39. Друг

– Ты мудак, – без всякой иронии сказал Глеб, выслушав Ивана. – Кто же берет в дом нянечек из ближайшего кафе? Теперь – ищи ветра в поле.

Меньше всего Глебу хотелось выступать в роли учителя, тем более что в последний раз они с Иваном и так чуть не поругались. Он подумал и смягчился:

– Ну что, надо думать, где взять денег! С этими ворюгами потом будем разбираться. Давай посмотрим, что есть у нас, – он открыл сейф. – Да, еще вчера мы думали, что богаты. Считай – сорок три тысячи у.е. Ну, дома у меня в загашнике еще двадцатка. Плакала моя свадьба с Лорой. Ладно, это будет хороший повод отложить на полгода-год. – Глеб из последних сил пытался подбодрить неудачника. – А ты что молчишь? Из двухсот у тебя только шестьдесят три. Где брать остальные?

– Нам никто не должен?

– Нет, мы же берем только авансы. Остаток – по факту выполненных работ. Если только этот фрайер из мэрии нас прокредитует. Не уверен, но позвоню. Скажу, что возьмем меньше денег, если даст сейчас.

Глеб уже звонил ему.

– Ну вот, он дает еще тридцать. Сука, скосил аж вполовину. Какие все ушлые!

Глеб был готов танцевать вприсядку, настолько безнадежно подавленным выглядел Иван. Ну, смотри, у нас уже девяносто три тысячи. Почти половина.

– У меня дома есть тысяч десять.

– Отлично! Перевалили за сотку.

Глеб, казалось, был полон энтузиазма. Ему как будто нравилась игра «выйдет – не выйдет». Да… Знали бы мы, что такая ситуация возникнет, гуляли бы вполсилы. Глядишь, непропитые деньги как раз помогли бы. Конечно, мы заработаем, но когда – вопрос.

Он все еще пытался утешить друга.

– Ладно, не горюй, у нас еще два дня. К вечеру нужно забрать то, что есть, и отдать Янису. Только не носи их домой. Теперь у тебя хата засвечена.

Иван скорбно кивнул.

– Послушай, – вдруг осенило Глеба. – Извини за дурацкий вопрос: а Анна Федоровна не оставила никакого завещания?

– Даже если бы и оставила, я бы не рассчитывал, что у нее могли быть хоть какие-то вменяемые деньги. Тем более она наверняка оставила бы их не мне, а Дашке.


Друзья без особой надежды принялись обзванивать знакомых с просьбой занять хоть сколько-нибудь денег. Половина из них оказалась в финансовом кризисе, еще четверть – только что дали взаймы, и с удовольствием бы, но… Оставшаяся часть собутыльников, как по команде, недавно купила квартиры, машины и много других нужных вещей. Разговор начинался буйным приветствием в надежде на скорую пьянку, а заканчивался вопросом: «Где ты был вчера?» Правда, пара потенциальных клиентов согласилась заплатить вперед архитекторам на условиях снижения оплаты на тридцать процентов. Итого к вечеру, после объезда всех «пунктов кредитования», у Гурьева сложилась сумма в сто восемьдесят тысяч долларов долговых денег. Где он сможет найти еще двадцать, он не имел понятия. Казалось, все варианты отработаны.

Он подъехал к дому на Патриарших.

– Марин, Янис у тебя? – уныло спросил Иван.

– Да, он смотрит телевизор, – шепотом ответила Маринка.

– Мне нужно увидеть его на пару минут. Предупреди, что я зайду.

Марина пропала на некоторое время. Вернувшись, сказала:

– Он попросил через меня передать, – судя по голосу, она была удивлена. – Я сейчас спущусь.

Она появилась возле Ваниной машины, как маленькая зеленоглазая фея. Волосы, собранные в высокий хвост, открывали маленькие изящные ушки, в которых даже не было видно дырочек для серег. Ваня на секунду залюбовался Маринкой, хотя это было совсем некстати.

– Вот, возьми. Скажи, что я постараюсь выполнить обещание. Я подожду тебя здесь.

Маринка улетела, впрочем, как все феи. Она вышла из дома минут через двадцать. Лицо ее было холодным и сосредоточенным. На фею она уже не была похожа. Скорее на женщину, которая пережила тяжелое потрясение и не может оправиться от него уже много лет. Холодный туманный взгляд и молчание закрыли двери в ранимую душу зеленоглазой волшебницы. Она снова смотрела сквозь Ивана.

Он открыл дверцу машины:

– Садись, Марин. Куда поедем?

– Никуда… – тихим протяжным голосом пропела она.

– Мне тоже никуда не хочется. Давай просто покатаемся по городу.

Он плавно тронулся с места. Они проехали пруды, крючковатые переулки, выехали на кольцо и направились к Воробьевым горам. Все это время в машине царило молчание. Его нарушил Иван.

– Ты хотела меня порадовать. Какие у тебя хорошие новости?

– Мне они больше не кажутся хорошими.

– Почему? Я думал, только у меня сегодня такой проклятый день.

– У меня всегда проклятый, – вдруг сказала Марина.

Иван удивленно взглянул на ее лицо и резко прижался к тротуару, остановив машину. Иван обхватил руками ее лицо.

– Никогда так не говори. У тебя могло быть все плохо, пока не появился я. Ты понимаешь? Я сделаю для тебя все, абсолютно все, о чем только можно мечтать. Я никогда не обещаю просто так.

– Да, я слышу, – равнодушно произнесла Марина. Она как будто находилась в другом мире. Иван даже сомневался, слышит ли она, что он говорит.

– Вернись ко мне, вернись. Маринка, я здесь, я люблю тебя, ты – моя родная девочка, – он гладил ее по голове до тех пор, пока не почувствовал, что она всхлипывает, роняя горячие слезы на его рубашку.

– Я продала машину, у меня есть двадцать тысяч. Вот, – она протянула Ивану две перетянутых резинками пачки долларов. – Больше у меня нет. Можно продать еще какие-то украшения, только кому они сейчас нужны?

– Мариночка, как ты могла подумать, что я возьму у тебя деньги? Я сам справлюсь, я же мужик. И потом, я тоже могу продать машину! Ты подсказала мне неплохую идею. Подумаешь, машина – заработаем, купим.

– Нет, Ваня, ты не понимаешь. Возьми эти деньги. И отдай, как будто это твои. Я все равно не собиралась покупать новую машину в ближайший год. – Марина помолчала. – Я вообще хочу уехать куда-нибудь подальше. Не хочу видеть людей, не хочу разговаривать, не хочу плакать, смеяться. Ничего не хочу. Хочу быть самой собой. Я устала.

Этот поток откровений немного озадачил Ивана. Но главной в нем была мысль о том, что Маринка может оставить Гурьева на долгий год или даже больше. Как она может говорить ему такие страшные слова?

– Марин, а как же я? Как я буду без тебя жить, если ты уедешь?

Она легонько дотронулась до его щеки:

– Будешь… – тихо произнесла она, прерывисто вздыхая. – Будешь. Как все. Живут и не думают, кто они, зачем, почему… – Она задумалась, уставившись в одну точку, одновременно доверчиво прижимаясь к Ивану. Иван боялся даже глубоко вздохнуть, только бы не спугнуть минуту тихого доверия и открытости. Он чуть сильнее сжал объятия. Марина вздрогнула:

– Знаешь, Ваня, – сказала она уже совсем другим голосом, который Иван очень не любил. Он знал, что когда Маринка так говорит, ее глаза становятся чужими и колючими, в них появляется какая-то злость, тело становится жестким и недоверчивым. – Если ты не возьмешь у меня эти деньги, то я точно уеду. А так – подумаю.

Гурьев присвистнул.

– Ну ты даешь! Это – вполне себе угроза, без тебя я жить не готов. Надо же, какая у меня любимая женщина. Другие, наоборот, у мужиков карманы выворачивают, а моя – последнюю рубаху с себя снимает. – Он обеими руками отстранил Маринку от себя и притворно пристально стал разглядывать ее, пробовать на ощупь, щекотать… Она оставалась отрешенной, как будто все происходило не с ней. Иван продолжал тормошить ее.

– Эй, ну где ты? Вернись ко мне! Я здесь! Меня зовут Ваня, я тебя люблю и хочу быть с тобой на всю жизнь!

– На всю жизнь… – эхом повторила Маринка. – Тогда возьми, – она снова вернулась в материальный мир.

– Знаешь что! – Гурьева осенило. – Я возьму! Но только обещай мне, что ты возьмешь мою машину. Как будто в долг. До тех пор, пока я не отдам тебе деньги. Обещай! – Иван был доволен своей сообразительностью. Ему по-любому придется затянуть потуже поясок. А уж без машины он как-нибудь обойдется. Купит новую, когда сможет.

Он понимал, что если рубанет сплеча, что отдает машину насовсем, Маринка ни за что на свете не возьмет. А так – на время, вроде бы нормально, не нарушая никаких условных границ. На всякий случай он пригрозил:

– Вот, моя дорогая, стоит только тебе сказать одно слово против, я выйду из машины и убегу. Пускай вызывают эвакуатор, пускай ее всю разворуют, пускай она достанется мародерам, но я в нее больше не сяду, пока ты не пообещаешь, что будешь ездить на ней. А я – я, так и быть, великодушно приму твои деньги.

– Ваня, – Маринка, кажется, сдалась, – как же я буду ездить на ней без документов? Каждый гаишник – мой. Меня и так останавливают на каждом перекрестке…

– Все, все, я все понял. Беги за паспортом! Быстро! – прикрикнул он.

Маринка послушно вышла из машины. Через несколько минут они уже сидели у ночного нотариуса, который оформил на Марину доверенность с самыми широкими полномочиями.

Когда они вышли, Иван сказал:

– Ну, теперь покатай ты меня. Я вроде как тебе ее в залог оставил, и ты стала законной обладательницей моей, в общем-то неплохой машины. – Иван обходил своего коня вокруг.

Гурьев любил «BMW». Он готов был отказать себе в чем угодно, только не в обожаемой марке автомобиля. Его машиной могла быть только «BMW», а женщиной – только Маринка.

Марина была более чем сдержанной в эмоциях. Иван всегда удивлялся тому, насколько непредсказуема ее реакция. Любая другая на ее месте обрадовалась бы, продемонстрировала расположение, а Маринка – напротив. Вновь замкнулась, посуровела и ушла в себя. Тем не менее, за руль села. Иван объяснил ее настроение попыткой сосредоточиться перед новым опытом вождения. Маринка покатала Ивана по прохладным вечерним улицам, они забежали попить чаю на террасу незнакомого ресторанчика, Иван всячески пытался расшевелить любимую, но та словно заснула.

В конце концов Марина остановила автомобиль возле подъезда Ивана и заглушила двигатель. Никто не решался заговорить.

Вдруг по крыше забарабанили капли. Дождь начался внезапно и сразу ливанул как из ведра. Иван прекратил попытки разбудить Маринину душу. Гурьев знал, что она спряталась куда-то очень глубоко. Он осторожно положил руку ей на грудь:

– Я хочу найти твою душу, – сказал он шепотом. – Я хочу носить ее с собой, чтобы она не убегала от меня никогда.

Маринка издала какой-то жутковатый смешок. Ивану стало не по себе, но руку он не убрал. Тогда Маринка схватила его руку и, управляя ею, начала с остервенением гладить себя. Иван испытал острейшее желание, ему хотелось обладать загадочной принцессой прямо сейчас – в машине, на улице, под дождем, в кустах, в подъезде – где угодно.

– Трогай меня, – хриплым голосом приказала Марина.

Иван не посмел сопротивляться, он начал ласкать ее. Маринка сначала постанывала, держа его за руку и указывая направление движения, затем она начала выгибаться, точно пантера, в конце концов она издала протяжный стон и, упав на руль, отстраненно приказала:

– Уходи. Теперь уходи.

Иван не хотел уходить, по крайней мере не так. Внутри начала закипать злость.

– Да что с тобой? Ты что, не понимаешь: я для тебя готов расшибиться в лепешку, а ты ведешь себя как ребенок, ей-богу. Что я должен еще сделать, чтобы ты была ко мне благосклонна?

Маринка оторвала голову от руля и равнодушно скользнула по Ивану взглядом. Потом, не говоря ни слова, открыла дверь и вышла прямо под дождь в темноту. Ивана как по голове ударили. Он не мог прийти в себя несколько минут. Потом пересел за руль и пустился догонять Марину. Увы, она успела исчезнуть – как самая настоящая фея. Впрочем, она просто могла по-человечески поймать такси и спокойно уехать в нем домой. Ваня направился к Патриаршим. Пока он ехал, ярость уступила место сомнениям, неудовлетворенное желание сменилось грустью, а вскоре душу стало подгрызать раскаяние. Он решил, что был груб с Маринкой, которая сегодня просто спасла его репутацию, честь и достоинство.

Иван оставил машину во дворе, ключи и документы занес консьержке.

– Вы к кому? – спросонья поинтересовалась заплывшая жаба.

– Як себе. Точнее, передайте это моей… – он замялся, – квартирантке.

– Ой, извините, я вас не узнала сразу, – жаба неэстетично зевнула, показав крепкие желтоватые зубы. – Вашим жильцам все передам, как только они появятся в поле зрения.

Ивану стало еще более тоскливо. Во-первых, от того, что интеллигентная женщина довела себя до свинского состояния, во-вторых, от того, что Маринку и Яниса объединили в одно целое, причем в его, Ивана, квартире. Он не стал углубляться в подробности.

– Спокойной ночи.

– Не волнуйтесь, все будет путем.

Ему захотелось расцеловать эту бабу-консьержку. «Все путем!» – подумал Гурьев и повернулся к выходу, который только что был входом. И вдруг сообразил:

– Простите, ради бога. Передайте это только девушке – Марине, – он сделал акцент на девушке. – Лично в руки.

– Ну ладно, как скажете.

Ее лицо показалось Ивану удивленным, но так не хотелось думать об этом. У Гурьева в голове образовалась такая каша, что, казалось, он сходит с ума. Виной этому сумасшествию была любовь – неземная, всепоглощающая и всепрощающая.

Иван вышел из подъезда, постоял минуту под дождем и без предупреждения направился к Глебу.


По большому счету, у аферистов есть немало приятных качеств: они всегда позитивны, потому что ни за что не отвечают, у них острый ум, они всегда вовремя молчат и говорят, они гибки и проникновенны, многие из них начитанны и, что несомненно, эти ребята – отличные, высококлассные психологи.

Они никогда не рискнут обработать человека, в котором есть железобетонный опорный стержень. Еще одна «дырка» для сбора информации и сближения с предполагаемым объектом разработки – близкая объекту женщина. Не забудьте, что наш «Исаак» – чертовски обаятельный тип. Как заинтересовать любую женщину – он проходил в подготовительной группе детского сада. Как ни прискорбно, девяносто девять процентов дам, не получая достаточного внимания со стороны мужей, вскоре после знакомства с «Исааком» считают, что тот всегда вовремя выносит мусор, не храпит, по телику смотрит только некриминальные мелодрамы и вообще – очень хорошо относится к чужим детям.

Загрузка...