Марш авиаторов

В кабину вошел Вовочка и остался стоять за спиной Лехи, ожидая запуска двигателей, выруливания и взлета. Взлетать, сидя в кресле для пассажиров, он, судя по всему, не собирался. "Ну и правильно", - подмигнул ему я, и он в ответ кивнул мне головой.

Мы запустили двигатели, подождали, пока они наберут нужные обороты, послушали информацию командира о маршруте полета, взлетном весе и количестве топлива, прочли "молитву", то есть ответили на вопросы контрольной карты, напечатанные на запаянном в прозрачный пластик листе бумаги - чтобы никто ничего не забыл включить или проверить. ("Двери, люки?" - читал я карту. Бортмеханик отвечал: "Закрыты". "Управление?" - "Расстопорено - свободно", отвечал пилот, сидевший справа, поочередно нажимая на педали, отчего руль направления, расположенный на киле, поворачивался то в одну, то в другую сторону, и затем вращая штурвал то влево, то вправо. "Расстопорено свободно", - отвечал командир, проделывая то же самое...)

Мы запросились на выруливание. Получили "добро" и вырулили на исполнительный старт. Пока рулили, получили разрешение на взлет и, притормаживая, свернули с рулежки на взлетно-посадочную полосу. Дав двигателям взлетный режим, покатили сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Штурман отсчитывал скорость:

- Сто двадцать... сто сорок... сто шестьдесят...

- Рубеж!

- Взлет продолжаем, - откликнулся командир.

- Подъем! - скомандовал штурман.

Хурков потянул штурвал на себя, и самолет оторвался от земли.

Я сидел за спиной Хуркова, против направления полета, то есть задом наперед, и смотрел, как сливаются в один ряд стоявшие за полосой безопасности сосны. Вот они пошли вниз, звук двигателей стал звонче и веселее; земля закрыла собой весь иллюминатор: это командир, накренив, доворачивал самолет влево, выполняя маневр согласно схеме взлета. Вдруг самолет слегка тряхнуло, и земля в иллюминаторе исчезла: мы вошли в облачность. Я посмотрел на высотомер: двести метров, стрелка медленно ползла от цифры к цифре. Мы набирали высоту.

Через два часа полета мы вошли в зону Петрозаводска, и связь с их региональным центром начал вести Мышкин, которому все равно делать было нечего. Поэтому я решил выйти из кабины и выпить кружку чая.

Ученый-коммерсант дремал, сидя в кресле у иллюминатора. Хлопоты с грузом, видимо, его очень утомили, лицо было измученным, словно у него давно болел зуб и вот, наконец, немного отпустило...

Вовочка сидел рядом с ним, поперек кресла, приподняв подлокотник и выставив ноги в узкий проход. Перед ним стояла кастрюля, в которой белела очищенная картошка. Он брал картофелину из своей сумки, лежавшей под столиком, аккуратно срезал с нее кожуру перочинным ножом и опускал картофелину в кастрюлю. Кастрюля была большая: литра на три. Между его ног, на полу, лежал пластиковый пакет, в который он бросал очистки.

Вовочка задумчиво посмотрел на меня и, не сказав ни слова, продолжил вырезать глазки на очищенной картофелине.

"Наверное, думает о своих трех дочках и неработающей жене: доели они гороховый суп, который он вчера принес из столовки, или нет? А может, жена сварила картофельный - с кусочком того, выбранного им самим мяса?.. Сам выбрал - сам принес... А я вот не принес... Зато я принес сто долларов", - подумал я.

- Суп варить будешь? - спросил я его, наливая себе чай. Вовочка кивнул:

- До Диксона как раз сварится...

Рядом с кипятильником, на небольшой тумбочке, прикрепленной к полу, стояла штатная самолетная электроплитка, предназначенная для того, чтобы разогревать бортцеховские обеды. Поскольку там, куда нам приходилось летать, таких цехов не существовало, то плитка служила для приготовления самодельных обедов, благо что меньше четырех часов мы не летали.

- Что же никто мне не позвонил: я бы кроме сала еще чего-нибудь взял, сказал я.

- Не знаю... Хурков сказал: "Возьми картошки... Если есть - тушенки..." Я и взял.

- Сало можно в суп порезать, сытнее будет...

- Можно, - ответил Вовочка.

Мы помолчали. Я пил чай с ильинскими сушками, пакет с которыми подрагивал, лежа на краю стола: сполз, когда взлетали.

- Как там погода? - спросил Вовочка, не поднимая головы.

- Амдерма - нормально... Ну а до Диксона - там видно будет: еще не скоро...

Разговаривать больше было не о чем, да и Вовочка был человеком замкнутым. Я поставил пустую кружку на стол и вернулся в кабину.

Прошли Мезень, дальше - Нарьян-Мар, или Нарьян-Дыр, как мы его называли. Уже недалеко Амдерма, а там и Диксон. Но до него еще лететь и лететь: дул сильный встречный ветер и скоростенка была не ахти... Мне снова захотелось чаю: все уже успели выпить по паре кружек, так что теперь была моя очередь. К тому же надо было отнести чай Ильину, в его кабину в самом носу самолета. Последний раз я приносил ему чай где-то между Петрозаводском и Архангельском. В его "собачнике" было холодно, и он сидел, не снимая куртки, тогда как мы, сняв пиджаки, были в одних рубашках...

Леха уже давно ушел из кабины, и я тоже решил выбраться в салон после того, как вернется на свое место командир. Он вошел улыбаясь, и так же улыбаясь пробрался к своему креслу.

- Михалыч, - я тронул за плечо Мышкина, - чаю принести?

Мышкин от самого Питера еще так ни разу и не вышел в салон.

- Спасибо, - отозвался он, кивнув утвердительно.

Никогда я еще не видел, сколько с ним ни летал, чтобы он хотя бы один раз за весь полет встал со своего кресла; таращился и таращился куда-то в голубое небо, словно боясь просмотреть что-то: может - ангелов, а может - НЛО...

Запах в салоне стоял аппетитный: на плите бурлил варившийся суп. Вовочка помешивал его ложкой.

- Ну, как? - спросил я его, имея в виду сроки приготовления.

- Только закипел. До Диксона сварится, - ответил Вовочка.

- Замечательно, - похвалил я Вовочку и вспомнил, что забыл выделить ему для кухонных нужд сало.

Сало было выдано, и я сделал Ильину бутерброд, отрезав от куска два толстых ломтя. Мышкин в самолете всегда пил только пустой чай. Передав одну кружку пилоту-инструктору, я, согнувшись, протиснулся в кабину штурмана. Увидев меня, Ильин начал радостно потирать руки, и если бы у него был хвост, то он наверняка бы им завилял. Взяв кружку и бутерброд, он стал что-то говорить в микрофон, торчавший перед его лицом и крепившийся к левому наушнику: наверное, отвечал на какой-то вопрос Хуркова. Затем, отставив в сторону принесенное мной, начал что-то подсчитывать на логарифмической линейке. Я понял: он считал расход топлива. Мешать ему я не стал и, пятясь, выбрался обратно в кабину пилотов.

Вернувшись в салон, я тоже налил себе чаю. Ученый-коммерсант что-то рассказывал, а Леха и Вовочка его молча слушали.

Из рассказа ученого я понял, что никакой он вовсе не ученый, а брат жены водителя из фирмы, что арендовала в этом самом НИИ, который был заказчиком рейса, стоявший на его территории и пустовавший сборный док, приспособив его под склад. Водитель же, знакомый с сотрудниками института, договорился с ними по поводу попутного груза - пива и укропа, - поскольку до Диксона самолет все равно полетит пустой. Ввиду того, что и пиво, и тем более укроп на Диксоне были товаром очень дефицитным и его там с нетерпением ждали всегда, интересы водителя и сотрудников института совпали. Результатом этого и были стоявшие в самолете ящики и коробки.

Предпринимательский талант водителя, дремавший в нем, проснулся после того, как водитель по собственной неосторожности повредил крыло и дверь джипа своего шефа и теперь шеф требовал с него компенсацию, а денег взять было неоткуда. И тут подвернулся этот рейс. Сотрудников института водитель заинтриговал, обещав им некоторый процент от проданного груза, и теперь, оставаясь в Питере, молился за то, чтобы все прошло благополучно и груз добрался до Диксона в целости и сохранности. Для его закупки водитель влез в долги по самые уши и в качестве гарантии был вынужден выставить квартиру, где он проживал с семьей.

- А чего с ним случится? Ничего не случится, - обнадежил Леха, имея в виду такой драгоценный теперь груз.

- Мы ведь прямо до Диксона? - спросил брат жены водителя.

- Если топлива хватит. В общем, как командиры решат: хватает, значит - на Диксон, а нет - в Амдерме дозаправимся...

- А можно кабину посмотреть?

- Иди, если интересно, - пожал плечами Леха.

Брат жены водителя ушел на экскурсию, а я подумал: "Везде проблемы". Леха и Вовочка молчали, видимо, думая о том же, о чем и я, глядя каждый себе под ноги. Чай был выпит, и я вернулся в кабину. Навстречу мне из "собачника" штурмана выбирался брат жены водителя, и я, чтобы дать ему дорогу, поспешил сесть на свое сиденье.

- Вадик, возьми погоду Диксона, - услышал я в наушниках голос командира.

Диксон давал облачность десять баллов, нижняя кромка облаков двести метров, слабый снег, видимость - тысячу двести...

- Хорошо, - сказал Хурков, когда прочел протянутую мной бумажку с данными метео Диксона.

Он снял с головы гарнитуру и вышел из кабины. Я последовал за ним, оставаясь в наушниках и разматывая за собой провод удлинителя.

- Мышкин решил в Амдерме не заправляться и идти до Диксона: топлива должно хватить, - сказал Хурков.

- Ну, а если вдруг что? - недовольно сказал Леха. - Это же Диксон: сейчас - одно, через пять минут - другое... Придем, а там - Женя, Ольга, Павел, Анна... Уходить некуда...

- Не сглазь... Если садиться в Амдерме, значит, с ночевкой: не успеем Диксон закроется. Если пойдем напрямую - дай Бог, к полдесятому придем... До полдесятого, сказали, подождут. За пиво и укроп... - Хурков повернулся к сидевшему в кресле брату жены водителя. - Дольше - нет...

Брат жены водителя посмотрел на Хуркова и ничего не ответил.

- Беспокоится наш пилот-инструктор за ваш груз, - продолжил Хурков, - за ночь в Амдерме замерзнет все...

- Пропадет, - отозвался брат.

- Значит, идем на Диксон? - подытожил Леха.

- Идем, - подтвердил Хурков.

- Ребята, с меня... - начал было брат жены.

- А ты как думал? - оборвал его Леха, и тот примолк.

Погода в Диксоне портилась: начинался снегопад, и видимость становилась все меньше и меньше. Да еще диксонские диспетчера передали, что из двух приводов работает только один - ближний.

- Это не есть "гут", - проговорил Леха.

Вовочка наконец объявил, что суп сварен.

- Съедим после посадки, - сказал Леха, уходя в кабину: надо было готовиться к снижению.

Диксон мне запомнился как большая помойка: между двухэтажными домами там и сям валялся всяческий строительный и не только строительный мусор. Посреди этого мусора, одетые в резиновые сапоги, гуляли дети тех родителей, кому отпуск на материк дадут только в следующем году. Было начало июля, ноль градусов на улице, и у детей были красные руки: железки, которые они от нечего делать подбирали и тут же бросали, были холодными.

Мы шли в кафе (бывшую столовую, где когда-то давно на столах кроме соли и бесплатной горчицы стояли еще и нарезанный хлеб, и отдельно на тарелочке кубик сливочного масла), и нам на пути попался одиноко лежавший кусок сгнившего деревянного бруса. Через него все перешагивали, привыкнув к нему, наверное, как к черной гальке раздолбанной гусеничными транспортерами дороги. Мы тоже перешагнули и пошли дальше. И вдруг Леха, вернувшись, взял брусок за трухлявые концы, поднял, испачкав черной грязью свою синюю летную куртку, и, отойдя в сторону, бросил в неглубокую канаву.

Мы остановились, молча наблюдая, как он тащит этот обломок, широко расставляя ноги.

- Больше всех надо? - ухмыльнулся Ильин.

Леха вернулся и, отряхивая грязь с рук, проворчал:

- Неужели самим не мешает? - Он имел в виду местное население.

- Временщики, - подытожил Ильин. - Приехал - заработал - уехал, и гори оно все синим пламенем...

Мы тогда прилетели на Диксон на полтора месяца: нам поставили задачу облетать аппаратуру, с помощью которой можно было определить "место нахождения воздушных судов, совершивших аварийную посадку в высоких широтах". Это было начало девяностых: неразбериха, голодуха, карточная система.

Летали мы по московскому времени - с четырехчасовой разницей, так что, когда садились, на Диксоне уже был глубокий вечер. Соответственно, единственное кафе, где можно было перекусить, было уже закрыто.

Быстро прикончив продукты, привезенные с собой из дома, мы начали потихоньку роптать: в магазине нам ничего не продавали, поскольку мы не были островитянами и талонов у нас не было. Особенно болезненно ощущался недостаток курева.

И тогда, собрав совет, мы отправили в поселок к депутатам двух ходоков пилота-инструктора Мышкина и второго пилота Мишу Репникова - с целью получения местных талонов.

С риском для жизни перебравшись с острова на материк, где находилась администрация, чудом уцелев в трясущейся "гэтэтэшке", шедшей по тонкому льду пролива по самые гусеницы в воде, они с ходу получили депутатский отказ.

- Нет, - коротко и ясно сказали им депутаты.

- Почему? - удивились они, не понимая, как это шесть человек могут обожрать население целого острова.

- По кочану, - ответили депутаты и ушли на обед.

Погуляв по поселку и поглядев на живущего в снежной пещере у дороги белого медвежонка, усыновленного здоровенным полярным псом, а также на недоступные продукты в магазинах, они вернулись в здание администрации и решили провести разведку.

Они отловили какого-то мелкого чиновника, кажется, завхоза, и тот объяснил им, что депутаты здесь - никто, и имя у них - Никак, и что управляет всем на свете не посаженный на царствие глава администрации с боярами-депутатами, а серый кардинал - зам по торговле, по фамилии Кибиткин.

Пошли к Кибиткину. Но и Кибиткин, выслушав их, отрицательно покачал головой:

- Вы прилетели и улетели, а у нас пришел в прошлом году караван - и все. А будет ли в этом - еще неизвестно.

Мышкин попробовал возразить, сказав, что сигареты, тушенка и гречка лежат здесь уже лет пять и еще столько же пролежат.

- Ну и что? - ответил на это Кибиткин. - Это наше дело.

- Что же нам - подыхать? - воззвали к его совести ходоки.

- А я вас сюда не приглашал, - парировал Кибиткин. - Впрочем, если вы сможете оказать для нас небольшую услугу, то, я думаю...

В общем, он предложил Мышкину сделать левый рейс в Норильск и привезти оттуда две тонны колбасы. За это он пообещал выделить талоны на тушенку, сигареты и сахар, а может, еще и на масло.

- А на каком основании и за чей счет? - поинтересовались ходоки. - Туда и обратно - восемь часов летного времени, соответственно - расход топлива, плюс стоимость "взлет - посадки" в Норильске.

- А уж это - ваши проблемы, - развел руками Кибиткин. - Талоны-то вам нужны? В общем, как хотите.

Предложение Кибиткина было неприемлемым. Вдобавок на следующий день при заходе на посадку Мышкин (наверное, с голодухи) так приложил аэроплан о посадочную полосу, что смялась створка люка передней ноги, и мы улетели домой - чиниться, а заодно запастись провиантом.

Обратно на Диксон мы вернулись уже опытными полярниками: картошка, сигареты и тушенка были у нас с большим запасом. С таким, что мы даже ухитрялись менять картошку на питьевой спирт...

Погода Диксона резко ухудшилась: нижняя кромка облаков была уже на высоте семидесяти метров...

- Вадик, возьми погоду Сабетты, - сказал Хурков.

Сабетта - единственный поселок на Ямале, где был пригодный для нашего лайнера аэродром, - оказался и вовсе закрытым: ливневой снег, видимость ноль... Ближайшим аэродромом была Амдерма, но туда мы уже вернуться не могли: топлива осталось совсем немного...

Стали готовиться к снижению, и вдруг в кабине аппетитно запахло супом: это вошел Вовочка, держа перед собой кастрюлю. Он присел на нижнее свободное откидное сиденье и взял на себя функции гироскопа - то есть сохранял кастрюлю все время в горизонтальном положении: началась легкая болтанка.

Двадцать минут снижения прошли в полном молчании: слышны были только короткие реплики Ильина: "Доверните вправо... еще два градуса... хорошо..." Плохо было то, что из двух приводов работал только один - ближний, расположенный перед торцом полосы, а на него еще надо было выйти, и теперь вся надежда была на штурмана - он должен был в сплошной облачности вывести нас на полосу.

С первого раза мы промахнулись: вывалились из облаков уже над самой полосой и, дав движкам взлетный режим, ушли на второй круг выполнять заход "по коробочке".

"Коробочка" - стандартный заход на посадку с четырьмя разворотами. С четвертого разворота мы должны были выйти на торец взлетно-посадочной полосы ничего особенного, если работают два привода. На Диксоне же работал только один, и тот - ближний.

Четвертый разворот. Выходим из крена. Ни черта не видно. "Сыплемся" вниз со скоростью пять метров в секунду: сто метров - ничего, восемьдесят - то же самое, шестьдесят, тридцать... Вот она! Мы выскочили из облачности почти над ближним приводом - вагончиком с намалеванными вдоль стен красно-белыми полосами, но теперь - под углом градусов шестьдесят к полосе, носом на стоявший на береговом утесе шар локатора.

- Уходим! - крикнул Мышкин.

"Только куда?" - мелькнуло у меня.

- Садимся! - ответил Хурков.

Движение ногами - самолет швырнуло в сторону. Вовочка тоже сделал круговое движение кастрюлей с супом, продолжая ее держать на вытянутых руках и не пролив ни капли...

Секунда - и мы на полосе. Самолет подпрыгивает на неровностях: катимся...

Зарулив на стоянку, Леха выключил движки. Снаружи что-то брякнуло металлом о бетон: техники бросили под колеса стояночные колодки. Хурков молчал, задумчиво глядя через лобовое стекло на стоявшие впереди вертолеты. Мы тоже молчали: ждали, что он скажет...

Первым зашевелился Мышкин: отстегнул привязной ремень, снял с головы гарнитуру и, повесив ее на рукоятку штурвала, с кряхтением начал приподниматься. Леха, встав со своего сиденья, освободил ему дорогу. Вовочка ушел в салон, унося с собой аромат супа. В открытую дверь следом за ним вышел Мышкин. Мы с Лехой посмотрели друг на друга, и Леха, пожав плечами, тоже ушел: все ясно - послеполетного разбора не будет. И действительно, что тут разбирать: мы - на Диксоне...

Вовочка водрузил кастрюлю на столик и с железным звоном доставал из своей безразмерной сумки миски и ложки.

Сидя за столиком у борта, брат жены водителя наблюдал за его приготовлениями.

Мышкин оделся и, взяв свой портфель, начал протискиваться по узкому проходу между ящиками с пивом, направляясь к выходу.

- Михалыч, а суп? - нарушил общее молчание Леха.

- Спасибо, не хочу, - сказал Мышкин. Потом, надев на голову шапку, добавил, качнув головой: - Чикалов!

Шапку он надел задом наперед, и Леха сказал ему вслед:

- Шапку надел неправильно.

Мышкин перевернул шапку кокардой на лоб и вылез наружу.

- Ну, что? - потирая руки, проговорил Леха, глядя на закрытую крышкой кастрюлю. - Супчику?

- Надо подождать, - сказал Вовочка, вытаскивая из пакета буханку хлеба.

Леха поднял вверх палец, что должно было означать: "внимание", и, открыв свою сумку, извлек из нее литровую бутылку водки.

- Это же меняет дело! - из кабины вышел Ильин. Он улыбался. - Нали-вай! скомандовал он, засовывая полетные карты и логарифмическую линейку в портфель.

- Подождешь, - охладил его Леха и показал пальцем на открытую в кабину дверь за спиной Ильина. Там, на своем сиденье, все так же глядя на вертолеты, стоявшие за рулежкой, продолжал неподвижно сидеть командир.

- Остынет ведь, - сказал Ильин.

- Не успеет, - ответил Леха. - Дай закурить!

Ильин протянул ему пачку "Мальборо".

- Ну! - Леха выудил из пачки сигарету. - Разбогател?

- Не без этого, - Ильин тоже достал сигарету и убрал пачку в карман.

- Халтуру нашел?

- Нашел, - ответил Ильин, прикурив и давая прикурить Лехе.

- Какую, если не секрет?

- Не секрет: пить бросил...

Вовочка нарезал хлеб, аккуратно складывая ломтики один на другой.

Брат жены водителя вышел в проход и потянулся за своей курткой, лежавшей на верхних ящиках с пивом.

- Ку-уда? - остановил его Леха.

- Да надо выяснить, кто груз снимать будет.

- По рации с диспетчерами свяжемся, подожди.

И брат жены водителя остался стоять, ожидая дальнейших событий. Леха принялся рассказывать какой-то анекдот, но никто не смеялся.

Наконец из кабины вышел Хурков.

- Все понятно, - сказал он, засунув руки в карманы, - сами курят, и хоть бы кто-нибудь догадался командиру предложить...

Я достал из пиджака пачку, но меня опередил Леха, протянув ему свою сигарету. Вовочка, расстегнув молнию на сумке, вытащил из нее пачку дешевых "North Star".

- Да не бери ты это говно, - поморщился Ильин, когда увидел, что "завязавший" месяц назад Хурков потянулся к "North Star". - У меня "Мальборо".

Он раскрыл перед Хурковым пачку, и тот взял сигарету. Прикурив от зажигалки Ильина, он вдруг увидел бутылку водки, стоявшую за кастрюлей с супом.

- А я уже думал кого-нибудь посылать... Молодцы, - похвалил нас Хурков. Мышкин что - ушел?

- Их благородие, великий князь, суп есть отказались. Побрезговали.

- Его дело, - сказал Хурков, - нам больше достанется...

Леха, открыв бутылку, плеснул водку в приготовленные Вовочкой кружки.

- Ну что? - сказал он, подняв кружку и оглядев присутствующих. - С прилеталовом? - И первый чокнулся с командиром.

Суп оказался удивительно вкусным. То ли это нам показалось с голодухи, то ли у Вовочки был кулинарный талант. Во всяком случае, кастрюлю мы опустошили быстро. Естественно, не без помощи водки.

- Ну, Вовочка, выйдешь на пенсию - иди сразу в ресторан работать, - сказал Леха. - А откуда у тебя, кстати, сигареты? Ты чего - куришь втихаря? А ну, колись...

- Да я подумал, может, здесь нету...

- Продать, что ли, хотел?

- Ну... предложить...

- Сколько сигарет? - спросил брат жены водителя, которого, оказывается, звали Георгием Георгиевичем, или Жоржичем - как сразу начал величать его Леха.

- Да там... два блока...

- Сколько ты за них хочешь? - спросил Жоржич. - Могу помочь...

- Не знаю... - смутился Вовочка. - Сколько дадут...

Потом приехали два бортовых "Урала" с грузчиками и помыкавшей ими толстой теткой. Тетка оказалась завскладом и заказчиком пива и укропа.

Жоржич выделил нам в качестве премии за доставку груза ящик пива, обещая подкинуть деньжат после того, как у него примут товар и рассчитаются. Это было бы неплохо, но верилось в это с трудом.

У грузчиков горели глаза: сразу после того, как они вошли в самолет, послышался звук откупориваемых бутылок. Толстая начальница, заметив это, рявкнула на грузчиков, и они стали запихивать бутылки в унты. Техники, вошедшие в самолет перед грузчиками, прятали свою добычу под куртки, за поясные ремни и в рукава и, выйдя из самолета, присасывались к горлышкам, жмурясь от удовольствия и запрокидывая головы назад.

- А диспетчерам? - спросил Жоржича Леха. - Как договорились: они же нас ждали...

Жоржич, скрепя сердце, что было видно по его кислому выражению лица, отставил в сторону еще один ящик. Наверное, он понял, что довезти до склада все без потерь не получится.

Наконец самолет разгрузили, и Жоржич уехал, обещав вскорости быть в гостинице.

Улетать обратно мы должны были на следующий день, в десять часов по московскому времени и в четырнадцать местного, и можно было отлично выспаться, если бы нас не разбудил Мышкин. Он, как всегда, с самого ранья начал собираться в поход по местным магазинам: шелестел полиэтиленовыми пакетами, что-то куда-то перекладывал, вытаскивал и запихивал, и в тишине этот шелест звучал погромче будильника.

Я открыл глаза с желанием послать "старого черта" куда подальше и увидел поднявшуюся над подушкой голову Лехи.

- Ты чего?! - прохрипел Леха. Он смотрел на Мышкина, словно питон.

- Спите-спите, ребята, - шепотом сказал Мышкин, - я уже ухожу.

Однако шелестеть пакетами не перестал, и я поднялся с кровати: терпежу уже не было никакого, и лучше было уйти в туалет, чем слушать эту полиэтиленовую симфонию.

Мышкин, поняв, что его сейчас будут бить, быстренько исчез.

Моему примеру последовал и Вовочка, сев на кровати и спустив ноги на коврик. Остальные разбуженные остались в своих кроватях.

Раздался стук в дверь, и в номер вошел Жоржич - брат жены и спаситель неосмотрительного водителя.

- Здрасьте, - сказал он скромно, - не разбудил?

- Заходи, - громко ответил ему Леха, - и без тебя есть придурки... А мы тебя, кстати, еще вчера ждали...

- Меня Тамара Матвеевна в гости пригласила... Ну, эта - заказчица...

- Так ты у нас, оказывается, проказник? - сказал Леха, вылезая из-под одеяла. - Ему поручили такое, можно сказать, ответственное задание, а он - по бабам?!

Жоржич не стал на это ничего отвечать и подошел к кровати Хуркова.

- Юрий Иванович, - сказал он, - я вам тут принес, что обещал... Правда, немного...

Георгий Георгиевич вынул из сумки какие-то деньги и протянул их Хуркову.

- Спасибо вам, - сказал он. - Если бы не вы - пропало бы всё.

- Ну и как - хорошо получилось? Хватит с шефом рассчитаться? поинтересовался Леха.

- Должно хватить... - ответил Жоржич.

- Понял, что такое коммерсант? - Леха повернулся к Вовочке. - Раз - и миллионер. А ты - два блока... Надо было - две коробки!..

- Да, Юрий Иванович, - снова обратился Георгий Георгиевич к Хуркову, - она нам рыбы предложила. Я взял. Попутный, так сказать, груз.

- Какой рыбы? - удивился Хурков.

- Омуля. Диксонского омуля... Вернее, енисейского...

Мы знали: этот омуль гораздо вкуснее и больше байкальского.

- Много? - недовольно спросил Хурков, раздосадованный таким самоуправством.

- Не так чтобы... Килограммов восемьсот...

- Сколько?

- Я с Анатолием Михайловичем договорился. Он не возражает...

- Ну, коли не возражает... Он - проверяющий, ему и решать, - ответил Хурков.

Георгий Георгиевич подошел к сидевшему в прежней позе на кровати Вовочке и протянул ему несколько купюр.

- Устраивает? - спросил он Вовочку.

- Конечно, - ответил Вовочка. - Спасибо...

- Вот так, - сказал Леха. - А тут вкалываешь, вкалываешь - за копейки...

- Ну ладно, не буду вам мешать, - Георгий Георгиевич подошел к двери и, выйдя в коридор, тихо прикрыл ее за собой.

- В два по местному вылетаем! - крикнул ему вдогонку Леха. - Ждать не будем!

Когда дверь закрылась, Леха повернулся к продолжавшему лежать в прежней позе Хуркову.

- Ну, сколько он нам отвалил?

Хурков посчитал деньги.

- Две тонны на шесть человек.

- Почему это на шесть? - подал вдруг голос лежавший лицом к стенке Ильин. Он развернулся к нам и сел на кровати, поставив голые ступни на коврик.

- А чё, себя не считаешь? - спросил Леха. - Или наоборот - за двоих?

- Не понимаю: при чем здесь Вовочка? - спросил Ильин.

- Экипаж - шесть человек, - сказал Хурков, - включая проверяющего. Всем поровну. Разговор закончен.

- Ну закончен - так закончен, - лениво проговорил Ильин, - но я считаю: за один только суп - многовато будет...

Вовочка молча одевался. На шее у него появились красные пятна.

- Нашел что делить: две тысячи, - разозлился Леха. - Вовка, бери компьютер и дели на шесть человек, - добавил он.

Вовочка послушно достал калькулятор.

- Получается триста тридцать три и столько же в периоде...

- Вовочке - в периоде, - ухмыльнулся Ильин.

- Хватит, Игорь, - отозвался с кровати командир.

- Предлагаю выдать по триста, остальное оставить на "после прилета"... Кто за? - обратился ко всем Леха.

- Я - пас, - сказал Ильин. - Желательно всё и сразу...

- А ты вообще - наш должник. Так что это тебе - в периоде...

- Всё, заканчивайте! - сердито сказал Хурков. - У кого сдача будет?

- Найдем, - ответил ему Ильин и полез в карман за деньгами.

Поделив премию и выпив по кружке чая, мы с Вовочкой решили посетить местный магазин: я хотел посмотреть - нет ли здесь какого-нибудь недорогого подарка для жены, не исключая и бубен, тем более что денег у меня хватало разве что только на него.

Как я и предполагал - "бубенов" в продаже не оказалось: продавщица так и сказала: "Бубенов нет". Наверное, они уже закончились, раньше надо было прилетать. Зато были нарды и меховые носки - унтята, и я купил и то и другое. Унтята - жене в качестве подарка к Восьмому марта, вместо домашних тапочек, нарды - Леве, просто так. "В шахматы он играет сам с собой, - подумал я, - а в нарды надо играть вдвоем". Так что придется ему приглашать кого-нибудь в партнеры. Может даже, и меня...

Вовочка не купил ничего и собрался посетить еще один магазин: он искал что-то из инструментов и предложил сходить туда вместе с ним. Я отказался и вернулся в гостиницу. Мышкина мы так нигде и не встретили: наверное, он уже умчался на аэродром.

Леха лежал на кровати поверх одеяла, шевелил пальцами ног и читал детектив в пестрой обложке. Детектив назывался "Убью тебя завтра"... На одном носке была дырка.

- А вот интересно, - вдруг оторвался он от книжки и повернулся к лежавшему на соседней койке Ильину, - у писателей есть классность?

- В смысле? - посмотрел на него Ильин.

- Ну как... Как у нас, например: первый, второй, третий...

- Не знаю. Официально, наверное, нет. А неофициально, может, и есть...

- А как же им платят? Тоже ведь кому-то больше, кому-то меньше...

- Они по известности разделяются: известный, малоизвестный и совсем не известный...

- То есть, получается, тоже есть? Первый, второй, третий? Выходит, если первый, то можно написать по-третьему, а "бабки" получить как по- первому?

- Да нет, - вмешался Хурков, - у них от тиража все зависит: если написал ерунду, значит, и тираж маленький, - копейки и получит...

- Ну не скажи. - Леха перевернул книжку обратной стороной. - Вот эта книжка, к примеру, настоящее говно. А здесь пишут, что "мадама", которая ее написала, - суперписательница и выпустила уже почти два миллиона этих вот... Он пощелкал пальцем по обложке.

- Это не она выпустила. Это - издательство, - сказал командир.

- Значит, у нее - первый класс? - не унимался Леха. - Ты говоришь - от тиража... Это ж какие деньги?!

- Ну, если покупают... - сказал Хурков.

- Лопухи и покупают: нравится им, когда лапшу на уши вешают, - отозвался Ильин.

- Выходит, - привстал на кровати Леха, - у нас в стране уже точно есть два миллиона лопухов?

- И ты - один из них... - усмехнулся Ильин.

- Не, это - Вовочка: он мне дал почитать. Да ну ее в задницу! - Леха бросил книжку на тумбочку.

Постучав, в номер вошла дежурная. Остановившись на пороге, она улыбаясь спросила:

- Кто тут у вас, ребятки, Ху... Ху... К телефону...

- Хурков, - пробурчал командир и поднялся с кровати.

Дежурная стояла в дверях, широко улыбаясь, и ее взгляд излучал любовь ко всему человечеству.

Леха тяжело вздохнул, а я вспомнил, как однажды знакомый врач сказал мне: "Все имеет свои границы, кроме человеческого идиотизма. Он - беспределен..." Командир вышел в коридор, и дежурная, пропустив его вперед, тщательно закрыла за собой дверь.

- Интересно, кто звонит? - проговорил Леха.

- Князь Мышкин, кто же еще? - отозвался Ильин.

- Может, ученые приехали? - предположил Леха.

В номер вернулся Хурков, и следом за ним вошел Вовочка, держа в руках какую-то коробку.

- Собираемся, - сказал Хурков, - сейчас автобус подойдет.

Мышкин был уже в аэропорту и развивал там бурную деятельность: глаза его возбужденно блестели. Он уже оформил груз и пассажиров (вместо Вовочки - это была его задача), сбегал на "метео" и обратно и встретил нас, когда уже собирался подняться к диспетчерам.

- Молодцы! Быстро собрались, - похвалил он нас. - Так, Юраня, пойдем-ка на АДП.[I] Володя - с нами. Игорь!

- Да-да, - отозвался недовольный Ильин, - идем...

- Вадик с Лешей - марш на самолет! Леша, сейчас топливо подойдет. А ты, Вадик, встретишь груз и пассажиров: они уже под самолетом... Кстати, у нас рыбка будет попутным грузом, так что ... - Мышкин состроил загадочную физиономию: мол, кое-что и нам перепадет...

- А сколько груза? - спросил Леха.

- Тонна триста... - ответил Мышкин и повернулся к Хуркову.

Процессия во главе с Мышкиным загрохотала ботинками по деревянному полу, направляясь на АДП, а мы с Лехой пошли к самолету.

У самолета стояли два открытых грузовика. В одном из них были какие-то ящики, и на них сидели два человека, остальные четверо стояли у машины. Около другого грузовика, нагруженного ящиками с рыбой, стоял Георгий Георгиевич.

Когда мы подошли поближе, ученые (те самые, прилетевшие с Земли Франца-Иосифа) поздоровались, и один из них спросил:

- Вы нам люк не откроете? А то ящики в дверцу не пролезут.

- Откроем, - сказал я. - Подгоняйте, - и пошел в самолет открывать широкий грузовой люк.

Я поднялся в кабину, и в это время самолет качнулся от сильного удара, так что пришлось схватиться за спинку кресла для пассажиров.

Подскочив к открытой двери, я увидел, что край борта грузовика плотно прижался к фюзеляжу.

- Вот идиот! - это сзади ко мне подбежал Леха.

Я спустился на перрон и подошел к машине. Распахнул дверцу кабины, чтобы высказать этому, как сказал бы Шурик Федоров, барану все, что я о нем думаю, и напоролся на дебильный взгляд шофера: он был вдребезги пьян.

"Вот это номер, - тоскливо подумал я. - Не хватало теперь "зависнуть" здесь до Второго пришествия..."

- Отгоняй, - сказал я водителю, и тот, несколько раз щелкнув рукояткой передач, отъехал.

"Не ту скорость включил, - догадался я. - Надо было переднюю, а он на заднюю поставил..."

Леха осматривал вмятину. Вмятина была небольшая: вертикальная полоска сантиметров двадцать, впечатанная в фюзеляж краем борта грузовика. Это было плохо. Правда, обшивка осталась целой, и дыр в ней не было.

- А может, ничего? Улетим? - спросил я Леху, гладившего рукой вмятину и ее пологие края.

- Должны, - ответил Леха. - Что Мышкин скажет: он - проверяющий...

Ученые, шесть человек, виновато молчали, стоя в стороне, сидевшие в кузове соскочили на землю.

- Ну что же вы? - сказал я, обращаясь к высокому бородатому человеку в очках: он был ближе всех ко мне.

- What? - переспросил тот вместо ответа.

"Хорошенькое дело, - подумал я, - иностранцы..."

- Здорово помяли? - откликнулся другой.

- Да не то слово, - сказал я, отметив среди них троих явно наших. - Что же вы не смотрели?..

- Да вот... думали...

- Думали они, - подошел Леха, - смотреть надо, а не думать!

- Ну, извините... виноваты, - проговорил второй из "наших". Язык у него явно заплетался. Все было ясно: ученые-пассажиры были тоже изрядно подшофе. Накирялись от радости перед возвращением. Это, конечно, была уважительная причина - окончание командировки, но ведь и расслабляться, пока еще не взлетели, было рано: мало ли что... Вот и пожалуйста...

- Ладно, грузитесь, - разрешил Леха. - Там вроде ничего страшного... Но ремонта будет много.

- Шеф, все поняли, о'кей! - радостно крикнул тот, который извинялся. - За нами не заржавеет! Джим! - крикнул он высокому смуглому парню, показав рукой на грузовик. - Ворк!!

Джим, словно пес, услышав команду, сорвался с места и одним махом запрыгнул в кузов.

От двухэтажного деревянного домика аэропорта цепочкой шли четыре фигуры с сумками, направляясь в нашу сторону. Впереди всех шел Мышкин. Последним Вовочка. По поводу вмятины Мышкин сказал, что до базы долететь можно: ответственность он берет на себя. Ну и слава Богу: не надо ждать решения какого-нибудь местного технического начальства и куковать здесь еще два дня, до понедельника, пока те появятся на работе.

Вовочке опять не дали порулить: Мышкин и Хурков только поменялись местами - Мышкин сел в кресло командира, Хурков - на место второго пилота, и Вовочка снова остался стоять за спиной сидевшего между ними Лехи, держась за спинки их кресел.

После взлета, когда мы развернулись носом на Амдерму и начали медленно набирать высоту, Вовочка пролез в кабину к Ильину и, вернувшись оттуда с книжкой в руке, вышел в салон.

Я встал со своего сиденья и выглянул из кабины: четверо ученых сидели у столика, втиснувшись в кресла в своих объемных полярных куртках, еще один сидел рядом на ящике с аппаратурой. Вовочка, Жоржич и Джим - тоже на экспедиционных ящиках по правому борту и ближе к хвосту. Напротив них, закрывая иллюминаторы, громоздились ящики с рыбой. Салон был похож на кладовую рыбного магазина.

Расположившиеся за столиком молча смотрели в иллюминаторы. Остальные перед собой.

Я вышел в салон, включил тумблер кипятильника и вернулся обратно: все в порядке - идем домой...

Оказалось, что ученые не всё выпили на Диксоне: кое-что они прихватили с собой в самолет. Когда я снова вышел в салон, чтобы выпить кружку чая, вокруг столика уже разгоралась жаркая дискуссия на английском языке, а на столике стояла наполовину пустая литровая бутылка водки.

Пассажиры уже сняли свои куртки и, разгоряченные водкой и нагревшимся воздухом, громко обсуждали что-то, причем говорили одновременно.

Вокруг бутылки стояли открытые консервные банки, содержимое их выглядело весьма аппетитно.

Когда я вышел, все громко смеялись, видимо вспоминая какой-нибудь забавный случай, произошедший во время экспедиции.

- О, командир! - окликнул меня тот из них, который командовал погрузкой, наверное, их начальник. Он стоял в проходе, держа в руке явно иностранного производства походную алюминиевую кружку. - Усугубишь стошечку? - спросил он.

- Нет, спасибо, за рулем... - отказался я.

- За рулем не пьем! - браво заявил другой из "наших". Его зрачки разбегались в разные стороны, и было непонятно, куда он смотрит. Вот это, подумал я, размагнитился. Наверное, он рассмотрел мой начавший желтеть фингал, потому что вдруг замолчал.

"Любуется, - усмехнулся я. - А ты как думал? И мы тоже кое-что умеем..."

Я отнес Ильину горячего чаю, и он подмигнул мне, подняв вверх большой палец: ветер был попутный, и мы со свистом мчались домой.

- Ну как оно ничего, командир? - снова обратился ко мне "начальник", когда я наливал кипяток в свою кружку.

- Вери гуд, - ответил я в тон ему. Наполнив кружку, я посмотрел в хвост: Вовочка дремал, сидя на ящике и свесив голову на грудь. Поза его была неудобной, но Вовочке было все равно: он мог спать в любой позе, кроме как лбом на штурвале (однажды он так задремал и ему чуть не открутило голову). Рядом с ним читал книжку Георгий Георгиевич. Его лицо было серьезным. "Убью тебя завтра" - догадался я. За ним, сразу на двух ящиках разной высоты, с обитыми рейками крышками, лежал Джим. Вот кому действительно было неудобно. "Как это человек может спать в таком положении?", - удивился я и подошел поближе. Джим лежал с закрытыми глазами, сложив руки на груди. Куртку он так и не снял, хотя в салоне было уже тепло. Рядом с ним лежал учебник русского языка, написанный на английском. Мне стало интересно, и я взял его, чтобы полистать. Джим открыл глаза и молча посмотрел на меня.

- Мэй ай? - спросил я его, показывая на учебник.

Он молча кивнул и снова закрыл глаза. Книжка была интересная, но я в ней ничего не понял. Полистав ее и обнаружив несколько знакомых еще с детства фраз, напечатанных жирным шрифтом с наклонно бьющими по буквам черточками ударений: "Мама мыла раму", "В лесу родилась елочка", "Дед Мороз - красный нос", я закрыл учебник и тронул Джима за плечо. Джим снова посмотрел на меня.

- Мейби ю вона дринк ти? - спросил я его.

- No, - он улыбнулся и отрицательно покачал головой.

"И чего пристал к человеку? - спросил я сам себя. - Человек спать хочет".

- Гуд бук, - похвалил я книгу, вместо того чтобы извиниться.

- Yes, - кивнул он головой.

В его глазах, как мне показалось, появился какой-то интерес, и я, испугавшись, что он вдруг о чем-нибудь меня спросит, а мой словарный запас я уже исчерпал, поспешил ретироваться.

В корму, по направлению к туалету и навстречу мне направлялся начальник экспедиции, держа во рту незажженную сигарету.

- Зажигалка есть? - спросил он. Я достал зажигалку и дал ему прикурить. Он прикурил и показал сигаретой на Джима.

- Этот "бой" может спать на булыжниках и даже вниз головой, - сказал он.

- Что же вы его не приглашаете? - спросил я, глядя на уставленный банками столик.

- Кого? - удивился начальник. - Джима?!

Услышав свое имя, тот открыл глаза и, увидев подошедшего начальника, резко приподнялся. Начальник вяло махнул рукой, и Джим снова лег, приняв прежнюю неудобную позу.

- Он не будет, - сказал начальник.

- Почему?

- Это же волонтер... Студент...

Видя, что я не понимаю, он уточнил:

- Ну, грузчик, понял?

- Понял, - ответил я.

В Питере нас встречал Шурик Федоров. В отдалении стояли два микроавтобуса и грузовой фургон. Фигура Шурика маячила на краю стоянки: засунув руки в карманы, он ждал, когда остановятся винты и я смогу открыть дверь. За моей спиной, терпеливо дожидаясь, когда его выпустят, застыл Георгий Георгиевич. Наконец винты остановились. Я открыл дверь, пропуская его вперед, и он, перед тем как спуститься по стремянке, повернулся ко мне и сказал:

- Возьмите себе ящик рыбы. На экипаж.

- Спасибо, - ответил я.

Георгий Георгиевич спустился на перрон, и в самолет поднялся Шурик.

- Омулек? - весело спросил он.

Его оттеснили в сторону ученые-пассажиры с заспанными и мятыми лицами: прикончив водку, они закончили дискуссию и тихо проспали до самой посадки.

- Как слетали? - спросил Шурик.

- Нормально.

- Вижу, - Шурик подмигнул мне и прошел в кабину.

- Джим! - крикнул опухший начальник.

Джим уже стоял под самолетом и был готов действовать. Когда его окликнули, он бросился к автобусам, и один из них, грузовой, стал медленно пятиться задом к самолету.

- Помогите ему подогнать, - сказал начальник своим русским коллегам. Двое американцев уже стояли рядом с пассажирским микроавтобусом, разговаривая с водителем и еще с кем-то - высоким джентльменом в сером пальто.

В салон из кабины вышли Мышкин и Ильин.

- А я в эскадре был и решил вас дождаться, - говорил Шурик, поглядывая на грузовой фургон. Рядом с фургоном стоял Георгий Георгиевич, наблюдая, как ученые перетаскивают свои ящики из самолета в микроавтобус. Наверное, он ждал, когда тот отъедет, чтобы перегрузить рыбу в свой фургон. Недалеко от него курили трое грузчиков с нашего склада.

Ученые носили ящики вдвоем. У Джима напарника не было (начальник подошел к американцам и включился в их беседу), и он таскал их в одиночку. Но большие ящики перетаскивали уже втроем: Джим - с одной стороны, двое ученых - с другой.

К Георгию Георгиевичу подошли вышедшие из самолета Мышкин и Ильин и, коротко о чем-то поговорив, пошли к зданию аэровокзала.

- А этим что - омуль не нужен? - спросил я, кивнув вслед уходящим Мышкину и Ильину.

- Не захотели... - пожал плечами Хурков. - Пусть тогда Шурик рыбки возьмет.

- Да у них и так этого омуля будет столько, сколько захотят! И кроме омуля... Уж я-то знаю. - Шурик загадочно усмехнулся.

- Что ты знаешь? - спросил Хурков.

- Как - что? А вы не в курсе? - притворно удивился Шурик. - Это же кореша ильинские к рейсу примазались! Ильин крутит - будь здоров...

Мы оторопело молчали.

- Вот как надо дела делать, - сказал Леха, сидевший на месте Мышкина, - а нам этот... Жоржич такие песни пел...

- А Вовочка где? - спросил Хурков.

- Я здесь, - сказал, входя в кабину, Вовочка. - Я рыбы ящик отложил для нас.

- То-то Мышкин так не хотел в Амдерме садиться, - продолжал возмущаться Леха. - "Пошли на Диксон, пошли на Диксон..."

- Ладно, ребята, - поднялся Хурков, - кажется, разгрузились...

Все молчали, и в самолете было тихо, а я подумал, что, наверное, невозможно разбогатеть, если не облапошишь хотя бы одного человека.

Водитель фургона закрывал заднюю дверь. Георгия Георгиевича нигде видно не было; он, наверное, уже сидел в кабине: дело было сделано. По перрону, направляясь к складу, шли трое грузчиков: сегодня им повезло, потому что они были трезвыми.

- Юра, а ты знал? - спросил вдруг Леха.

- Что?

- Ну, чье это было пиво с укропом?

- Нет, конечно.

- Интересно, а Мышкин?

- Мышкин - лучший друг Ильина, - сказал Шурик, - из его конторы не вылазит, шени дэдас...

В разливуху мы не пошли: не было настроения. Шурик подвез нас с Хурковым до метро, а Леха и Вовочка поехали с ним дальше: им было по пути.

Снова я ехал в метро с продуктовой сумкой, теперь из нее торчали рыбьи хвосты. Рейс закончился.

На другой день у меня был выходной, и жена составила целый список заданий: заплатить за квартиру; взять на телефонном узле чистые бланки квитанций; отдать в ремонт ее весенние сапоги со стоптанными каблуками и купить дочке в Доме книги сборник сочинений по литературе для поступающих в вузы.

Заплатив за квартиру, я поехал на телефонный узел, но он открывался в час дня, и я решил сначала съездить в Дом книги, а уже потом сделать все остальное, тем более что знакомый обувной мастер сегодня работал в вечер. Нарды я захватил с собой: после всех дел я собирался зайти к Леве, но когда вышел из метро на Невском, то решил сделать наоборот: сначала зайти к Леве, а уж потом - все остальное. Во-первых, думал я, Лева все-таки учитель и может посоветовать, какую именно книжку мне искать, а во-вторых, думал я, Лева может уже оказаться в это время дома...

Мне повезло: у Левы сегодня было всего два урока и он проверял тетрадки с контрольными работами.

- Лева, - сказал я, - а я тебе нарды принес.

Нарды Леву заинтересовали, он сразу же вынул из коробки инструкцию и стал читать.

- "Нарды, - прочитал он вслух заголовок и продолжил: - Нарды - старинная восточная игра, история которой теряется в глубокой древности. В нарды играют двое. Несмотря на то, что зары (кубики) вносят в игру элемент случайности, остаются широкие возможности для выработки разумной стратегии и тактики..."

Закончив читать инструкцию, Лева закрыл коробку и сдвинул ее на край стола.

- Без бутылки не разберешься, - сказал я.

- Я, Вадик, наверное, уеду, - вдруг сказал он.

Меня он, кажется, не слышал.

- Куда? - глупо спросил я, потому что понимал, куда он собрался уезжать. Лева молча курил, глядя в окно, и я уточнил: - К Ирине?..

Он кивнул, а я подумал: "Ну и правильно. Чего тут сидеть - без семьи, в школе гроши платят..." Мой хороший приятель, бывший второй пилот, уже третий год жил в Америке, в маленьком городке под Денвером (штат Колорадо), работал на автозаправочной станции и ни на что не жаловался, раз в неделю обзванивал всех своих питерских друзей, его зарплата это позволяла. Возвращаться домой он не собирался.

Лева курил, продолжая смотреть в окно, и я подумал, что ему сейчас, наверное, не до меня.

- Ну, я пошел? - сказал я, поднимаясь с дивана. - Позвонишь, когда соберешься?..

- Конечно, позвоню.

- Ирине привет, - сказал я на всякий случай: а вдруг, когда он позвонит, я буду в командировке. Хотя, конечно, вряд ли.

Уже на лестничной площадке я вспомнил, что забыл спросить у Левы про книжку. Ничего, решил я, спрошу у продавщиц.

Я вышел из парадной и сощурился: солнце било прямо в глаза.

Опустив голову, чтобы не так слепило, я полез в карман за сигаретами и увидел все ту же дворницкую лопату, лежавшую у стены.

"Здоруво!" - сказал я ей, как старой знакомой.

От небольшого газона пахло согревающейся землей, а на просохшем асфальте ярко блестели стекляшки от разбитой бутылки - весна в этом году оказалась ранней.

Дел оставалось еще много: листок с их перечнем лежал в моем кармане вместе с сигаретами.

-Ну что ж, продолжим движение?- сказал я сам себе и, прикурив, пошел в сторону Невского, по направлению к Дому книги.

[I] АДП - административный командный пункт.