи кожаную же накидку, расшитую самыми разными узорами.

— Аркадиус, я до сих пор не могу поверить, что это все — реальность, — сказала Марианна. — Я была уверена, что вы погибли, и оплакивала вас.

— «Добрая надежда» хоть и отчасти, но оправдала свое название, — отозвался Жоливаль. — По крайней мере, это сделали ее обломки. Они и помогли нам добраться до твердой земли.

— Какое счастье, что вы все остались живы! — проговорила молодая женщина.

— Это было весьма забавно, — хмыкнул Жоливаль. — По иронии судьбы, мы втроем уцепились за один большой кусок дерева с разных сторон и довольно долго не видели друг друга, бултыхаясь в соленой воде. Я до сих пор жалею о своих ботинках, которые разъела соль. — Жоливаль покачал ногой, обутой во что-то весьма несуразное. — Местные жители предпочитают ходить босиком, и поэтому нам пришлось изготовить себе обувь самим, а я никогда не питал особенного расположения к сапожному ремеслу.

— А потом я запел, — вступил в разговор Гракх.

— Да, потом Гракх запел. Я не знаком со всем его репертуаром, но не узнать его манеру пения невозможно. Естественно, я сразу позвал его, и мой голос слился с голосом Лауры, которая к тому времени уже изрядно замерзла.

— Вода была жутко холодная! — поежилась Лаура.

— Помогая друг другу, мы взобрались на кусок дерева, — продолжал Жоливаль. — По-моему, это был обломок кормы. И нас довольно долго носило по волнам.

— Мы выловили из воды обломок мачты, и я греб, — похвастался Гракх.

— Вернее, пытался грести, — усмехнулся Жоливаль. — Сейчас мы можем вспоминать об этом с улыбкой, но тогда нам пришлось нелегко, Марианна.

Молодая женщина кивнула:

— Я понимаю вас, Аркадиус.

— Солнце палило совершенно невыносимо, а нам было даже нечем прикрыть лица, — сказал Жоливаль. — И к тому же после тех изысканных обедов и вин, которыми нас угощал бедняга Манчини, видеть вокруг одну только горько-соленую воду — не самое лучшее, что может быть на свете.

— А потом мы все потеряли сознание, — сообщила Лаура. — И очнулись уже на берегу.

— Лаура замечательная девушка, — с гордостью сказал Жоливаль. — Она пришла в сознание первой, и я не представляю, как ей удалось оттащить нас с Гракхом в тень.

— Я думала, что они умерли, — сказала Лаура. — Но потом Гракх застонал, и я решила постараться помочь и ему, и месье Аркадиусу. И он зря так меня хвалит — они так давно ничего не ели, что были совсем легкие.

Но Марианна, посмотрев на тонкие руки девушки, сама изумилась словам Жоливаля.

— Ты молодец, Лаура.

Девушка зарделась от похвалы:

— И вы, госпожа, меня хвалите! Но не могла же я оставить их умирать на берегу.

— Зато мы по твоей вине чуть не умерли в лесу! — ворчливо произнес Гракх. — Она, — обратился он к Марианне, — принесла нам каких-то черных ягод и уверяла при этом, что они очень вкусные. Знаете, мадемуазель Марианна, я думал, что отдам Богу душу после этих вкусных ягод.

— Потом мы научились разбираться в лесных дарах, и больше уже не голодали, — сказал Жоливаль. — Мы шли по джунглям наобум, потому что моря уже видеть не могли. И по наивности своей полагали, что скоро выйдем к какому-нибудь цивилизованному месту.

— Не тут-то было! — произнес Гракх, жуя травинку.

— Вот именно, — поддакнул ему Жоливаль. — Мы плутали около месяца, а так как у нас с собой не было никакого оружия и охотиться мы не могли, то питаться приходилось плодами и ягодами, и мы совершенно отощали. Если бы не мванга, мы тихо умерли бы с голоду.

— А каким образом вы оказались у этого отвратительного народа? — поинтересовалась Марианна.

Жоливаль покачал головой.

— Вы зря так отзываетесь о мванга, Марианна, — сказал он. — Я понимаю, они не очень радушно приняли вас и ваших друзей, но мванга скорее осторожны, чем агрессивны. И к тому же вы были с топи, а эти племена враждуют.

— Я знаю, — с неудовольствием произнесла Марианна. — Ваши неагрессивные мванга чуть было не убили меня.

— Это интересное племя, — словно не слыша ее слов, сказал Аркадиус. — Я даже немного полюбил их, когда поближе узнал их привычки и обряды. А кстати, почему вы были с туземцами топи?

— А вот теперь слушайте меня, — сказала Марианна. — На рассказ о моих приключениях уйдет куда больше времени, чем на ваш.

Жоливаль, Гракх и Лаура завороженно слушали Марианну, пока она рассказывала о своих скитаниях.

— Вот это да! — изредка вздыхал Гракх. — Как бы я хотел быть с вами, мадемуазель Марианна!

— А я бы не хотела оказаться на вашем месте, госпожа, — вздрагивала Лаура в самых страшных местах.

— Мне очень не хватало вас, — закончила Марианна свой рассказ. — Но самое главное, что я теперь знаю, — это место, где может находиться князь. Это — озеро Зоуги.

— Зоуги находится близко отсюда, — кивнул Жоливаль. — Правда, оно считается опасным местом, и туземцы избегают даже говорить о нем. Они считают, что человек, хоть раз взглянувший в это озеро, теряет свою душу.

— Я не верю в это, — улыбнулась Марианна. — Но даже если это и так, то я согласна потерять свою душу, чтобы узнать хоть что-нибудь о Коррадо.

К ним подбежал испуганный Крэг.

— Жоливаль, эти чертовы мванга снова заперли в хижину Нья-Нья и Катему! Велите им выпустить их и хотя бы накормить!

Аркадиус отправился к туземцам, и вскоре Катема и Нья-Нья присоединились к Марианне.

— А что, если нам помирить эти племена? — вдруг сказал Жоливаль. — Судя по тому, что вы рассказали нам, Марианна, в топи нет ничего плохого. Мванга тоже хорошие. Будет очень славно, если они прекратят свою бессмысленную вражду. Как вы смотрите на это?

— Это было бы замечательно, Аркадиус! — захлопала в ладоши Марианна. — А найти общий язык им не составит труда — жизнь племен в джунглях в общем-то одинакова.

— Вождя мванга зовут Саат-Тато, — сообщил Жоливаль. — У нас хорошие отношения, и я думаю, что мне удастся уговорить его встретиться с Баомбой.

Катема сразу же был отправлен к своему племени, потому что Саат-Тато после беседы с Аркадиусом довольно благосклонно отреагировал на возможность встречи с вождем топи.

Шло время, и Марианна с любопытством сравнивала жизнь мванга с жизнью топи.

Внешне туземцы отличались друг от друга только прическами. В отличие от топи, мванга не выбривали волосы, а наоборот, отращивали их до максимальной длины и заплетали в множество мелких косичек, перевязывая их травинками. У женщин-мванга была мода, приведшая Марианну в ужас: они вдевали в проделанное в верхней губе отверстие ракушку, после чего их рот становился похожим на клюв утки.

— Они не раз предлагали мне последовать их примеру, — со смехом сказала Марианне Лаура, — но я, естественно, отказалась. И знаете, госпожа, они до сих пор жалеют меня за то, что я не следую моде!

Зато ожерелье из ракушек, которые носили мванга, очень понравились Марианне. Среди женщин попадались настоящие искусницы, которые низали из разноцветных ракушек ожерелья изумительной красоты.

— За ракушками они ходят к морю, а это довольно далеко, — посетовала Лаура. — Женщины устают, но ради своей красоты они готовы на все, и примерно раз в два месяца устраивается грандиозный поход за ракушками.

— Послушай, Лаура, а почему вы остались жить у мванга? — задала наконец Марианна мучивший ее вопрос. — Ведь все то время, что я была у индейцев, на Таити, на острове Святой Елены, вы провели здесь?

— Туземцы очень полюбили Жоливаля, — сказала Лаура. — И некоторое время мы жили с ними просто из интереса. А потом поняли, что не сможем выбраться из джунглей, ведь мы даже не представляем, где находимся и куда нужно идти. Мванга мало передвигаются по лесу, и они не смогли бы вывести нас из него, даже если бы у них возникло такое желание.

Появление Марианны вызвало у мванга нескрываемый интерес. Они постоянно подходили к Лауре и расспрашивали ее о белой гостье.

— Чаще всего они спрашивают, очень ли вам неудобно ходить в такой одежде, — смеялась Лаура. — Конечно, в джунглях более пристало носить это, — она показала на свою юбку, — но я, наверное, полжизни отдала бы за настоящее платье!

Марианна вспомнила, с каким восторгом она сменила индейскую одежду на подарок Чернышова, и охотно согласилась с девушкой.

— Я иногда даже забываю о том, что я — женщина, — жаловалась Лаура. — Женщины-мванга отличаются от мужчин только внешне, да и то я вначале путала их. Они даже смеются надо мной, когда я не могу поднять какую-нибудь тяжесть, которую они легко несут.

Марианна вспомнила Молинджу, метавшую копье так, что ей мог бы позавидовать любой белый мужчина…

— Да, туземки очень сильны, — сказала она.

— Они опекали нас, как детей, — произнесла девушка. — Кормили, ухаживали… И знаете, госпожа, мы уже смирились с тем, что нам суждено окончить жизнь в джунглях, хотя сначала надеялись, что нам удастся выбраться отсюда.

Марианна засмеялась:

— Было бы забавно, если бы ты к моменту моего появления оказалась женой какого-нибудь туземца!

Лаура отмахнулась:

— Что вы такое говорите, госпожа! Они вовсе не интересуют меня как мужчины!

Молодая женщина поняла, что рыжеволосый Гракх прочно занял место в сердце девушки. Кто знает, может, Лаура просто умалчивает об их отношениях…

— Да уж, — сказала она. — Как мужчины эти наивные существа воспринимаются с трудом. Да и Гракх наверняка стал бы ревновать тебя.

Лаура тяжело вздохнула. Марианна с удивлением посмотрела на нее — неужели и несколько лет, проведенных бок о бок с такой прелестной девушкой, не смогли расшевелить ее бывшего кучера! Не может быть, чтобы Гракх оказался таким бесчувственным!

Сама о том не подозревая, Лаура разрешила недоумение госпожи.

— Гракх еще более наивное существо, чем мванга, — мрачно произнесла она. — Мне кажется, что он до сих пор ни о чем не догадывается.

— Лаура, но здесь и пень бы догадался! — воскликнула Марианна. — Судя по тем красноречивым взглядам, что ты бросаешь на него…

— Да, госпожа, мне очень нравится Гракх, — призналась девушка. — Но я не знаю, как сказать ему об этом. Я боюсь, что он не так меня поймет.

— Я уверена, что ты тоже нравишься ему! — горячо заверила Лауру Марианна. — Может быть, он сам не решается сказать тебе об этом.

— Это не правда, — грустно произнесла девушка. — Дома на уме у него были одни лошади, а сейчас — охота, и еще… он еще…

Слезы внезапно покатились по щекам Лауры.

— Что еще? — удивленно спросила молодая женщина и вдруг догадалась о причине горя девушки: — Уж не хочешь ли ты сказать, что Гракх увлекся хорошенькой туземкой?

Всхлипывая, Лаура произнесла:

— Она вовсе не хорошенькая! Она страшная, как… как я не знаю кто. Носорог, наверное, и тот бы испугался, если бы ее увидел. А Гракх все время с ней разговаривает, и ракушки они собирали вместе, — и девушка вновь разразилась рыданиями.

Гладя ее по голове, Марианна сказала:

— Не плачь, Лаура. Может быть, не так уж все и страшно. Во всяком случае, я постараюсь тебе помочь. Но прежде всего, покажи мне эту девушку. Вполне возможно, что ты зря так переживаешь.

Марианна была почти уверена, что страдания Лауры не имеют никакого основания. Правда, если Крэг О’Флаерти даже перестал вспоминать о своей милой Ирландии из-за темных глаз Нья-Нья, то почему бы и Гракху не последовать его примеру, хоть и несколько экзотическому? Но с другой стороны, мужчина, каким бы наивным он ни был, не может не заметить, что нравится юной прелестной девушке.

Молодая женщина украдкой улыбнулась — Лаура плакала из-за такой невинной вещи, как совместное собирание ракушек!

— Покажи мне ее. Как ее зовут? — повторила она.

— Ее зовут Нгула, — со злостью произнесла Лаура. — Отвратительное имя!

Марианна почувствовала что-то вроде любопытства. Ей было жаль Лауру, и вместе с тем она торопила время, чтобы увидеть туземку по имени Нгула.

Ждать молодой женщине пришлось недолго. Через некоторое время после разговора с Лаурой в селение вернулась со сбора ягод и плодов группа женщин-мванга. Марианна с интересом всматривалась в них, поскольку была уверена, что Нгула обязательно чем-то отличается от других. Однако все туземки были почти одинаковы — те же короткие юбки, те же изящные бусы, та же раковина в верхней губе, обезображивающая лицо.

— Вот она, — произнесла Лаура сквозь зубы. — И Гракх, конечно же, рядом.

Марианна с удивлением заметила рыжие волосы Гракха, склонившегося к одной из туземок. Нгула показалась ей миловиднее прочих, и к тому же ракушка в губе у нее была поменьше, чем у остальных мванга.

Гракх о чем-то рассказывал ей, и девушка хохотала, обнажая ослепительные белые зубы. Бусы на ее груди дрожали и позвякивали.

— Вот она, — повторила Лаура. — Ну о чем они могут разговаривать, ну о чем?

И девушка, вновь залившись слезами, исчезла в своей хижине.

— Похоже, наши мужчины не устояли перед смазливыми туземками, — пробормотала Марианна и задумалась.

А что, если Коррадо за это долгое время тоже успел обзавестись симпатичной чернокожей любовницей или женой? И она обнаружит его в окружении детишек?

Молодая женщина вздрогнула от этой мысли. Нет, ни за что! Такого просто не может быть — Коррадо любит ее, и он не сделает такого.

Но неприятное чувство еще долго не оставляло Марианну, и она смотрела на Нгулу, весело чистившую коренья, почти с отвращением.

Лаура вышла из хижины только вечером, когда уже совсем стемнело, но Марианна заметила ее опухшие веки.

«Надо обязательно поговорить с Гракхом! — твердо решила молодая женщина. — Иначе Лаура просто растает у меня на глазах!»

Но прежде чем действовать, Марианна сочла нужным посоветоваться с Жоливалем.

Выслушав ее рассказ, Жоливаль улыбнулся:

— Милая Лаура! Я подозревал, что с ней творится что-то неладное. Она в последнее время была очень грустна. Но бедная девочка, по-видимому, стеснялась рассказать мне о своих проблемах. Наверное, считала, что я не пойму ее, потому что являюсь мужчиной и в любом случае приму сторону Гракха.

— А может быть, сторону Гракха и вообще не стоит принимать? — поинтересовалась Марианна. — Как вы думаете, Аркадиус, способен ли Гракх увлечься туземкой?

— Думаю, что способен, — подумав, сказал Жоливаль. — Однако в этом случае вряд ли.

— Что вы имеете в виду? — не поняла Марианна.

Аркадиус усмехнулся:

— Лаура, понимаете ли, предпочитает общаться со мной или с Гракхом, а жизнь племени мванга ее не особенно интересует. А зря, потому что тогда она бы знала, как мванга вступают в брак.

— И как же? — спросила молодая женщина. — Им запрещено общаться со светлокожими?

— Я думаю, что они вообще никогда не видели светлокожих людей и даже не подозревали об их существовании, пока не появились мы, — сказал Жоливаль. — А у мванга имеется традиция, которой они неукоснительно следуют: супругов друг другу всегда представляет вождь. И выбирает их он же, причем очень рано, когда и мальчик, и девочка едва достигают двенадцатилетнего возраста.

— А любовь? — поразилась Марианна.

— Саат-Тато и его предшественники были изумительными психологами, — поведал Жоливаль. — Ни один брак мванга нельзя назвать плохим — и муж, и жена всегда нежно любят друг друга.

— Может быть, они просто послушны вождю, — презрительно фыркнула Марианна, — и не осмеливаются нарушить приказ повелителя.

— Вы не правы, Марианна, — покачал головой Аркадиус. — Я все-таки способен отличить послушание вождю от любви. Мванга не боятся нарушить приказ, они просто не хотят его нарушать. Я же сказал — вожди мванга были хорошими знатоками психологии и составляли супружеские пары из людей, наиболее подходящих друг для друга. И мванга уже с двенадцати лет привыкают к тому, что по достижении совершеннолетия они будут жить именно с этим человеком.

— Неужели они никогда не сопротивлялись выбору вождя? — недоумевала Марианна.

— У мванга существует легенда об одном-единственном случае, — ответил Жоливаль. — Но в конце концов юноша и девушка вернулись к своим прежним мужу и жене.

— Как интересно! — вздохнула Марианна. — Совсем ничего общего с европейскими традициями!

Жоливаль рассмеялся:

— Если бы Саат-Тато оказался в Париже и навел бы там свои порядки, Париж стал бы скучен, как эти джунгли, и все сплетницы покрылись бы от бездействия мохом.

— Да уж, — кивнула, смеясь, Марианна. — Им стало бы не о чем говорить друг с другом!

Но вскоре лицо молодой женщины приобрело серьезное выражение.

— Так о чем вы хотели сказать мне, Аркадиус? Я имею в виду отношения Гракха и Нгулы.

— У Нгулы замечательный жених, — сказал Жоливаль. — Он пользуется всеобщим уважением, и я думаю, что Саат-Тато, состарившись, передаст ему право быть вождем. Гракху же эта должность вряд ли предстоит. И к тому же Нгула ни на кого своего будущего мужа не променяет.

— Так я могу рассказать обо всем Лауре? — обрадовалась Марианна.

— Ну конечно! Я думаю, что Нгула и Гракх просто дружат, и Лаура зря расстраивается. Бедная, глупая девочка! Если бы она открылась мне, я бы давным-давно рассеял все ее сомнения и страхи. Впрочем, то, что я назвал ее «глупая», вы можете ей не пересказывать, — и Жоливаль вновь засмеялся.

Но Марианна все же решила поговорить еще и с Гракхом.

— Что это за милая девушка, с которой я видела тебя утром? — как бы невзначай поинтересовалась она.

— Это Нгула! — ответил парень. — Но, мадемуазель Марианна, милой я бы ее не назвал. Нгула, конечно, олень славная и на редкость умна для туземки. Но эта ракушка… Я уговаривал ее снять это дикое украшение, но она отказывается. А вообще, мне гораздо больше нравится ее жених — Кугна. Потрясающий парень! Вот с ним действительно интересно, и он научил меня куче разных вещей. А с Нгулой я общаюсь по большей части из-за него. Ходил с ней как-то собирать ракушки, но она так обрадовалась, когда мы нашли одну очень большую, и с таким удовольствием говорила, как она вденет ее в губу, что я не выдержал, и больше никогда с женщинами к морю не ходил.

— Это и впрямь не лучшее зрелище, — вздрогнула Марианна. — Значит, вы с Нгулой просто друзья?

— А кто ж еще-то! — расхохотался Гракх. — А если совсем точно, то мы друзья с Кугной. А она — так, приятельница, что ли.

— Ну ладно, — облегченно произнесла Марианна. — А зачем тебе понадобились ракушки?

Марианна с удивлением заметила, что Гракх казался немного смущенным.

— Ну… мало ли зачем они могут понадобиться… — пробормотал он и тут же заторопился: — Мне, мадемуазель Марианна, надо бы идти. Я очень тороплюсь.

— Куда? — спросила Марианна.

Но Гракх уже стремительно удалялся в сторону леса.

На следующий день Марианна осторожно поинтересовалась у Лауры о том, ходила ли она за ракушками с Гракхом и женщинами-мванга.

— Сначала ходила, — сказала Лаура. — А потом мне надоело смотреть на эту мерзкую Нгулу, и я перестала принимать их приглашения. Они, наверное, не перестали хорошо относиться ко мне, несмотря на то, что я почти не разговариваю с ними.

— Ты же не сделала им ничего плохого тем, что перестала ходить с ними к морю, — пожала плечами Марианна. — Отчего они должны были перестать хорошо относиться к тебе? Наоборот, туземки должны были радоваться тому, что им достанется больше раковин.

— Так самое интересное в том, что они приносили мне раковины! — произнесла Лаура. — Иначе откуда бы у меня было столько бус!

Смутная догадка промелькнула в голове Марианны.

— А кто приносил тебе ракушки? — спросила она.

— Знаете, госпожа, я до сих пор не могу понять, — ответила девушка. — Просто каждый раз после похода к морю в моей хижине появляется горсть красивых ракушек. Я спрашивала женщин, кто их мне принес, но никто не признается. Вот уж не подозревала у мванга склонности к сюрпризам!

Марианна улыбнулась:

— Послушай меня, Лаура. Дело в том, что Нгула и Гракх вовсе не питают друг к другу никакой любви. Они просто приятели, и ты зря беспокоишься.

— Ну да, приятели, — недоверчиво протянула Лаура. — Вы хотите, чтобы я перестала грустить, госпожа, и поэтому говорите мне не то, что есть на самом деле.

— Ты ошибаешься, — по-матерински ласково произнесла молодая женщина. — Я говорю тебе чистую правду.

И она рассказала девушке то, что услышала от Жоливаля, не упоминая, что Жоливаль в курсе страданий Лауры.

Девушка была счастлива.

— Я знаю Кугну, — сказала она. — Он действительно жених Нгулы?

— Да, конечно, — ответила Марианна. — И Нгула не променяла бы его на Гракха, даже если бы Гракх и хотел этого. А он не хочет. Ему не нравится туземная мода — вдевать раковины в верхнюю губу.

— Так зачем же он тогда их собирает? — поразилась Лаура. — Он постоянно ходит к морю с женщинами-мванга!

Марианна снова улыбнулась. Если бы у Лауры была возможность хоть немного повращаться в высшем свете, она бы раскусывала намерения мужчин с первого раза! Джунгли этому, конечно, не способствуют. Хотя что может быть лучше наивности первой любви, которая мучается, не замечая самой себя, и о которой ночами вспоминает каждая записная кокетка!

— Я думаю, Лаура, чуть позже ты догадаешься сама, зачем Гракх собирает ракушки, — произнесла Марианна и внимательно посмотрела на девушку.

Но ничего, кроме удивления, на лице Лауры написано не было.

Марианна задумалась о своей первой любви — Франсисе Кранмере, и о том, сколько горя и страданий принесла ей эта любовь. Слава богу, уже никто не напомнит ей об отвратительной ночи, дуэли и пожаре. Казнен Франсис, в глубинах моря покоится Язон Бофор, уже давно развеялись в прах кости Иви Сен-Альбэн… Никто, кроме самой Марианны, не вспомнит об этой страшной ночи.

Хотя… О чем тогда говорила Пилар? «Англичанка помнит о своей убийце!» Неужели Иви жива?

Молодую женщину передернуло. И хотя вокруг был тропический лес и ни одна из туземок-мванга даже отдаленно не напоминала стройную холеную англичанку, Марианна почувствовала, что в ее душу прокрался страх. Нет ничего хуже, чем жить с сознанием того, что твои кровные враги живы и мечтают о мести.

Марианна успокоилась не скоро. Вокруг шелестели листья, что-то шуршало в кустах, и ей казалось, что это Иви Сен-Альбэн тихо подкрадывается к ней.

Она не выдержала и отправилась к Жоливалю.

— Марианна, у вас слишком растрепаны нервы, — сказал Аркадиус, выслушав ее рассказ. — Постарайтесь уснуть. А что до вашей Иви, ее вполне может и не быть в живых.

— А как же слова Пилар? — дрожащим голосом спросила молодая женщина.

— С этим все просто, — Аркадиус ласково прикоснулся к холодным пальцам Марианны. — Вы же рассказывали Бофору об этом эпизоде?

Марианна кивнула. Впрочем, Язон мог узнать о гибели Иви и Франсиса сам.

— Ну вот, — кивнул Жоливаль. — Язон рассказал об этом своей жене, а она решила использовать свои знания против вас, Марианна.

Молодая женщина с благодарностью улыбнулась своему старому другу.

— Спасибо вам, Аркадиус. В трудные минуты моих скитаний я не раз жалела, что вас нет рядом. До чего же хорошо, что вы остались живы!

Уснула Марианна спокойно, но ночью не раз вскрикивала — ей снились холодные голубые глаза Иви.

Проснувшись, она увидела глядящие на нее в упор голубые глаза и отшатнулась в ужасе.

— Что с вами, Марианна? — удивленно спросил Крэг О’Флаерти.

— Простите, Крэг. Вы немного напугали меня, — отозвалась молодая женщина.

— Я хотел сказать вам, что вернулся Катема и привел с собой почти всех топи. Выходите, скоро будет совет вождей, и нам разрешено присутствовать.

— А как ведут себя туземцы? — спросила Марианна. — Они ведь вполне способны перессориться между собой!

— Им строго-настрого это запрещено! — успокоил ее ирландец.

Марианна оделась и вышла из хижины. Ее взору предстало бесчисленное количество мрачных туземцев, слонявшихся между хижинами и угрюмо глядевших друг на друга. Среди них она увидела многих своих знакомцев-топи, в том числе и Молинджу.

Молодая женщина подошла к толстухе.

— Мванга — зачем? — сразу после приветствия злобно спросила Молинджа. — Ты зачем мванга?

Марианна, как могла, объяснила ей причину своего присутствия во вражеском стане.

— Мванга — нет? — уже более примирительным тоном поинтересовалась толстушка.

Молодая женщина задумалась. После разговоров с Лаурой и Жоливалем она уже лучше относилась к мванга, но заранее определить исход беседы вождей было нельзя. Вдруг начнется война между племенами?

Но потом, вспомнив, что Жоливаль обещал примирить вождей между собой, Марианна улыбнулась Молиндже.

— Мванга хорошие, — сказала она.

Молинджа недоверчиво посмотрела на нее и на всякий случай проверила остроту своего большого копья.

Еще раз повторив воинственной топи фразу о том, что мванга хорошие, Марианна кинулась к Аркадиусу.

— Вы уже пришли? — спокойно поинтересовался тот. — Сейчас мы пойдем на совет.

— Аркадиус, а вы уверены, что вожди согласятся на примирение? — спросила Марианна. — Я говорила с топи, и они настроены весьма кровожадно. Да и мванга, по-моему, тоже, судя по выражению их лиц.

— Только по выражению? — обеспокоился Жоливаль. — Вы не заметили на их лицах следов краски?

— Нет, — покачала головой Марианна. — Я вообще никогда не видела, чтобы топи наносили на лица краску.

— Это хорошо, — сказал Жоливаль. — Если бы они действительно собирались воевать, они бы наверняка не обошлись без боевой раскраски. Видимо, вождь-топи запретил им это делать. Кстати, как его зовут?

— Баомба, — ответила Марианна. — Но топи не красили лиц, когда шли в поход на мванга. Помните, мы с вами говорили об этом случае?

Жоливаль засмеялся.

— Конечно, помню. Но это была не война, а скорее мелкая пакость. Вся вражда между этими племенами из них и состоит. Поэтому они ходили в такие походы в обычной одежде и без краски. Топи и мванга вообще довольно-таки миролюбивые племена и воевать не любят. Но даже у самого миролюбивого племени имеется своеобразная «военная форма» на всякий случай.

— Дай бог, чтобы им не пришлось сегодня использовать ее, — сказала Марианна.

— Думаю, что этого не произойдет, — заверил ее Аркадиус. — Нам пора.

— А разве женщинам разрешается присутствовать на совете вождей? Или вы и об этом договорились? — лукаво произнесла молодая женщина.

— Неужели я не рассказывал вам о Марири? — искренне удивился Жоливаль.

— Нет. А кто это? — в свою очередь удивилась Марианна.

Аркадиус выглянул в окно хижины.

— Вожди еще не вышли, и поэтому у меня есть немного времени для того, чтобы рассказать вам эту легенду. Марири — это женщина, единственная женщина, которая была вождем у племени мванга.

Зеленые глаза Марианны загорелись нескрываемым интересом. Она уже знала, что и у топи, и у мванга не существует индейского принципа — «мужчины действуют, женщины молчат», однако представить себе туземку в роли вождя, которого слушается все племя, молодая женщина не могла.

— Расскажите мне о ней, Аркадиус! — попросила она. — Мне так хочется побольше узнать об этом.

Жоливаль подкрутил свои усы и начал:

— Это было очень давно.

— Вы, Аркадиус, словно сказку рассказываете! — рассмеялась Марианна.

— Многие легенды мванга похожи на сказки, что не мешает им быть истинными, — без обиды ответил Жоливаль. — Так вот. Тогдашний вождь мванга был стар и болен. Но он продолжал находиться на своем месте, ибо не видел, кто способен заменить его. Многие туземцы хотели стать вождями и ждали его смерти. И когда он наконец умер, началась самая настоящая война. Мванга пробирались по ночам к хижинам соперников и убивали их.

Марианна удивленно покачала головой.

— Это уж очень страшная сказка. А вы еще говорите, что мванга — миролюбивое племя.

— Это еще не все, — сказал Аркадиус. — После того как была убита почти треть племени, на мванга обрушилось еще одно — куда более ужасное — горе: в джунглях начался пожар.

Молодая женщина вспомнила, как огромные языки огня пожирали деревья, как неслись животные, не разбирая дороги, и как бежали они с Россиньолем по выжженной земле сахели, неся на непрочных носилках умиравшего Крэга.

— И тогда мванга решили, что они прогневили своего бога тем, что убивали своих собратьев, — продолжал Жоливаль. — Они забились в свои дома и со священным трепетом ожидали, когда пожар доберется до их селения. Они решили умереть.

— А что Марири? — не удержалась молодая женщина.

Жоливаль недовольно посмотрел на нее, но ничего не сказал. Он вновь принялся подкручивать усы.

Марианна поняла его.

— Простите меня, Аркадиус…

— Когда кто-то рассказывает легенду, остальные не должны произносить ни слова! — сказал виконт.

— Хорошо, — сдерживая улыбку, произнесла молодая женщина. — Я больше не посмею нарушить ход вашего рассказа, о великий из великих.

Жоливаль посмотрел на лицо Марианны и вдруг рассмеялся.

— Вы улыбаетесь, Марианна, а я просто хотел, чтобы вы почувствовали ту атмосферу, при которой слушаются рассказы мванга.

— Я эту атмосферу чувствую уже на протяжении многих месяцев! — отозвалась Марианна.

— Я продолжаю, — согнав улыбку с лица, сказал Жоливаль. — А Марири, бывшая тогда совсем юной девушкой, начала ходить по хижинам и доказывать туземцам, что мванга — великое племя и оно не должно погибнуть в огне. Ее сначала никто не слушал, но красноречие девушки было столь искусным, а мванга — столь одурманены предчувствием близкой смерти, что ей удалось выманить их из хижин и повести через джунгли. Марири завела мванга в глубокое озеро — то самое, что показалось вам Зоуги, — и тем самым спасла их от огня.

— Но озеро должно было закипеть! — не удержавшись, воскликнула Марианна.

— Здесь много странных озер, — ответил Жоливаль. — Зоуги — самое опасное из них. А то, куда Марири привела туземцев, всегда остается холодным. В глубине его бьет ледяной ключ, и поэтому мванга остались в живых.

— А откуда Марири знала об особенностях этого озера?

— Она очень много ходила по лесу и вообще обладала изрядными знаниями о нем, — вздохнул Жоливаль. — Я никогда бы не узнал столько о джунглях, даже если бы прожил здесь еще несколько лет.

— Я думаю, вам не стоит этого делать, Аркадиус, даже ради знаний, — произнесла Марианна.

Она сама и представить себе не могла, что ей, возможно, придется провести в лесу еще несколько лет. И иногда в ее голову даже закрадывались мысли о том, что, будь до Зоуги полгода ходу, она бы решила возвратиться в Сенегал. Но озеро было почти рядом — так ее уверил Жоливаль.

— Я согласен с вами, — сказал Аркадиус. — По крайней мере, я никогда не смог бы спасти мванга. А Марири это сделала. И после того как окончился пожар, ей дали второе имя — Хозяйка холодного озера и избрали вождем. Кстати сказать, раньше мванга жили совсем в другом месте, почти что рядом с топи — откуда, собственно, и пошла их вражда. Они не поделили какую-то мелочь: то ли убитого буйвола, то ли охапку корней. И это единственное, с чем Марири справиться не смогла. Все остальное — и в том числе подбор супругов — придумала она. Мванга очень чтут ее и часто называют девочек Марири.

Марианне очень понравился рассказ Жоливаля. Она представляла себе стройную Марири в венке из белых крупных цветов, ведущую свое перепуганное племя к спасительной воде; все то время, что они с Аркадиусом шли к хижине, где должен был состояться совет вождей, она думала о ней.

Саат-Тато и Баомба сидели друг против друга и молчали. Марианна, Лаура и О’Флаерти опустились на охапки веток у самого входа. Рядом с ними расположились несколько туземцев из племени топи, приближенных к вождю. Мванга сидели в другом конце хижины, за Саат-Тато. Нья-Нья, как ни просил ирландец, на совет допущена не была, и поэтому Крэг сидел крайне недовольный.

— Я не могу понять, почему они пустили нас, но отказали Нья-Нья, — зло прошептал он Марианне. — Если бы я был вождем, я не смог бы отказать такой красавице.

— Крэг, вы пока что не вождь, — ответила Марианна, напряженно вслушиваясь в начавшийся разговор.

Аркадиус сидел рядом с вождями.

— Итак, — начал он, — топи и мванга враждуют уже давно. Баомба, ты можешь сказать мне, из-за чего началась ваша вражда?

Марианна не могла понять всех слов и поминутно оборачивалась к Крэгу, чтобы он перевел ей смысл разговора.

— Я могу сказать, — медленно произнес Баомба. — Мванга отняли у топи большого слона, которого топи убили для праздника.

«Ага, значит, речь идет не о буйволе, а о слоне! — подумала Марианна. — Но все равно это не повод для ненависти друг к другу».

Жоливаль кивнул:

— А ты, Саат-Тато, можешь ли ты объяснить мне, отчего вы враждуете с топи?

Саат-Тато, сидевший до этого, как каменное изваяние, немного оживился и произнес:

— Я могу объяснить Топи отняли у мванга большого слона, которого мванга убили для праздника.

На лице Жоливаля появилось недоуменное выражение, а Марианна едва сдержала смех — вожди были и так очень похожи друг на друга, разве что Баомба был потолще, а когда они начали произносить одинаковые фразы, создалось впечатление, что один темнокожий вождь просто глядится в зеркало. При мысли о зеркале Марианна ощутила легкую грусть. Ей очень захотелось домой, на виллу Сант-Анна, где не приходилось бы заботиться ни о вкусной горячей еде, ни о воде для мытья.

Жоливаль меж тем продолжал:

— Это противоречие и послужило причиной для того, чтобы топи и мванга совершали набеги на жилища друг друга?

Вожди одновременно кивнули. Баомба добавил:

— Слон был большой, и топи…

— Мванга, — поправил Саат-Тато.

— И топи убили его для праздника, — упорно закончил свою фразу Баомба.

— А когда это случилось? — поинтересовался Жоливаль.

— Давно, — ответствовал Саат-Тато. — Кости этого слона уже рассыпались в прах и стали землей.

В глазах виконта мелькнула хитринка, и Марианна поняла, что это тот самый ответ, которого он ждал.

— Но если кости слона уже давно истлели, — медленно спросил он, — то зачем племенам враждовать?

Марианна уловила сквозившее в речи виконта легкое ехидство, но вожди серьезно и, по-видимому, надолго задумались о его словах.

«Вот так, наверное, и начинаются все войны, — подумала она. — Не могут поделить землю или большого слона, а потом начинаются выстрелы, смерть, дети становятся сиротами, жены — вдовами, и никому нет дела до того, что кости большого слона — пусть даже и приготовленного для празднества — давно истлели в земле.

Но Саат-Тато и Баомба были непреклонны.

— Слон был большой, — сказал Саат-Тато.

— Очень большой, — добавил Баомба.

И они вновь умолкли.

— Ну и что? — беспечно спросил Жоливаль. — И к тому же можете ли вы подтвердить, что он был большой?

Вожди хором ответили:

— Нет.

Но не успел Жоливаль задать новый вопрос, как Саат-Тато произнес:

— Я не могу подтвердить, что слон был большой. Но дед моего деда говорил, что он был очень большой.

— Так ну и что же? — повторил Жоливаль. — Пусть даже он был огромный, но его уже нет! Вам не о чем спорить!

— Топи — наши враги. Они украли слона, — сказал Саат-Тато.

Баомба промолчал, но было видно, что он размышляет о том же самом.

«Боже, какие же они глупые! — с раздражением подумала Марианна. — Аркадиус говорит им о деле, а их волнует только размер слона!»

— А если его украло какое-нибудь другое племя? — не сдавался Жоливаль.

— Нет, — ответил Баомба. — Его украли мванга. Все знают, что его украли мванга.

— Кто — все? — спросил Жоливаль.

Аркадиус понемногу начинал раздражаться туповатой невозмутимостью вождей, и Марианна почувствовала это. Она во все глаза смотрела на своего друга, надеясь, что он заметит ее взгляд и приободрится. Но виконт бросал на вождей злые взгляды и не обращал на зрителей никакого внимания.

— Это знают все топи, — пояснил Баомба.

— Но это же неправда! — воскликнул Аркадиус. — Не было никакого слона! Вы — вожди двух чудесных племен, которые могли бы дружить и помогать друг другу. Судя по тому, как вы отнеслись ко мне, Лауре и Гракху, судя по тому, как вы отнеслись к Марианне и Крэгу, вы — замечательные люди.

Марианна вспомнила, как пущенная топи стрела пронзила грудь защищавшего ее Россиньоля, как пылал костер, готовый пожрать пленников, и сердце ее застонало. Но молодая женщина решила не думать об этом: ведь топи и впрямь позаботились о ней, а Крэг встретил свою любовь.

— Зачем вы ссоритесь, зачем вы совершаете бессмысленные набеги? — горячо произнес Жоливаль.

Вожди молчали, пристально глядя друг на друга. Лица их были бесстрастны.

«Неужели они снова начнут говорить о слоне?» — с раздражением подумала Марианна.

— Топи били нашу посуду, — сказал Саат-Тато.

Лицо Жоливаля просветлело — ему удалось вывести беседу на новый уровень.

— Мванга били нашу, — ответствовал Баомба.

«А интересно, если бы они говорили одни, без Аркадиуса, к каким выводам они бы пришли?» — подумала Марианна.

Та же мысль промелькнула в глазах Жоливаля, и он решил действовать дальше.

— Но если вы больше не будете бить посуду друг друга, будет хорошо, не правда ли? — спросил он.

Саат-Тато и Баомба кивнули.

— Может быть, вам стоит забыть перебитые горшки и дальше жить в мире и согласии? — поинтересовался Аркадиус.

— Нет. Топи украли слона, — ответил Саат-Тато.

Марианна от злости ударила кулаком по земле. Но ее удар в аккурат пришелся по ноге О’Флаерти. Ирландец взвыл от боли и некоторое время внимание присутствующих было обращено на Крэга и смущенную Марианну, пытавшуюся сделать вид, что ничего не произошло.

Когда туземцы успокоились, Жоливаль вновь обратился к вождям, сохранявшим ледяное спокойствие:

— Может быть, вам все-таки стоит помириться? Я прошу вас — забудьте этого несчастного слона. Давайте все вместе выйдем на охоту и разделим добытого слона между двумя племенами.

Баомба покачал головой. Саат-Тато последовал его примеру.

Аркадиус кинул беспомощный взгляд в сторону своих друзей, и этого молодая женщина перенести уже не смогла. Она вскочила и горячо заговорила:

— Слушай меня, Саат-Тато. Ты помнишь легенду-вождя — Марири?

На неподвижном лице вождя появилось удивление — откуда эта белая женщина, прожившая у мванга так немного, могла знать о Марири? Он кивнул.

— Марири хотела, чтобы топи и мванга жили в мире и не убивали никого. Она хотела, чтобы не было ни войн, ни кровопролитий. И если бы она сейчас была здесь, что бы она сказала тебе?

— Она сказала бы, чтобы я послушал белого человека, — после долгого раздумья ответил вождь мванга.

— И неужели ты не согласился бы с нею? — продолжала напирать Марианна. — Неужели ты хочешь, чтобы кровь продолжала литься?

Саат-Тато промолчал, но молодая женщина почувствовала, что ей удалось заставить его поверить в слова Жоливаля. Она повернулась к Баомбе:

— Баомба, а ты хочешь, чтобы твой сын вырос и пошел воевать с топи, и убивать не буйволов и слонов ради пищи, а людей просто так?

При слове «слон» Баомба прищурился, но потом покачал головой.

— Я хочу, чтобы мой сын был уважаем своим народом.

— Его будут уважать. Про него будут говорить: «Это сын Баомбы, того самого, что прекратил войну между нашим племенем и мванга!» — сказала Марианна.

Жоливаль мгновенно продолжил:

— Скажите мне, Саат-Тато и Баомба, разве не права белая женщина? Разве не стоит вам сделать именно так, как она говорит?

— Надо подумать, — ответил Саат-Тато.

Жоливаль сделал знак всем выйти из хижины и оставить вождей наедине.

Марианна вместе со всеми вышла во двор. Она еще не вполне успокоилась после своей речи, и поэтому грудь ее бурно вздымалась, а зеленые глаза сверкали, как молнии.

— Спасибо вам, Марианна, — сказал подошедший Аркадиус. — Вы очень помогли мне.

— Это еще неизвестно, — ответила Марианна, напряженно глядя на закрытую дверь хижины, за которой вожди размышляли, как им следует себя вести. Ей казалось, что каждая секунда ожидания тянется, как вечность.

«А почему я так переживаю из-за этих двух племен? — вдруг подумала она. — Меня должно волновать только одно — скоро ли мы доберемся до озера Зоуги? А я уговариваю двух медлительных вождей примириться».

— Вы очень полно живете, Марианна, — сказал Жоливаль, словно прочитав мысли молодой женщины. — Вас волнует все, что происходит, и вы вмешиваетесь, когда вам кажется, что это происходит не так, как надо.

Распахнулась дверь, и на пороге хижины появились Баомба и Саат-Тато. Мванга и топи, собравшись вокруг, смотрели на своих вождей и ждали, пока те скажут, к каким выводам пришли. И тогда можно будет что-то сделать — напасть на стоящего рядом врага или обнять стоящего рядом друга.

— Мы решили, что белые люди говорят верно, — произнес Баомба.

Саат-Тато добавил:

— Топи и мванга не будут больше враждовать.

— Изумительно, — проговорил виконт, утирая пот со лба. — Никогда бы не подумал, что мне придется мирить два туземных африканских племени. Впрочем, я о многом не подозревал, отправляясь в это путешествие.

Марианна была очень рада. Она подошла было к Катеме, чтобы напомнить, что он все еще проводник и должен довести ее до озера, но Катема в восторге распевал громкую песню и даже не услышал ее слов.

— Сегодня будет большой праздник, — сообщил Марианне ирландец. — Потанцуем!

— Боже мой, когда же будет праздник у меня… — вздохнула молодая женщина. — Мне иногда кажется, что мы никогда не достигнем цели.

— Осталось уже совсем немного, Марианна, — утешил ее О’Флаерти. — И к тому же вы встретили друзей, которых считали давно погибшими. А если бы вам удалось тогда благополучно сбежать от топи, вы до сих пор, наверное, бродили бы среди деревьев.

— Нет! — гордо вскинула голову Марианна. — Я уже давно дошла бы до Зоуги!

Крэг задал провокационный вопрос:

— И что бы вы там стали делать в одиночестве, без оружия, не обладая достаточным знанием туземного языка? Вдобавок вы могли бы погибнуть здесь, от стрелы мванга. Все, что произошло, — правильно.

Марианна подумала, что ирландец прав и стоит еще немного подождать для того, чтобы дойти до цели вместе с друзьями, достаточным запасом ищи и хорошим проводником. Иначе она может совершить непоправимую ошибку, и озеро Зоуги вновь превратится в далекий мираж.

Она улыбнулась О’Флаерти:

— Конечно, мы потанцуем, Крэг!

— Вот так бы сразу! — обрадованно воскликнул ирландец.

Меж тем в селении шла усиленная подготовка к грандиозному празднику. Часть мужчин ушла на охоту, часть волокла к большой поляне — месту празднеств мванга — огромные куски вяленого и сушеного мяса. Женщины тащили большие охапки веток и сучьев, и Марианна вновь поразилась силе туземок, хотя и видела уже немало примеров этому.

Она вернулась в свою хижину, чтобы привести себя в порядок перед праздником. Войдя, молодая женщина увидела Лауру, которая вплетала в свои пышные волосы унизанную ракушками нитку.

Девушка напевала что-то веселое и даже не сразу заметила Марианну.

— Ты уже больше не грустишь? — ласково спросила молодая женщина.

Лаура вздрогнула:

— Ах, это вы, госпожа! Я испугалась…

— Ты замечталась? Интересно, о чем? — продолжала расспрашивать Марианна.

Зардевшись, Лаура опустила голову.

— Ты не хочешь сказать мне?

— Я… я поняла, кто приносил ракушки, — еле слышно произнесла Лаура.

Марианна засмеялась от радости:

— Вот и прекрасно! Наконец-то! Именно поэтому ты решила украсить свои волосы этой ниткой?

Снова покраснев, девушка кивнула.

Марианна тоже решила украсить свою темную шевелюру. Но чтобы не соперничать с Лаурой, она предпочла большую гирлянду белоснежных цветов.

— Вы прекрасны, госпожа! — выдохнула Лаура, увидев ее с этой гирляндой.

Марианна улыбнулась:

— Лаура, если бы ты могла видеть себя! Вот ты действительно прекрасна!

Молодая женщина откровенно любовалась своей служанкой — сверкающим любовью глазам и покрытым нежным румянцем щекам Лауры не нужны были никакие украшения, а ее короткая юбка из буйволиной кожи могла бы сейчас соперничать с самым роскошным платьем.

В хижину донесся рокот тамтамов и веселые крики — начинался большой праздник по случаю примирения двух племен — топи и мванга.

Лаура рванулась к двери и остановилась, глядя на свою госпожу.

— Не жди меня, — кивнула Марианна. — Иди. Иди к нему.

Девушка, как птица, вылетела из хижины.

Марианна присела на охапку веток, служившую ей и Лауре постелью, и задумалась.

Гракх не обращал никакого внимания на Лауру, когда они жили на вилле Сант Анна. Он просто не замечал страданий девушки, которая, по наблюдениям Марианны, влюбилась в него с первого взгляда. Он не заметил этого и на корабле, и в плену у пиратов, пусть и кратковременном; хотя Лаура, наверное, сама предпочла бы, чтобы он тогда и не подозревал о ее существовании…

«Бедная девочка! — вздохнула Марианна. — Сколько же ей пришлось пережить в этом путешествии, казавшемся ей столь романтичным!»

Лаура отправилась в это путешествие, будучи на год старше той, далекой Марианны, которой предстояло стать мадемуазель де Малерусс. Но тогда Марианна бежала от горящего Селтон-Холла, от убитого ею мужа, от поруганной любви и была готова к любым несчастьям — ей казалось, что хуже быть уже не может никогда. А Лаура была влюблена, она наслаждалась океаном и трепетала в предчувствии экзотической жаркой Африки. И вот, пройдя через жадные и грубые руки пиратов, едва не умерев от жажды в соленом море, эта девочка оказалась в джунглях и была вынуждена познать всю «романтику» Африки с помощью собственной шкуры, обходясь без новых платьев, без украшений, без того, что необходимо любой женщине. Чем же жила она все это время, как она переносила трудности, что помогало Лауре?

«Да то же самое, что заставило тебя пуститься в опасное путешествие и пробираться по густым лесам, — сказала Марианна самой себе. — Любовь. Любовь и надежда».

Как просветлело лицо Лауры, когда Марианна с улыбкой сказала ей о ракушках! Как смутился Гракх!

«Прекрасные дети, — подумала Марианна. — Они наверняка будут счастливы».

Слово «дети» не смутило ее. Она чувствовала себя на много лет старше их, почти что ровесницей Жоливаля. Мудрость может прийти к человеку в любом возрасте, и, хотя Аркадиус вряд ли согласился бы с этим, Марианна думала именно так.

Она поправила гирлянду из цветов и вышла из хижины.

Праздник уже кипел. На поляне горел огромный костер, и туземцы в восторге скакали вокруг него, оглашая воздух радостными песнями, которые скорее походили на вопли. Женщины-мванга, надевшие ради этого торжества свои лучшие бусы, тоже танцевали. Туземки из племени топи не решились нарушить обычай и поэтому пели песню, ту самую, что слышала Марианна на празднестве по случаю рождения сына у Баомбы.

«Как туземные праздники похожи друг на друга», — думала молодая женщина, ища глазами Жоливаля.

Она обнаружила его рядом с вождями, удовлетворенно взиравшими на веселье своих народов.

— Аркадиус! — позвала Марианна.

Жоливаль слез с большого пня, на котором восседал, подобно светлокожему вождю, и подошел к Марианне.

Молодая женщина сообщила ему свое мнение о праздниках туземцев.

Виконт засмеялся:

— Марианна, просто для вас все это непривычно, и к тому же вы ни за что не станете участвовать в этих диких плясках, правда ведь?

— Конечно! — согласилась она.

— А вместе с тем, — продолжал Жоливаль, — вы с удовольствием вспоминаете о европейских балах.

— Еще бы!

— А если их сравнить — бал и праздник, то можно найти немало общего. Тем более что балы в общем-то так же однообразны, разве что новы сплетни.

— Верно, — рассмеялась Марианна. — Но если представить себе наших светских дам с раковинами в верхней губе, то нельзя не захохотать.

— Длинные платья с кружевами показались бы туземкам таким же нонсенсом, — парировал Жоливаль. — Главное то, что привычки и обычаи у людей везде разные, а сами люди — внутри те же.

— Мне больше нравятся европейские обычаи, — сказала Марианна. — Я провела среди туземцев гораздо меньше времени, чем вы, а устала гораздо больше.

— Я привык, — пожал плечами Аркадиус. — Хотя о Париже и о встрече с моей милой Аделаидой мечтаю с той же силой, что и вы, Марианна.

Они помолчали.

— Скоро мы отправимся в путь, — произнес виконт.

— Завтра же! — добавила Марианна.

Она медленно шла мимо беснующихся туземцев и мысленно сравнивала их с баранами. Вожак велел драться — дерутся, вожак велел танцевать — танцуют. Хорошо, конечно, что мванга и топи теперь будут помогать друг другу, но у нее, Марианны, впереди другие дела — она должна найти своего мужа, а для этого ей надо добраться до озера Зоуги.

«Зоуги» — что таит в себе это хищное, по выражению бедного Россиньоля, название? Действительно ли там так страшно, как уверяют туземцы?

Марианна и сама не заметила, как отошла от пылающего костра довольно далеко, и теперь вокруг нее были лишь вечерняя тьма и заросли.

Раздался шорох, и Марианна отпрянула. Она едва не крикнула от испуга, как вдруг услышала, что шорох сменился звуком поцелуя.

«Праздник…» — печально подумала Марианна.

Она была уверена, что это кто-то из туземцев, но с удивлением услышала знакомый голос:

— Почему ты так долго не говорил мне, что любишь меня! Я так мучилась!

— Я стеснялся. Я думал, что ты будешь смеяться…

Это были Гракх и Лаура. Марианна поспешила вернуться к костру, чтобы не спугнуть влюбленных. Она шла с легкой улыбкой и немного завидовала им.

«Кто же откажется увидеть осуществленным свой самый сладкий сон?» — сказал Коррадо, когда она приехала на виллу Сант-Анна, чтобы стать его женой, настоящей женой. И прошло пять прекрасных, счастливых лет. Ей было так хорошо… до того момента, как в весенней роще появился таинственный посетитель с темно-красным медальоном, принесшим столько горестей ей и, наверное, Коррадо.

Марианна направилась к хижине, собираясь лечь пораньше, чтобы завтра отправиться в дорогу с новыми силами. Она уже позаботилась о припасах, а больше ей нечего было собирать — ей уже давно приходилось довольствоваться одной парой обуви и одним платьем, все остальное погибло под мощными ногами слонов.

— Вы уже уходите? — послышался голос Аркадиуса. — Праздник продолжается!

— Я устала, — покачала головой Марианна. — И потом, мне немного грустно.

Она ни за что не призналась бы старому другу, что завидует Гракху и Лауре, сбежавшим от праздника, и Крэгу с Нья-Нья, кинувшимся в самую его гущу Ее душа желала любви, и тело вторило ей.

Но Аркадиус, кажется, догадался о ее переживаниях.

— Вы видели Гракха и Лауру? — спросил он. — По-моему, им предстоящий путь будет не в тягость.

Марианна улыбнулась шутке виконта. Бедный Жоливаль, он так скучает по своей жене!

— Любовь в джунглях — это прекрасно, — вяло произнесла она.

— Любовь прекрасна везде, Марианна, — сказал Жоливаль. — Где бы она ни была — в джунглях, на корабле, на тюремной соломе, — она прекрасна везде, потому что это любовь.

Марианна молча кивнула.

— Начинается последний этап нашего пути, — сказал Аркадиус. — Вы устали, Марианна, и я тоже. Но пусть нам поможет любовь к нашим близким, которые ждут нас.

В другое время Марианна улыбнулась бы красоте этой фразы и наверняка посоветовала бы своему другу использовать ее в путевом дневнике, но сейчас она показалась молодой женщине единственно верной.

— Да, Аркадиус, они ждут нас, — повторила она.

А ждет ли ее Коррадо? Может быть, он уже свыкся с мыслью, что ему больше никогда не суждено увидеть ее и Себастьяно, и не узнает свою жену при встрече? Или наоборот, он так тоскует по ней, что она покажется ему видением?

Марианна вздохнула. Цель была так близка…

— Не грустите, Марианна, — печально сказал Жоливаль. — Я понимаю, о чем вы думаете. Вам кажется, что князь не узнает вас, когда увидит?

— Как вы догадались об этом? — поразилась молодая женщина.

— Я знаю вас, Марианна, — ответил виконт. — И потом, я думал о том же самом, даже когда не надеялся на то, что когда-нибудь вернусь в Париж.

— Сначала — на виллу, — уточнила Марианна.

— Вы правы, — отозвался Жоливаль. — Аделаида там, она присматривает за Себастьяно. Иногда я боялся, что сам не узнаю ее. Аделаида часто снится мне, но черты ее почти всегда настолько размыты, что я лишь по биению своего сердца догадываюсь, что это — моя любимая жена.

Марианна с болью глядела в усталые глаза Аркадиуса. Судьба забросила их так далеко!

— Знаете, Марианна, — сказал виконт, — я, пожалуй, тоже лягу спать. Мое настроение не совсем соответствует общему веселью.

— Аркадиус, вы во многом послужили причиной для этого веселья! — сказала Марианна.

Пожелав друг другу спокойного сна, они разошлись по хижинам.

Сквозь сон Марианна слышала, как возвратилась Лаура, как она ворочалась на жестких ветках и счастливо вздыхала.

Звуки песен стихли еще не скоро, и, как догадалась Марианна, праздник продолжался до самого рассвета.

Наутро она не смогла удержаться от улыбки, глядя на синие круги под глазами О’Флаерти.

— Вы танцевали всю ночь, Крэг? — поинтересовалась она.

Ирландец кивнул:

— Я, конечно, был не против уложить свои старые кости пораньше, но, когда такая красотка, как Нья-Нья, уговаривает остаться еще на чуть-чуть, никто не сможет отказать ей!

Нья-Нья сияла счастьем.

— Крэг, а сможете ли вы снова идти по лесу? — сочувственно спросила Марианна. — Судя по всему, вы не выспались, и к тому же изрядно устали.

— Добрая стопка виски взбодрила бы меня, — отозвался ирландец, — но раз виски нет, мне придется просто-напросто спать на ходу, и я это умею.

— Неужели? — удивилась Марианна.

— Когда я был моряком, — с ноткой недоверия к собственным словам произнес О’Флаерти, — мне не раз приходилось отсыпаться на вахте, и уверяю вас, что я могу уснуть где угодно и при каких угодно обстоятельствах, но если появится опасность, пробуждаюсь в любой момент.

— Это одно из ваших ценных качеств, — заметила Марианна, припомнив, каким мертвецким сном засыпал Крэг, когда они с Россиньолем уходили в джунгли.

Мысли о Россиньоле заставили молодую женщину внутренне сжаться — как-никак ее беременность скоро станет заметна, и Коррадо вряд ли не обратит на это внимания.

Но Марианна заставила себя отрешиться от этих мыслей, куда важнее сейчас было найти проводников.

И топи, и мванга не желали сопровождать путников к озеру.

— Зоуги страшно! — таков был общий ответ.

Отчаявшись, Марианна воззвала к Катеме:

— Катема, но ты же соглашался вести нас до Зоуги! Неужели сейчас ты бросишь нас?

Туземец замялся. Было видно, что ему не хочется расставаться со своим племенем и с новообретенными братьями мванга для того, чтобы вести небольшой отряд светлокожих людей к жуткому озеру.

Подошел Баомба, собираясь попрощаться с Марианной.

— Баомба, — умоляюще произнесла Марианна, — у тебя есть сын. У меня тоже есть сын, только далеко. И если сейчас Катема не пойдет с нами, я не смогу вернуть моему мальчику его отца.

Молодая женщина понимала, что отцовство — слабая струнка вождя топи. Она уже сыграла на ней во время совета и надеялась, что и сейчас ей удастся осуществить свой замысел.

Она не ошиблась. Баомба отвел Катему в сторону и произнес несколько слов. Разобрать их молодая женщина не смогла.

— Я поведу вас, — сообщил Катема, вернувшись. — Только я буду один.

— А ты точно знаешь дорогу до Зоуги? — решила уточнить Марианна. — Не приведешь нас к другому озеру?

Проводник помотал головой.

Прощание с туземцами вызвало слезы на глазах Марианны — несмотря на то, что она изрядно устала от жизни в племенах, ей было жаль расставаться с ними. И к тому же ей было грустно смотреть на друзей — Жоливаль и Гракх были мрачны, Лаура же плакала навзрыд.

— Я никогда их больше не увижу! — повторяла она, перебирая связки бус, подаренные ей на прощание мванга.

— Не плачь, Лаура, — сказала ей Марианна. — Теперь ты будешь знать, что в джунглях Африки у тебя есть друзья. И если тебе когда-нибудь приведется снова попасть сюда…

— Я надеюсь, что этого не случится, — перебила ее Лаура и засмеялась сквозь слезы.

Глава IV ТАЙНА ВУ-ДУ

Увидев Зоуги, Марианна поняла, отчего туземцы называют это озеро «мертвым». Его вода не отражала верхушек склонившихся над ним деревьев и скорее напоминала большой плоский серый камень, чем озерную гладь.

На его поверхности не было ни цветов, ни даже кругов, которые обычно бывают на поверхности тех озер, где водится рыба.

Несмотря на то, что сияло солнце и небо было ярко-голубым, Зоуги оставалось серым, хотя и источало некий мертвенный свет.

Оно пугало и в то же время притягивало к себе, как неподвижный взгляд удава притягивает кролика. Марианна сделала несколько шагов по направлению к водной глади. Нья-Нья крепко схватила ее за руку.

— Нет смотреть Зоуги! Смерть!

— Это, конечно, туземное суеверие, — медленно произнес Крэг, не в силах оторвать взгляд от озера. — И здесь живут люди. Если бы Зоуги действительно убивало, тут никто бы не поселился. И все-таки, Марианна, лучше не подходите к нему, мне не нравится эта вода.

— Мне тоже, госпожа! — испуганно сказала Лаура, прячась за спину Гракха.

Марианна посмотрела на мертвое озеро, потом на бледные лица друзей.

— Я думаю, — сказала она, — что Зоуги — как бы проверка наших сил. Если мы отступим перед ним, мы не сможем больше ничего сделать. Вряд ли это самое страшное, что встретится нам здесь. Как вы считаете, Аркадиус?

— Я согласен с вами, Марианна, — ответил Жоливаль. — Мы не должны бесполезно рисковать, но не должны и бояться. Существует такое понятие «запах страха». Крэг должен знать историю о моряке, который сутки плыл по морю, окруженный акулами, и они не тронули его, потому что он не испугался.

— А когда прошли сутки, акулы съели моряка? — спросила Лаура.

— Нет, — засмеялся Крэг. — Его подобрало встречное судно. А Аркадиус прав.

Марианна, взяв под руку Жоливаля двинулась к Зоуги и смело заглянула в его таинственные воды. Озеро было очень глубоким, и казалось, что у него вообще нет дна. У молодой женщины закружилась голова, и она была вынуждена ухватиться за плечо Аркадиуса, чтобы не упасть.

— Оно тянет к себе, засасывает, — сказал Жоливаль. — Надо будет обязательно выяснить, в каких отношениях с ним находятся местные жители, может быть, не все так страшно. Хотя неприятно, когда смотришь в озеро и не видишь собственного отражения. А я так хотел полюбоваться своими великолепными усами!

Улыбаясь, Марианна ощутила прилив благодарности Жоливалю, ей так не хватало его юмора!

После них к озеру подошли Крэг и Лаура с Гракхом. Нья-Нья и Катема, несмотря на уговоры, заглянуть в воду отказались.

— Ну что? — спросила Марианна возвратившихся друзей.

— Мы с Гракхом ничего не увидели, — сказала Лаура, а Крэг уверяет, что в воде появилось его отражение!

О’Флаерти укоризненно посмотрел на девушку.

— Я действительно видел его, Лаура, — сказал он. — Оно было нечетким, но я успел заметить, что к моему лбу прилип маленький желтый листок. Сейчас я снял его, конечно.

— А ведь верно! — улыбнулся Жоливаль. — Я видел листок у вас на лбу, но почему-то не сказал вам об этом. Значит, Зоуги отразило вас. Это интересно, Крэг. Может быть, нам стоит использовать вас как талисман?

— Не знаю, — буркнул Крэг. — Я не знаю, стоит ли мне радоваться тому, что мертвая вода вернула мне мое отражение.

— Может, она решила вам покориться, — предположил Жоливаль. — Но так или иначе, это очень странное место.

Путники обошли озеро и увидели в глубине леса небольшое поселение. На вид оно ничем не отличалось от поселений топи и мванга — неказистые хижины с крышами из сухой травы и веток, глиняная посуда, сушащаяся на острых кольях.

Марианна заметила рядом с одной из хижин тощего старика, растиравшего в ладонях какую-то траву.

— Давайте расспросим его, — предложила молодая женщина. — Быть может, он поймет нас?

Крэг и Жоливаль подошли к старому негру и обратились к нему на том наречии, которое они знали:

— Как называется это место? Где ваш вождь?

Старик молча смотрел на них, продолжая растирать траву, от которой шел едкий запах.

Аркадиус, обернувшись, развел руками:

— Видимо, они говорят на другом наречии.

Крэг попробовал объясниться с негром жестами, но его действия не возымели успеха — старик не сводил с него насмешливых глаз, но ни один мускул его лица не дрогнул.

Разочарованные путники отошли от хижины.

— Вы внимательно смотрели на этого старика? — спросила Марианна у Жоливаля.

— Нет, не особенно. Я до сих пор не научился отличать негров друг от друга с первого раза, хоть и прожил с ними довольно долго, — ответил он.

— Мне показалось, что он прекрасно понял то, что вы говорили ему, но отвечать не захотел, — сказала Марианна, оглядываясь на старика, который внимательно смотрел вслед путешественникам.

Они прошли по поселению и встретили еще нескольких жителей его, которые вели себя так же, как и старый негр — смотрели на путников, и в их глазах читалось понимание, но ни единого слова не произносили.

— Может быть, они все немые? — в отчаянии вскричал Крэг, разъяренный молчаливостью туземцев.

— Они объяснялись бы жестами, — сказал Гракх. — А может быть, их нельзя спрашивать о том, как называется их селение и где находится вождь? У всех племен свои суеверия и обычаи. Лучше всего спросить что-нибудь простое — воды, например.

— Ты с ума сошел, только не воды! — всполошилась Лаура. — Дадут тебе воду из озера, и прости-прощай!

Гракх уверенно подошел к одному из жителей и задал ему несколько вопросов. Путешественники с удивлением увидели, что негр указывает рукой на две соседние хижины и к тому же что-то отвечает Гракху.

Парень вернулся очень довольный.

— Во-первых, я спросил его, где мы можем тут жить, и вот, пожалуйста, — две пустые хижины, кто первый займет, тот жить и будет. А во-вторых, я спросил, можно ли пить воду из Зоуги, и он посмотрел на меня очень странно и сказал: «Может быть, да, а может быть, и нет». У них то же самое наречие, что и у наших друзей, но, похоже, беседовать с ними можно отнюдь не обо всем.

Путники устроились в хижинах, оказавшихся довольно-таки уютными. Марианна была благодарна Гракху за то, что он спросил туземца именно об этом, — судя по всему, им предстояло некоторое время прожить у мертвого озера, чтобы разобраться, что тут к чему.

И все же молодая женщина была немного разочарована: в мыслях она представляла себе этот момент совсем иначе. Ей казалось, что как только она подойдет к Зоуги, как тут же увидит Коррадо. Она, конечно, отдавала себе отчет в том, что мечты не всегда сбываются, и еще надо выяснить, есть ли здесь князь вообще, но настроение у нее немного испортилось. Но ничего, если Коррадо здесь, жители расскажут ему о том, что пришли белые люди, и он, конечно, сразу же придет сюда.

— Мне слегка не по себе, — сказала Лаура. — Все время кажется, что здесь кто-то есть.

— Кроме нас, тут никого нет, — успокоила ее Марианна. — Аркадиус же говорил, что не стоит бояться. Пока что ничего опасного не произошло.

— А мне все равно кажется, что здесь есть кто-то невидимый, — упорствовала Лаура. — Вон и стены все изрисованы.

Марианна взглянула на стены хижины — и вздрогнула: от пола до потолка шли причудливые узоры. Черточки и точки, изломанные и прямые линии, переплетаясь, создавали впечатление, что большой черный паук сплел тут свою паутину.

Нья-Нья тоже не сводила глаз с узоров.

— Страшный знахарь, — наконец произнесла она. — Этот дом плохой.

— Я и говорю, что здесь что-то не так, — поддакнула смуглокожей девушке Лаура.

Марианна почувствовала, как в ее душу пробирается страх, колет изнутри тонкими иголочками…

— А ну-ка прекратите! — скомандовала она резко. — Если вам хочется жить в другом доме, идите и ищите его! Но я уверена, что здесь все дома такие.

— Нет, я никуда не пойду, — заявила Лаура.

— Мы все пойдем, — сказала Марианна. — Мы пойдем собирать ветки для костра и для постелей.

Она понимала, что обращается с девушками чересчур грубо, но делала это в большей степени для того, чтобы немного успокоить себя, — страх не проходил. Лаура и Нья-Нья послушно отправились вслед за ней в лес, и скоро во дворе хижин громоздилась большая куча веток. Жители поселения равнодушно проходили мимо девушек, не обращая никакого внимания ни на их светлую кожу, ни на одежду Марианны, не слишком характерную для этих мест.

Эти отсутствующие взгляды удивили и одновременно успокоили Марианну — она поняла, что никто не собирается нападать на них. Туземцы выглядели так, словно были опоены каким-то снадобьем, замораживающим кровь в жилах. Правда, не все — у некоторых мелькал в глазах интерес, но желания подойти и расспросить вновь прибывших у них, по всей видимости, не возникало.

— Госпожа, это племя стариков! — сообщила ей Лаура, следившая за туземцами из окна хижины. — Я уже видела многих, у них у всех морщинистые лица и походка деревянная. Ни одного молодого!

— Может быть, молодые ушли на охоту, — ответила Марианна, укладываясь на свое жесткое ложе, чтобы немного отдохнуть. — Они скоро вернутся, и ты вволю налюбуешься мускулистыми молодыми туземцами.

— Они меня не интересуют, — насупившись, сказала Лаура. — Я ведь не увидела и девушек, ни одной! Но самое странное то, что на самом деле они не старые. Они молодые, а выглядят как старики.

Заинтересовавшись, Марианна встала и подошла к окну. Лаура оказалась права — туземцы действительно выглядели, как преждевременно постаревшие юноши и девушки.

«Определенно, что-то здесь не так, — подумала молодая женщина, но вслух этих слов не произнесла, чтобы не вселять лишний страх в Лауру и Нья-Нья. — Эти медлительные туземцы вполне могут и не сообщить Коррадо о нашем прибытии, похоже, их ничто не волнует».

Раздался стук в дверь, и вошли Жоливаль и О’Флаерти. Оба выглядели крайне подавленно.

— Мы пробовали узнать хоть что-то о князе и о местных обычаях, — произнес Аркадиус, — но здешние жители больше похожи на движущиеся камни, чем на людей. Они отвечают лишь на вопросы, касающиеся еды и одежды.

— У меня сложилось впечатление, что это не селение, а тайное общество, куда чужие не допускаются, — добавил ирландец. — Они вполне радушны, могут поделиться пищей, показать, где растут спелые плоды, но у них есть некая тайна. Она просто витает в воздухе. Чего стоит тот факт, что никто даже не назвал нам своего имени! Смотрят и молчат.

Марианна рассказала своим спутникам о наблюдениях Лауры, и Крэг с Аркадиусом подтвердили ее слова.

— Я чувствую, нам придется нелегко, — грустно сказал Аркадиус. — Придется как следует подумать и войти в доверие к туземцам. Кстати, вы видели узоры на стенах хижины?

— Да, — сказала Лаура. — Они что-то означают?

— Означают, — кивнул Жоливаль. — Это символы, призывающие духов. Что удивило меня, среди них нет ни одного, который отгонял бы их. Во всех книгах о мистических суевериях африканских племен, которые я читал, рассказывалось о том, что туземцы верят в добрых и злых духов. Добрых зовут, а злых отгоняют, а эти…

— А может быть, если какой-то дух, которому они поклоняются? — предположила Марианна. — Помните, вы говорили мне такое слово «Алгэл»? Ведь если Коррадо действительно здесь, как говорил Лейтон, то стоит вспомнить о медальоне…

Жоливаль хлопнул себя по лбу.

— Я всегда говорил, Марианна, что вы изумительная женщина! Ну конечно же, узор может помочь нам!

— А… вы помните, как он выглядел? — осторожно спросила молодая женщина — в ее памяти узор запечатлелся только как странное переплетение линий и точек.

— Да, я помню его, — кивнул Аркадиус и посмотрел на стену хижины. — Но его здесь нет. Либо эти хижины построены специально для чужих или для пленников, хотя я очень сомневаюсь, что кто-то придет на прогулку к озеру Зоуги, либо это место нам не нужно.

— Но Лейтон сказал «Зоуги»! — вскричала Марианна. — Если Коррадо здесь нет, то я не знаю, куда идти дальше!

Слезы выступили на ее глазах.

— Успокойтесь, Марианна, — ласково произнес Жоливаль. — Я понимаю, на вашу долю выпали тяжкие испытания, а в этом месте и человек с железными нервами будет чувствовать себя не очень хорошо. Мы не пробыли здесь еще и дня, и я, откровенно говоря, мало что понял.

Длинный и тягучий звук, донесшийся с улицы, заставил их вздрогнуть. Сначала Марианне показалось, что это незнакомый ей музыкальный инструмент, но потом она поняла, что звук был издан человеком. Он то нарастал, то стихал, повторяя одно и то же слово:

— А-а-аллл-гэ-э-эллл…

— Слышите? — почему-то шепотом спросила она. — Они поют: «Алгэл!» Может быть, выйдем и посмотрим?

— Не надо! — резко произнес Жоливаль. — Всем выходить не стоит.

В хижину вплыл отвратительный запах горелого мяса, смешанный с ароматом благовоний.

— Все ясно, — сказал О’Флаерти. — Они приносят жертву своему покровителю.

— Повелителю, — поправил Жоливаль. — Алгэла не чтут, ему подчиняются. Племена, подвластные этому духу, приносят в жертву ему не только плоды и мясо, как это делают наши друзья, но иногда и людей. И часто убивают сами себя, если дух велит им это сделать.

Предсмертный тонкий крик заглушил тягучий напев, и Лаура вскрикнула от ужаса:

— Они убили человека?!

— Нет, это детеныш буйвола, — ответил Крэг. — Я видел его привязанным к столбу.

— А нас… нас они могут принести в жертву духу? — глядя на Жоливаля широко раскрытыми глазами, спросила Лаура. — Они могут сделать это?

— Думаю, сегодня они не будут нападать на нас, мы не сделали ничего дурного, — сказал Жоливаль, но Марианна заметила, что он тоже испуган. — А завтра у нас будет средство, которое защитит нас всех.

— А-а-аллл-гэ-э-эллл… — тянул голос, и Марианне почудилось, что сам дух произносит свое имя, благодаря за жертву, принесенную ему людьми.

Когда совсем стемнело, Жоливаль и Крэг ушли в свою хижину, а к женщинам по их просьбе пришел Гракх. Он, как всегда, был бодр и весел, мурлыкал свои песенки и снова и снова просил «мадемуазель Марианну» рассказать о своих приключениях, хотя знал их уже наизусть.

Монотонное пение за окном утихло, запах мяса и благовоний выветрился, и усталые путники устроились на ночлег в новом доме.

«Наверное, этот дух действительно существует, — думала Марианна. — Защитит он нас или погубит. Туземцы, как веревочные куклы, подчиняются ему. Неужели Алгэл превратит нас в таких же кукол, и мы будем замирать у большого жертвенного костра, прислушиваясь к тягучим звукам? Нет, ни за что! Я не сдамся ему, я пришла сюда, чтобы найти Коррадо, и я не боюсь ничего, даже мертвого озера!»

— Мадемуазель Марианна, вставайте! — вопил Гракх, приплясывая по земляному полу. — Лаура, Нья-Нья, солнце встало уже давно, а вы все спите! Мне не терпится все тут рассмотреть! И к тому же пора позаботиться о еде, а то мой желудок уже не принимает сушеное мясо!

Марианна открыла глаза и с удивлением уставилась на расписанные узорами стены хижины. Постепенно она поняла, где находится, и впечатления от прошедшего дня нахлынули с новой силой.

— Скажи, Гракх, мы действительно вчера были у озера Зоуги и слышали жертвенные крики и песнопения духу Алгэл, или мне приснился страшный сон? — спросила она.

Ответила Лаура:

— Когда я проснулась, я тоже думала, что мне это все приснилось. Но это правда, госпожа.

У Марианны кружилась голова, и она решила, что это следствие тяжелого аромата благовоний, пропитавшего хижину.

С трудом поднявшись с постели, молодая женщина вышла на улицу и увидела Крэга и Аркадиуса, торопившихся к ней.

— Вот, возьмите, — Аркадиус протянул ей кусок древесной коры, на котором был выжжен узор — тот же самый, что был на медальоне князя. — Эта кора защитит вас от опасности. Однако лучше не выходите сегодня из дома. Гракх и Катема позаботятся о еде, а нам с Крэгом нужно кое-что узнать.

Молодая женщина с радостью согласилась не выходить из хижины — голова кружилась все сильнее, и звенело в ушах. Ощущение было похоже на то, в доме Пилар, где ее кормили пищей с наркотиками.

Она вернулась в хижину и, сообщив девушкам о просьбе Жоливаля, забылась тяжелым сном.

Очнулась она уже вечером. Лаура принесла своей госпоже несколько зеленых плодов.

— Их собрал в лесу Гракх, и они довольно вкусны и хорошо утоляют голод.

Плоды оказались чуть кисловатыми. Они чудесно освежили пересохший рот Марианны.

«Видимо, в благовониях туземцев содержатся сильные наркотики, — подумала Марианна. — И если вдыхать их долго, и впрямь можно со временем превратиться в морщинистую старуху».

Лаура и Нья-Нья тоже жаловались на головную боль, и Марианна решила посоветоваться с Крэгом и Аркадиусом по поводу перехода в другой дом.

Она взяла в руки кусок коры и принялась рассматривать узор.

«Надо же, всего лишь несколько черточек, а они заставили Коррадо пробираться сюда, а меня скитаться по свету!»

Женщины провели вечер за неспешной беседой и ожиданием. Марианна потягивала из большой кружки, подаренной ей вождем мванга, отвар фитсу.

— Что вы пьете, госпожа? — поинтересовалась Лаура. — Можно и мне попробовать?

— Не надо, — небрежно ответила Марианна. — Эту траву дали мне топи, чтобы перестала болеть спина. У тебя ведь она не болит?

Лаура покачала головой.

— У меня болит, — Нья-Нья протянула руку к кружке.

Марианна изумленно посмотрела на девушку.

— Это фитсу, Нья-Нья. Ты же знаешь эту траву.

— Спина болит, — с едва заметной усмешкой повторила Нья-Нья, снова протягивая руку к кружке.

Марианна усмехнулась — Крэг не терял времени даром. Она жестом остановила Нья-Нья и обратилась к Лауре:

— Нам с тобой придется немного погулять по двору.

— Я боюсь! — незамедлительно отреагировала Лаура.

— Понимаешь, — ласково произнесла Марианна, — когда пьешь отвар из травы фитсу первый раз, потом обычно бывает очень плохо. И мы выйдем из дома, чтобы не тревожить Нья-Нья.

Они вышли, оставив девушку в хижине. Марианне было очень жаль Нья-Нья — она еще не забыла своих страшных мучений после того, как в первый раз выпила отвар фитсу. Угораздило же их забеременеть почти одновременно! И Марианна не смогла удержаться от улыбки.

Лаура, шарахаясь от каждого птичьего писка и тревожно оглядываясь по сторонам, ворчала:

— Я бы ни за что не стала принимать такое жуткое лекарство, которое приносит мучение. Пусть уж лучше болит спина. И потом, мне страшно, я хочу вернуться в дом!

Марианна осторожно заглянула в окно хижины и увидела Нья-Нья, прижимавшую ладони ко рту точно так же, как это делала Марианна.

— Еще нельзя, — сказала она Лауре. — Мы подождем, пока она заснет.

— А у вас, госпожа, тоже так сильно болела спина, что вы решились принять этот отвар?

— Да, Лаура. Наверное, мы с Нья-Нья простудились. Но отвар хорошо помогает.

— И скоро спина пройдет?

Марианне почудилось легкое ехидство в глазах служанки, но Лаура смотрела искренне и даже чуточку наивно.

Молодой женщине не хотелось обманывать Лауру, но она не могла рассказать ей правду, и Нья-Нья, по всей видимости, тоже догадывалась об этом.

— Отвар надо пить чуть меньше года, — рассеянно ответила она.

— Так долго? — ахнула Лаура. — Я теперь буду укутываться потеплее, чтобы не простудить спину!

Марианна улыбнулась так, чтобы Лаура не могла ее видеть, она прекрасно понимала, что никакое укутывание не поможет, если нравящийся тебе мужчина захочет тебя раскутать.

Но если Лауру было обмануть легко, то Коррадо наверняка скоро поймет, что она носит дитя. Этот вопрос очень тревожил Марианну, потому что ее живот уже увеличился, и любящий взгляд, несомненно, заметит это. Молодая женщина надеялась, что князь поймет и простит ее, но в глубине души все же побаивалась откровенного разговора с мужем на эту тему.

— Вы чем-то огорчены, госпожа? — послышался из темноты голосок Лауры.

— Мне жаль Нья-Нья, — мгновенно отреагировала Марианна.

— А что случилось? — по двору шел Крэг, за ним, еле поспевая за длинноногим ирландцем, торопился Аркадиус де Жоливаль. — Нья-Нья заболела? — с тревогой спросил Крэг.

— А почему вы на улице? — сердито произнес Аркадиус. — Я же велел вам никуда не выходить!

— Я не могу ответить сразу вам обоим, — засмеялась Марианна. — Нья-Нья сейчас лучше не беспокоить, поэтому мы и вышли во двор. А с девушкой ничего плохого не случилось, просто она в первый раз выпила отвар травы фитсу.

Жоливаль, услышав незнакомое название, недоуменно сдвинул брови, а Крэг О’Флаерти остолбенел.

— Вы сказали фитсу? Это правда, Марианна?

— Да, это правда, — ласково глядя на ирландца, сказала молодая женщина. — Но она, вероятно, сейчас спит, так что вы скажете ей обо всем завтра.

— Боже, какое счастье! — и Крэг, не в силах сдерживать свою радость, умчался в свою хижину.

— А почему Крэга привело в такой восторг то, что у Нья-Нья болит спина? — изумленно спросила Лаура.

Марианна оставила ее вопрос без ответа и, заметив, что Жоливаль собирается поинтересоваться тем же, быстро задала свой вопрос:

— Вы что-нибудь узнали, Аркадиус?

Усатое лицо виконта озарилось улыбкой.

— Да. И к тому же у меня возникли кое-какие предположения.

— Рассказывайте! — повелительно произнесла Марианна, усаживаясь на большую деревянную колоду и жестом приглашая Жоливаля занять место рядом с ней.

— Вы были правы, Марианна, — начал он. — Узор оказывает поистине магическое действие. Я и не ожидал от этих угрюмых туземцев такой словохотливости. Как только они поняли, что я свой, они мгновенно раскрылись, и путем осторожных расспросов мне удалось выведать то, что я хотел.

— Ну же! — поторопила его молодая женщина.

— Это племя называется лейя, — сказал Аркадиус, подкручивая усы. — Недалеко от него расположены селения еще четырех племен — арио, мабта, буарба и нле. Все они подчиняются духу Алгэлу, и, соответственно, во главе каждого племени стоит колдун, наиболее приближенный к духу. Власть колдуна, страх перед Алгэлом, а главное — подмешанные в благовония наркотические вещества, о чем я вчера уже догадался, помогают держать народ в полном повиновении. Все пятеро колдунов время от времени собираются на большой совет, попасть на который простому человеку невозможно. Эта традиция существует очень давно. Вообще-то лейя, арио, мабта, буарба и нле редко соприкасаются друг с другом, и жертвы Алгэлу они приносят отдельно, но у них существует общая тайна.

— Какая? — пискнула Лаура, до этого времени сидевшая тихо, как мышка.

Жоливаль продолжил свой рассказ:

— Эта тайна — сокровище. Где оно находится и как выглядит, не знает никто, кроме одного человека. Даже колдуны и то не знают. По предположениям туземцев, сокровище очень велико и обладает такой дивной красотой, что простой человек, взглянув на него, сразу же умирает, а вождь теряет свой дар общаться с духом. И поэтому Хранитель сокровища — единственный человек, который знает о его местонахождении и может без страха смотреть на него, обладает поистине безграничной властью. Он и стоит во главе совета колдунов. Он всегда ходит один, а если кто-нибудь, кроме колдунов, пытается следовать за ним или проникнуть в его дом, его сразу же подвергают смертной казни.

— Как вам удалось все это узнать, Аркадиус? — спросила Марианна. — Неужели они сами вам все рассказали?

— У меня есть небольшой опыт общения с самыми разными людьми, — скромно сказал Жоливаль. — Людей надо умело спрашивать и внимательно слушать, и они расскажут вам обо всем, что знают.

— Как интересно! — протянула Лаура. — Я не ожидала, что эти ходячие камни на самом деле хранят сокровище!

— Его хранит один человек, — сказал Жоливаль. — Остальные благоговейно помогают ему. Но естественно, что колдуны завидуют Хранителю и втайне мечтают занять его место. Это может произойти лишь тогда, когда Хранитель умрет и некому будет заменить его, потому что эта власть передается по наследству. Отца сменяет сын, сына — внук и так далее. И вот, несколько лет назад умер старый Хранитель. В племенах началась паника, поскольку сокровище необходимо охранять. Они чуть было не перебили друг друга, доказывая, что именно их вождь наиболее достоин места Хранителя. И к тому же в каждом племени нашелся человек, который мечтал стать вождем… Ну, вы сами понимаете, что такое власть. Сокровище как таковое туземцев абсолютно не интересует — к чему им драгоценные камни? Но власть, но приближенность к духу… По счастью для племен, война не началась. Один из туземцев, по всей видимости, самый умный и ловкий, долго изучал старинные записи, где зафиксирована вся история сокровища и все родословные Хранителей. Только там есть их имена — став Хранителем, человек немедленно теряет свое имя. И этот туземец прочел, что у умершего Хранителя есть дальнее родство с человеком, живущим в Европе.

— Коррадо! — выдохнула Марианна.

— По всей видимости, да. Туземец поехал в Европу — представляю, сколько он натерпелся, — нашел наследника Хранителя и привез его сюда. Назревавшая было битва племен умиротворилась, к их радости и к вашему, Марианна, горю. Ибо я уверен, что новый Хранитель — князь Коррадо Сант-Анна.

— Боже! — только и смогла сказать Марианна.

— Я уверен в этом, — повторил Аркадиус, — не только потому, что новый Хранитель прибыл из дальней страны, как мне сказали, но еще и потому, что он отказывался от этого места и хотел вернуться в свою страну.

— А почему он не вернулся? — спросила Лаура.

Жоливаль помрачнел:

— Вот этого я как раз не знаю. Туземцы сказали мне, что Алгэл призвал его остаться, но я не очень-то верю в это. Боюсь, здесь не обошлось без каких-нибудь снадобий, вроде вчерашних благовоний.

Марианна вскочила с колоды:

— Коррадо! Надо скорее бежать к нему!

Жоливаль положил руку на ее плечо:

— Я вынужден огорчить вас, Марианна. Места, где находится дом князя, мне узнать не удалось. К нему могут войти только колдуны, а наш с вами пропуск из коры может оказаться недействительным.

— Значит, надо идти к колдунам! — горячо вскричала Марианна. — Коррадо жив, он рядом, а я должна ждать, пока колдуны соизволят пропустить меня к моему мужу!

Аркадиус с жалостью поглядел на молодую женщину.

— Поймите, Марианна, для них он — не ваш муж. Хранитель принадлежит сокровищу, а сокровище — Хранителю, и оба они — собственность пяти племен. А племена — их собственность. Возможно, я объясняю несколько сумбурно, поскольку и сам еще не оценил до конца всю сложность жизни Хранителя. Я постараюсь помочь вам, Марианна. Но я думаю, что колдуны не сразу согласятся поговорить с нами, — к ним нужен какой-то особый подход.

Сонная Лаура ушла в хижину, и Аркадиус с Марианной остались вдвоем.

— Аркадиус, давайте подумаем, что может произвести впечатление на колдунов? — взмолилась Марианна. — Может быть, нам поможет тот туземец, который приезжал за Коррадо? Насколько я помню, он даже говорил по-английски.

— Как я понял, это был самый умный человек во всех пяти племенах. Я бы сам очень хотел с ним поговорить, но, к сожалению, он погиб в прошлом году, во время охоты, — с горечью произнес Жоливаль. — Мне даже кажется, что он не погиб, а его убили — он слишком много знал.

— И все же — давайте о Коррадо, — сказала Марианна. — Мы с вами используем кусок коры с узором. А туземец привез Коррадо медальон. Может быть, колдуны тоже носят медальоны?

— Завтра вечером я проверю это, — сказал Аркадиус. — А вам рекомендую пойти с девушками в лес — и им, и вам не стоит снова вдыхать наркотический дым, это может плохо отразиться на здоровье. Кстати, вы не помните, из какого дерева был сделан медальон князя?

Марианна задумалась.

— Он был темно-красного цвета, — наконец сказала она.

Жоливаль насторожился:

— Тяжелый, твердый?

Молодая женщина кивнула.

— Возможно, это самшит, — Аркадиус почесал в затылке. — Мы вполне можем сами сделать такой медальон. Найти это дерево не так просто, зато его невозможно перепутать с другими.

— Завтра же мы с Гракхом отправимся на поиски самшита! — заявила Марианна. — Я обойду весь лес, но обязательно найду это дерево! А вы попробуйте поговорить с колдунами.

— Я поговорю с одним колдуном — всех пятерых мне вряд ли удастся увидеть, — улыбнулся Аркадиус. — Это вождь лейя, он уже очень стар. И хитер.

Жалобно закричала птица.

— Уже поздно, — сказал Жоливаль. — Вам пора спать, Марианна, да и мне тоже — завтра будет много дел.

Марианна посмотрела на усталое лицо своего верного друга, на его темные волосы, в которых уже заметно пробивалась седина.

— Спасибо вам, Аркадиус, — сказала она. — Я очень люблю вас, но не могу понять одного — отчего вы все время выручаете меня?

— Оттого что я тоже очень люблю вас, Марианна, — ласково улыбнулся Аркадиус. — Если бы мы с вами не встретились — тогда, давно, — моя жизнь была бы совсем неинтересной. А благодаря вам я пережил множество приключений и познакомился с Аделаидой, которая сейчас наверняка думает, что я давно погиб. А я надеюсь, что вернусь домой и напишу дневник нашего путешествия, вести его, вы сами понимаете, мне не пришлось. Он сейчас покоится на дне океана, и я радуюсь, что он, а не я.

Марианна поднялась с деревянной колоды и вздохнула:

— Если бы вы знали, Аркадиус, как мне хочется поскорее увидеть Коррадо!

— А вам действительно этого хочется? — внезапно спросил Жоливаль.

Молодая женщина изумленно посмотрела на виконта.

— Что вы хотите этим сказать, Аркадиус?

— Извините, Марианна, — Жоливаль скользнул взглядом по животу молодой женщины и добавил: — Я думаю, что князь поймет вашу ситуацию лучше, чем Язон Бофор. Спокойной ночи.

И он, не оглядываясь, зашагал к хижине.

Марианна, так и не поняв, осуждал ее Жоливаль или нет, тоже вошла в свой дом. На лице спящей Нья-Нья застыло счастливое выражение. Лаура, наоборот, стонала и вскрикивала во сне.

Молодая женщина погладила Лауру по голове и, дождавшись улыбки на ее лице, прилегла на свою постель.

…Им с Гракхом пришлось провести в лесу почти весь день. Марианна очень устала, но старалась не подавать виду, потому что Гракх, видя ее измученное лицо, постоянно предлагал ей вернуться обратно, уверяя, что он и в одиночку прекрасно найдет самшитовое дерево. Марианна отказывалась, хотя и сама смутно представляла, как оно должно выглядеть. Жоливаль сказал, что самшит нельзя спутать ни с каким другим деревом, но пока что им не попадалось ничего оригинального — толстые серые стволы, от которых у Марианны уже начало рябить в глазах.

Она уже была близка к тому, чтобы попросить Гракха проводить ее до хижины, так как, несмотря на «охранную грамоту», опасалась туземцев. Но тут ее рыжеволосый спутник завопил:

— Мадемуазель Марианна, я нашел красное дерево!

Марианна подошла поближе и поняла, что это именно то, что они искали.

Марианне и Гракху стоило большого труда отломать от дерева толстую ветку. Она была очень тяжелой, и молодой женщине пришлось помогать Гракху нести ее — один бы он не справился.

Дома они застали довольного Жоливаля.

— Мне удалось увидеть вождя, — сообщил он. — У него на груди висел самшитовый медальон.

— У вас тоже будет самшитовый медальон, — и Гракх кинулся во двор, чтобы поскорее начать обтачивать ветку. Ему пришлось проработать всю ночь, потому что дерево было очень твердым, и помогавшая ему Марианна постоянно точила нож.

Утром, надев на шею медальон, Аркадиус отправился к вождю лейя. Марианна, Гракх, Лаура и Крэг напряженно ждали его.

Наконец Аркадиус вернулся. По его лицу Марианна поняла, что ему удалось узнать местонахождение князя.

— Колдун так долго рассматривал ваше произведение искусства, Гракх, — сказал Жоливаль, — что мне даже стало не по себе. Я все время ждал, что он прикажет схватить меня и немедленно убить. Но этого, как вы поняли, не произошло. Я думаю, он просто удивился появлению светлокожего коллеги.

Крэг не смог удержаться от смеха.

— Аркадиус, а не стать ли вам шестым колдуном? Будете учить туземцев английскому языку и хорошим манерам!

— Я подумаю, — с нарочитой серьезностью отозвался Аркадиус и продолжил: — Он принял меня за своего, но вытянуть сведения о жилище Хранителя из этой хитрой бестии оказалось делом крайне нелегким. Он выкручивался, как уж. Но я тоже обладаю некоторой хитростью и поэтому смогу проводить вас, Марианна, к дому, где живет Хранитель.

— Коррадо… — вырвалось у Марианны.

— Для меня он сейчас тоже Хранитель, ибо я вроде как колдун, а общающиеся с Алгэлом не смеют произносить имя Хранителя, если, конечно, знают его, — засмеялся Жоливаль.

— А почему только вы — колдун? — обиженно сказал О’Флаерти. — Мы в состоянии наделать медальонов для всех нас, не правда ли, Гракх?

Гракх тяжело вздохнул.

— Нет, — твердо сказал Жоливаль. — Всю колдовскую ответственность я беру на себя. Если из нашей хижины выйдет сразу трое колдунов, это наверняка вызовет подозрение у туземцев. Медальон должен быть один.

— А я? — робко спросила Марианна.

— И вы тоже будете простой женщиной в глазах лейя, — сказал Аркадиус. — Женщин, могущих общаться с Алгэлом, вообще не существует.

— Вы стали таким важным, Аркадиус, будто действительно пообщались с духом! — съязвила Марианна.

Жоливаль укоризненно посмотрел на нее:

— Я не вижу причин завидовать мне. Правду говоря, в том, что я ношу на своей груди медальон нет абсолютно никакой романтики, а только сплошная опасность. Если лейя узнают, что я — самозванец, мне не жить — туземцы не простят этого обмана.

— Простите меня, Аркадиус, — Марианна опустила голову.

— Я думаю, к дому Хранителя нам надо пойти сейчас. Вождь говорил мне, что туда вообще нельзя ходить, но те, кто стережет путь к нему, не посмеют остановить нас, — Жоливаль повертел в руках свой медальон. Пойдемте, Марианна, вы увидите своего мужа.

Марианна молча шла за Аркадиусом по узкой тропинке, уводившей в сторону от селения лейя. Она не могла поверить в то, что действительно увидит сейчас Коррадо, так давно потерянного и с таким трудом обретенного.

Она часто видела его лицо во сне, но сейчас боялась, что не узнает его, и ей казалось, что этот путь к дому Коррадо — сон.

— Аркадиус, — позвала Марианна Жоливаля. — Скажите мне, это не сон? Мы действительно идем к дому Коррадо?

— Да, Марианна, — улыбнулся Жоливаль. — Мы идем именно туда, и это вам не снится.

Они перебрались через маленький ручей, спустились в долину, и Жоливаль указал на хижину, сиротливо стоявшую на вершине холма. Она была полускрыта деревьями.

— Вот дом Хранителя.

Слезы потекли по щекам Марианны. Значит, она попадала в плен, пересекала континент, брела по джунглям ради этого — чтобы увидеть маленькую хижину на холме.

Она спрятала лицо на груди Жоливаля:

— Аркадиус, я плачу и ничего не могу с собой поделать! Наконец-то сбылось то, о чем я так долго мечтала! Боже, я нашла его! Я нашла его!

Марианна и Жоливаль поднялись на холм по крутой дорожке, пробираясь между деревьев, подошли к хижине и остановились перед закрытой дверью.

— Идите, Марианна! — сказал Жоливаль молодой женщине. — Идите же!

Марианна нерешительно толкнула дверь. Князя она увидела сразу же — он лежал на земляном полу, и глаза его были закрыты.

— Он спит, — прошептала Марианна на ухо Жоливалю. — Сейчас я позову его, он увидит меня и тоже, наверное, будет думать, что это снится ему.

— Коррадо! — позвала молодая женщина. — Коррадо, проснись!

Но князь не шевелился. Марианна беспомощно оглянулась на Жоливаля — тот не отрывал от лица князя Сант-Анна напряженного взгляда.

Марианна вошла в хижину и легонько потрясла мужа за плечо.

— Проснись…

И тут она почувствовала, что плечо князя холодно как лед. Марианна припала к его губам — они были ледяными и твердыми.

Женщина снова посмотрела на застывшего в дверях Аркадиуса:

— Он не просыпается. И он почему-то холодный… и твердый. Почему?

Жоливаль молчал, но в его глазах Марианна прочла ответ на свой вопрос.

Мертвый Коррадо Сант-Анна, Хранитель сокровища пяти племен, лежал на земляном полу своей хижины.

Марианна ошеломленно смотрела на тело мужа. Только что она представляла, как он удивится и обрадуется, как его сильные руки обнимут ее, и вот… Она снова прикоснулась ко лбу князя — и отдернула обожженную мертвенным холодом руку.

— Он умер, Аркадиус? Он умер?

Жоливаль кивнул:

— Я не знал этого, Марианна.

— Он умер. Мы пришли, а он умер… — повторяла Марианна, глядя в одну точку. — Он умер.

Наконец к ней пришло осознание того, что случилось, и слезы бурным потоком хлынули из ее глаз. Она упала на тело князя, и из ее груди вырвалось рыдание.

— Зачем ты это сделал?!

— Марианна… — Жоливаль притронулся к ее плечу, но женщина оттолкнула его.

Прошло много времени, прежде чем обессилевшая от горя и слез Марианна подняла на Жоливаля красные, опухшие глаза.

— Что мы теперь будем делать?

— Я не знаю, — пробормотал Аркадиус. — Я… я не ожидал этого.

Женщина не слышала его. Она оцепенело смотрела вперед, и по щекам ее медленно катились слезы.

Жоливаль опустился на пол рядом с ней.

— Что вы делаете в доме Хранителя? — внезапно раздался громкий голос.

Марианна подняла голову и увидела высокого старика с темно-красным медальоном на шее. Она поняла, что это был вождь лейя.

— Немедленно выйдите отсюда! В этот дом приходить запрещено!

— Жене не может быть запрещено приходить к своему мужу! Вы убийцы! Вы убили его! — яростно прокричала Марианна, бросаясь к вождю. Жоливаль еле успел удержать ее.

— Кто эта женщина? — спокойно обратился к Жоливалю старик.

— Это жена Хранителя, — ответил Жоливаль, изо всех сил держа рвущуюся к вождю Марианну. — Она потрясена тем, что увидела.

— У Хранителя не может быть жены, — проговорил старик. — Хранитель принадлежит сокровищу.

— Убийца! — Марианна снова рванулась, но Жоливаль крепко держал ее за плечи, и она обмякла в его руках.

— Уйдите из этого дома, — повторил колдун. — Здесь нельзя находиться никому.

— Я хочу похоронить своего мужа, — еле слышно прошептала Марианна.

— Хранителей не хоронят, — снизошел до нее вождь лейя. — Тело Хранителей забирает Алгэл. И поэтому мы все должны уйти отсюда.

Марианна поняла, что Коррадо она не увидит больше никогда, даже мертвым. Это было чересчур сильным ударом для нее, и женщина лишилась чувств.

Она очнулась в своей хижине. Со двора доносился печальный голос Жоливаля:

— Я предполагал, что они опоили князя наркотиками или чем-нибудь еще, но увидеть его мертвым было выше моих сил. Вождь даже не позволил несчастной Марианне остаться рядом с телом. Он сказал, что после смерти Хранителей забирает Алгэл, и поэтому никто не может находиться в доме.

Послышались всхлипывания Лауры:

— Бедная госпожа, как она переживет это? И зачем эти злобные туземцы убили князя, он был такой хороший! Ненавижу, ненавижу их!

— Нам надо возвращаться назад, — сказал О’Флаерти. — Я не могу представить, как Марианна пойдет обратно. Может быть, мы попробуем переправиться на лодках по реке?

— Я никуда не поплыву! Я останусь здесь! — что было сил крикнула Марианна и вновь потеряла сознание.

…Лаура ухаживала за ней, часто заходили Крэг и Жоливаль, ласково говорили с ней, но Марианна слышала их слова будто сквозь вату. Она не понимала, о чем они говорят.

Единственной радостью для нее были вечера, когда с улицы доносились монотонные звуки:

— А-а-аллл-гэ-э-эллл… — и в хижину вплывал запах благовоний. Марианна вдыхала его полной грудью, у нее начинало туманиться в голове, и женщина засыпала. В остальные ночи она не спала, глядя сухими невидящими глазами в потолок хижины.

Когда Марианна поднялась с постели и впервые после болезни вышла во двор, она представляла страшное зрелище. Под глазами молодой женщины были огромные синие круги, щеки ввалились — она ничего не ела, несмотря на уговоры Лауры, — бледное лицо обрамляла растрепанная грива темных волос.

Посмотрев в горящие диким огнем глаза Марианны, Жоливаль произнес:

— Она повредилась рассудком.

— Пока нет, — бросила Марианна и зашагала со двора, знаком велев остаться бросившемуся за ней Крэгу.

Каждый день она бесцельно бродила по селению под равнодушными взглядами туземцев, возвращалась поздно и валилась в постель не раздеваясь. Она часто приходила к жертвенному костру и, одурманенная благовониями, падала во дворе хижины и засыпала. Друзья подбирали ее и уносили в дом.

На все предложения отправиться в обратный путь Марианна отвечала гневным взглядом и слезами.

— Я прошу вас, не дышите этим наркотическим дымом! — умолял ее Жоливаль. Он может повредить ребенку!

— Ну и что, — отмахивалась Марианна. — Я все равно скоро умру, и ребенок умрет вместе со мной.

Она была бы даже рада, если бы действительно сошла с ума, но мысли ее были тверды и ясны. Вернее, одна мыль: «Коррадо умер, и я тоже должна умереть».

— Поймите, Марианна, вы не имеете права умирать, — говорил ей Жоливаль. — Вас же ждет Себастьяно, и вам надо возвращаться домой.

— Домой? — удивленно говорила Марианна. — У меня уже давно нет дома. Мой дом был там, где был Коррадо, а теперь мне ничего не нужно.

Она просила Жоливаля отправляться в путь вместе с остальными, оставив ее у лейя, но друзья решили добиться ее выздоровления. Как-то утром Марианна услышала их разговор.

— Она должна поправиться! — горячо уверял Крэг. — У нее крепкий организм, и он справится с болезнью.

— Я уверен в этом, но вот справится ли с горем ее душа? — спрашивал Жоливаль.

Ответом ему было молчание. Потом Лаура осторожно сказала:

— Госпожа, конечно, никогда не забудет князя, но она слишком красива, чтобы всю свою жизнь оставаться одной. Если нам удастся уговорить ее вернуться домой, она сразу окажется в окружении чудесных мужчин…

— Она и в пути была в окружении великолепных мужчин! — раздался голос Крэга.

О’Флаерти не хотел сказать ничего дурного, но в воспаленном мозгу Марианны пронеслось:

«Он намекает на то, что я изменила князю с Россиньолем. Он считает меня шлюхой, способной забыть о смерти мужа и утешиться с первым встречным!»

Она проплакала весь день, а вечером вновь оказалась у жертвенного столба.

Рослый лейя разводил костер. Он подбросил сухих веток, и пламя весело запылало.

Туземцы принялись швырять в огонь гроздья плодов и куски мяса. Марианна, как завороженная, смотрела на жертвоприношение.

— А-а-аллл-гэ-э-эллл… — запел высокий лейя, и знакомый уже аромат защекотал ноздри Марианны.

Один из туземцев подвел к костру маленького козленка и, задрав ему горло, резким и точным движением ножа перерезал ему горло. Кровь хлынула в костер, и сучья затрещали. Туземец швырнул в костер козленка и воздел к небу руки.

Все последовали его примеру и принялись мерно покачиваться под монотонное пение высокого.

Марианна покачивалась вместе с остальными, чувствуя, как сладкий дурман окутывает ее.

Лейя пел все быстрее, туземцы качались все яростнее, и наконец их охватил экстаз. Они начали срывать с себя одежду и швырять ее в пламя, выкрикивая:

— Прими наши дары, о Алгэл! Прими наши тела и души! Возьми нашу жизнь, если захочешь!

Марианна вдруг почувствовала, что ее крепко схватили за волосы. Не обращая внимания на ее крики, лейя подтащил женщину к костру.

— Отдадим ее Алгэлу! Он с радостью примет этот дар!

— Отдадим, отдадим! — подхватили туземцы, и холодное лезвие ножа коснулось горла Марианны.

Она давно уже не носила с собой кусок коры с узором-символом духа, и поэтому сейчас не могла остановить туземцев.

— Отпустите меня! — крикнула она, но ее голос потонул в общем реве:

— Прими наш дар, о Алгэл!

Резко потянув Марианну за волосы, лейя откинул ее голову назад и обнажил горло. Она почувствовала острую боль, и липкая кровь потекла по ее телу.

— Остановитесь! — раздался голос, показавшийся Марианне до боли знакомым.

Туземец выпустил Марианну, и она увидела, как люди расступаются, открывая путь высокому темнокожему человеку с темно-красным медальоном на шее.

Прижав ладонь к окровавленной шее, Марианна смотрела на своего спасителя и не могла поверить своим глазам — это был князь Коррадо. Он шел к ней, но его серо-голубые глаза смотрели куда-то вдаль, словно не видя Марианну.

Коррадо взял молодую женщину за руку и вывел из толпы ошеломленных лейя. Потом скользнул по ней равнодушным взглядом, повернулся и пошел прочь.

Марианна некоторое время смотрела ему вслед, потом бросилась за ним.

— Коррадо!

Князь остановился и медленно обернулся. Не могло быть никаких сомнений — это был ее муж. Марианна, подбежав к Коррадо, крепко обняла его.

— Коррадо, как я счастлива, что ты жив! Я наконец-то нашла тебя!

Марианна прижималась лицом к груди мужа, вдыхала родной запах и не сразу заметила, что он не обнимает ее.

— Что-то не так? — спросила она, глядя на князя.

— Все хорошо, — ответил он.

Этот голос был знаком Марианне и в то же время незнаком — в нем появились странные нотки, похожие на лязганье металла.

— Ты что, не узнаешь меня? — закричала она. — Я — Марианна!

— Узнаю. Марианна, — без каких бы то ни было эмоций ответил князь.

— Что с тобой? — изумленно спросила молодая женщина. — Я же твоя жена, Коррадо!

— Я — Хранитель. У Хранителя не бывает семьи. У Хранителя не может быть жены, — мерно повторил Коррадо слова, которые Марианна слышала от вождя племени лейя.

— Что ты говоришь, Коррадо! — Она снова обняла мужа и снова ощутила его равнодушие. — Я же Марианна, ну посмотри же на меня!

Князь опустил голову, и Марианна в страхе отпрянула, увидев его холодные бесстрастные глаза.

— Я смотрю на тебя. Ты Марианна. Не бойся. — Ледяные слова, точно острые ножи, впивались в сердце Марианны.

Она со слезами смотрела на Коррадо. Он был жив, и это было счастьем, но он уже не принадлежал ей.

— Я ухожу, — и он, повернувшись, растворился в ночной мгле.

Марианна прикоснулась к горлу. На ране уже запеклась кровь, но до этого момента молодая женщина не чувствовала боли — ее сильнее ранили холодные глаза князя.

Она вернулась домой, и Нья-Нья сразу же захлопотала над ней, промывая рану и прикладывая к ней целительную траву.

Утром Марианна постучалась в хижину, где жили мужчины.

— Аркадиус, мне надо поговорить с вами.

Удивленный и обрадованный, Жоливаль немедленно вышел во двор.

— Вы решили отправиться обратно!

— Как раз наоборот, — ответила Марианна. — Мне необходимо остаться здесь, да и не только мне, а всем нам. Дело в том, что Коррадо жив.

Жоливаль внимательно посмотрел на молодую женщину.

— Нет, Аркадиус, — улыбнулась она. — Со мной как раз все в порядке. А вот с Коррадо — нет.

И она рассказала своему другу, как князь спас ее от ножа туземцев и как они потом разговаривали.

— Кажется, я понял, в чем тут дело, — произнес Жоливаль. — Помните, я рассказывал вам, на что способны африканские колдуны?

— Да, — кивнула Марианна, припомнив разговор на вилле Сант-Анна, — как давно это было!

— Колдунам пяти племен было невыгодно присутствие князя в качестве Хранителя, — сказал Жоливаль. — Но еще более невыгодным для них было его возвращение домой — ведь он уже узнал, где находится сокровище, и мог, по их мыслям, привести сюда огромное количество людей и перебить туземцев, чтобы поживиться.

— Коррадо никогда бы не сделал этого! — гордо заявила молодая женщина.

— Я согласен с вами. Но колдуны думали иначе. И так как немедленная смерть нового Хранителя вызвала бы толки и панику среди народа, они превратили Коррадо в ву-ду.

— А что такое ву-ду? — повторила Марианна незнакомое слово.

— Сами африканцы переводят это слово так: «земля, где возможно все и где все позволено». Человек, по чьей-то воле ушедший в эту землю, отдает свою душу духам. То есть он может ходить и говорить, но душа его пребывает в таинственной земле ву-ду.

— Теперь я понимаю, почему Коррадо вчера двигался и говорил, будто деревянный, — медленно сказала Марианна. — Но вы произнесли: «по чьей-то воле»?

— Вы не ослышались, Марианна. По своей воле туземцы могут только вдыхать одуряющие ароматы или убить себя, став новой жертвой Алгэла. Ву-ду — это промежуточное состояние между жизнью и смертью, и для этого требуется специальное снадобье, которое и было у местных колдунов. Они заставили князя принять его, и он стал ву-ду — живым мертвецом. И в тот день, когда вы чуть не умерли от горя, думая, что видите его труп, — он был жив.

— Но я услышала бы, как бьется его сердце! — воскликнула молодая женщина.

— Нет, — возразил Аркадиус. — Ву-ду, впадая в состояние прострации, останавливают свое сердце. В это трудно поверить, но это именно так.

Марианна опустила голову.

— Скажите, — тихо произнесла она, — скажите, а из этого состояния возможно выйти? Или Коррадо теперь навсегда останется таким?

Жоливаль вздохнул:

— Возможно. Но я не хочу обманывать вас, Марианна, — такое случается крайне редко.

— Хорошо, — улыбнулась Марианна. — Значит, я буду ждать до тех пор, пока это не пройдет. Главное то, что Коррадо не умер. Я постараюсь снова найти его.

И по всему двору разнесся ее звонкий голос:

— Лаура! Где мои зеркало и гребенка?

Глава V КРОВЬ ПОРОЖДАЕТ КРОВЬ

Ощущение реальности окружающего мира мало-помалу возвращалось к Марианне. У нее снова появился аппетит и — что, пожалуй, самое главное для женщины — желание следить за собой: поддерживать в порядке уже изрядно потрепанное платье, расчесывать волосы.

Первым эти перемены в настроении княгини подметил добряк Жоливаль, который, и без того чрезвычайно галантный, теперь и вовсе постоянно рассыпался в пышных комплиментах. Марианна же лишь слабо улыбалась в ответ на изощренное красноречие старого друга и тут же старалась перевести разговор на мучившую ее тему: странное поведение ожившего из мертвецов Коррадо и его загадочное исчезновение.

— Да не мучайте же себя так, моя милая, — уговаривал ее виконт. — Если князь поступил именно так, то, стало быть, у него были на то свои причины. С этими таинственными магическими делами поистине сам черт себе ногу сломит. И как знать: может быть, Коррадо почувствовал грозящую ему опасность и решил скрыться на время? Тут возможна большая заваруха в самом скором времени. А эти шельмы-колдуны явно точат зуб на князя.

— Вы пугаете меня, Аркадиус, — всхлипывала Марианна, не в силах сдержать набегающих слез. — Я должна разыскать своего мужа, чтобы быть рядом с ним.

— Но чем же вы, слабая женщина, можете помочь ему? Да и учтите, что в действие включены столь мощные магические силы, что обычные человеческие чувства перед ними ничто.

— Нет-нет, — упрямо качала головой Марианна, — любовь — превыше всего, и она способна победить даже смерть. Может быть, Коррадо воспрял к жизни именно благодаря моему появлению в хижине Хранителя? А сейчас сидит там и ждет меня? Вам не приходило это в голову?

— Бедная моя девочка, — сокрушенно вздыхал Аркадиус. — Я вам голову готов дать на отсечение, что если князь снова окажется там, то опять-таки в этом странном состоянии мумии. Но на сей раз это может оказаться настоящей смертью, окончательной и бесповоротной.

Почему-то во время подобных разговоров в памяти Марианны упорно вставали лица трех черных колдуний, прислуживавших злодею Маттео Дамиани и нашедших страшную смерть среди роскоши венецианского особняка…

Насилу ей все же удалось уговорить Жоливаля еще раз провести ее к хижине Хранителя. Это оказалось довольно непростой задачей, и только после ряда недвусмысленных намеков на его трусость, виконт наконец сдался.

Пробираясь по чаще, Аркадиус обратил внимание княгини на легкое шевеление в густом кустарнике:

— Видите?

— А что это означает? Наверное, копошится какой-нибудь зверек, — равнодушно ответила Марианна.

— Как знать — может, и впрямь зверек. Но мне-то сдается, что это один из пикетов, которые расставляют колдуны на пути к хижине. И если бы не мой замечательный медальон, то с нами разделались бы моментально.

У Марианны стало очень неуютно на душе, и во время оставшегося пути она невольно старалась держаться поближе к Жоливалю.

Когда они достигли цели, Аркадиус вновь закапризничал и наотрез отказался входить в хижину.

— Это совсем не то место, — пояснил он, — куда стоит заходить часто. И мой вам совет: что бы вы там ни увидели — не задерживайтесь долго.

— А что я могу там увидеть? — с замиранием сердца спросила Марианна.

Ей вновь представилась лежащая навзничь на земляном полу мощная фигура князя Сант-Анна, и страшное предчувствие охватило ее.

— Ах, да бросьте мучить себя дурными мыслями! — досадливо поморщился Жоливаль. — Ручаюсь, что вы ровным счетом ничего там не увидите. Вы, право, как ребенок, которому нравится пугать себя страшными сказками.

Виконт оказался прав: хижина Хранителя действительно была пуста. Марианна внимательно осмотрела ее убранство, но не обнаружила ничего примечательного. Нехитрая утварь, связки сушеных трав, висящие по стенам.

«Если бы Коррадо был здесь, — подумала она, — то он наверняка оставил бы какой-либо понятный мне знак. Хотя, с другой стороны, он находился в столь странном состоянии… И у хижины совершенно нежилой вид — никаких признаков присутствия человека…»

Внезапно Марианна почувствовала себя очень неуютно в этом заброшенном помещении. Ей показалось, будто потолок хижины медленно оседает вниз, а из углов доносится тихий неразборчивый шепот.

«Нет, нельзя так бередить себе нервы: вот уже начинает мерещиться всякая чертовщина… Или я и впрямь понемногу схожу с ума?»

Когда она вышла наружу, Жоливаль встретил ее сочувственным взглядом:

— Ну что — вы убедились?

— Да, друг мой. Вы, разумеется, были правы…

Обратную дорогу до деревни они провели в полном молчании.

Однако мысли о поисках Коррадо не оставляли Марианну. Она начала подолгу уходить в лес и бродить там совершенно бесцельно в слабой надежде на счастливый случай. Однако блуждания ее были бесполезны. Но однажды ее скитания привели к результату совершенно неожиданному…

Медленно продвигаясь между деревьями, она услышала вдруг слабые голоса. Остановилась, напрягая слух: может быть, галлюцинация? Нет-нет, голоса ей не померещились, и, что совсем удивительно, переговаривались они на чистом французском. Первая ее мысль была о Гракхе и Жоливале, но, с другой стороны, Марианна твердо знала, что ее друзья находятся сейчас в деревне. Да и в любом случае они не могли бы ее обогнать. Кто же могут быть эти чужаки? Или, быть может, это Коррадо? Но с кем же он может разговаривать?

Озадаченная женщина стала пробираться сквозь заросли осторожнее, стараясь одновременно не потерять из виду две мужские фигуры, мелькавшие между деревьями. Незнакомцы были одеты в европейскую одежду, за плечами у них виднелись стволы мушкетов.

«Откуда эти люди могли появиться в здешних краях, удаленных от цивилизации?»

Может быть, вернуться в селение и предупредить друзей? Но интуиция подсказывала Марианне, что пока что упускать незнакомцев из виду не следует.

Она невольно порадовалась за свое благоприобретенное умение ходить по джунглям: это позволяло ей не отставать от странной пары и в то же время оставаться незамеченной.

Так они прошли, по расчетам Марианны, уже около десяти миль, когда впереди показалась довольно широкая прогалина. Незнакомцы выбрались на открытое пространство, и женщина наконец смогла разглядеть их более отчетливо. Лица мужчин были ей незнакомы, но у одного из них — высокого брюнета — Марианна приметила небольшой беловатый шрам над верхней губой. Это смутно напомнило ей что-то знакомое, связанное с Коррадо, но княгиня могла поклясться, что никогда прежде не видела этих людей.

В это время высокий окликнул своего приотставшего спутника:

— Эй, Жоли!

«Жоли? Я где-то определенно слышала это прозвище…» — подумала Марианна.

И тут ее осенило: не об этих ли двух типах рассказывал ей хозяин гостиницы «Тихая долина» Никколо Эльфиоре на пути из Луки в Венецию? Да, как будто бы сходится: этот приметный шрам у высокого брюнета, а тот второй — ростом поменьше. Именно так описывал их Никколо. Они тогда интересовались князем Сант-Анна и определенно шли по его следу. Значит, и сюда, в гвинейские джунгли, они заявились в поисках Коррадо?.. Марианне стало не по себе.

Загадочная пара уже скрылась на противоположной стороне прогалины, и женщина заторопилась было в погоню, как вдруг с той стороны послышался выстрел, шум борьбы, вскрики… Безусловно, там происходила схватка.

Марианна помедлила в нерешительности. Что это значит? Эти люди поссорились между собой? Или на них кто-то напал? Воины из племен мабта или нле вполне могли находиться в этих местах.

Наконец любопытство взяло верх над опаской. Быстро перебежав прогалину, Марианна вновь углубилась в лес. Теперь она была вдвойне осторожна: кто знает, какая опасность может подстерегать впереди?

Вот примятая трава, изломанный кустарник: явные признаки борьбы… И отчетливые следы нескольких людей, уходящие в глубь чащи.

Одолев еще с полмили, Марианна замерла в изумлении: впереди виднелась постройка, ничего общего не имеющая с туземными хижинами, — к ее возведению явно приложил руку белый человек.

«Что за день загадок?»

Собрав все свое мужество, женщина подобралась поближе к домику, напоминавшему корявый, но добротный сарай. На постройку его пошли тонкие стволы деревьев, со знанием дела сплетенные между собою гибкими ветвями кустарника. Небольшое окно представляло собою пустой проем, завешанный какой-то изрядно полинявшей тряпицей, и голоса, раздававшиеся в хижине, были слышны достаточно разборчиво.

Спрятавшись за шершавым стволом баньяна, Марианна вся обратилась в слух.

— Вы напрасно отказываетесь отвечать на вопросы, — говорил уверенный мужской голос, показавшийся ей чем-то знакомым. — Под жаровней еще достаточно горячих углей, и если приложить их к пяткам, то вы сразу станете разговорчивее.

Ответа Марианна не расслышала, но до нее донесся отчетливый звук пощечины.

— Говорите! Нам очень кстати пришлось ваше оружие и припасы, но теперь я хочу знать, что понадобилось двум французам в этой проклятой чащобе. И не надо уверять, что вы попросту совершали увеселительную прогулку, этот номер не пройдет. А дорожить вашими жизнями мы отнюдь не собираемся, если, конечно, вы не сообщите что-либо интересненькое.

Ответа не последовало.

— Что ж, — продолжал допрашивающий, — тогда вы узнаете, как пахнет ваше паленое мясо!

В хижине довольно загоготали, а спустя еще некоторое время раздался пронзительный крик.

— Ну что же — не нравится? Будем продолжать или как? Билл, подбрось-ка еще угольков…

— Не надо! Не надо! — взмолился другой голос. — Мы согласны рассказать вам. При условии, что вы сохраните нам жизнь.

— Ага, вы, видно, дорожите своей шкурой? Ну что ж, валяйте, выкладывайте. Ведь помилование надо заслужить, не так ли?

— Мы собирались выйти к озеру Зоуги, — нехотя начал допрашиваемый. — Где-то там должны храниться так называемые сокровища пяти племен, которые обитают в здешних краях.

— Интересно. Ну и где же именно они находятся? Если это, конечно, не выдумка. Хотя нет — для выдумки это слишком красиво звучит. Так где же хранятся сокровища?

— Это нам неведомо, — медленно, делая паузы между словами, продолжал рассказчик.

— Так за чем же дело стало? Нужно просто отловить какого-нибудь негритоса, пощекотать ему ребрышки или подвесить над костром, он все и выложит.

— Если бы так просто… О местонахождении сокровищ знает только один человек, которого мы выслеживали долгие месяцы. В Европе он обладает высоким титулом и чрезвычайно солидным состоянием, здесь же он призван выполнять единственную в своем роде роль Хранителя сокровищ пяти племен. Именно он может дать ключ к разгадке тайны.

— Европеец? Почему же чернокожие доверяют такое важное дело белому человеку?

— Этот человек — мулат, полукровка. Право Хранителя досталось ему по наследству от здешних предков.

— Мулат? — голос допрашивающего стал напряженным. — Обладатель высокого титула? Как же все-таки его имя — говорите!

— Его зовут князь Коррадо Сант-Анна.

— Проклятье! И здесь этот прощелыга! Жаль, что я не запорол его до смерти, когда была такая возможность!

Колени Марианны подкосились: наконец-то она узнала этот голос — вне всяких сомнений, он принадлежал Язону Бофору! Еще одно воскресение из мертвых? Она уже не прислушивалась к дальнейшему разговору: слишком сильно было испытанное ею потрясение. В который уже раз этот человек становится на ее пути, готовя все новые несчастья…

Женщина отошла подальше от хижины, но окончательно покинуть это место не решалась: ей все же хотелось собственными глазами убедиться, что бывший ее возлюбленный, пират и работорговец, действительно жив.

Около часа длилось ее ожидание, но вот наконец из хижины вышли несколько мужчин. В одном из них, несмотря на густую черную бороду, Марианна узнала Язона Бофора…

Она не помнила, как добралась до деревни. Словно сквозь сон донесся до нее встревоженный голос О’Флаерти, озабоченные причитания Лауры, и, припав к крепкому плечу ирландца, она разразилась безудержным плачем.

С трудом успокоившись, Марианна поведала друзьям о встрече в джунглях, о подслушанном разговоре.

— Что ж, — констатировал Жоливаль, — в принципе мы не узнали ничего нового. Если, конечно, не считать того факта, что Бофор жив. Что ж, значит, в ту ночь повезло не одним нам… Любопытно, что может сулить нам такое неожиданное соседство? Нет, эти джунгли просто-таки перенаселены моими добрыми и недобрыми знакомыми. Не Гвинея, а вылитый Париж!

Ухмыльнувшись шутке виконта, О’Флаерти высказался незамысловато:

— А что тут думать? Нужно пойти да и прихлопнуть этого молодчика без лишних разговоров! Он уже достаточно всем насолил.

— С голыми руками против мушкетов? — в сомнении покачал головой Жоливаль. — Трудненькая будет задачка, на мой взгляд.

— Но вы представляете, что будет, если Бофору удастся выследить Коррадо? Они будут пытать его, чтобы выведать тайну сокровищ, а потом — убьют… — грустно промолвила Марианна.

— А может, натравить на эту банду наших добрых лейя? — предложил Гракх.

— Вот именно — добрых, — проворчал Жоливаль. — Они для таких дел слишком мягкотелы.

— Ага, значит, будем сидеть и дожидаться, пока господин Бофор заявится сюда собственной персоной? — недовольно фыркнул О’Флаерти. — Я, между прочим, уже довольно сносно владею луком и пару стрел этому типу сумею всадить при личной встрече! Но вообще-то было бы только справедливо, если бы смертный приговор этому человеку подписали представители черной расы, которыми он так успешно торговал… Впрочем, я уже в достаточной мере ощущаю себя негром, чтобы самому управиться с этим делом.

— Ладно, в любом случае этот вопрос нужно хорошенько обдумать, — резюмировал Жоливаль. — А пока обратите-ка внимание на то, что происходит в деревне: наблюдается какой-то, я бы сказал, нездоровый ажиотаж. И на подготовку к празднику это явно не похоже…

Его слова были справедливы: селение, обычно мирно дремлющее, напоминало разворошенный муравейник. Люди сновали из хижины в хижину, неясная тревога была разлита в воздухе.

— Пожалуй, более всего это походит на канун военных действий, — задумчиво сказал О’Флаерти — и как в воду глядел.

Ближе к вечеру на центральную площадь деревни доставили из джунглей четверых убитых: на их телах зияли огромные рваные раны: такие следы оставляет тяжелый ассегай с зазубренным лезвием. Женщины собрались вокруг трупов и завели монотонную песню-плач.

Когда спустились сумерки, глухо и тревожно зарокотали барабаны. Их звуки плыли над джунглями, смущая душу и вызывая легкий озноб.

— Ох, до чего же мне не нравятся эти музыкальные упражнения… — сокрушенно вздохнул Жоливаль. — От них разит кровью.

— Да, я бы тоже предпочел подобному действу веселое пиршество с тушеной бегемотиной, — признался Крэг.

А на уме у Марианны был только Коррадо: слышит ли он сейчас голоса тамтамов? О чем думает? Что собирается делать? И вообще — жив ли?

Барабанный грохот все не смолкал, и она смогла забыться только перед рассветом.

Наутро в хижину женщин бесцеремонно ворвался взъерошенный Гракх, машущий руками, словно мельница:

— Быстрее! Вставайте!

— Что стряслось? — высунула из-под одеяла нос заспанная Лаура.

— Нужно уходить из деревни! Сюда могут ворваться воины мабта, а то и буарба, и нам в таком случае не поздоровится.

— Что же, значит, все-таки война?

— Межплеменная война! — восторженно выпалил Гракх. — Нет, ну вы представляете, а?

— Очень даже хорошо представляем, — кисло отозвалась Марианна. — Так позволь нам хотя бы одеться…

— Слушаюсь и повинуюсь, мадемуазель Марианна! — бодро гаркнул молодой человек, выскакивая наружу.

Когда женщины вышли из хижины, их уже поджидали Жоливаль, О’Флаерти и Нья-Нья. Ирландец, вооруженный луком и пучком стрел, выглядел одновременно и браво, и несколько комично.

— Да вы, Крэг, прямо-таки как Аполлон, — не удержалась от улыбки Марианна.

Но ирландец пропустил насмешку мимо ушей.

— По-моему, надо идти к озеру. Слышите, барабаны переместились теперь туда? А в деревне совсем пусто, так что лучше нам отсюда смыться.

— Чтобы попасть прямиком на поле боя, — добавил Жоливаль. — По-моему, у вас на уме именно это, Крэг: вам явно не терпится испытать в деле свою игрушку.

— Игрушку? — обиженно фыркнул О’Флаерти. — Да это же настоящее боевое оружие.

И он угрожающе потряс луком над головой.

— Ваши туземные замашки могут поставить под угрозу безопасность наших женщин, — не унимался виконт. — Так что я попросил бы вас не увлекаться.

— В случае чего, я буду вести себя смирно, — смиренно пообещал Крэг.

Маленький отряд двинулся в путь. По мере приближения к озеру все более нарастал рокот барабанов, к нему примешивались и какие-то другие странные звуки.

Марианну мало занимали препирательства Крэга и Жоливаля, ее мысли были поглощены вчерашней встречей в джунглях. Значит, все это время после гибели «Доброй надежды» Язон провел здесь, в джунглях. Прежний вальяжный джентльмен превратился сначала в торговца «черным деревом», а потом и вовсе в изгоя. И ведь ему ничего не известно о гибели Пилар, о Педро, скитающемся теперь по прериям вместе с племенем дакота. И Бофор не подозревает, что этот гордый мальчишка — вовсе не его сын… Есть ли большее наказание судьбы, чем неведение о судьбе близких? Впрочем, для Бофора это, может быть, не столь уж и важно… Для него на первом плане всегда стояли так называемые интересы дела, но ведь и тут он погорел по всем статьям.

— Внимание! — раздался предостерегающий голос Жоливаля. — Дальше нам идти не стоит.

Перед ними расстилалась пепельная гладь озера Зоуги. На широкой песчаной отмели выстроились в некое подобие каре воины племени лейя. Вооруженные увесистыми боевыми дубинками и продолговатыми щитами, они сохраняли почти полную неподвижность. По высокому белому султану из перьев можно было узнать вождя-колдуна, которого окружали самые сильные мужчины.

— Этот парень предпочитает держаться в тылу, — заметил Жоливаль.

— Между прочим, ваш Наполеон вел себя точно так же, — сварливо ответил О’Флаерти, явно уязвленный насмешками виконта. — Возглавлял он свое войско верхом на горячем коне только на лживых батальных полотнах.

— Что ж, это и есть разумная современная стратегия, — парировал Аркадиус. — А коли вы такой большой знаток полководческого гения Бонапарта, то почему бы вам не податься в военные советники к нашему пузатому царьку? Может, в этом и заключается ваше истинное призвание?

Тем временем картина на берегу изменилась. Из чащи вышел отряд туземцев, держа наготове тяжелые ассегаи. Щиты их имели такую же форму, как и у воинов лейя, разнился только рисунок: вместо орнаментальных кругов их украшали змеистые линии.

— А это кто такие: буарба или нле? — поинтересовался Гракх.

— Да пес их разберет, этих гладиаторов, — буркнул Жоливаль. — Я не столь толковый этнограф, чтобы отличить этих башибузуков друг от друга.

— А вон те, стало быть, мабта? — снова спросил Гракх, указывая на очередной отряд туземных воинов, бодрой рысцой бегущих по берегу навстречу каре лейя.

— Ну, если и не мабта, то уж наверняка арио. Сплошное мумбо-юмбо, — махнул рукой виконт.

И тут произошло неожиданное: град стрел осыпал воинов лейя. Около десятка воинов, судорожно корчась, упали на песок.

— А вот эти не-знаю-кто решили действовать по правилам партизанской войны: нападают из засады, — одобрительно пояснил Жоливаль. — Я советую вам, друзья, получше укрыться за деревьями: нам совсем ни к чему быть жертвами межплеменной распри.

Все благоразумно последовали указанию виконта.

Между тем отряды на берегу сошлись в схватке. Одни шли на врага, стуча копьями по щитам, другие — с истошными устрашающими криками. Трещали черепа под ударами дубинок, стонали раненые.

— Экая каша… — пробормотал О’Флаерти, ласково поглаживая по плечу испуганную Нья-Нья. — Они просто переколотят друг друга.

— Жажда власти — страшная сила, — пожал плечами Жоливаль. — Что в Африке, что в Европе. Только здесь обходятся без пушек и конницы. Впрочем, они и без артиллерии орудуют хоть куда.

— Отвратительное зрелище… — потрясенно прошептала Лаура.

— Да? А многие мужчины считают такие бойни настоящей романтикой.

— Знаете, Жоливаль, после всего пережитого это слово кажется мне самым отвратительным на свете, — вздохнула девушка.

А битва, разворачивающаяся всего лишь в какой-то сотне ярдов от них, была в полном разгаре. Марианна заметила, как закачался и скрылся в гуще тел, белый султан предводителя лейя. В этой ужасной мешанине совершенно невозможно было определить, на чьей же стороне перевес. Но одна деталь настойчиво бросалась в глаза: воины предпочитали грудью встречать оружие противника, но ни при каких условиях они не вступали в воды озера хотя бы по щиколотку, испуганно шарахаясь в сторону.

— Вы обратили внимание, Аркадиус, на эту странную водобоязнь?

— Но ведь и вы ни разу не решились искупаться в Зоуги, предпочитая другие озера, разве не так?

Марианна вынуждена была признать правоту виконта.

— Смотрите-ка! — вскрикнул вдруг Гракх. — Смотрите: там пловец!

— Что ты выдумываешь?

— Да нет, вот же он!

И действительно, почти у самой середины озера виднелась быстро приближающаяся темная точка.

— Все-таки нашелся один охотник окунуться, — заметил Жоливаль.

Человек плыл совершенно по-дельфиньи: над водой гибко взмывала его темная спина.

— Однако же и скорость у этого молодца…

Бойцы на берегу тоже заметили пловца и прекратили схватку. Воцарилась тишина, нарушаемая только стонами раненых.

Еще несколько энергичных гребков — и пловец ступил на берег. Крупные капли воды сверкали на его могучем бронзовом теле, прикрытом лишь набедренной повязкой.

— Коррадо… — тихонько ахнула Марианна. — Это же Коррадо…

Да, это был действительно князь Сант-Анна, вышедший из вод озера Зоуги торжественно и величаво, подобно Богу. Он медленно развел в стороны руки — и воины послушно расступились перед ним, негромко повторяя одно и то же слово:

— Хранитель, Хранитель…

Марианна рванулась было навстречу мужу, но О’Флаерти придержал ее за запястье:

— Погодите немного, сейчас не время…

Тем временем Коррадо поднял вверх руки, и тут же резко опустил их. Повинуясь его жесту, воины побросали на песок оружие.

— Смотрите-ка, какой простой до гениальности способ разрешения конфликта, — пробормотал Жоливаль.

— Но ведь это же — Хранитель… — почтительно произнес ирландец.

— А я-то все время путаю его с князем Сант-Анна, — хмыкнул виконт.

— Жив, Господи, он жив, — причитала Марианна, глотая слезы.

— Да уж живее всех живых, — не унимался Аркадиус, — клянусь вашим этим самым — Алгэлом…

— Я должна обнять его сейчас, немедленно! — в отчаянии простонала княгиня. — Иначе он опять исчезнет — и может быть, навсегда!

Продираясь сквозь мелкий кустарник, она опрометью бросилась вперед.

— Коррадо! Я здесь, Коррадо!

Муж обернулся к Марианне — и она, не добегая до него нескольких шагов, растерянно остановилась. Все то же каменное лицо с плотно сведенными челюстями, те же отсутствующие глаза…

— Коррадо, я люблю тебя…

Чуть дрогнули брови князя, слегка шевельнулись губы…

— Какая трогательная сцена, черт возьми! — раздался громкий насмешливый голос.

Марианна в испуге обернулась: из чащи выходил Язон Бофор с мушкетом наперевес. Вслед за ним появились еще шестеро мужчин: среди них княгиня сразу опознала двоих преследователей Коррадо, встреченных ею в джунглях.

«Кажется, эта компания замечательно спелась», — подумала она.

— Я требую, чтобы все оставались на своих местах! — распорядился Язон развязно. — Княгиня Сант-Анна находится у меня на мушке! Одно движение — и я всажу в нее пулю!

— Что вам надо, негодяй? — возмущенно крикнула Марианна. — Как вы смеете угрожать оружием женщине?

— Вы — не женщина, а проклятый оборотень, преследовавший меня. Но мне не нужна ваша жизнь. Мне требуется только одно: чтобы Коррадо сообщил, где находятся сокровища этих грязных ублюдков. Вы слышите меня, князь?

Сант-Анна продолжал хранить молчание. Марианна ответила за него:

— Вы — вор, Язон Бофор! Вы не имеете права посягать на то, что вам не принадлежит. И всю свою жизнь вы занимаетесь грязным ремеслом: контрабанда, работорговля, пиратство. И чего же вы добились? Слоняетесь по джунглям — грязный, оборванный, заросший…

— Я богат! — вскинул Язон голову. — Достаточно пересечь океан — и вы убедитесь в этом.

— О, я убедилась! Я своими глазами видела, как ваши доведенные до неистовства рабы спалили дотла ваше имение, зверски расправились с вашей женой!

Мушкет в руках Бофора дрогнул.

— Как, Пилар мертва?

— Да, ваша жестокость обернулась против вас.

— А сын? Что с Педро?

— Педро, если вам угодно знать, ведет сейчас вольную жизнь индейца, чудом не погибнув в пожаре. Но почему вы называете его сыном? К его зачатию вы не имеете отношения: за вас постарался ваш дружок Лейтон, который нашел свой жалкий конец в прериях!

— Вы лжете, подлая тварь!

— Нет, Язон Бофор, все, что я говорю, — горькая истина. И я рада, что провидение доставило мне возможность сообщить вам об этом.

Язон упрямо мотнул головой:

— Это будет последней радостью в вашей жизни, если князь не ответит на мой вопрос. Говорите, Коррадо! Первая пуля достанется ей, так и знайте!

Сант-Анна безмолвствовал.

— Ну, так пеняйте на себя!

Грохнул мушкетный выстрел, но в этот же момент Коррадо стремительным кошачьим движением метнулся вперед и заслонил своим телом Марианну.

Пуля ударила его в бок, но, не причинив никакого вреда, лишь оставила на коже светлую, словно проведенную мелом черту.

И в тот же момент в воздухе коротко свистнула стрела и впилась в горло Язону Бофору. Американец качнулся и рухнул, уткнувшись лицом в песок.

— Простите, Марианна, я чуть запоздал с выстрелом! — послышался голос Крэга.

А князь Сант-Анна сделал резкий жест, послуживший приказом туземцам, разом очнувшимся от оцепенения, в котором пребывали они с момента появления Хранителя. Замелькали копья и дубинки — и через минуту со спутниками Бофора было покончено.

— Интересный у нас нынче выдался денек, не правда ли? — изрек выбирающийся из кустов виконт Аркадиус де Жоливаль.

Глава VI НОВЫЙ ХРАНИТЕЛЬ СОКРОВИЩА

Марианна уже не услышала слов Жоливаля: потрясенная ужасающей сценой, она лишилась чувств, что в данный момент было наиболее благотворным для ее измученных нервов. Сильные руки Коррадо подхватили женщину, словно перышко. Не говоря ни слова, он зашагал к селению лейя. Виконт, Гракх, Лаура, Крэг и Нья-Нья последовали за ним.

В хижине князь-Хранитель бережно уложил жену на циновку и встал в углу, словно изваяние. Лаура и Нья-Нья принялись хлопотать вокруг Марианны. Наконец щеки ее порозовели, и княгиня медленно открыла глаза.

— Где Коррадо? — были ее первые слова.

Облегченно вздохнувший Жоливаль указал на неподвижную фигуру:

— Он здесь, Марианна.

Взглянув на Сант-Анна женщина горько вздохнула:

— Он все такой же: холодный, бесчувственный. Словно большая заводная игрушка.

— Он спас вам жизнь, Марианна, — напомнил Крэг. — Меня подвела растерянность, и если бы не князь, этот мерзавец Бофор прошил бы вас насквозь.

— Ах да… Но лучше бы я погибла там, на берету, потому что мне не хочется жить.

— Зачем вы так говорите, моя дорогая? — с упреком сказал Жоливаль. — Князь здесь, он с вами.

— Со мной? Да я даже не знаю, слышит ли он меня! Это какое-то чудовище, от которого пули отскакивают, словно от камня! Он забыл, что такое любовь, этот жуткий идол!

Печальная тишина воцарилась в хижине. И в этом безмолвии особенно громко прозвучали слова стоящего в углу человека:

— Я люблю тебя, Марианна. Я люблю тебя, жена моя, и готов повторять это каждый день.

Не веря своим ушам, Марианна воззрилась на князя.

— Я люблю тебя, — повторил он.

И что самое удивительное — на лице его играла нежная улыбка, глаза светились теплом.

— Боже мой, ты вернулся, Коррадо… — пролепетала Марианна. — Ты вернулся, мой любимый…

— Я возвращаюсь…

Белая черта на боку Сант-Анна, оставленная пулей Язона Бофора, вдруг начала медленно краснеть, и спустя несколько мгновений превратилась в рваный кровавый шрам. Алые капли заструились по бронзовой коже Коррадо.

— Вы ранены, князь! — испуганно воскликнула Лаура. — У вас кровь!

Очнувшийся от удивления Жоливаль не замедлил сыронизировать:

— Какая смышленая девочка! Представь себе, Лаура, пули действительно способны оставлять такие следы на человеческом теле. Перевяжите же его скорей!

Лаура поспешно бросилась промывать рану своего господина, а Нья-Нья занялась приготовлением целебного отвара из трав.

— Хотя я так и не понимаю, князь, — добавил Жоливаль, — почему этот выстрел не продырявил вас, как куропатку. У вас ведь отнюдь не носорожья кожа.

— Не все сразу, Аркадиус, не все сразу, — пробормотал Коррадо, голова которого уже лежала на коленях у Марианны. — Дайте мне собраться с силами и окончательно прийти в себя, а уж тогда-то я все вам расскажу.

Бережно гладя лицо мужа, Марианна тихонько приговаривала:

— Мы вместе, любимый. Мы опять вместе, и я больше не отдам тебя никакому Алгэлу…

Жоливаль жестом отозвал О’Флаерти в сторону и вполголоса сказал:

— Сдается мне, князь Сант-Анна решит покончить с карьерой ву-ду. Зомби — это, конечно, весьма экзотично, однако Коррадо мне гораздо симпатичнее в его прежней ипостаси. Вы не находите?

— И племена останутся без Хранителя сокровища… — задумчиво произнес ирландец.

— Боже, да вам-то какая разница? Что вам за дело до этих вздорных детей природы, готовых уродовать друг друга копьями?

Крэг смущенно хмыкнул:

— Но ведь вы же знаете, Аркадиус, как я привязался к здешним краям. И мне, поверьте, искренне жаль этих бедняг, вынужденных вступать в междоусобицы по милости своих амбициозных вожаков-колдунов.

— Таковы законы их мира, наивного и жестокого одновременно, — пожал плечами виконт.

— В цивилизованном обществе тоже полным-полно жестокости, а вот наива там явно не хватает, — проворчал ирландец. — И оно мне куда менее по душе.

— О чем вы там шепчетесь, друзья? — окликнула их Марианна. — Идите лучше сюда, послушайте, что расскажет нам Коррадо.

Щеки ее разрумянились, глаза задорно сверкали: это была уже совсем иная женщина, счастливая, любящая…

Все устроились вокруг князя, и он начал свой рассказ:

— Когда я добрался сюда, мне пришлось вести долгие переговоры с колдунами — вождями здешних племен. Они признали во мне наследника династии Хранителей сокровища и, как мне кажется, сделали это не очень охотно. И я оказался перед очень тяжелой дилеммой. Разумеется, я всем сердцем стремился обратно в Европу, где ждали меня жена и сын. Но если бы я поступил так, то у колдунов оказались бы развязанными руки и они тут же затеяли бы междоусобную войну ради обладания верховной властью. Именно такую попытку наблюдали вы сегодня. С другой стороны, отпускать меня восвояси тоже было не в их интересах: они полагали, что я могу вернуться сюда с экспедицией и присвоить сокровище.

— Ага! — воскликнул Жоливаль, не скрывая торжествующей улыбки. — Значит, моя догадка была правильной! И чтобы вы, пардон, не путались у них под ногами, но и никуда бы не делись, они превратили вас в ву-ду?

— Им проще было бы просто убить меня, — улыбнулся Коррадо. — А потому я обратился в ву-ду сам.

— Как?! Не может быть! — воскликнули все разом.

— Именно так. Я обладаю способностью к таким, с позволения сказать, перевоплощениям.

— Тебя научили этому те три ужасные черные колдуньи, которые затем предали тебя ради Маттео Дамиани? — с замиранием сердца спросила Марианна.

— Да, кое-что я перенял у них. Но прежде всего добрую службу сослужили мои занятия химией: ведь я долгое время вел жизнь отшельническую, весьма располагавшую к научным изысканиям.

— Ой, как интересно! — всплеснула руками Лаура. — Прямо как в сказке!

— Да, но сказка эта довольно грустная. Вы не можете себе представить того отвратительного состояния, в котором пребывает ву-ду. Ощущать себя живым покойником — гаже этого я ничего не знаю. Такое чувство, будто кровь поменяли на жидкий лед, затрудняется работа сознания… Зато колдуны, относящиеся к ву-ду со священным трепетом, уже не могли причинить мне вреда. Кроме того, многократно возрастают физические возможности организма — после выстрела Бофора я ощутил всего лишь тупой толчок.

— Но сейчас-то тебе, наверное, больно, мой милый? — сочувственно спросила Марианна.

— Пустяки, — улыбнулся Коррадо. — Зато так прекрасно ощутить себя вновь нормальным человеком…

— Но как же вам удалось вернуть себя в обычное состояние? — спросил О’Флаерти. — Вот Жоливаль говорит, что расколдовать ву-ду необычайно трудно.

— Да-да! — авторитетно подтвердил виконт.

— Считайте, что меня вернула к жизни любовь Марианны, — несколько уклончиво отозвался князь.

— Нет уж, позвольте! — запетушился Крэг. — В поисках вас эта прекрасная женщина совершила кругосветное путешествие, испытывая неслыханные лишения, да и на долю ее спутников перепало немало, а вы теперь не хотите рассказать нам самое интересное, господин Хранитель сокровища. И кстати, что же это за сокровище-то такое? Или вы считаете невозможным поделиться с нами, вашими верными друзьями, этой тайной?

На лице Сант-Анны отразилась нешуточная борьба чувств. Все с интересом смотрели на него. Наконец князь нехотя произнес:

— Ладно, если вы уж так настаиваете… В конце концов вы действительно заслуживаете того, чтобы узнать этот секрет. Вообще-то разгадка его достаточно проста…

— Ну, не томите же! — воскликнул Жоливаль.

— Да вы сами уже видели его собственными глазами, — одними глазами улыбнулся Коррадо.

— То есть как же это?

— Разве вам не знакомо озеро Зоуги?

— Озеро? — недоуменно переспросил Крэг. — Ага, понятно: его дно усеяно алмазами с кулак величиной!

— Или там существует подводная пещера, битком набитая золотом! — высказал свое предположение Гракх.

— Увы, нет, — покачал головой князь. — Просто его воды обладают чрезвычайно целебными свойствами. Даже способны воскресить ву-ду к жизни, что и произошло со мной на ваших глазах.

Все ошарашенно молчали.

— И только-то? — разочарованно спросила Луиза.

— Разве этого мало? К примеру, купания в Зоуги излечивает от пагубного пристрастия к наркотикам, омолаживают организм.

— Так почему же туземцы так сторонятся озера? — не понял Гракх.

— Потому что они запуганы колдунами, — пояснил Коррадо. — Тем выгодно держать племена в своих руках, вот они и оболванивают людей наркотиками. Потому-то и тайна эта хранилась столь тщательно, что о ней знали только Хранители.

— Какое свинство! — возмутился прямодушный ирландец. — Выходит, ваши предки дурачили свой народ?

— Выходит, что так… — вздохнул Коррадо. — Потому-то мне и было столь неприятно делиться с вами этой тайной.

— Да бросьте вы, князь, — успокоил его Жоливаль. — Бросайте-ка вы этих колдунов, хватайте в объятия Марианну — и возвращайтесь домой, в Европу.

— Очень жаль, но я не могу себе этого позволить: если я уеду, сразу же разгорится война.

— Послушай, Коррадо, но неужели ты не сделаешь это даже ради меня. Если бы ты знал, Как мне опротивели джунгли… — жалобно сказала Марианна.

Князь ласково погладил ее по волосам:

— Прости меня, но ведь есть же понятие долга. Поддерживать здесь мир способен только Хранитель сокровища, то есть я.

— А я думала, ты предпочитаешь быть моим хранителем, — опечалилась Марианна.

— Позвольте, князь, но ведь вы рискуете своей жизнью, — озабоченно сказал О’Флаерти. — Положение ву-ду делало вас неуязвимым, но теперь-то вы опять всего лишь живой человек. Один удар ассегаем в спину — и… Вам так хочется сделать Марианну вдовой?

— Нет, что вы, мой статус только повысился: ву-ду, вновь обернувшийся человеком, почитается здесь едва ли не как полубог. Так что колдуны будут бояться даже помыслить о том, чтобы причинить мне зло.

— И что же так вам здесь и жить до скончания жизни, вынуждая жену гнить в джунглях? — строго поинтересовался Жоливаль.

— Я, признаться, и сам в растерянности…

Мрачный как туча Крэг промолвил:

— Да уж, ситуация… Просто зверски хочется напиться от бессилия…

— Это я как раз могу вам устроить, — грустно сказал Коррадо. — Насчет «зверски» не обещаю, но небольшая бутылочка виски у меня имеется среди путевых припасов.

— Черт подери! — Крэг подпрыгнул чуть ли не до потолка хижины. — Виски! Настоящее виски! Да вы и впрямь истинный Хранитель сокровища, князь!

Все невольно рассмеялись, несмотря на всю трагичность ситуации.

— Так где же ваши замечательные припасы?! — приплясывал ирландец. — Я готов нырять за ними на дно Зоуги или подраться с леопардом!

— Часть из них в одной из хижин этой деревни. Пожалуй, нужно перенести их сюда: там может найтись что-либо полезное для женщин.

— Мне будут полезны только успокоительные капли, — мрачно заявила Марианна. — Да и те вряд ли помогут.

— Не скисайте, моя милочка! — замахал руками Крэг. — Что-нибудь придумаем! У меня лично после порции виски всегда появляются самые что ни на есть гениальные мысли!

Коррадо, морщась от боли в боку, начал приподниматься. Увидев это, Гракх встрепенулся:

— Лежите, князь, лежите! Объясните мне, где хижина, и я мигом сбегаю.

— Тогда возьмите с собой Жоливаля: без его амулета вас просто не пропустят туда. Кстати, где вы раздобыли такую точную копию магического медальона?

— Ручная работа, — смущенно отозвался Гракх.

«По-моему, я тоже скоро превращусь в ву-ду, — уныло подумала Марианна. — Кровь заледенеет — и все такое… Ах, Коррадо, за что ты так мучаешь меня?»

А О’Флаерти в предвкушении выпивки ходил из угла в угол, потирая руки:

— Подумать только! Виски! Слышишь, Нья-Нья, голубка моя, виски!

Девушка только непонимающе улыбалась в ответ.

Когда Жоливаль и Гракх вернулись с увесистым тюком, ирландец чуть не расцеловал обоих.

Коррадо достал из тюка кожаный саквояж и щелкнул его замками.

— Вот, Крэг, то, чего вы так жаждали…

Он извлек наружу бутылку виски и протянул ее ирландцу. Сделал это князь несколько неловко, из-за чего саквояж опрокинулся на бок, и на пол выкатилось несколько разнокалиберных склянок.

— Что это у вас там? — полюбопытствовал Крэг, бережно принимая бутылку. — Еще что-нибудь спиртное?

— Нет, просто кое-что из лекарств и препаратов. А вот, кстати, и то средство, которое помогло мне побыть в амплуа ву-ду.

Он указал на пузатый пузырек из толстого зеленого стекла.

— Я все же предпочту виски, — рассмеялся Крэг. — Кто составит мне компанию?

— Да пейте уж сами, — пробурчал Жоливаль. — Мы что-то не в настроении.

— Ну, как угодно.

Ирландец выплеснул на пол воду из глиняной плошки и наполнил ее спиртным.

— За ваше здоровье, господа! А также дамы! — торжественно провозгласил он.

Единым духом опорожнив плошку, О’Флаерти некоторое время стоял молча, словно прислушиваясь к собственному организму. Затем его физиономия расплылась в широчайшей улыбке.

— Нет, есть все же на свете счастье! — воскликнул он радостно.

Виконт посмотрел на ирландца с укоризной:

— Нашли время веселиться, нечего сказать…

Крэг наставительно поднял палец:

— Ничто так не способствует мозговой деятельности, как виски!

— Сомнительная какая-то теория…

— Это не теория, а самая что ни на есть практика, уважаемый Аркадиус.

— Да перестаньте же вы препираться! — сердито прикрикнула Марианна. — Нашли, право, о чем спорить… Лучше плесните-ка мне тоже, Крэг.

— Преохотно.

Марианна, болезненно сморщившись, проглотила виски. Ее грусть и разочарование перешли в тихую злость, и она с трудом сдерживалась от того, чтобы не забиться в истерике или не наговорить друзьям гадостей.

«Господи, за что же мне такое наказание? — думала она. — Всего лишь несколько счастливых лет с Коррадо — и опять судьба показывает свой злобный оскал… Неужели счастье не может быть постоянным, как восходы и заходы солнца, как звезды на ночном небе?..»

— А скажите-ка, князь, — спросил О’Флаерти, — вы тоже добирались сюда пешком через джунгли от самого Сен-Луи?

— Есть более простой способ: на челноках вдоль побережья. И тогда переход через лес занимает чуть более двух дней, — объяснил Коррадо.

— Жаль, что мы об этом не знали. Впрочем, мне понравилась наша прогулочка. Вот только жаль беднягу Россиньоля. Зато по дороге мы повстречали наших друзей. Так что нет худа без добра: я твердо верю в это золотое правило.

— Я объясню вам путь, когда вы засобираетесь домой, — пообещал князь.

— Ну, я-то никуда не спешу, — беспечно заявил Крэг. — Я здесь, можно сказать, второй дом обрел. И нашел такую прелесть…

Он ласково похлопал по спине Нья-Нья.

— Может, тут для вас и земной рай, мой друг, — промолвила Марианна, — но я не могу разделить вашего мнения. Мне надоело ходить в одном и том же платье, я стосковалась по нормальной постели, по изящным столовым приборам… А что уж говорить о Себастьяно…

Когда она упомянула о сыне, на лице князя промелькнула болезненная гримаса.

— Боже, да я прекрасно вас понимаю, — мягко сказал ирландец.

Он налил себе еще виски и погрузился в раздумья.

Лаура вдруг разразилась рыданиями.

— Ну что ты, моя девочка, — обняла ее Марианна. — Не надо плакать, не надо.

— Я устала, я так устала, — сквозь слезы твердила девушка. — Я ненавижу эту проклятую Африку, все эти дурацкие озера…

— Успокойся, — говорила княгиня, сама едва не плача, — мы отправим тебя обратно в Европу вместе с Жоливалем и Гракхом, и эти джунгли останутся для тебя просто неприятным сном…

— Но я не хочу бросать вас, госпожа, — всхлипывала Лаура. — Я никуда не пойду без вас. Я уже теряла вас однажды и больше не хочу…

Коррадо устало провел рукой по лицу:

— Вот что, Марианна, отправляйся домой, к сыну. Я не хочу мучить тебя.

— А разве моя жизнь без тебя не мучение? — возразила Марианна. — Я не вынесу новой разлуки с тобой.

И тут с места встал О’Флаерти.

— А вот и не надо никаких разлук! — бодро заявил он. — Вы отправитесь домой вместе с князем.

— Простите, но разве вы не поняли меня, Крэг? — с упреком спросил Коррадо.

— Я прекрасно вас понял. Я понял вас гораздо лучше, чем вы думаете. Перед нами совершенно не сложная задачка.

— Вы полагаете?

— Именно. Загвоздка-то ерундовая. Этим черным бедолагам для того, чтобы они не передрались, нужно только одно: наличие Хранителя сокровища. Так?

— Так.

— Вам же Хранителем быть не с руки, поскольку вы всем сердцем хотите отправиться домой, в Италию, вместе с красавицей женой.

— Но…

— Да вы слушайте! Все элементарно: вместо себя вы назначаете нового Хранителя — и все в порядке! И можете считать себя свободным.

— Позвольте, но иного Хранителя, кроме меня, в природе не существует.

— Еще как существует. Я даже удивляюсь, как это мне раньше в голову не пришло.

— Да кто же он?

— Я, — скромно, но с достоинством заявил ирландец. — Я, Крэг О’Флаерти, Хранитель сокровища племен лейя, арио, мабта, буарба и нле.

У присутствующих озадаченно вытянулись лица.

— По-моему, виски на вас как-то очень странно подействовало вследствие чрезмерно долгого воздержания, — кротко заметил Жоливаль.

— Виконт, ваш юмор неуместен, — с достоинством заявил О’Флаерти. — Я совершенно замечательный Хранитель. Мне нравится эта земля, эти люди. У меня чудесная молодая жена, которая не просится в Европу. А хранить эту большую лужу — совсем нетрудная задача.

Лицо Коррадо посуровело:

— Кажется, вы и впрямь хватили лишнего и говорите полную чепуху. Рыжий ирландец в роли негритянского жреца — это же нонсенс из нонсенсов.

— Отнюдь. Туземцы на меня молиться будут.

— С какой же стати?

Крэг хитро прищурился:

— Князь, но вы же сами сказали, что самым большим почетом и уважением у них пользуются бывшие ву-ду.

Коррадо даже рассмеялся:

— Но вы-то всего лишь бывший моряк, а это все-таки большая разница.

— А ваше снадобье на что? Я глотаю вашу микстурку, хожу весь такой холодненький и деревянненький, потом окунаюсь в озеро — и порядок: новый Хранитель готов. А если вы мне еще и свою магическую цацку подарите, вообще будет полный ажур. Только надо все обставить поторжественнее.

— А я как же? — только и смог вымолвить растерянный Коррадо.

— А вы к этому — к Алгэлу двинете. У вас там якобы дела.

Ирландец лукаво улыбался, и это изрядно сбивало присутствующих с толку: то ли Крэг неудачно шутит спьяну, чтобы поднять дух компании, то ли он и впрямь серьезно относится к своему замыслу, излагаемому столь легкомысленно…

— Нет, О’Флаерти, вы говорите совершенно невозможные вещи, — строго сказал князь.

— Отчего же невозможные?

— Да оттого, что добровольно обращаться в ву-ду, — это ни в какие ворота не лезет.

— Но вы-то сами…

— Я — совсем иное дело! — перебил Коррадо. — Меня к этому вынудили обстоятельства, и руководили мною весьма серьезные вещи: груз фамильного долга, веление чести. Это моя миссия, если угодно.

— А о моей чести вы не подумали?! — взорвался вдруг Крэг. — Неужели вы думаете, что это понятие близко только обладателям родовых гербов? И если ваша супруга столь самоотверженно ухаживала за мной, когда меня во время перехода по джунглям корежила губительная лихорадка, если она спасла меня из клетки, куда засадили меня чертовы англичане, то как же я могу считать себя порядочным человеком, если не смогу отплатить ей за все это добро? Вот я и предлагаю вам наилучший выход из положения!

Он торжествующе оглядел друзей.

— Крэг, — обескураженно промолвила Марианна, — я не могу принять такой жертвы.

— Жертвы? — от души расхохотался ирландец. — Да какая же это жертва! Мне, право слово, вовсе не хотелось возвращаться вместе с вами в Европу. Одно только удерживало меня от того, чтобы решиться на это: обратный путь до Сен-Луи настолько труден, что я должен был сопровождать вас во что бы то ни стало. Но раз уж князь знает более простой маршрут, то дело меняется. И тем более он может с моей помощью сбросить со своих плеч тяжкий долг исполнения обязанностей Хранителя.

— Я очень благодарен вам, Крэг, — сказал Коррадо, — однако мне неловко перекладывать на вас свои заботы. Это мое родовое дело, а вы-то здесь при чем?

— Знаете ли, — прищурился О’Флаерти, — по-моему, в вас говорят нелепые расовые предубеждения.

— То есть?

— Вы считаете, что белый человек не в состоянии разобраться со здешними проблемами, вот как! Но я смею настаивать, что это неверно. Эти колдуны будут ходить у меня как шелковые, и я нипочем не позволю им травить людей наркотиками. И тем более тут под боком такое сокровище как озеро Зоуги. Это действительно драгоценность: такая огромная лоханка, полная дармового лекарства. У племен начнется новая жизнь — и они молиться будут на Хранителя Крэга! Приезжайте сюда через десяток лет и увидите тут земной рай почище, чем на Таити.

— Да какой же вы молодчина, старина! — прочувствованно воскликнул Жоливаль и, не в силах сдержать своих эмоций, крепко обнял ирландца.

— Да бросьте вы, Аркадиус, — смущенно пробормотал О’Флаерти. — Просто я, наверное, один из последних романтиков в этом дурацком мире, и только-то. И вообще, у меня сугубо эгоистический интерес: хочется, знаете ли, побыть полубогом. Ну когда еще предоставится столь блестящая возможность? А представляете, как после этого меня зауважает моя Нья-Нья? Кто еще сможет похвастаться таким важным муженьком?

«Милый добрый Крэг, — растроганно думала Марианна, — он отшучивается, чтобы не показать своих истинных чувств, чтобы мы забыли, что он жертвует собою…»

— Послушайте, О’Флаерти, — пряча за суровостью тона искреннюю озабоченность, сказал князь Сант-Анна, — но ведь вы слышали, что я говорил о состоянии, в котором оказывается человек, перешедший в ипостась ву-ду.

— Да-да, я уловил, — беспечно отозвался ирландец, — кровь леденеет, мозги плохо работают — все ясно. Но, ей-богу, мне уже доводилось испытывать подобное состояние, причем неоднократно.

— Это каким же образом? — поразился Коррадо. — Разве вам доступен секрет превращения в ву-ду?

— Еще бы! — ухмыльнулся Крэг. — Мне столько раз приходилось мертвецки напиваться, и могу вас заверить, что вполне доходил до кондиции ву-ду.

— Я бы сказал, что тут все же есть кое-какие отличия… — не удержался князь от улыбки.

— Разумеется! — бодро поддержал О’Флаерти. — Ву-ду ведь такие крепкие ребята, что нипочем не разобьют физиономию о кабацкую стойку…

— Нет, все-таки вы сумасшедший… — покачал головой Коррадо.

— Может быть! Очень даже может быть! Но мне это куда более по сердцу, чем опасливое благоразумие.

Князь сокрушенно вздохнул:

— Я весьма ценю ваше мужество и готовность к самопожертвованию, О’Флаерти. Но пойти на ваше предложение я не могу. Я волен был ставить эксперименты над собой, но подвергать риску кого-либо другого я попросту не вправе. Уж не обессудьте…

— Вот как? — вздернул брови ирландец.

Помедлив несколько секунд, он проворно сцапал заветный зеленый пузырек, выдернул пробку и поднес склянку ко рту, готовясь проглотить ее содержимое.

— Стойте! — в отчаянии крикнул Коррадо. — Не смейте этого делать, безумец!

— Отчего же? — хладнокровно отозвался Крэг. — Мне чрезвычайно любопытно попробовать это волшебное пойло. И даю слово чести: я уже не выпущу из рук этого флакона. Меня пока что останавливает только одно: нам с вами нужно хорошенько обговорить детали предстоящего спектакля. Ручаюсь за то, что буду послушным актером.

Сант-Анна вскочил на ноги и шагнул к ирландцу. Но тот отступил назад, предупредив:

— Еще одно ваше движение — и я глотаю! Так что давайте лучше по-хорошему!

— Послушайтесь его, князь, — увещевательно сказал Жоливаль. — Знаю я этих ирландцев: уж если им что в голову втемяшится — спорить бесполезно. И вообще согласитесь: Крэг предложил весьма остроумный выход из положения, разве не так? И если вы благополучно перенесли воздействие этого зелья, то и для О’Флаерти с его луженым желудком вреда не будет.

Поколебавшись, Сант-Анна махнул рукой и опустился на циновку:

— Ладно, валяйте. Вас и впрямь не переупрямишь, невозможный вы человек…

Ирландец удовлетворенно кивнул, заткнул пузырек и засунул его в карман своих драных штанов:

— Вот так-то оно лучше. Давайте-ка теперь обсудим программу сегодняшнего вечера и решим, кому следует отослать пригласительные билеты.

— Эх, до чего же я вам завидую, Крэг! — восхищенно воскликнул Гракх. — Как жаль, что эта мысль не пришла мне в голову первому!

— Ну уж нет, мой мальчик, каждому свое! — буркнул ирландец и вдруг расхохотался во все горло: Черт подери, никогда бы не подумал, что мне доведется поиграть в живого мертвеца!.. Итак, князь, каков будет план действий? Я предпочитаю не откладывать это дело в долгий ящик.

— Что ж, раз вы решились… Момент действительно удобный: все колдуны-вожаки сейчас здесь, на побережье. Для начала оповестим их, что на вечер назначено большое торжество…

— Надо будет похлопотать о местах в ложе бенуара, — озабоченно пробормотал Жоливаль.

…Над озером Зоуги всходила огромная оранжевая луна, бросая на воду ослепительную широкую дорожку, когда на берегу собрались представители всех пяти племен, включая колдунов. Мерный рокот барабанов и пронзительное стрекотание трещоток нагнетали и без того напряженную атмосферу. Зловеще трещали большие костры, и их пламя напомнило Марианне о той страшной ночи, когда она едва не поплатилась жизнью ради кровожадного духа Алгэла. Женщина потеснее прижалась к сидящему рядом Жоливалю.

— Мне страшно… — пролепетала Лаура, испуганная не менее хозяйки.

Гракх приобнял ее за плечи:

— Не бойся. Я уверен, что князь и О’Флаерти сделают все, как надо.

Но хуже всех ощущала себя бедняжка Нья-Нья. Она мало что поняла из сегодняшних разговоров и плохо улавливала суть происходящего. Ко всему, рядом не было ее Крэга, который всегда умел успокоить и развеселить ее.

— Все-таки этот О’Флаерти — абсолютно бесшабашный человек, — пробормотал Жоливаль. — Решиться на такой безумный поступок…

— А вы его осуждаете, Аркадиус? — поинтересовалась Марианна.

— Ах, что вы, отнюдь! Я ему только завидую. Жаль, что я уже не в том возрасте, чтобы ставить на себе подобные эксперименты. К тому же в Европе меня ждет Аделаида, как вы понимаете.

В голосе виконта звучала неподдельная грусть, и Марианна решила подбодрить старого друга:

— Не горюйте, мой дорогой. Зато по возвращении вы сможете написать очень интересную книгу: путевые заметки виконта Аркадиуса де Жоливаля.

Тот хохотнул:

— Вот только где я найду такого издателя, который поверит, что там описана истинная правда? Меня примут за шарлатана, неуемного фантазера.

— Что ж, тогда дадите хотя бы почитать рукопись Себастьяно…

При мысли о сыне Марианна прерывисто вздохнула. Она так легко говорит о будущем, а между тем вилла Сант-Анна по-прежнему далека… Но теперь рядом Коррадо, и можно наконец перевести дух, почувствовать себя просто слабой женщиной, которая может положиться на мужа.

Словно угадав ее мысли, Жоливаль сказал:

— Ну, прежде вы сами расскажете сыну о своих приключениях. И это будет уже совсем скоро.

— Боже мой, Аркадиус, мне едва верится в это. Иногда у меня возникает ощущение, что на свете нет ни Парижа, ни Венеции и вообще никакой Европы не существует. Одни только непролазные джунгли и неприветливые океаны. Я уже и забыла, когда в последний раз слушала музыку…

Жоливаль замурлыкал какой-то мотивчик.

— Да это же «Багдадский Калиф»! — воскликнула Марианна.

Она припомнила свой давний дебют в парижской Опере, когда ее слушал Наполеон. Что исполняла она тогда? Да-да, именно арию из «Багдадского Калифа», дуэт из «Весталки»… И в ложе тогда внезапно появился человек со шрамом — презренный Франсис Кранмер… Как давно это было, как давно… И было ли вообще?..

— Ну, что касается музыки, то сейчас есть возможность ее послушать, — улыбнулся Жоливаль.

— Это варварство вы называете музыкой?

Рокот барабанов между тем усиливался, звуки трещоток слились в нечто вроде пронзительного верещанья. Сидевшие на песке туземцы методично раскачивались из стороны в сторону, словно впадая в транс.

— Здешней публике это приходится по вкусу… Ого, смотрите-ка, Марианна, вот и князь!

На сверкающей лунной дорожке, пролегшей по озеру, появилась голова пловца. Он был замечен и туземцами, которые принялись издавать резкие отрывистые звуки в такт барабанному бою.

— До чего же здорово плавает князь! — одобрительно сказал Гракх.

Коррадо достиг берега, и вот уже его стройная высокая фигура замерла у самой кромки воды, отбрасывая длинную черную тень. Прошла минута, две, пять, десять, двадцать, а князь все так же неподвижно стоял, подобно памятнику.

— Держит паузу, как опытный актер, — прокомментировал Жоливаль.

Но вот князь Сант-Анна медленно поднял вверх ладони с растопыренными пальцами. Сразу же смолкли туземцы, стихли трещотки и барабаны. Теперь только стрекот ночных насекомых и потрескивание костров нарушали воцарившуюся тишину.

— Алгэл! Алгэ-эл! Алгэ-эл! — протяжно воззвал Коррадо зычным голосом.

— Алгэл! Алгэл! — отозвались хором негры.

— Я слышу тебя, Алгэл! — проревел князь Сант-Анна, он же — Хранитель сокровища. — Ты зовешь меня, Алгэл! Я должен идти к тебе, Алгэл!

Он медленно начал входить в озеро. Когда вода дошла ему до пояса, из сотен глоток туземцев исторгся отчаянный крик:

— Постой, Хранитель! Не оставляй нас, Хранитель! Будь с нами, Хранитель!

— Какое поразительное единодушие! — легкомысленно хихикнул Гракх.

— Они кричат так по сигналу своих колдунов, пояснил Жоливаль. — Тонкости церемониала.

— Насколько я понимаю, колдуны ведь будут только рады, если Хранитель уберется куда подальше, — сказал Гракх. — Или это не так?

— Так-то оно так. Но не могут же они приказывать своим соплеменникам бурно аплодировать.

— Да, это верно…

Тем временем Коррадо вернулся на берег и снова замер, будто каменное изваяние. На сей раз он оставался в статуарной позе около пятнадцати минут. Затем, словно повинуясь какому-то знаку, подошел к самому большому костру и остановился, глядя на огонь.

— Алгэл! Алгэл! — повторил он свой зов.

— Алгэ-эл! — подхватили туземцы.

Тогда князь Сант-Анна указал на пламя и что-то повелительно сказал. Несколько негров тут же бросились к костру и принялись разбрасывать в стороны горящие поленья. Когда с этим было покончено, Коррадо опустился на колени и начал разгребать песок на том месте, где только что играл огонь.

— Сейчас почтеннейшей публике будет представлен сюрпризик! — хохотнул Гракх.

Князь закончил свою работу и вновь воззвал к Алгэлу. И тут из песчаной могилы медленно встал Крэг О’Флаерти собственной персоной.

Марианна, разумеется, знала заранее, что так и должно произойти, но и она невольно вздрогнула, когда увидела долговязую фигуру ирландца, восставшую словно из небытия. А Нья-Нья — та и вовсе испуганно вскрикнула и закрыла лицо ладонями.

На Крэге была надета лишь набедренная повязка, и Марианна мысленно отметила привлекательность его фигуры. Хоть он был сложен и не так классически, как князь Сант-Анна, но смотрелись они рядом, полуобнаженные, вполне достойно.

— Дай ему силы, Алгэл! — провозгласил Коррадо. — Дай ему силы, какие дал мне!

Оба Хранителя — нынешний и будущий — воздели руки вверх, словно бы молясь. Затем О’Флаерти медленно стронулся с места. Он шел по кругу, бестрепетно ступая по разбросанным алым угольям и тлеющим головешкам. Общий изумленный вздох раздался на берегу.

— Черт возьми, неужели же ему совсем не больно? — вырвалось у Гракха.

— А разве не более изумительно, что он пролежал закопанным в течение нескольких часов? — отозвался Жоливаль. — Да еще и костер пропекал его насквозь…

Тем временем ирландец поднял пылающее полено и начал крошить его пальцами, вздымая снопы искр.

— Ему впору теперь в бродячие циркачи податься, — подал реплику виконт.

Расправившись с горящей головней, О’Флаерти подошел к толстому баобабу, одиноко стоявшему на берегу, и замер, прижавшись спиной к стволу.

Коррадо сделал знак — и трое лучников выстроились в двадцати ярдах от дерева.

— Что это значит? — удивилась Лаура. — Неужели они будут стрелять в Крэга?

— Разве ты не помнишь, о чем говорили сегодня они с князем? — улыбнулся Гракх.

— Ой, одно дело, когда просто говорят, а вот когда видишь это собственными глазами…

Марианна полностью разделяла точку зрения Лауры: смотреть на происходящее действительно было очень тягостно.

Туземцы натянули луки, и стрелы, просвистев в ночном воздухе, ударили в грудь ирландцу. Княгиня невольно зажмурилась, но, когда она открыла глаза, О’Флаерти все так же неподвижно стоял у баобаба, а стрелы валялись на песке у его ног.

Тут же лучники повторили залп, но результат был тем же, с той лишь разницей, что одну из стрел, летевшую прямо ему в лицо, ирландец легко перехватил в воздухе и отшвырнул в сторону.

Тогда в дело вступил сам Коррадо. Он взял тяжелый ассегай и с силой пустил его в О’Флаерти. Казалось, мощное оружие развалит грудную клетку Крэга, но ассегай отскочил от его тела, словно от скалы.

— Неужели ему не страшно? — прошептала Лаура.

На этот раз даже Гракх не отважился пошутить: ему тоже было явно не по себе.

— Алгэл! — вскричал Коррадо. — Слава тебе, Алгэл!

— Алгэл! Алгэл! — вторили ему туземцы.

О’Флаерти медленно отошел от дерева. Все разом смолкли. Двигаясь очень неторопливо, ирландец приблизился к князю Сант-Анна.

«Представляю, как переживает сейчас Коррадо, — сочувственно подумала Марианна. — Ведь он уже не ву-ду и воспринимает все как нормальный человек».

— Дай ему силы, Алгэл! — торжественно провозгласил князь, положив руку на плечо Крэгу.

Негры отозвались восторженным воем.

— Могущественный Алгэл, дай свой знак, дай свой знак! — воскликнул Коррадо.

Ирландец достал из костра пылающую головню и отошел в сторону.

— Дай знак, Алгэл, дай знак!

— Дай знак, дай знак! — скандировали туземцы. — Дай знак, Алгэл!

Когда крик достиг апогея, О’Флаерти резким движением воткнул головню в песок перед собой. Раздался оглушительный взрыв, полыхнуло пламя, но, когда осел взбаламученный грунт, ирландец по-прежнему стоял на месте.

— Уф, вот этого номера программы я опасался больше всего, — признался Жоливаль. — Но все как будто сошло благополучно.

Туземцы взорвались восторженными криками. Но Коррадо поднял руку — и они мгновенно стихли.

— Алгэл дал знак! — провозгласил Коррадо. — Он отметил своим могуществом нового Хранителя сокровища.

— Алгэл! Алгэ-эл! — восторженно откликнулась толпа.

— Великое озеро примет нас в свои объятия, а назавтра к вам вернется новый Хранитель сокровища! — продолжал Коррадо. — И будут жить в мире лейя и арио, мабта, буарба и нле! Да будет так по воле Алгэла!

— Алгэл! Алгэл! — подхватили туземцы.

— Кажется, спектакль удался! — довольно потер руки Жоливаль.

— Упаси меня Боже от таких зрелищ в будущем, — вздохнула Марианна.

— Прими нас, Зоуги! — крикнул князь Сант-Анна. — Мы идем к тебе!

— Хватит ли у них сил переплыть озеро? — озабоченно спросила Лаура.

— Коррадо плавает великолепно, — успокоил ее Жоливаль, — а наш храбрец О’Флаерти — он же моряк.

— Да ему теперь и море по колено, ву-ду этакому! — весело добавил Гракх.

Тем временем Сант-Анна и О’Флаерти плечом к плечу шли к водной глади, серебрящейся в лунном свете. Вновь зарокотали барабаны, от звуков которых побежали мурашки по коже. Коррадо и Крэг вошли в озеро по колени, потом по пояс — и вот они уже поплыли, направляясь в сторону противоположного берега, скрытого сейчас в темноте. Две головы — черная и рыжая — постепенно превращались в темные точки, уже едва различимые в призрачных бликах, мерцающих на поверхности воды.

— Все, концерт окончен! — хлопнул себя по колену Жоливаль. — Пойдемте-ка отсюда.

Они поднялись, разминая затекшие ноги. Марианна погладила по голове Нья-Нья, которая по-прежнему сидела, уткнув лицо в ладони. Девушка, не издав ни звука, повалилась на бок.

— Э, да она же без сознания! — воскликнул Гракх. — Что ж, придется мне немножко потрудиться.

Он легко подхватил Нья-Нья на руки, заметив:

— Какая легенькая — просто стебелек!

— Меня ты на руках почему-то не носишь… — ревниво заметила Лаура.

— Гм… — смутился Гракх. — Но если мне представится такая возможность, я непременно ею воспользуюсь.

Они двинулись в деревню знакомой дорогой, без труда ориентируясь в лунном свете. Ночное светило уже поднялось выше по небосклону, превратившись из сочного апельсина в серебряную монету.

— Тебе не тяжело, Гракх? — несколько сварливо осведомилась Лаура.

— Нет, ничего, милая, — смиренно отозвался тот. — Силенка еще есть…

Жоливаль наклонился к уху Марианны и шепнул:

— Если эта девочка его заполучит, молодому человеку придется нелегко…

— Но вы же знаете, виконт, что Гракх — отменный кучер, — ответила она со смешком.

На душе у Марианны было необычайно легко: кажется, их затея удалась, и теперь Коррадо свободен от того долга, который он возложил на себя. И если бы не милый и мужественный О’Флаерти — кто знает, как бы все обернулось… И неужели она скоро покинет эту ужасную дикую Африку?

И вдруг ее посетило странное чувство: ночные джунгли показались чуть ли не родными. Может быть, действительно она могла бы остаться здесь с Коррадо на долгие годы, превращаясь постепенно в туземную женщину, никогда не видевшую городов, карет, красивых платьев?.. Нет-нет, это, конечно, невозможно…

Когда они дошли до деревни, Гракх заботливо уложил Нья-Нья в хижине, которую занимали женщины, и удалился вместе с Жоливалем.

Виконт не преминул напутствовать на прощанье:

— Помните, что говорил князь: у нас может не оказаться времени на сборы. Поэтому будьте готовы без лишнего мешканья отправиться в дорогу.

Марианна и Лаура привели в чувство Нья-Нья — и первыми словами темнокожей девушки были:

— Где Крэг?

— Спи, девочка, спи, — ласково прошептала Марианна. — Он скоро придет. Ты проснешься, а он уже здесь.

— А он жив? Его не убили? — вопрошала всхлипывающая Нья-Нья.

— Жив, жив, конечно, он жив! Разве может быть иначе с Крэгом О’Флаерти?

Либо девушку и действительно успокоили слова Марианны, либо Нья-Нья была слишком измучена пережитым, но вскоре она крепко спала. Лаура последовала ее примеру, а Марианна долго не могла забыться, припоминая события минувшего бурного дня. Битва у озера Зоуги, возвращение Коррадо, испытание, которому подвергся ву-ду Крэг… Пожалуй, многовато для одних суток.

Ей показалось, что едва она смежила веки, как тут же послышалось тихое поскребывание в дверь хижины.

— Кто там? — окликнула Марианна.

— Это Катема, — отозвался голос проводника из племени топи.

— Что случилось? — спросила княгиня, уже понимая, что именно она услышит в ответ.

Да, ошибки тут быть не могло.

— Нужно идти, — отозвался Катема.

Марианна быстро растолкала Лауру и Нья-Нья. Позевывающие спросонок девушки быстро собрали приготовленные загодя припасы.

— Подумать только, госпожа, — пробормотала Лаура, — неужели действительно свершилось: мы возвращаемся домой?

— Мне и самой в это с трудом верится…

— Где Крэг? — жалобно спросила Нья-Нья.

— Мы его увидим, только потерпи немного. Мы ведь сейчас идем к нему.

Женщины вышли из хижины, возле которой их уже поджидали Жоливаль и Гракх в сопровождении Катемы. Едва-едва занимался рассвет, и деревня еще спала.

— Ну-с, вы готовы? — осведомился Жоливаль. — Кажется, пришло время прощаться со здешними пенатами. Разумеется, это не относится к нашей Нья-Нья. Как она, кстати, себя чувствует? Гракху не придется вновь нести ее?

— Спасибо, — робко улыбнулась девушка. — Я хочу к Крэгу.

— Это не проблема — он тебя уже ждет. Катема отведет нас на место встречи.

Взвалив на плечи скромную поклажу, состоявшую из запасов провизии — сушеного мяса, орехов, овощей, они двинулись в путь. Вот уже и последняя хижина селения скрылась из виду, и кругом расстилались сплошные джунгли.

Явно не выспавшийся Жоливаль сердито ворчал что-то под нос и сердито ругался, когда под ноги подворачивался коварный корень. Катема, обернувшись к виконту, знаком показал ему, чтобы тот вел себя потише.

— Он прав, Аркадиус, — поддержала Марианна проводника, — нам ни к чему привлекать к себе лишнее внимание.

Жоливаль фыркнул с недовольным видом, но тем не менее в дальнейшем вел себя сдержаннее.

Появилось солнце, и Марианна легко определила, что Катема ведет их группу строго на запад.

«Мы уже движемся в сторону океана», — с радостью подумала она.

Спустя примерно пять миль, Катема остановился и издал отрывистое верещанье, подражая крику птицы линкололо. Из зарослей раздался ответный крик. И уже через пару минут Марианна с друзьями увидели князя Сант-Анна и Крэга О’Флаерти.

— Черт меня подери! — воскликнул Жоливаль. — Теперь я и впрямь верю, что прежний Хранитель сокровища сложил свои полномочия.

Другие были удивлены не меньше. В последнее время все привыкли видеть Коррадо лишь в одной набедренной повязке. Теперь же в этом нарядке красовался Крэг, а на князе был удобный походный костюм из светлого полотна и широкополая шляпа. Это одеяние европейца-путешественника контрастировало с темным лицом Коррадо столь же причудливо, как и туземное одеяние с рыжей шевелюрой О’Флаерти.

— У меня просто нет слов, князь! — выпалил Жоливаль. — Вы прямо-таки совершеннейший денди. Откуда такая роскошь в этой глуши?

Сант-Анна скупо улыбнулся:

— Неужели вы полагаете, что я добирался сюда в негритянском наряде от самой Италии?

Жоливаль продолжал восхищенно его оглядывать, цокая языком:

— Ей-богу, князь, со всеми этими африканскими перипетиями я уже как-то и забыл, что на свете существует нормальная одежда…

— Что ж, могу вас порадовать, Аркадиус, — сказал Коррадо дружелюбно. — Большого запаса одежды я с собою не брал, но приличная рубашка для вас у меня в багаже найдется.

— Неужели? — ахнул Жоливаль.

Он обрадовался подарку совершенно по-детски и долго благоговейно рассматривал со всех сторон батистовую рубаху. Потом скинул свою кожаную накидку и, облачившись в обновку, поинтересовался не без кокетства:

— Ну, как, мне идет?

— По местным условиям вы теперь прямо-таки отъявленный щеголь, Аркадиус! — рассмеялась Марианна.

О’Флаерти с веселой ухмылкой наблюдал за этой сценой.

— А что, Аркадиус, может быть, вы все же предпочтете остаться со мной? — спросил он. — Я, так уж и быть, предоставлю вам теплое местечко при персоне Хранителя сокровища, если вы пожелаете.

— Ах нет, увольте! — пылко воскликнул Жоливаль. — Вся Африка и без того представляет для меня излишне теплое местечко! Сущее пекло!

И тут все взоры обратились к ирландцу.

— Господи, милый наш Крэг! Как мы рады вас видеть живым и здоровым! Простите, что мы несколько отвлеклись на такие пустяки, — сочувственно сказала Марианна.

О’Флаерти беспечно махнул рукой:

— Право, тут и говорить не о чем. Вы лучше объясните моей Нья-Нья, что меня можно не опасаться.

Темнокожая девушка и впрямь смотрела на Крэга с суеверным страхом. Лаура обняла ее за плечи и подтолкнула к ирландцу, но та испуганно мотала головой и не двигалась с места. Губы ее кривились от ужаса.

— Нет-нет, он неживой, он неживой, — твердила Нья-Нья слабым голосом.

— Вот глупенькая! — рассмеялась Лаура. — Да разве может так быть: Крэг — и неживой!

О’Флаерти широко улыбнулся:

— Молодец, Лаура! Ты, оказывается, совсем недурно разбираешься в мужчинах.

Лаура смущенно зарделась, а Марианна сказала серьезно и озабоченно:

— Крэг, я прекрасно вижу, что вы живой, но, поверьте, то, что нам довелось увидеть, было просто ужасно.

— Отчего же? — откровенно веселился ирландец. — Мы, ву-ду, поистине страшные люди: нам все нипочем.

— Но каково же было вам пролежать несколько часов закопанным в песке?

— Признаться, там было темновато, — фыркнул Крэг. — Хотя вру: глаза-то у меня были закрыты.

— Но ведь над вами вдобавок горел костер!

— Знаете, снаружи мне не было ни жарко, ни холодно. Другое дело изнутри. Тут наш славный Коррадо был совершенно прав: такое было впечатление, будто все кишки, пардон, инеем покрылись. Я бы сказал, внутри меня царил российский морозный январь. Вы ведь, Марианна, наверное, хорошо помните тамошний климат? Но в моем положении не могла выручить никакая шуба, а потому приходилось терпеть, невзирая на самые неприятные ощущения.

Жоливаль участливо улыбнулся:

— Наверное, тут бы кстати была добрая пинта виски, не правда ли, Крэг?

— К сожалению, под рукой таковой не оказалось, — развел руками ирландец. — Так что я не смог проверить, как именно спиртное воздействует на ву-ду. Да и, признаться, подобные мысли мне в голову не приходили, голова работала как бы одной половинкой.

— Да, я испытал это на себе, — подтвердил князь Сант-Анна. — Все бытовое, суетное как бы не существует. Притупляются все чувства, а взамен обостряется реакция, многократно вырастает выносливость. Я слышал, что нечто похожее на это практикуют индийские йоги, но не могу утверждать наверняка.

— Только упаси тебя Бог, Коррадо, знакомиться когда-либо еще и с их опытом! — воскликнула Марианна с почти непритворным испугом.

Все, кроме Нья-Нья и Катемы, рассмеялись.

— Друзья, я, разумеется, ценю вашу жизнерадостность, — сказала Марианна. — Но вы ведь не меньше моего переживали и за князя, и за Крэга, отважившихся на такую безумную затею, как превращение в ву-ду… Вы знаете, О’Флаерти, когда вы хватали руками горящие головни и прогуливались по раскаленным углям, мне казалось, будто я слышу наяву запах паленого человеческого мяса.

Ирландец продемонстрировал сначала свои ступни, затем ладони: на них не было и малейшего намека на ожоги.

— Понимаете, для меня было безразлично: идти по льду или по живому огню — ощущение было бы тем же самым. По льду, наверное, было б похуже: все-таки скользко, что и говорить.

— Но когда стрелы ударяли вас прямо в грудь? — спросила Лаура.

— Такое было ощущение, как будто летящий жук сослепу налетает на тебя, и не более. Правда, одна из стрел явно направлялась мне прямо в глаз, и я решил ее заблаговременно перехватить. Возможно, достаточно было просто зажмуриться, но я все же решил не рисковать понапрасну. Но вот когда Коррадо пустил в меня ассегай это напоминало хороший удар кулаком. Даже след остался.

О’Флаерти продемонстрировал небольшой кровоподтек под правым соском.

— Черт возьми, ну до чего же здорово! — восхищенно крякнул Гракх.

— Знаешь, милый, — вкрадчиво сказала ему Лаура, — если тебе столь нравятся подобные процедуры, то, когда вернемся на виллу Сант-Анна, попроси у князя этого зелья, а я испытаю тебя на прочность от всей души…

«Кажется, эта девушка уже по уши влюблена в Гракха», — подумала Марианна.

Жоливаль же отреагировал по-своему:

— А поменяться ролями вы не хотите?

Гракх и Лаура покраснели, Коррадо тихонько хмыкнул, О’Флаерти зашелся от хохота, а Марианна дернула Аркадиуса за рукав новой рубашки и сказала укоризненно:

— Не кажется ли вам, виконт, что вы чрезмерно одичали в здешних джунглях, если способны отпускать столь двусмысленные шуточки?

— К тому же, — добавил князь Сант-Анна, — запасы моего снадобья исчерпаны.

— Что значит: испытаю на прочность? — невинно спросила вдруг Нья-Нья.

Теперь расхохотались уже все — за исключением, впрочем, невозмутимого Катемы.

— Но знаете, Крэг, — сказал, отсмеявшись, Жоливаль, — больше всего меня беспокоил ваш трюк со взрывом. В какой-то момент мне померещилось, как будто вас разрывает надвое, честное слово.

— Да, впечатление было не из приятных, это уж точно, — поддакнул Гракх.

— Князь тоже высказывал свои опасения, — кивнул О’Флаерти, — но мне удалось убедить его. Но мне уже приходилось иметь дело с пороховыми зарядами, и эту маленькую мину Коррадо изготовил по моей рецептуре. Конечно, если бы я был нормальным человеком в тот момент, то мог лишиться какой-либо конечности или, как минимум, получить сотрясение мозга. Или же стать идиотом на всю оставшуюся жизнь от столь впечатляющего эффекта. Казалось, будто земля разверзлась под ногами — и в трезвом… Ха-ха-ха, я хотел сказать — в обычном состоянии я бы наверняка свихнулся, а так… В общем, мне только слегка опалило ресницы.

— Но эффект был совершенно ошеломительный! — восхитился Жоливаль. — Даже, на меня, человека сугубо не туземного, это произвело впечатление.

— А как великолепен был князь! — защебетала Лаура. — Как это внушительно прозвучало: «Алгэл, дай ему силы, Алгэл!»

Коррадо коротко взглянул на нее, и девушка разом осеклась, поняв, что сказала лишнее. Такая фамильярность по отношению к хозяину вряд ли уместна даже в условиях диких гвинейских джунглей…

— Не беспокойся, Лаура, — украдкой шепнула ей Марианна. — Князь не подумал ничего плохого.

— Хорошо бы… — неуверенно отозвалась Лаура. — Но мне, кажется, стоит немножко попридержать язычок…

— Но самое интересное, друзья, — сказал О’Флаерти, — это испытание перехода от ву-ду к человеку И поверьте, нет ничего слаще этого состояния.

— Возможно, тут сыграло роль то, — с улыбкой произнес Коррадо, — что среди моих запасов, схороненных в хижине Хранителя, имелась еще одна бутылка отличного ирландского виски.

— О да! — с воодушевлением подтвердил Крэг. — Это было незабываемо! Представьте себе: только что ты — полено поленом, и вдруг кровь начинает пульсировать в жилах, мир обретает краски… К сожалению, это состояние эйфории длилось недолго. И я просто стал обычным человеком. Причем совершенно трезвым.

— Поскольку, — дополнил князь Сант-Анна, — я позволил вам выпить всего лишь несколько глотков.

— Зато в запасе у нового Хранителя сокровища осталась еще почти целая бутылочка! — с энтузиазмом заявил О’Флаерти. — И поверьте, князь, я всячески буду экономить эту драгоценную влагу!

— Что-то с трудом верится, — скептически буркнул Жоливаль.

— Э, да я хотел принести ее сюда, чтобы мы могли хотя бы спрыснуть расставание, — признался Крэг. — Но князь мне отсоветовал.

— Ну и правильно, — сказал Гракх. — Если все пойдет хорошо, мы недели через две-три будем уже в Сен-Луи, а там уже не за горами и Италия! И я лично с большим удовольствием выпью заочно за ваше здоровье, уважаемый Хранитель сокровища пяти племен!

— До чего же мне жалко, что мы не можем закатить прощальное пиршество! — сокрушенно признался Крэг. — Но князю Сант-Анна, ушедшему по зову великого Алгэла, и впрямь не стоит больше показываться в этих местах. И чем скорее вы отправитесь в путь, тем лучше.

Марианна с восхищением смотрела на этого бесшабашного ерника, который по собственной воле обрекал себя на жизнь в джунглях.

— А знаете что, Крэг, — сказала она вдруг, — почему бы вам не отправиться сейчас с нами? Ведь еще не поздно. Хранителя сокровища еще не скоро хватятся, а к тому времени мы уже будем далеко… Ну, правда, Крэг…

Она увидела краем глаза, как нахмурился Коррадо, но сделала вид, будто не замечает этого.

— Э, нет, так мы не договаривались! — бодро заявил ирландец. — Князь Сант-Анна доверил мне столь ответственную должность, и я никак не могу манкировать своими новыми обязанностями. И я не могу позволить, чтобы по моей вине снова началась братоубийственная бойня, а проще говоря — крушение черепушек налево и направо. Я ведь теперь — Хранитель сокровища, а это, согласитесь, что-то похлеще канцлера либо первого министра. И должен же я излечить этих бедняг от той дури, которой их потчуют колдуны, благо рецепт лекарства у меня, благодаря князю Сант-Анна, имеется… и потом — тут моя Нья-Нья… Ну иди же ко мне, голубка, иди ко мне, шоколадненькая моя…

О’Флаерти сделал приглашающий жест рукой. Нья-Нья осторожно, по полшага подошла к нему, и Крэг тут же заключил ее в объятия.

— Ну что, ты чувствуешь, что я все тот же, из горячей плоти?

Нья-Нья вместо ответа положила голову ему на грудь, и это было красноречивей всяких объяснений.

— Вот видите? — улыбнулся ирландец. — Мы с ней нарожаем кучу детишек, и дай вам Бог угнаться за нами.

Марианне этот намек показался не совсем уместным, но глаза О’Флаерти смотрели совершенно невинно — и, конечно, она не могла сейчас на него сердиться… А ведь предстоит еще объяснение с Коррадо по поводу зачатого в его отсутствие ребенка… Но это — потом, потом!

Она все же не удержалась от того, чтобы не отшутиться:

— Вы же знаете, Крэг у меня есть перед вами фора в одного сына…

— Господи, — с чувством сказал О’Флаерти, — я никогда не видел вашего Себастьяно, но я от всей души желаю ему удачи и счастья! Когда прибудете домой, скажите своему мальчику, что в джунглях Гвинеи живет один рыжий чудак-полубог, который всегда готов принять его как родного сына!

— Спасибо, Крэг… — растроганно промолвила Марианна и обняла О’Флаерти.

— Ну, полно, полно… — дрогнувшим голосом сказал ирландец. — Вам пора в путь. И дай Бог вам всего самого лучшего. Пусть даже этим богом будет сам Алгэл.

— Прощайте, мой милый Крэг, — одними губами сказала Марианна. — Мне почему-то кажется, что одна из ваших дочерей будет похожа на меня.

Дыхание ирландца шевелило ее волосы у самого уха:

— А я в этом просто-таки уверен…

— Господа, нам действительно пора трогаться, — как сквозь сон донесся до Марианны голос князя Сант-Анны.

Глава VII ЭХО ПОЕДИНКА В СЕЛТОН-ХОЛЛЕ

«Черный ястреб» подходил к венецианскому причалу. Матросы уже бросили на берег канаты, чтобы корабль подтянули к пристани, и сейчас подтаскивали к борту «Черного ястреба» трап.

Марианне не терпелось поскорее сойти на берег. Она с легким удивлением смотрела на высокие дома, на золотые купола видневшегося вдали собора.

— Коррадо, погляди — это город, самый настоящий город! — с восхищением произнесла она. — И люди здесь живут не в хижинах и не в каютах, а в домах.

— И носят не набедренные повязки, а платья! — добавила Лаура, со счастливой улыбкой на лице приветствовавшая родную землю. — Гракх, ты купишь мне красивое платье?

Гракх кивнул.

Марианна вспоминала свой отъезд из Венеции на погибшей «Ласточке» и свое обещание, данное этому городу, — обязательно увидеться.

— Коррадо, завтра мы погуляем по городу, не правда ли? — снова обратилась она к мужу.

— А ты не устала? — ответил он вопросом на вопрос.

— Нисколько! — улыбнулась молодая женщина. — Я просто мечтаю о том, чтобы плыть с тобою в гондоле. Как все-таки жаль, что они все черные. Мне бы хотелось, чтобы Венеция встречала нас всеми красками, какие только существуют на свете!

— Это вы сейчас радуетесь, что увидели город, Марианна, — сказал подошедший Аркадиус. — Я уверяю вас, что спустя несколько месяцев вы затоскуете по охоте на крокодила!

— Кто знает, может быть, в венецианских каналах найдется несколько крокодилов, — засмеялась Марианна. — И мне не придется тосковать об этом!

— Нет! — заявила Лаура. — Хоть мясо этих мерзких тварей и приятно на вкус, но в моем родном городе они не водятся! А я сейчас мечтаю о большой тарелке спагетти, которыми меня накормит моя тетушка!

— «Спагетти» — какое чудесное и какое простое слово! — умилился Гракх. — Мне так надоело употреблять пищу с трудновыговариваемыми названиями!

— Ну вот, теперь мы снова начнем вспоминать о джунглях, — досадливо протянул Аркадиус. — Ведь во время морского путешествия мы не обмолвились о них и словом — говорили почти исключительно о погоде. Так хорошо говорить о погоде, когда знаешь, что тебе есть где укрыться!

— Ну что ж, погода сегодня великолепная! — улыбаясь, сказала Марианна.

Погода и впрямь была великолепной. Солнце горело на куполах собора так ярко, что хотелось зажмуриться. Дувший с моря легкий ветер развевал на мачте «Черного ястреба» флаг с гербом Сант-Анна — белым единорогом, побеждающим золотую гадюку.

На борту соседнего корабля Марианна увидела белокурую даму в великолепном платье, пристально смотревшую на нее. Лицо этой женщины показалось Марианне знакомым, но она не смогла вспомнить, где они могли видеться. И к тому же она обратила большее внимание на платье. Оно было так красиво, и голубой цвет так восхитительно смотрелся на фоне сливающихся неба и моря, что Марианне стало стыдно за свой наряд, вряд ли отвечавший требованиям моды. Она отошла немного в сторону, чтобы дама не могла видеть ее, и повторила мужу слова Лауры:

— Коррадо, хоть меня и называли лесным божеством, но я предпочитаю быть княгиней Сант-Анна. Мне просто необходимо иметь несколько красивых платьев. Я так хочу, чтобы ты гордился мной.

— Я и так тобой горжусь, — ответил князь, с удовольствием подставляя лицо теплому солнцу.

Марианне почудилась едва заметная фальшь в его голосе, но она предпочла не заметить ее. Марианна догадывалась о причине, побуждавшей Коррадо вести себя именно так. За все время путешествия он ни словом не обмолвился о ее беременности — только заботился о ней, заставляя Марианну оставаться в каюте даже во время самой легкой качки и постоянно спрашивая, не устала ли она.

Но Марианна видела, что он страдает. Иногда она ловила на себе печальный взгляд князя. Он так смотрел на нее, когда думал, что Марианна его не видит. Но стоило ей обернуться, как лицо князя освещалось улыбкой, и он начинал очередной незначащий разговор, как они договорились с самого начала — не вспоминать свои приключения во время морского путешествия.

— Не стоит искушать судьбу, — серьезно сказал Аркадиус, когда они взошли на палубу «Черного ястреба» в Сен-Луи. — Мы вспомним обо всем у камина, когда наконец доберемся домой и все приключения будут казаться сном или страшной сказкой. А сейчас давайте изобразим из себя эксцентричных мужчин и дам, решивших по собственной прихоти прокатиться на корабле до Африки и обратно.

Сперва просьба Жоливаля показалась Марианне странной — она видела во сне костры и туземцев и всякий раз просыпалась в холодном поту. И не могла удержаться от того, чтобы не вздрогнуть, когда видела в зеркале тонкий белый шрам на своем нежном горле.

Но по прошествии нескольких дней Марианна поняла, что в словах виконта была изрядная доля истины. В неспешных прогулках по палубе «Черного ястреба», любовании океаном и пустых разговорах было что-то успокаивающее, благотворно влиявшее на истрепанные нервы путешественников. И когда истекла первая неделя плавания, Марианна с удивлением и радостью обнаружила, что страшные сны больше не тревожат ее.

— Вы хороший психолог, Аркадиус, — сказала она тогда Жоливалю. — Я чувствую себя такой спокойной, какой, наверное, была только в течение жизни на вилле.

— Благодарю вас, Марианна, — склонился виконт в изящном поклоне. — Я придумал этот «способ пустых бесед», великолепное лекарство для самоуспокоения, довольно давно, еще в Париже, когда мы с Аделаидой считали, что вы погибли… — Жоливаль осекся и, улыбнувшись, произнес: — Не правда ли, океанские волны просто великолепны, Марианна?

Ночные кошмары перестали мучить Марианну, но она страдала, видя, как мучается князь, не решаясь задать ей терзавший его вопрос.

Однако несмотря на то, что они изображали из себя всего лишь эксцентричную компанию, чтобы не привлекать излишнее внимание «злых духов», их плавание вовсе не было таким благополучным, как им того хотелось.

Несколько раз начинался сильный шторм, корабль швыряло по волнам, как щепку, и путники забивались в свои каюты, молясь о том, чтобы остаться в живых. Однажды порывом ветра вырвало мачту, и матросам пришлось потратить немало времени, чтобы привести снасти в порядок.

— Странно было бы и надеяться, что все время будет полный штиль, — говорил неунывающий Жоливаль. — Бурное море — это так романтично, не правда ли, Лаура?

Лаура сердито смотрела на Аркадиуса и ничего не отвечала. Она призналась Марианне, что море не вызывает в ней никаких романтических чувств после того, как они добирались до берегов Африки на обломках разбитого корабля. У Марианны же шторм вызывал воспоминания о пиратах, и она подолгу вглядывалась в даль, боясь увидеть трепещущий на высокой мачте черный флаг.

Но в последние дни плавания море было удивительно спокойным, и корабль легко плыл по волнам. Все были довольны, потому что знали — скоро Венеция.

И сейчас, ступая с трапа на землю этого прекрасного города, Марианна вновь улыбнулась от счастья — она почувствовала себя прекрасной женщиной, княгиней Сант-Анна.

Экипаж привез их в гостиницу, ту самую, где останавливалась Марианна перед тем, как отплыть в Африку. Кони звонко стучали копытами по мостовой, и Марианна искренне наслаждалась этим звуком.

— Как мне нравится цокот копыт! — сказала она Коррадо. — Боже, как давно я его не слышала!

— Я тоже, — отозвался князь.

Марианна сидела у окна и вслушивалась в затихающие звуки Венеции. Вот тихий разговор — слов нельзя разобрать, но изредка доносится веселый смех. Вот скрип колес кареты, а вот легкий плеск весла — скоро гондольеры начнут петь свои мелодичные песни.

Молодая женщина вдохнула влажный вечерний воздух и закрыла глаза от удовольствия.

В дверь постучали.

— Войдите! — крикнула Марианна.

Это мог быть либо князь, либо Аркадиус — Гракх ушел вместе с Лаурой к ее тетушке. Марианна призналась себе, что она предпочла бы побеседовать с Жоливалем.

Но вошел Коррадо.

— Я не помешал тебе?

Марианна покачала головой:

— Ну что ты. Я любовалась Венецией и думала о том, что завтра мы обязательно возьмем гондолу и проплывем по венецианским каналам.

— Хорошо, — согласился князь. — Это будет завтра, а сегодня я хотел бы поговорить с тобой, если ты, конечно, не возражаешь.

— Нет, я не возражаю, — со вздохом ответила Марианна.

— У нас будет ребенок? — спросил Коррадо.

Марианну поразило это «у нас», а не «у тебя». Значит, он уже простил ее.

Она улыбнулась мужу:

— Да. Я думаю, что это мальчик, судя по его беспокойному поведению.

— А… у него будет темная кожа? — медленно, словно бы подбирая слова, произнес Коррадо.

— Нет, — глядя ему прямо в глаза, ответила Марианна. — У него будет светлая кожа.

Чернышов, Наполеон, Россиньоль… О ночах, проведенных с ними, она не могла рассказать Коррадо. Возможно, когда-нибудь она расскажет о Гудсоне Лоу, надругавшимся над ее телом, но не о них. Конечно, Коррадо понимает, что она — всего лишь женщина, а дорога к Зоуги была очень далекой и трудной, но он догадывается, наверное, и о том, что, рассказывая о своем путешествии, Марианна опустила некоторые детали, и он сам бы предпочел не слышать о них.

И Марианна не знала, что ответит мужу, если он вдруг решит расспросить ее о ребенке.

Но Коррадо с болью посмотрел на Марианну и глухо произнес:

— Хорошо. Ребенку с темной кожей пришлось бы тяжело в жизни.

И тут Марианна почувствовала, как ребенок зашевелился внутри нее, и тихо улыбнулась ему.

Когда она подняла глаза на мужа, то увидела, что он тоже улыбается — нежно и ласково.

— Я мечтал о втором ребенке, — сказал он, гладя руку Марианны. — Ты уже придумала ему имя?

— Пусть только это тебе не покажется странным, — сказала молодая женщина. — Я хочу назвать его Карлос, если это будет мальчик.

По лицу князя скользнула удивленная улыбка.

— Карлос? Но почему?

— Я хочу назвать его именно так, — твердо произнесла Марианна.

И перед ее глазами, словно из туманной дымки, возникло лицо Франсуа Россиньоля, погибшего в джунглях, спасая ее.

— Мы будем очень любить его, — тихо сказал Коррадо.

Они проговорили до утра, слушая переливчатые песни венецианских гондольеров, и на рассвете счастливая Марианна уснула в объятиях мужа.

Лаура вернулась от родных очень возбужденная.

— Я умоляю вас, госпожа, давайте задержимся в Венеции хотя бы на один день!

— А что случилось? — поинтересовалась Марианна.

— Сегодня начинается большой карнавал. Он продлится целую неделю, но сегодня будет самое интересное — целая ночь танцев! Представьте, как это чудесно — танцевать, не зная с кем, потому что его лицо закрыто маской!

Гракх мрачно посмотрел на свою подругу и добавил:

— По улицам уже ходят люди в масках. Наверное, у них такие физиономии, что они решили скрыть их на день пораньше!

— Гракх, а тебя всегда можно узнать по волосам, и с тобой нетаинственно танцевать!

— Романтики тебе было мало, теперь, видите ли тайны понадобились! — проворчал Гракх.

— Не ругайтесь! — успокоила Марианна разбушевавшуюся парочку. — Пожалуй, мы действительно проведем в Венеции еще одну ночь — хочется посмотреть на карнавал.

— Ой, надо сделать костюмы! — и Лаура немедленно умчалась готовиться к карнавалу.

Жоливаль посмеялся над предложением Марианны явиться на карнавал в набедренных повязках, но пойти с ними отказался.

— Хватит с меня острых ощущений! — пробурчал он. — Я сейчас хочу только одного — спать в нормальной постели, чтобы вокруг тебя ничто не шелестело и чтобы твоя комната не качалась.

Лаура принесла ворох разноцветной одежды, и вечер прошел за веселым придумыванием костюмов.

На голову Гракха шаловливая девушка надела высокий бумажный колпак, увенчанный желтым бубенчиком.

— Так я всегда найду тебя в толпе! — сказала она.

— Ладно, только тогда и ты надень что-нибудь такое, чтобы и я смог тебя найти! — заартачился Гракх.

Марианна с удовольствием наблюдала за молодыми людьми, шутливо поддевавшими друг друга. Она решила, что просьба Гракха вполне резонна, и помогла Лауре выбрать себе костюм — широкополая шляпа и пончо, такое пестрое, что при одном взгляде на него начинало рябить в глазах.

Лаура долго вертелась перед зеркалом.

— Я действительно хороша в этом костюме, госпожа? — постоянно спрашивала она Марианну, то так, то эдак надевая шляпу.

— Ты похожа на цветущий сад! — успокоила ее Марианна.

Она выбрала для себя длинный черный, расшитый серебряными блестками плащ и черную шляпу, с которой спускалась густая вуаль.

— Принцесса-ночь! — произнес Коррадо, восхищенно глядя на нее.

Сам он ограничился красной шелковой маской, наполовину закрывшей его лицо.

Они еще раз полюбовались друг на друга и похвалили выбранные костюмы. И так как выходить было еще рано, все остались в номере Марианны, взахлеб обсуждая предстоящее ночное веселье.

Было решено, что Гракх и Лаура протанцуют всю ночь, если им понравится карнавал, а князь и Марианна немного погуляют по улицам и вернутся в гостиницу.

Лаура, уже догадавшаяся, почему у Марианны в джунглях «болела спина», с легким сочувствием смотрела на молодую женщину.

— Как жаль, госпожа, что вы не сможете танцевать, — говорила она. — Я сегодня слышала, как репетировали музыканты — такая прелестная музыка!

— Может быть, я и потанцую немного, — сказала Марианна. — Если на улице не будет чересчур много народа.

— В таком случае вам не удастся этого сделать, госпожа, — сказала Лаура. — На этот карнавал обычно собирается вся Венеция. А некоторые даже из других городов специально приезжают.

Марианна то и дело взглядывала на князя — красный шелк маски в сочетании с бронзовой кожей и серо-голубыми глазами Коррадо смотрелся просто восхитительно.

— Ты похож на Бога, — улучив момент, шепнула она на ухо мужу.

Князь одарил ее влюбленным взглядом.

— Уже играет музыка! — вскричала Лаура. — Карнавал начинается!

Они вышли на улицу и смешались с пестрой веселой толпой. Марианна с интересом глядела по сторонам, рассматривая причудливые костюмы венецианцев. Вот красавец султан, вот лохматый медведь, а вот нищий в лохмотьях. Или просто бедняге не в чем было прийти на карнавал, и он решил выдать за праздничный костюм свою повседневную одежду?

Но и нищий, и султан, и многочисленные принцессы и принцы — все улыбались во весь рот и радостно двигались в такт бодрой музыке.

— Как хорошо… — прошептала Марианна, украдкой бросая взгляд на мужа.

Она не могла видеть выражения его скрытого маской лица, но серо-голубые глаза князя искрились весельем.

Марианна с восторгом отдалась общему веселью. Ей нравилось, что Венеция после долгой разлуки встретила ее карнавалом. Ей нравились венецианцы, так яростно ссорившиеся друг с другом утром и так счастливо плывшие в толпе рядом, не узнавая бывших своих противников под яркими масками, скрывавшими лица.

— Тебе нравится тут? — спросил Коррадо, склонившись к ней.

Бахрома его красной маски скользнула по вуали Марианны, и молодая женщина вспомнила момент, когда она впервые увидела его лицо, тоже скрытое от чужих взоров. Но тогда это был не веселый праздник, тогда Коррадо прятался от людей, чтобы они не заметили его темную кожу. Он боялся пересудов, он лгал, что болен, а теперь может свободно ходить по городским улицам, используя маску разве что для карнавала.

— Да, я счастлива с тобой, — ответила Марианна, но боль тут же сдавила ее сердце — Коррадо легко перенес известие о будущем ребенке, но кто знает, чего ему это стоило!

Марианна поклялась себе, что обязательно родит третьего ребенка — и пусть даже он будет темнокожим, зато отцом его станет Коррадо.

Толпа несла их к пристани, туда, откуда отплывала «Ласточка», и туда, куда возвратился после долгих скитаний «Черный ястреб».

Но сейчас у причала стояли другие корабли — одни вернувшиеся, другие готовившиеся отправиться в путешествие, и другие флаги развевал ветер на их мачтах, а сражающаяся с белым единорогом золотая гадюка не была видна.

— Наш корабль стоит, как мертвый, — сказала молодая женщина князю.

— Он вовсе не мертвый, — отозвался он. — Только я надеюсь, что он не скоро покинет пристань.

Марианна кивнула — она разделяла мнение мужа.

А вокруг шумели веселые люди, и не подозревавшие о том, что двоим из них пришлось пройти множество дорог и претерпеть немалые лишения, чтобы вновь обрести друг друга.

Но даже если бы венецианцы узнали об этом, они вряд ли обратили бы на Марианну и Коррадо внимание — у каждого была своя мечта и своя любовь, а сейчас все слилось в одной пестрой толпе — карнавал владел мыслями и душами, карнавал правил бал и радостно пел вокруг.

Марианна рассматривала костюмы, но ни один не мог сравниться с ее черно-серебряным плащом.

— Ты прекрасна, — прошептал князь. — Я бы согласился, чтоб меня окружала вечная ночь, если бы она была такой же красивой, как ты.

— Алая луна будет светить в этой ночи, — отозвалась Марианна, глядя в сверкающие счастьем глаза мужа.

Музыка становилась все быстрее.

— Может быть, мы немного потанцуем? — предложила Марианна.

— А тебе… можно? — осторожно поинтересовался Коррадо.

Молодая женщина заметила, что на мгновение лицо мужа омрачилось, и поспешила успокоить его:

— Нет, я хорошо себя чувствую.

Ей действительно было хорошо, и, когда она почувствовала сильные руки князя на своей талии, молодой женщине показалось, что вокруг не существует ничего и никого. Она кружилась в легком танце, чувствуя себя такой же легкой и веселой, как и все.

Но вдруг Марианна ощутила на себе чей-то прямой и злобный взгляд. Она обернулась, но ничего особенного не заметила.

— Что с тобой? — почувствовав ее состояние, спросил Коррадо. — Тебе нехорошо?

— Нет-нет, — ответила Марианна, продолжая оглядываться по сторонам. — Все прекрасно.

В ее памяти внезапно всплыла женщина в голубом платье, глядевшая на нее с борта соседнего корабля в день их прибытия в Венецию. И хотя ничего странного в ее поведении не было, Марианна подумала, что с той женщиной связано что-то нехорошее. Этот взгляд…

Те же самые голубые глаза взглянули на молодую женщину из-под маски Серебряного принца, и даже приклеенные черные усы не смогли заставить Марианну усомниться, что под маской скрывалась женщина.

Этот стальной взгляд словно бы пронзил Марианну насквозь. Ей не хотелось больше танцевать и веселиться, ей хотелось только одного — скрыться от этого взора, и она пожалела, что послушалась Лауру и осталась в шаловливой Венеции еще на один день.

— Ты обманываешь меня, — укоризненно прозвучал над ее ухом голос князя. — Не лучше ли нам будет вернуться домой… то есть в гостиницу?

Марианна кивнула:

— Самое лучшее будет вернуться домой, но пока что давай действительно в гостиницу.

Они повернули обратно. Продвижение было куда сложнее, нежели к пристани, — приходилось наталкиваться на танцующих. Марианна и Коррадо будто бы плыли против течения, и почти все время Марианна видела перед собой лицо Серебряного принца, ехидно улыбавшегося из-под своей маски.

— Коррадо, посмотри на этого человека, — попросила Марианна. — Мне кажется, что он преследует нас.

Князь обернулся по сторонам, но Серебряный принц исчез, как сквозь землю провалился.

— Кого ты имеешь в виду? — удивленно спросил князь. — Я не замечаю никого, кто бы мог нас преследовать.

И сколько бы ни смотрела Марианна вокруг — Серебряного принца видно не было.

«Возможно, это просто был юноша, которому я понравилась, — решила она. — Но когда он увидел, что я не одна, он поспешил исчезнуть».

Марианна была довольна тем, что мужчины обращают на нее внимание, и ей даже стало жаль, что похожий на молодую женщину мальчик предпочел ее какой-нибудь более доступной венецианке.

Они были уже недалеко от гостиницы, как вдруг навстречу хлынула новая толпа танцующих.

Марианна не успела опомниться, как разноцветный людской водоворот закружил ее, вырвав из рук мужа.

— Коррадо! — крикнула она, но красная маска князя уже мелькала где-то вдали, а Марианна, подхваченная карнавалом, летела обратно в сторону пристани.

Она попыталась найти проход, но ей не удалось этого сделать. Марианна огляделась и увидела, что ее плотным кольцом окружают несколько мужчин в черных масках — слишком мрачных, чтобы их можно было принять за карнавальные костюмы.

— Не советую тебе дергаться, девочка, — хриплым баритоном произнес один из них, и Марианна с ужасом заметила, как в складках его плаща блеснуло дуло пистолета.

— Твой муж не скоро увидит тебя, — добавил другой, оттесняя Марианну к переулку.

— Коррадо! — крикнула молодая женщина изо всех сил, но голос ее потонул в шуме веселящейся толпы.

— Помогите! — закричала Марианна, но мужчины в черных масках немедленно принялись танцевать, и вопль Марианны был встречен дружным смехом — все подумали, что перед ними разыгрывается очередной карнавальный спектакль.

Между тем Марианна, теснимая своими преследователями, все ближе продвигалась к каналу.

— Вы хотите утопить меня? — слабым голосом спросила она, почувствовав за своей спиной холод воды.

— Ну что ты? — засмеялся один из мужчин. — Утопим мы тебя позже, а пока что веди себя поспокойнее!

Поняв, что никто не придет ей на помощь, Марианна покорно уселась в лодку, ждавшую у борта канала. Ее похитители — молодая женщина успела заметить, что их было пятеро, — сели следом.

— Я надеюсь, ты не будешь возражать, если мы завяжем тебе глаза, — услышала Марианна, и тут же на ее лицо легла шелковая лента.

— Спасите! — вновь попыталась крикнуть она, но к ее виску моментально прижалось холодное дуло.

— Мы пристрелим тебя, если ты еще раз попытаешься пикнуть, — раздался все тот же хриплый баритон. — И к тому же тебя никто не услышит, кроме немощных стариков да маленьких детей, а они помочь не смогут.

«Все же на карнавале!» — пронеслось в голове молодой женщины.

— Вот и славно, — произнес мужской голос. — Нам же говорили, что она — понятливая девочка.

«Кто говорил?» — подумала Марианна и повторила свой вопрос вслух.

— А вот этого тебе знать не надо, — ответил один из похитителей.

— Послушайте, может быть, вы меня с кем-то перепутали? Отпустите! — взмолилась Марианна.

— Нет! Хоть ты и под маской, но мы узнали тебя. Ты княгиня Сант-Анна, и нам не велено прикасаться к тебе, пока мы не доставим тебя туда, куда надо, — ответил баритон.

— А то бы мы потешились! — с сожалением произнес гнусавый голос.

Повязка была плотной, и Марианна не могла увидеть, куда именно ее везут. Однако слова мужчин могли развеять все сомнения — они похищали именно ее.

Вода билась о борт лодки, и слышался тихий плеск весел. Откуда-то издалека доносилась музыка карнавала.

— Куда вы везете меня? — еле слышно спросила Марианна. — Вы можете сказать мне хотя бы это?

Грубый хохот был ответом на ее слова.

— Вот доплывем до места, крошка, поймешь!

Судя по всему, ее похитители не были венецианцами. Они не были даже итальянцами — в их речи чувствовался заметный акцент Марианна не смогла понять, какой, и решила это проверить.

Может быть, это запоздавшие происки Пилар?

— Кто ваш хозяин? — спросила она по-испански.

— Говори нормально! — сказал гнусавый голос.

Стало быть, Пилар не имеет к ее похищению никакого отношения.

— Не убивайте меня! — попросила Марианна на французском языке.

— Что она мелет? Госпожа будет недовольна, — сказал хриплый баритон по-английски.

Англичане! Но кто такая эта госпожа? Коммодор Кинг не унизился бы до того, чтобы мстить Марианне таким образом. Но это не может быть…

— Нам еще долго ехать? — осведомилась она.

Услышав родную речь, похитители затихли.

— Ну да, госпожа же предупреждала нас о том, что она — наполовину англичанка! — наконец произнес гнусавый.

Лодка ударилась о камень.

— Мы прибыли, княгиня! — дурашливо провозгласил хриплый. — Только не вздумайте сопротивляться, иначе вам придется худо! А для пущей уверенности мы не будем снимать повязку с ваших прекрасных глаз!

Марианне помогли выбраться из лодки, потом она долго шла вверх по широким ступеням… Когда лента слетела с ее лица, молодая женщина зажмурилась от яркого света.

— Что, отвыкли, княгиня? — поинтересовался хриплый голос.

Открыв глаза, Марианна увидела все тех же пятерых мужчин в масках, которые теснили ее к каналу. Больше никого в просторной комнате, где сейчас находилась Марианна, не было.

— Мы покидаем тебя! — прогнусил верзила в широкополой шляпе. — А жаль!

Он протянул было руку к лицу Марианны, собираясь откинуть вуаль, но не успела молодая женщина отпрянуть, как тощий блондин — он и оказался обладателем хриплого баритона — ударил его по плечу.

— Нам было приказано не прикасаться к ней, пока госпожа не велит! — рявкнул он, и гнусавый тотчас же опустил свою руку.

Блондин обратился к Марианне:

— Чувствуйте себя как дома, княгиня. Но боюсь, что вряд ли вам это удастся!

Мужчины с хохотом вышли. Марианна услышала, как повернулся в замке ключ.

Итак, она — пленница и даже не знает, у кого. Но не все ли равно — главное, необходимо узнать, можно ли убежать отсюда?

Марианна внимательно осмотрела комнату. Ничего особенного — стол, белые стены, железная кровать. На столе — пустая глиняная миска, немногим отличающаяся от тех, что были в тропическом лесу.

Эта миска повергла Марианну в полное уныние.

— Боже мой, — воскликнула она, — неужто мне до конца дней своих придется есть из глиняной посуды?

Произнеся эту фразу, молодая женщина помрачнела. Выражение «до конца дней своих» как нельзя лучше подходило к ее положению.

Как сказал хриплый: «Не прикасаться к ней, пока госпожа не прикажет!» А если она прикажет? Тогда дни Марианны окончатся на дне затхлого венецианского канала…

Окно белой комнаты не было зарешечено. Марианна бросилась к нему, но из окна можно было выпрыгнуть только в воду, а канал в этом месте был довольно широк, а за скользкие от сырости стены домов уцепиться было невозможно. Молодая женщина поняла, что, даже если она решится нырнуть в воду, до берега ей добраться не удастся.

Она легла на кровать и стала ждать своей участи. Опять Венеция, и опять плен — как тогда, у отвратительного Маттео Дамиани. Но разница в том, что тогда она была гибка и подвижна, и уж точно не задумалась бы о том, прыгать в канал или не прыгать, а сейчас она носила ребенка, и дитя наверняка помешало бы ей плыть.

— Я не могу губить себя и ребенка, — вслух произнесла Марианна. — Может быть, мне удастся выбраться отсюда без риска для жизни.

Правду говоря, Марианна сильно сомневалась в собственных словах. Перед ее глазами поплыли страшные картины прошлого — чернокожие рабыни, поившие ее снадобьями, от которых она почти теряла рассудок, дом, из которого выбраться было невозможно, похотливые глазки Дамиани, ждавшего, пока она ослабнет окончательно…

Но здесь был не Маттео. Здесь был Серебряный принц — женщина с ледяными глазами.

Марианна уже не сомневалась, что именно она заставила мужчин в масках похитить ее.

Возможно, метод у нее будет тот же, что у Дамиани и Пилар, — наркотики. Но Марианна лучше умрет от голода и жажды, чем проглотит хотя бы крошку из этой глиняной миски, что стоит на столе!

Но похоже, никто и не собирался поить и кормить ее. Звезды начали гаснуть, уступая место порозовевшим утренним облакам, и яркие солнечные лучи проникли в комнату, а к молодой женщине так и не явилась ни таинственная госпожа, ни похитители.

Впрочем, Марианна была этому рада, хотя и мучилась неведением.

Она снова стояла у окна и всматривалась в воду, прикидывая, когда по этому каналу сможет проплыть гондола и ей удастся позвать на помощь, как вдруг ключ в замке ее комнаты повернулся.

— Здесь не плавают лодки, Марианна, ты можешь не надеяться на спасение! — прозвучал резкий насмешливый голос.

Княгиня обернулась и не поверила своим глазам — на пороге комнаты стояла Иви Сен-Альбэн.

Казалось, что время проходило мимо нее ни единой морщинки у глаз, все та же тонкая талия, все то же бледное лицо.

Даже голубое платье показалось Марианне тем же самым, что было на Иви в Селтон-Холле хотя оно не могло быть им.

Вот кто был Серебряным принцем!

— Иви… — проговорила Марианна, не спуская глаз с госпожи своих похитителей.

— Да, Иви! — зло произнесла та, и в глазах ее появился стальной блеск. — Ты думала, что я сгорела, но это не так! Я выжила и почти двенадцать лет разыскивала тебя, чтобы убить — жестоко, страшно, так же, как ты замышляла убить нас!

— Но я… — Марианна хотела сказать, что она поначалу не собиралась убивать ни Иви, ни Франсиса, но потом подумала, что спорить с Иви бессмысленно.

— А когда я узнала, что мой Франсис погиб от руки твоего мерзкого любовника, я поклялась, что ты умрешь в мучениях на моих глазах! — почти кричала Иви. — И я благодарю Господа нашего, что он умертвил Бонапарта! Теперь гореть ему в вечном адском огне!

«Что она говорит?» — не поняла Марианна.

— Умертвил… когда? — спросила она.

— А, так ты даже не знаешь, что твой Наполеонишка подох, как грязная собака! В мае, пятого числа, и этот день для меня лучше, чем все праздники!

Марианна тихонько прикоснулась к цепочке, на которой висел перстень Наполеона, — она не вспоминала о нем в джунглях, но сейчас была уверена, что именно он сохранил ее.

Значит, Наполеон умер. Она вспомнила его руки, и голос, и его ярость, с которой он выгонял ее из Лонгвуда. Его больше нет. Умер великий монарх и великий полководец, и она узнала это от брызжущей злобой Иви Сен-Альбэн.

— Ты что-то прячешь! — вскрикнула Иви, бросаясь к Марианне.

Княгиня отскочила, прикрыв руками грудь, — уж что-что, а перстень Наполеона она не отдаст этой мрази!

Но Иви вдруг остановилась.

— Можешь хранить это сколько твоей душе будет угодно, — саркастически произнесла она. — Но если мне вздумается увидеть то, что ты так старательно прячешь, я обыщу тебя, и ты не сможешь мне сопротивляться. А если задергаешься, я позову своих слуг, и они с удовольствием тебя осмотрят.

При мысли о молодчиках в черных масках Марианна содрогнулась.

— Правильно, молодец, — кивнула Иви. — Они не остановятся ни перед чем, а если ты заорешь, они просто-напросто зажмут тебе рот.

Княгиня закрыла глаза — может, ей все это снится?

— Передохни и пойми наконец, где ты находишься, — словно сквозь туман, донесся до нее голос Иви. — И приготовься к смерти. Я поклялась убить тебя или умереть самой, и я выполню свою клятву.

— Ты умрешь скорее, чем я! — Эти слова вырвались у Марианны против ее воли.

— Ах, вот как? — усмехнулась Иви. — Посмотрим. Но на всякий случай советую тебе составить завещание и поразмышлять о своем последнем желании. Если оно не будет чересчур противным, я постараюсь выполнить его.

Хлопнула дверь, повернулся ключ, и шаги Иви Сен-Альбэн замерли в отдалении.

Марианна обхватила голову руками и в бессилии опустилась на кровать. Она напряженно думала о побеге, но ни одного варианта у нее не было.

Сколько времени ее продержит Иви в этой комнате, прежде чем решится осуществить свое намерение? Может быть, день, может быть, два, а может, уже сегодня вечером воды канала сомкнутся над телом Марианны.

Княгиня снова подошла к окну — нет, прыжок в канал был бы равносилен самоубийству Иви только обрадуется такому поступку.

И подумать только, стоило ей тогда, в Селтон-Холле, посильнее ударить Иви пистолетом в висок — и сейчас бы она ехала домой вместе с Коррадо.

Но Иви осталась жива, и даже огонь не смог победить другое пламя, бушевавшее в ее душе, — жажду мести.

— Неужели мне никогда больше не суждено увидеть Себастьяно… — простонала Марианна, и горькие слезы потекли по ее щекам.

Когда стемнело, Марианна услышала за дверью шаги. Она ожидала увидеть Иви или кого-нибудь из ее вооруженных прислужников, но вошла худенькая девочка-подросток с большим кувшином. Опасливо глядя на Марианну, она налила в миску воды и немедленно скрылась.

«Дурочка», — с улыбкой подумала Марианна.

Она догадалась, что девочка считала ее преступницей, способной броситься и убить на месте.

Княгиня понюхала воду, попробовала на вкус, но ничего странного не ощутила — это была обыкновенная вода.

«Значит, сегодня Иви не собирается убивать меня», — подумала она и, выпив воду, уснула.

Иви явилась на следующий день.

— Ты еще жива? — поинтересовалась она. — Даже странно. Такая трусливая дрянь, как ты, должна была умереть при одной мысли о том, что тебе предстоит!

Марианна молчала, в упор глядя на белокурую англичанку.

— Что ты молчишь?! — закричала Иви. — Я ненавижу тебя, ненавижу! И ты умрешь, и будешь гореть в геенне огненной! Будешь, я заставлю тебя это сделать!

Княгиня внимательно посмотрела на англичанку, и внезапно поняла, что у той не все в порядке с рассудком.

— Огонь, адский огонь пожрет тебя! Огонь! — повторяла Иви, лихорадочно блестя глазами.

— А может быть, тебе не стоит убивать меня? — спокойно спросила Марианна.

Она откуда-то знала, что с сумасшедшими лучше держать себя как можно спокойнее, в этом случае от них можно многого добиться, а в худшем случае — хотя бы обезопасить себя от внезапного нападения.

— Нет, нет, я обязательно тебя убью, — хитро проговорила Иви. — И ты даже не знаешь, как ты умрешь. Ты не знаешь, не знаешь этого! Мое серебро поглотит твою черноту!

И англичанка разразилась жутким смехом, от которого кровь стыла в жилах.

Марианна еле сдержалась, чтобы не закричать от ужаса. Этот смех заставил ее поверить в то, что скоро она действительно умрет.

— Зачем ты убила Франсиса? Ты ведь сама убила его, вот этими руками! — Иви указала на руки Марианны. — На твоих руках — кровь моего Франсиса!

Марианна молчала, молясь про себя, чтобы Иви поскорее ушла. Но англичанка внезапно изменилась в лице, и сумасшедший огонь в ее глазах погас.

— Ты еще жива? — повторила она свой первый вопрос, но уже голосом нормального человека.

— Да, — устало ответила княгиня.

— Надеюсь, ты сама понимаешь, что мы обе не можем существовать в этом мире. Одна из нас должна умереть. Ты догадываешься, кто это будет?

— Примерно, — ответила Марианна.

«А интересно, если ей рассказать, какою она была минуту назад, что из этого выйдет?» — подумала молодая женщина.

Постоянное повторение Иви слова «смерть» очень угнетало ее, но Марианна решила, что пусть лучше англичанка произносит его, нежели воплощает.

— Ты еще не составила завещания? — холодно поинтересовалась Иви.

Княгиня покачала головой.

— Что ж, придется тебе отправляться в мир иной без завещания и без последнего желания, — сказала Иви.

Вновь хлопнула дверь, и Марианна осталась одна.

«Видимо, она хочет, чтобы я сошла с ума, — подумала молодая женщина. — Но я не уступлю ей!»

Вечером она опять выпила воду, принесенную испуганной девочкой, и поймала себя на том, что жалеет, что в этой воде нет никаких наркотических средств. Тогда ей было бы легче существовать в этой белой равнодушной комнате и слушать сумасшедшие речи Иви Сен-Альбэн.

Прошел еще один томительный день, во время которого Марианна прислушивалась к малейшему шороху на лестнице, в страхе ожидая Иви, но та не пришла. Не пришла и худенькая девочка, и глиняная миска осталась пустой.

Марианна, сидя неподвижно, смотрела на маленькое пятно на стене, пока ей не показалось, что она по-настоящему начинает сходить с ума.

— Нет! — крикнула она самой себе. — Я не хочу этого, и этого не будет!

Она вскочила с кровати и принялась танцевать по комнате, распевая веселую песню.

Иви почти вбежала к ней. Марианна посмотрела на англичанку и отшатнулась — та была бледна как мел, на губах ее пузырилась пена. Она улыбалась — Марианна не видела ничего, что было бы страшнее этой улыбки.

— Я наконец придумала твою смерть! — визгливо прокричала Иви. — Ты же беременна!

Ноги княгини подкосились, и она, почти потеряв сознание, упала на пол.

— Вот-вот, лежи! — сказала Иви. — Так будет даже удобнее моим ребятам. Это ребенок не от Франсиса, и поэтому он не имеет права жить!

Она вышла, не прикрыв за собой дверь, но Марианна вряд ли бы сумела воспользоваться этим шансом — внизу уже слышались грубые мужские голоса.

Собрав последние силы, Марианна добралась до окна. Лучше уж вода, чем слуги Иви…

У нее уже мутилось в глазах от близости гибели, как вдруг молодая женщина услышала плеск весел.

— На помощь! — слабо крикнула она.

Но гребец услышал ее. Из-за поворота показалась легкая лодка, в которой сидел князь Сант-Анна.

— Это ты! — воскликнул он. — Ты жива!

Марианна взобралась на подоконник и прыгнула в лодку, уже не заботясь ни о себе, ни о ребенке. Но Коррадо успел подхватить ее на руки.

Лодка закачалась, накренилась, зачерпнув воды бортом. Влага, коснувшаяся ног, привела Марианну в чувство.

— Греби скорее! — закричала она. — Умоляю тебя!

Князь заработал веслами.

— А-а-а!

Этот дикий крик заставил Марианну обернуться. На высоком подоконнике стояла растрепанная Иви с кинжалом в руке.

— Мне не удалось убить тебя! — почти провыла она. — Так смотри же!

Она с размаху вонзила кинжал себе в горло — по самую рукоять. Голубое платье окрасилось кровью.

Марианна смотрела, не в силах отвести взор от этого леденящего душу зрелища.

Иви что-то прохрипела, потом пошатнулась и рухнула в воду. Ее белокурые волосы постепенно намокали.

— Скорее, — прошептала Марианна, завороженно глядя, как волны гонят кровь к их лодке.

…Князь остановил их легкое суденышко у берега, и они побрели по узким улочкам и мостикам. Марианна двигалась, как сомнамбула, и не могла произнести ни слова.

Только в гостинице она пришла в себя и разрыдалась.

— Не плачь, моя дорогая, не плачь, — повторял князь, гладя ее по темным волосам. — Не плачь, я же здесь, и все уже прошло. Все прошло.

— Она хотела зарезать меня! — всхлипывая, говорила Марианна. — Она все время хотела сделать это!

Понадобился еще целый день, прежде чем Марианна окончательно успокоилась и смогла рассказать друзьям и мужу, что же с ней произошло.

— Значит, Пилар не зря упоминала об Иви Сен-Альбэн, — покачав головой, произнес Жоливаль. — И я тогда, в джунглях, оказался не прав, когда уговаривал вас забыть о ней.

— Госпожа, мы так испугались! — проговорила Лаура, глядя на княгиню блестящими от слез глазами. — Мы все это время бегали по Венеции и искали вас! Но никто, никто не мог нам ничего сказать!

— И я заплыл в этот канал совершенно случайно, можно сказать, от отчаяния, — произнес князь. — Страшно подумать, что я мог повернуть в другое место.

Все невольно вздрогнули.

— Мы думали, что опасности могут подстерегать нас только в джунглях, — вздохнул Аркадиус. — Оказывается, нет. Я предчувствовал, что вам не стоит ходить на этот карнавал.

— Отчего же? — слабо улыбнулась Марианна. — Мне было очень весело, и я сходила бы еще раз, потому что, мне кажется, все ожившие призраки снова отправились в иной мир.

— Вы уверены? — строго спросил Жоливаль, и молодая женщина засмеялась в ответ.

— Абсолютно, мой милый Аркадиус! Я даже предчувствую, что без них моя жизнь потеряет частичку своей привлекательности!

— Ну уж нет, — возразил виконт. — Вы, Марианна, чересчур быстро оправились после этого безумного случая. Я думаю, что вы просто привыкли постоянно жить в опасности, а это далеко не самая лучшая привычка для молодой и красивой женщины. Знайте, Марианна, опасность всегда настигает и того, кто боится ее, и того, кто ждет ее.

— Теперь, дорогая, ты будешь жить в полном покое! — пообещал Сант-Анна.

— Ну да, а потом явится еще кто-нибудь с медальоном, а мне придется искать тебя где-нибудь в Китае! — капризно протянула Марианна.

— Никогда! — горячо произнес князь. — Я никуда не уйду больше от тебя и от наших детей!

— Не зарекайтесь, князь, — тоном оракула сказал Жоливаль. — Всякое может случиться.

— Зачем вы это сказали, Аркадиус! — рассердилась молодая женщина. — Я собиралась хорошо провести наш последний вечер в Венеции… Ведь завтра мы выезжаем, не так ли?

Жоливаль и Коррадо удивленно посмотрели на нее.

— Да, мы выезжаем завтра утром, — наконец сказал Сант-Анна. — Но скажи мне, пожалуйста, как ты собралась провести этот вечер? Я считаю, что тебе пока вообще не стоит вставать с постели, ты должна как следует отдохнуть.

— А я хочу, чтобы мы с тобой плыли в гондоле по ночному городу! — упрямо произнесла Марианна.

Удивление на лице князя сменилось изумлением.

— Прости, но я не понял. Что ты сказала?

— Я сказала, что хочу, чтобы мы с тобой плыли в гондоле по ночному городу! Он по ночам очень красив! — повторила Марианна, ударяя кулаком по одеялу. — А если ты не пойдешь со мной, я буду знать, что ты меня не любишь!

Жоливаль склонился к Коррадо и что-то прошептал ему на ухо. Марианне удалось уловить только два слова: «нервы» и «беременность».

Но этого оказалось достаточно для того, чтобы молодая женщина разразилась слезами.

— Я прошу о такой малости, — повторяла она, — а мне никто не хочет сделать приятное! Вы все меня терпеть не можете, вы только называете себя моими друзьями!

Аркадиус сделал знак Лауре и Гракху, и они тихо вышли из номера. Вскоре, увидев, что Марианна не желает успокаиваться, за ними последовал и князь.

Вдоволь наплакавшись, Марианна уснула.

Она проснулась, когда уже вечерело, и долго не могла припомнить, из-за чего так рыдала накануне. Наверное, она обидела и Коррадо, и Аркадиуса своим детским упрямством, но в этот момент она ничего не могла с собой поделать.

Марианна заметила, что в последнее время с ней начало твориться что-то неладное. Она то беспричинно плакала, то ей хотелось чего-то невозможного, вроде звезды с неба, и она снова начинала плакать из-за того, что никаким образом не могла получить эту звезду.

По всей видимости, желание прокатиться в гондоле было того же рода, потому что сейчас ей совершенно не хотелось выбираться из-под теплого одеяла и куда-то идти.

— И как я могла после всего того, что со мной случилось, вообще испытывать желание сесть в лодку? — спросила Марианна у самой себя и, не получив ответа, блаженно откинулась на подушки.

В дверь постучали.

— Войдите! — весело крикнула Марианна.

На пороге номера стоял Коррадо.

— Как, ты еще не одета? — окинув взглядом лежащую в постели Марианну, спросил он. — И даже не встала?

— А почему я должна была встать? — потянувшись, спросила Марианна.

— Потому что мы с тобой отправляемся на ночную прогулку по Венеции! — объяснил Коррадо. — Ты же просила об этом, и гондола уже ждет нас.

Марианне стало очень стыдно. Конечно, лучше всего было бы признаться мужу, что прогулка была всего-навсего капризом, а теперь ей хочется остаться в гостинице, но неловкость не позволила Марианне произнести этих слов, и она послушно начала одеваться.

Ее томило смутное неприятное предчувствие, и, когда они садились в гондолу, у нее возникло желание предложить мужу вернуться обратно, но молодая женщина отчего-то не сделала этого.

— Почему ты такая печальная? — поинтересовался князь. — Все получилось так, как ты хотела!

— Спасибо, — ответила Марианна. — А… а почему Аркадиус не поехал с нами?

Коррадо хмыкнул:

— Ну, во-первых, потому, что ты настаивала на том, чтобы мы с тобой были только вдвоем.

— А во-вторых? — спросила княгиня.

— Во-вторых, он сказал мне, что не поехал бы даже в том случае, если бы мы с тобой просили его об этом. Он и меня просил уговорить тебя не ехать.

Марианна опустила голову. Значит, и Аркадиус тоже чувствует что-то нехорошее. Вернуться?

Но ночная Венеция была так прекрасна! В небе сияли яркие звезды, и похожая на апельсин желтая луна медленно катилась по небосклону. Легкий плеск весел и мерное покачивание лодки убаюкивали Марианну, и она, прикрыв глаза положила голову на плечо мужа.

Гондольер начал нежную, чудесную песню. Она слилась с песнями других гондольеров, звучавшими в отдалении, и с гулким эхом, разносившим печальные звуки по каналам.

Марианна ощутила безграничное счастье от того, что она плывет по сонной Венеции, сидя рядом с любимым, которого наконец обрела после стольких тягот. И вот, он здесь, рядом, и они слушают прекрасную мелодию.

Молодая женщина прикоснулась к стене дома и тут же отдернула руку — холодная осклизлость не понравилась ей. Но Марианна тихо засмеялась, вспомнив слова Лауры. Девушка была не права — рядом с Коррадо Марианна могла бы вечность смотреть на серые сырые стены.

Но вокруг были не только стены, вокруг было счастье и песня, и звезды отражались в темной воде.

Отталкиваясь веслом, гондольер вывел лодку из узкого канала в более широкий, и Марианна смогла увидеть мощеные улочки и маленькие мосты. Венеция была пустынна.

— Эй, ты! Останови-ка свою посудину! — ворвавшийся в тишину хриплый голос больно резанул слух Марианны.

— Давай-давай, живее! — с хриплым голосом совпал отвратительный гнусавый.

Марианна болезненно поморщилась и вдруг вздрогнула, потому что оба этих голоса были знакомы ей, — это были голоса слуг Иви Сен-Альбэн, доставивших Марианну к ней.

Гондольер остановил лодку.

— Нам нужна эта девка! — развязно проговорил блондин, указывая на Марианну. — Она думала, ей удастся сбежать, да не тут-то было!

Коррадо поднялся в лодке во весь рост, отчего она угрожающе качнулась.

— Что вам нужно от моей жены? — холодно спросил он.

— Это — твоя жена? — рассмеялся гнусавый. — Так вот — у нас есть дело к твоей жене. Пусть она вылезает из лодки, а не сидит там трусливо!

Марианна действительно сжалась в комочек, мечтая сделаться совсем маленькой и незаметной, и чтобы Коррадо стал таким же. Ей было страшно, почти так же, как было страшно в белой комнате Иви. И, как раньше она думала, что ей никогда не достичь озера Зоуги, так теперь ей казалось, что она никогда не увидит дома.

— Я еще раз повторяю — что вам нужно от моей жены? — сказал князь, и Марианна поразилась твердости его голоса.

— Не хочешь, чтобы вышла она, так мы с тобой разберемся! — крикнул хриплый. — Она убила нашу госпожу, и мы должны как следует наказать ее!

В лунном свете остро блеснуло лезвие большого ножа. Марианне почудилось, что это был тот самый кинжал, которым зарезалась Иви.

— Ты знаешь, что такое месть? — сквозь зубы произнес гнусавый.

— Знаю, — ответил князь, делая резкое движение рукой, и теперь лунный свет отражался и от лезвия ножа и от дула пистолета.

Прислужники Иви вздрогнули и отступили. А князь вышел из гондолы и сделал шаг по направлению к ним. Марианна вспомнила битву пяти племен у великого озера и закрыла глаза, ожидая и боясь услышать гром выстрела.

Но выстрела не последовало. Князь молча стоял с пистолетом в руке и смотрел на бандитов.

— А ты знаешь, что мы можем привлечь твою жену к суду за убийство? — наконец спросил хриплый.

— А можем и не привлечь! — добавил гнусавый. — Несколько тяжеленьких золотых монет — и мы будем молчать!

— За убийство Иви Сен-Альбэн вы никого не сможете привлечь к суду, медленно проговорил Сант-Анна.

— Это еще почему?

— Это было самоубийство, — князь продолжал держать пистолет направленным на прислужников Иви. — Очень многие, и в том числе врачи, могут подтвердить, что эта женщина была сумасшедшей. Она просто хорошо умела скрывать свою болезнь. И вы знаете это.

Бандиты молчали, не отрывая взгляда от князя.

— А если суд узнает, что вы заманили в ловушку мою жену и угрожали ей смертью в течение нескольких дней, и к тому же если суд узнает, что вы — слуги и сообщники Иви Сен-Альбэн, то каторга вам обеспечена. Там что вам лучше уйти отсюда и больше никогда не попадаться мне на глаза, — закончил Коррадо.

Блондин и гнусавый осторожно повернулись спиной к гондоле, затем кинулись бежать — и вскоре их шаги уже не были слышны.

Князь вернулся в лодку и сел на скамью, приобняв дрожащую Марианну.

Гондольер вопросительно обернулся к ним.

— Мы можем плыть, — спокойно сказал Коррадо.

Лодка тихо тронулась с места, и снова мосты, улочки и стены домов поплыли мимо Марианны.

— Послушай, — спросила она, притронувшись к руке мужа, — почему ты сказал им, что суд заинтересуется Иви Сен-Альбэн? Ты что, что-то знаешь про нее?

— Не знаю, засмеялся князь, — но, судя по ее поведению, могу кое-что предположить. Как видишь, некоторые мои предположения оказываются правдивыми.

Марианна улыбнулась.

— Пожалуй. А какие еще твои предположения оказались правдивыми? — спросила она, лукаво глядя на мужа.

— Например то, что нам не стоило сегодня отправляться на ночную прогулку, ответил князь.

Но, увидев опечалившееся лицо Марианны, он поспешил добавить:

— И еще я предполагал, что ты не послушаешься моей просьбы и отправишься в Африку, чтобы найти меня.

— Но я ведь поступила правильно? — спросила молодая женщина.

— Конечно, — ответил князь, целуя ее.

— Завтра мы поедем домой… — мечтательно протянула Марианна.

— Мне не верится, — серьезно произнес Коррадо. — В Африке я иногда не верил, что у меня есть сын.

— Себастьяно есть у тебя, — сказала Марианна. — Он ждет нас.

Звезды медленно гасли, и луна уже закатилась, уступив место розовой заре. Гондольеры умолкли, и слышался только усталый плеск весел.

Марианна и Коррадо смотрели в глаза друг другу.

— Я нашла тебя, — говорила Марианна.

— Я люблю тебя, — отвечал Коррадо.

Гондольер тихо усмехался: уже утро, и эти двое только начали себя вести, как нормальная венецианская парочка!

ЭПИЛОГ

Вопреки ожиданиям Марианны, Гракх отказался управлять экипажем.

— Нет уж, мадемуазель Марианна, — сказал он. — Боюсь, что я основательно это дело подзабыл. Сами посудите, сколько времени я не видел лошадей!

Молодая женщина понимающе кивнула: ей самой тонкие морды и изящные ноги лошадей казались немного странными. Она с удивлением поняла, что повозку с двумя буйволами восприняла бы гораздо органичнее, чем элегантный экипаж.

Экипажей было два — в первый сели Аркадиус, Лаура и Гракх, во второй — князь и Марианна.

Марианна смотрела в окно кареты, понемногу привыкая к пейзажу — невысоким деревцам, поросшим желтоватой травой, крохотным белым домикам с красными черепичными крышами…

Карету встряхнуло на ухабе, и молодая женщина засмеялась:

— Представь, Коррадо, прошло столько времени, а дорога все такая же неровная!

— Ты хорошо себя чувствуешь? — обеспокоенно спросил князь.

Марианна кивнула. Она почти не замечала тряски, жадно глядя в окно. В ее дорожном саквояже еще оставалась трава фитсу. Травы было мало, но Марианна знала, что долго пользоваться фитсу ей уже не придется.

Из едущего впереди экипажа послышалось фальшивое пение. Конечно же, это был Гракх:

— До Сен-Мало без приключений…

Марианна улыбнулась. Она понимала, почему Гракх так любит эту песню, — он чувствовал свое глубокое превосходство над месье Дюпоном, жившим спокойной и скучной жизнью.

И все же она была несказанно рада тому, что наконец возвращалась домой после долгих скитаний, от которых очень устала, а наемные убийцы Иви Сен-Альбэн едва не доконали ее.

— Коррадо, а ты хотел бы быть месье Дюпоном? — спросила она у мужа.

— Сейчас — да, — ответил он. — Мне даже немного не верится, что мы благополучно доберемся до дома.

— Ну уж нет! — сказала Марианна. — Должно же быть у нас хоть одно благополучное путешествие!

Коррадо нежно поцеловал ее, и Марианна задремала, положив голову на плечо мужа.

— Мадемуазель Марианна! — Гракх подбежал к их карете.

Молодая женщина выглянула из окна.

— Рядом гостиница «Тихая долина», помните? Мы можем не останавливаться там, но старину Никколо не грех и проведать, как вы думаете?

Марианна радостно кивнула.

— Хозяин этой гостиницы помог мне, — сказала она Коррадо. — Ты ведь останавливался здесь по дороге в Венецию, помнишь?

— Это было так давно… — вздохнул князь. — Хозяина я не помню.

Зато Никколо Эльфиоре, постаревший и растолстевший, узнал их сразу.

— Вы наконец-то нашли друг друга! — обрадовался он, увидев вошедших князя и княгиню Сант-Анна.

— Вы не забыли нас, Никколо? — улыбнулась Марианна. — Прошло столько времени…

— Я предполагал, что ваше путешествие будет очень долгим, — сказал хозяин. — А забыть такую прекрасную женщину я никогда бы не смог.

— Я хочу поблагодарить вас, Никколо, — и Марианна поцеловала Эльфиоре в щеку. — Если бы не вы, наше путешествие было бы еще дольше.

— С удовольствием послушал бы рассказ о ваших приключениях, — вздохнул Эльфиоре, — но вам надо торопиться домой, к родным.

— Я думаю, что мы увидимся, — произнесла Марианна, — если мы с Коррадо соберемся навестить прекрасную Венецию.

Они попрощались с хозяином и снова пустились в путь. Марианна чувствовала себя немного утомленной, и в другое время обязательно осталась бы на ночь в «Тихой долине», но она уже не могла ждать и постоянно просила кучера погонять лошадей, чтобы быстрее добраться до виллы.

Рано утром лошади остановились перед черными с золотом воротами виллы Сант-Анна. Марианна с помощью князя выбралась из кареты.

— Я хочу пройти по парку пешком, — попросила она.

Коррадо и Марианна медленно шли по усыпанной светлым песком аллее к своему дому. За ними молча следовали Гракх, Лаура и Аркадиус де Жоливаль.

Яркое солнце играло в струях фонтанов, пели птицы, и ни один цветок джунглей не мог соперничать ароматом с дивным садом Сант-Анна.

— Марианна, мы вернулись домой, — произнес Коррадо, нежно сжимая руку жены.

На крыльце дома вдруг возникла женщина, одетая в черное. Марианна испуганно посмотрела на нее, но женщина бросилась вниз по ступеням и, словно птица, полетела по аллее, крича:

— Аркадиус! Аркадиус, ты вернулся!

Жоливаль рванулся вперед, едва не сбив с ног Гракха, но Аделаида была уже тут. Они крепко обнялись, и Аркадиус не смог удержать счастливых слез.

Марианна с жалостью смотрела на Аделаиду, волосы которой стали совсем белыми.

— Я знала, что ты вернешься! — повторяла та, не отрывая счастливых глаз от лица мужа.

Коррадо оглядывался по сторонам в надежде увидеть Себастьяно, но мальчика нигде не было.

— А где малыш? — спросил он, осторожно прикасаясь к плечу Аделаиды.

Она повернула голову к нему и слабо улыбнулась:

— Он уже не малыш, вас слишком долго не было дома. Он, наверное, опять оседлал Ильдерима.

— Ильдерим слушается моего сына? — Коррадо искренне удивился.

— Да, — ответила Аделаида и снова прильнула к бесконечно счастливому Аркадиусу.

Услышала Марианна и печальную новость — год назад умерла донна Лавиния, отчаявшись дождаться возвращения Коррадо Сант-Анна.

Князя и Марианну очень опечалила смерть милой старой экономки.

— Я с трудом представляю, что ее больше нет с нами, — сказал Коррадо. — Я помню ее с самого детства, и мне всегда казалось, что донна Лавиния так же вечна, как небо и как солнце.

— Себастьяно очень сильно переживал ее смерть, — сказала Аделаида. — В то, что погибли вы, он не верил. Почти каждый день он повторял мне: «Вот увидите, мама и папа вернутся, когда я вырасту».

— То же самое он сказал мне, когда я отправлялась в Венецию, — произнесла Марианна.

Раздался топот копыт, и из-за поворота вылетел белоснежный Ильдерим. Марианна изумленно смотрела на всадника — это был вовсе не тот милый пухлый малыш, которого она оставила на попечение Аделаиды несколько лет назад. С коня соскочил высокий стройный мальчик и медленно направился к ним, в упор глядя на Марианну большими зелеными глазами.

Она подалась навстречу сыну, но Себастьяно не ускорил шага. Он подошел вплотную к матери и исподлобья взглянул на нее.

— Видишь, мама, я сказал тебе правду, — серьезно произнес мальчик. — Вы вернулись. Но я за это время уже успел вырасти.

Молодая женщина прижала к себе хрупкое тельце сына и начала исступленно целовать его. Себастьяно с неудовольствием высвободился из ее объятий.

— Я же сказал тебе, мама, что я уже взрослый, а ты целуешь меня, как маленького! — проговорил он.

Марианна весело рассмеялась. Она смотрела на важного Себастьяно, а вокруг стояли Гракх и Лаура, Аркадиус и Аделаида, и ее любимый Коррадо, и все счастливо улыбались.

…Вечером Марианна стояла у распахнутого окна своей комнаты, смотрела в сад и каждой клеточкой своего тела ощущала, что действительно вернулась домой.

Вдруг чьи-то руки легли на ее плечи. Марианна обернулась и увидела мужа.

— Я пришел к тебе, Марианна, — начал он, — чтобы сказать тебе спасибо.

— За что? — удивилась она.

— Я не верил, что ты не послушаешься моей просьбы и отправишься искать меня, — сказал князь, — но ты сделала это. Ты преодолела много трудностей, рискуя своей жизнью, чтобы в конце концов спасти мою. Я счастлив, Марианна, что ты есть у меня. Я люблю тебя.

— Я люблю тебя, — эхом отозвалась Марианна.

В саду послышался глухой удар упавшего на землю яблока.

Судьба вновь толкает тосканскую герцогиню на новые странствия, полные опасностей и приключений. Что же победит на сей раз: жестокость и коварство или женская красота и ум?

Прекрасная Марианна, "звезда Наполеона" — героиня популярных романов Жюльетты БЕНЦОНИ — в поисках счастья прошла через множество испытаний и искушений.

В этой книге рассказывается о новых приключениях и победах этой обольстительной и гордой женщины, умеющей любить и быть любимой.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.