Маугли

Я по легенде - из Собеса, на гуманитарную помощь в ведомости записываю, как в камеру смертников.

Пенсионеры всегда клюют на дармовое, на гуманитарную помощь из Бразилии, особенно мясо броненосцев и диких обезьян у Российских пенсионеров в почте.

Старушка долго искала ручку (моя ручка, якобы перестала писать, но я нарочно беру использованный стержень), и за это время я собрала богатый урожай - деньги из шкатулки, столовое серебро.

Но где же Серега, что он нашел - сейф в туалете? Выходим мы из квартиры, наматываем круги по району, чтобы полицаи нас не замели, а от улик уже избавились, как девушки избавляются от прыщей молодости.

Я спросила Серегу - что он взял, а он с гордостью показывает три книги Тургенева в мягком переплете.

Сначала я подумала, что книги прижизненные, больших денег стоят, хотя и опасные, потому что трудно сбыть, все равно, как мясо мамонта не продашь в универсаме "Седьмой континент".

Но книги - самые обыкновенные, рупь им цена, а Серега взял, потому что Тургенева обожает.

Ну не мудак ли он после этого? - девушка-волчица искала поддержки у приемной матери и у Маугли, недоверчиво смотрела на уличного пса, который принюхивался к тележке с колбасами. - Озираемся по жизни, а наша жизнь - вечный детский дом с насильниками воспитателями и короткими стрижками.

Я ненавижу короткие стрижки, и они для меня - пытка, а стригли в детском доме нарочно коротко, якобы от вшей, а сейчас, где вшу найти в царстве мыла и порядка, будто каждую вшу кастрировали, а затем ей Левша в глаз золотой гвоздик вбил.

Директор нашего детского дома продавал нас, а награждал за работу конфетами; конфеты в ярких красных фольгах, приятные на вкус, но самое главное - награда.

Медаль солдата стоит по материалу дешево, но дорогая исторически - так и конфеты - дешевые, но выделяют тружеников, а скажу труд - постыдный, но тогда мы не знали, что постыдный, и выходит, что постыдность не что иное, как выдумка, как мораль общества, где без трусов считается постыдно, а в трусах - интеллигентно.

Животные разгуливают по улицам без трусов, и животных никто не журит и не укоряет за бесстыдство и бескультурие, бля, - девушка сплюнула по-матросски, кивнула Маугли, но не как старому знакомому а потому что - внимательный слушатель. - Ради моды, а в моде тогда - короткие стрижки, под мальчика у девочек, но мальчиков не стригли, потому что в моде у мальчиков длинные волосы - нас, девочек подстригали, как кусты - весной и осенью.

Когда мама меня удочерила, - девушка-волчица прислонила голову к левой трубообразной руке оборотня, - я на радостях выколола глаз нашему директору детского дома Антону Ивановичу - не со зла большого выколола, а в назидание и на память, как печать Апостола поставила на чело.

Перед тем я остро наточила карандаш "Конструктор", при этом помню - взяла "Конструктор" самый твердый, с любовью заострила кончик и в глаз ему, в глаз за то, что обманывал нас, недоплачивал, словно мы не рабыни, а - ломовые лошади.

Антон Иванович ослепление на один глаз принял более спокойно, чем я ожидала; схватился за вытекающий глаз, прислонил ладонь к глазнице, но не кричит, на помощь не призывает, а бегает по кабинету, как заводной заяц и повторяет:

"Поделом мне! Поделом!

Каждое дело оплачивается в соответствии с Небесным прейскурантом.

Не доплачивал я ребяткам за унижения, вот теперь все отдаю со штрафом - так перед праведником в Раю зачитывают список его мелких грехов. - Антон Иванович вдруг упал передо мной на колени, схватил за руки - я испугалась, думала, что он мне внутренности сейчас порвет за обиду, а слова его покаяния - отвлечение, но не вырвал мне матку, а шептал в горячке - кровь с желтой жижей вытекала из глаза, а он шепчет, словно гусей созывает к кормушке: - Помни, помни, моя воспитанница (Антон Иванович забывал имена детей), что дети - самое главное в жизни, и кожа у детей бархатная - для касания и физкультуры.

Я не знаю, какая кожа у вьетнамских детей и у африканских - в наш детский дом цветнокожие не поступают, а идут выше, в интернациональные детские дома, но белая кожа - бархат.

С коня, если с живого кожу снимают, то конь ревет трубой, и это ответ на все значимые вопросы военной жизни.

Если пойдешь в военное училище, детка, а сейчас модно, чтобы девушки в полицаи шли, в кадеты, в гусары, так отрицай даже намек на ослов, только кони, только кони.

И дети, когда у тебя появятся, на коней их сажай, а не на ослов, потому что тот, кто вырос на осле, страдает; даже Пушкин страдал, и я думаю, что смерть свою нелепую принял именно из-за осла.

Ты думала, девочка, что я - волк, что взрослые дяди - все волки?

Нет, деточка, ты волков еще не видала, - и добавил с неожиданной злобой, зачем злился, если глаз уже вытек: - Встретят тебя волки на улице, в подворотне, тогда детский дом конюшни с арабскими жеребцами покажется!

Вон из моего детского дома, заблуждающаяся змея с рогами!"

Я ушла к новой маме и решила, что никогда-никогда, слышишь, парень, - девушка-волчица схватила Маугли за шею, потянула к себе, но не сдвинула его ни на миллиметр, поэтому, как японка, чтобы не потеряла лицо, убрала руку и улыбнулась, словно пошутила, - никогда я не пойду на карандашную фабрику, где много мышей.

Мыши грызут карандаши, а карандаши - злые, в карандашах протест и предрассудки, как в сосуде с Алладином.

Джин заточил Алладина в сосуд, и я не хочу, чтобы карандаш на карандашной фабрике мне откинулся в глаз - история повторяется, но на более высоких витках, как самолет поднимается в стратосферу.

Не карандаш, а нож я с собой ношу для защиты, - девушка поклонилась матери в то место, где пояс (Михайло Потапович оборотень жевал куриную голову, глаза курицы печально смотрели на Маугли, казалось, что курица живая, пытается вылезти из ада рта) и забормотала быстро, будто в бреду после гулянки со звездами эстрады:

- Сон мне приснился сегодня, сон в руку, если ЭТОГО встретили, маменька!

Не к добру это, ох не к добру, словно меня приклеили к рельсам, и поезд мчится - ТУ-ТУ!

В нашем доме поляк жил, много бутузил, с замужними женщинами в подъезде перемигивался, усами шевелил, думал, что - кавалер трех орденов Славы.

На трамвайных рельсах поляка нашли - пополам трамвай его разрезал, как Брата в кино на рельсы кинули, а он стрелял, стрелял - пиф-паф.

Во сне поляк ко мне пришел и ушел, и сон дальше без него пошел, с нравственностью и запутыванием моей воли - тут уж без черта не обошлось рогатого.

Во сне я шла по нескучному саду, в том месте, где мы с тобой, маменька, пикник устроили, как в Париже.

Я по малой нужде в кусты ушла, да на цветочки засмотрелась, потому что в детском доме тряпки грязные, без цветочков, а на Природу когда нас вывозили в шумные компании, так я только рожи слюнявые видела и небо голубое в пятнах дымов. - так раненый солдат на поле боя любуется небом и на небо поднимается.

Когда я из кустов вышла, так ты уже кабанчика запеченного доедала, маменька; на меня смотрела со смесью гордости и тщеславия, скрывала своё раздражение, оттого, что кабанчик не величиной с коня богатырского.

Чуть не убила ты меня с голода, если бы я у шумной компании не стащила корзинку с провизией - на батальон солдат хватило бы, а тебе - до дома, но это к лучшему, к всеобщему пароксизму.

Во сне я шла одна по Нескучному саду, будто меня бросили на произвол вурдалаков на Луну.

Кругом туман клубится из фильмов ужасов, мелькают тени, одна тень материализовалась на пару секунд, блеснула красными очами, клацнула огромными челюстями около моего носа и снова в туман убежала.

Кто знает, может быть, без тумана зубы не живут, и я благоразумно в туман не входила.

По моей головушке ветки стучат, или руки сухие мертвецов, но я иду вперед, потому что не идти нельзя - засну во сне.

Упала в яму, замучилась, устала морально, но знаю, что во сне, а проснуться не могу, потому что сон повредился, как катапульта с узником.

Вдруг, за поворотом тропинки - пенек посреди дороги, а на пеньке дяденька усатый сидит с ружьем, кашляет в сильнейшей чахотке, сопли на сапоги роняет и с интересом сопливые сапоги рассматривает, словно их разрисовал художник Малевич.

Малевич - не Малевич, но художник Шагал точно разрисовал, и фамилия Шагал подходила под мои шаги.

Когда я проснулась потом, а сон еще не весь вам дорассказывала, а отвлеклась, чтобы не забыла, так когда проснулась - видно, что я живая сейчас, так подумала, что сильнейшее впечатление на меня усы мужчины с ружьем произвели, будто тараканами живыми подушку набили, и я на тараканах спала три дня и три ночи.

Солдат, вроде бы в помешательстве находится, но усы у него прямые, а не висят: у хохлов висят вниз усы, а прямые усы - даже не знаю у кого; может быть у венгров усы прямые, потому что карандаши "Конструктор" в усы прячут.

Я подумала о карандаше "Конструктор" и сразу же бессильно перед мужчиной на колени упала, будто мне ноги серпом подрезали.

Мужчина, словно меня ждал, извлек из котомки бутылку дорогого французского вина - я в винах толк знаю, потому что, когда меня в ресторанах кавалеры угощают, то норовят подсунуть дешевое пойло, а я нарочно самое дорогое за их счет заказываю, словно золотую жилу разрабатываю.

Мы выпили по граненому стакану вина - даже во сне я чувствовала вкус - терпкое, похоже на вино авторской работы Фанагории.

Солдат рукой по усам провел, на меня посмотрел и вздохнул: от вздоха его поднялась туча ворон на кладбище, и вороны похожи на всадников, что изображают в Апокалипсисе.

Во сне я не видела кладбище, но знала, что оно рядом, за туманом - так скромная девушка прячется от полиции.

Мужчина быстро поднял ружье, выстрелил в стаю, не целился, но попал дробью в двух-трех птиц.

Поднялся гвалт, но вороны - умные птицы, улетели в туман, и оттуда галдели - так торговцы ругаются на рэкетиров.

Мужчина дунул в дуло (а из дула, как из трубы дым шел), ружье между ног опустил и засмеялся добрым смехом скомороха, у которого умерла третья жена:

- Ты не подумай, девица красная, что я тебя вином со смыслом угощаю!

Я тебе без смысла налил бургундского.

Нет смысла там, где его нет!

- Ой, дяденька! Испугали девушку большой пукой, - я засмеялась, и смех мой более для собственного успокоения, чем для поддержания разговора. - Я и со смыслом вино пила, и без смысла - всякое в жизни происходило, всего не упомню, словно в американский Большой Каньон упала.

Скверные вина мне в Молдавии подносили, но и их пила, потому что - гордая!

Они думали, что я не гордая, а я - Царица!

- Царица, не Царица, но - пипица! - Мужчина шутливо наставил на меня ружье, губами выстрелил. - Пиф-паф, - но не засмеялся, окаянный шутник. - Водка, ром, виски, ликёры, шампанское, пиво, наливки!

Я бы блин скушал, но нет в тумане блинов - только вороны и алкоголь, только алкоголь и вороны.

В детстве я мечтал, что стану солдатом, Отчизну славой своей покрою, как на Покров парни покрывают невест.

Ночью встану, тихонько в амбар пройду, достану из мешка с зерном бутылку мутного самогона - папенька прятал самогон от маменьки и от друзей, - сделаю несколько глотков - рот горит, желудок болит, но душа поет соловьем.

Люблю соловьев, но никогда соловья не видел, а мечтаю подстрелить и чучелко из него набить зерном.

При жизни соловей голодал, а после смерти всегда с зерном в брюшке будет.

Мечта сбылась, но только я не покрыл славой Отчизну, оттого, что Отчизна от меня убегала, и я не знал, где она, будто в прятки с Родиной играл.

Воевал везде, но Отчизну не видел, а в дни сбережений, когда переводил деньги на свой счет в Сбербанке, даже сомневался: Россия живет, или придумали Россию, и нет её.

В разведроте со мной служил поляк Анджей Малиновский - пропащая душа, но он не знал, что душа у него давно пропала, в бане слетела, как грязь с пяток.

Анджей всегда подлизывался к вышестоящему начальству, искал награды, кляузничал на солдат и воровал из сортиров туалетную бумагу.

Меня Анджей возненавидел за ерунду - я у него деньги все отнял, невесту совратил, когда она прилетала из Варшавы на Рождество, да и морду ему еще набил, припомнил Ливонское войско и Минина с Пожарским.

Анджей на меня затаил злобу - я ночью однажды видел, как он надо мной с ножом стоит, но обошлось тогда, испугался Анджей, а я ему сапогом промежность отбил, так что и невеста уже больше без надобности Анджею, как сапожнику не нужен рояль в кустах.

Спирт "Рояль" продавали - знатный спирт, а потом исчез с прилавков, словно его автомобилисты выпили.

Назначили нас с Анджеем в разведку, а воевали мы то ли в Кабардино-Балкарии, то ли на Украине - нам не говорили, где воюем - Земля круглая, пуля всегда найдет цель.

В школах дети Тору изучали, наверно - Кабардино-Балкария с горами и туземками, а туземки на головах, как африканки кувшины носят.

Может быть, и в Африке, но туземки с белой кожей, как у альбиносов афроамериканцев.

Анджей приносит мне диковинную форму: шутовской колпак с бубенчиками трехцветный - красный, желтый, зеленый и с бутафорской золотой нитью.

К колпаку протягивает кафтан - тоже шутовской, ярче некуда, в цветных заплатках нарочно, а пуговицы, как блюдца перламутровые.

Еще штаны помню - широкие украинские шаровары - желто-синие в горошек, а завершают ансамбль туфли красные с загнутыми концами - в них волшебники разгуливают.

Но это не все, показывает мне Анджей ружье бутафорское с широким дулом: в фильме Красная Шапочка потешные охотники подобными ружьями детей пугали.

Я в недоумении, а Анджей клянется чистосердечно, говорит, что полковник приказал, чтобы мы в разведку пошли в этой одежде - так положено в гористой местности и соответствует ГОСТу и национальному колориту, продольному и поперечному, как вагина.

Анджей руки к груди прикладывает, говорит, что ему совестно, но мы не должны разочаровывать полковника, иначе - заплюют, выгонят из армии без выходного пособия, объявят миролюбцами, а для настоящего солдата слово "миролюбец" хуже, чем слово "козел" для вора в законе.

Я не почувствовал диссонанс в расстановке жизненных сил, переоделся, взял в руки бутафорское ружье и пошел в разведку с Анджеем, в исступлении пошел, фантазировал, как повстречаю в горах балерину без трусов, и балерина обязательно в горном потоке плещется, благодарит судьбу за первые места на конкурсах балетов; вода вокруг балерины бурлит, как в джакузи.

В мечтах я не заметил, что Анджей не переоделся, а автомат Калашникова у него настоящий, не бутафорский.

Через три часа похода добрались до бандитского логова - человек шестнадцать террористов - бородатые, но в смокингах, а у каждого оружия больше, чем в оружейной палате.

Анджей палец к губам прикладывает, намекает, чтобы я не шумел, учитель фигов.

Я сам понимаю, что шум - неуважение к террористам, и смерть для разведчиков.

Анджей затеял поминки, а я не разглядел в хлопотах поминальную кутью и хитрости товарища - так девушка не замечает на пальце кольцо с бриллиантом.

Высовываю голову из-за дувала, а Анджей меня в спину - толчок, и скажу тебе, давка, сильно толкнул, от всей души, как на кинопередаче, где парни связывают девок и бросают в печку.

Я с горы кубарем свалился к праздничному столу террористов, как подарок на день Барана.

Колокольцы на шапке звенят, к потехе призывают - так глашатай орет на площадях, зачитывает указ Президента.

Но не сплоховал, потому что - разведчик, вскинул ружье и выстрелил в гущу, как картошкой наслаждался.

Из дула вылетели разноцветные конфетти - кружочки бумаги и фольги - так из носа чахоточника птица Счастья вылетает.

Бандиты сначала опешили, на ишаков запрыгнули, а затем рассмотрели меня, мой потешный наряд и ружье, и сразу озверели, как дети в зоопарке.

Врут, будто клоуны - к счастью и вызывают в людях доброе, вечное, Макаренское и Сухомлинское.

Клоуны раздражают, бесят, выводят людей из душевного равновесия, когда так хорошо около котла с бараниной, а тут - клоун с ружьем.

Меня на камни повалили, ногами охаживают, а я жду, когда Анджей из автомата всех положит - удобный случай, как в сердечной клинике.

Я надеялся, что полковник задумал хитрость - я отвлеку террористов, а Анджей их перестреляет возбудившихся до крайности.

Но прогадал я, ох, как прогадал, и цена ошибки - моя жизнь.

Анджей не стрелял, он уходил, потому что свое черное дело сделал, змея подколодная с навыками разведчика.

Я крикнул, чтобы террористы на Анджея внимание перенесли, да толку от моего крика никакого, словно я подавился костью мамонта.

В горле кровь хлещет, булькает, зубы выбиты, только шипение из меня, как из проколотого шара воздух выходит.

Подошел ко мне атаман, а платье на нём черное, женское, кокетливая шляпка с пером и туфельки на высоком каблучке, словно девушка собралась на последнее свидание.

Террористы меня бьют, а атаман танцует женский танец - до бандитов тоже мода дошла, что принимают гомосексуалистов и даже над собой ставят командиром, как пташек опытных.

Растление западное, хвала ему, целебному.

Атаман станцевал, утешил плоть свою и взоры подчиненных, а затем подошел ко мне, не побрезговал моей кровью и обломками зубов, взял пальчиками под подбородок и приказал, но не мне приказал - кто он, чтобы мне приказывал, а своим приказал, чтобы они с меня кожу сняли, но не всю, а так ловко, чтобы я на потеху им и себе на боль прожил три часа.

Если я шутом пришел, то шутом и уйду, чтобы жилы и вены торчали с сухожилиями, на которые мухи налетят, как жены налетают на уши танцоров.

Идея понравилась террористам, скучно им без снимания шкуры, даже предлагали мне маникюр и педикюр, но я отказался от великодушного предложения, неблагодарный я.

Меня освежевали - больно сначала, а потом - тупость и толчки в теле; жизнь толчками выходит, а в каждом толчке терабайты информации моей истории.

Без кожи я в бреду побежал по горам - бежал, даже террористы не догнали, испортил им праздник, надорвал полные сердца.

Шум, гам за моей спиной, даже атаман бежит на каблуках по камням, но перезрели, как сливы, не догнали.

Зато я Анджея догнал, и с размаху камень на шею ему опустил - мигом позвонки раскрошил, друга своего полевого обездвижил - так хозяйка пытает живых карасей, а они без внутренностей плавают.

Анджей понял, что я его, если и не переиграл, но сравнился с ним по жизни и смерти, проклинает меня, именем своей невесты тоже проклинает, и от имени полковника проклинает, потому что одного проклятия мало.

Заявляет, что я всегда выглядел плюгавенько, разгуливал по военному аэродрому с сальными волосами, небритый, от меня дурно воняла, и надобно, чтобы меня военные прокуроры в сундук заперли, а не отправляли на задания в стан врагов.

Я слушаю Анджея внимательно, и в душе моей радость поднимается костром, не нужно идти в часть, нет никаких забот о деньгах и о девушках, не боюсь теперь инфляции и роста курса доллара по отношению к рублю.

Анджею отомстил, дышу, пока живу, а там - кто знает, может быть, комета через час всех радующихся и пьющих шампанское накроет.

Чирей в анус людям, которые по дому в халате ходят.

О халате мысль пришла неожиданная, но я знал, что на пороге жизни и смерти ничего случайного не бывает, и, если подумал о халате, значит - важно, но почему важно - нет времени на обдумывание, так приговоренный к расстрелу выбирает между завтраком и ужином.

Анджей проклинает меня, укоряет, журит, а я смотрю на грудь его с орденами и медалями - все ордена и медали он купил у барыг, надеялся, что когда в родной Краков приедет, то девки его за медали полюбят, как за усы енота.

Девки не за медали любят, а за деньги; просчитался Анджей.

Вдруг, вижу у него орден особый - орден матери-героини, как с куста на грудь поляку упал.

Поляк либо не знал, что за орден, либо надеялся, что его польские Эвки не разберутся, оттого, что танцуют и судачат с утра до вечера.

Я собрал последние силы, и орден сорвал с гимнастерки Анджея, словно плод незрелый кокосовый с пальмы на папуаской ферме украл.

Анджей заверещал, требовал, чтобы я вернул украденное - надеялся, что выживет, как ящерица с двумя головами.

Но я орден крепко в руке зажал - не отдам, и - точка, колпак шутовской на голову тому, кто у меня орден из мертвой руки извлечет.

Анджей понял, что проигрывает по всем пунктам, как в нотариальной конторе Барнаула, поэтому мстил мне, жестко мстил.

"В вашей русской песне поется, что солдаты не в землю ложатся на поле боя, а улетают в стае журавлей, - говорит мне, а рот в злой ухмылке кривит, потому что презирает русских. - Я не русский, я - поляк, вождь, поэтому не в журавлиную стаю пойду, где мне место приготовили в соответствии с моими боевыми заслугами, а к воронам в стаю улечу после смерти.

Вороны умные, умнее журавлей, и ворон в Германии и Франции много, а каждый поляк мечтает о германском и французском гражданстве - так девушка мечтает выйти замуж за всесильного дракона.

Смотри, слушай после смерти, я вороном тебе глаза на том свете выклюю!"

Анджей засмеялся, и до того важен его смех и высокомерен, что я не выдержал - добил боевого товарища камнем в висок, совершил акт милосердия - так рыцарь добивает свою даму сердца, которая потеряла ключ от пояса девственности.

Тотчас, когда Анджей дух испустил, надо мной пролетела жирная ворона, откормленная на потрохах военнопленных.

Я тоже умер, но чуть позднее, и оказался здесь, на пеньке на тропинке, а вокруг туман, как углекислый газ около ТЭЦ.

Шестнадцать раз в сутки на меня налетает стая ворон, а я стреляю в них, в надежде, что в Анджея попаду.

Не знаю, как он выглядит после смерти и под перьями вороны, но знаю, что он прячется за спины рядовых ворон, даже ложки серебряные у них ворует из гнезд.

Чую, сердцем солдата чую, что подстрелил я Анджея сейчас, как только ты появилась во всем блеске и великолепии ночной феи.

Ворон-Анджей в агонии корчится на кладбище, а я с тобой беседую, но не просто рассказал об Анжеем - а со смыслом, без рассеянного склероза и женских платьев - я не из танцоров.

Судьба приговорила меня к этому пню, к алкоголю в загробной жизни и к стрельбе по воронам с Анджеем, но только до того момента, как я исполню предначертанное - так художник рисует лучшую картину в своей жизни, а потом идет в сантехники.

Как только я прикреплю орден матери-героини к твоей груди, девица, так сразу оковы рухнут, и я перенесусь в Мир иной, без ворон, без шутовских каблуков и без красных туфель с загнутыми концами.

Солдат разжал руку, а в ней тускнеет орден - не вижу за какие заслуги и перед кем, но, если солдат сказал, что орден матери-героини, то значит - Правда великая в словах солдата без презрения к соломенным юбкам папуасов.

Солдат мне орден на кофточку прикалывает, а кофточка, словно латы железные стала, не пропускает шпильку ордена - так охранники не пропускают в клуб Сохо безбородых девушек.

Солдат злится, тужится, краснеет на фоне белого тумана, тискает мне грудь, коленом в живот упирается, старается стахановец.

- Жми, солдат, не жалей моих грудей, моих белых лебедей! - я словом помогаю солдату - очень орден хочу, аж во рту пересохло, словно после попойки вышла в сон.

Но перед сном ничего алкогольного не пила, разве днём только бутылку Массандры, но она не считается, потому что ничтожная.

Орден пошел - сначала неохотно, а затем щелкнул и нашел свое место на моей многострадальной девичьей груди.

Солдат усмехнулся, по-доброму поцеловал меня, без страсти, а я ему и страсть бы простила - во сне всё можно, сон, как война, всё спишет.

- Орден ты получила, но еще один совет-завет за мной, потому что я тебе должен открыть ВАЖНОЕ, в важном тоже задача моя и предназначение шиповника.

Шиповник витаминами излечивает людей от авитаминоза, а я поучением предостерегу тебя, чтобы ты не погибла, когда твоя приемная матушка на улице куриную голову глодает. - Солдат шутливо ударил меня ладонью по левой щеке - шутливо, но больно, потому что ладонь солдата жесткая, как ягодицы столетнего барана.

Прежде я часто получала пощечины от мужчин, предпоследняя - смех, а не пощечина - дяденька чиновник спьяну меня ударил, а рука у него рыхлая, мягкая, влажная, как тесто.

Рука солдата - не расфуфыренная жужелица с Тверской, поэтому я почувствовала важность момента, вздохнула и открыла уши, чтобы в них пророчество попало, и ни одна буковка бы не улетела в грязь под ногами.

Во сне тоже грязь случается, и часто.

- Ты повстречаешь волка на Московской улице, девушка, - солдат закатил глаза, как бешеная сойка, ниже ног солдат уже испарился, потому что исчезнет полностью после последнего слова. - Беги от волка, девица, беги со всех своих ног девичьих, которые красотой заканчиваются.

Матушку приемную прихвати, и беги, беги, даже в борьбу не вступай с волком, потому что не по силам он тебе, ох, не по силам.

В волке погибель твоя кроется, как смерть Кощея на острие иглы.

Возникнут у тебя сомнения по поводу волка, потому что каждая девушка мучается сомнениями с утра: что ей надеть.

Подумаешь, что волк мертвецки пьяный, и даже прутиком его захочешь отстегать по глазам и по ягодицам, как развлекаются парни с лошадьми в Белоруссии.

Но спрячь своё желание и спрячь прутик, не по волку прутик, ох, не по волку. - Девушка замолчала, испытующе переводила взгляд с Маугли на приемную мать, и с приемной матери - обратно на Маугли, затем робко добавила, словно спрашивала сама себя. - Где волк?

Парня вижу странного, но не волк он, потому что без шерсти и человек.

Очень хочу прутиком испытать тебя, парень, но помню завет солдата, или солдат меня обманул, потому что Анджея подстрелил и над бедной девушкой от радости потешался словами, больше нечем потешаться, ниже пояса у солдата ничего нет в тумане.

Солдат испарился, даже вина на прощание мне не налил, и я уверена, что не по забывчивости не налил, а из жадности: мужики жадные - обещают золотые горы, а вино жалеют.

Прутиком голову замутил, чтобы я вина не спросила, словно обворую его матушку на кладбище.

- Прутик? Прутик меня не возьмет, не пробьет дубленку моей кожи! - Маугли засмеялся, гордый, потому что крепкий, как прутья решетки. - Я на снегу спал, среди льдов купался, по тайге бежал, а в тайге деревья живые, они меня прутиками стегали - ни одного шрама, ни одной отметины, потому что смеется моё тело над прутиками - волка прутом не раззадоришь, потому что волк не ночная бабочка. - Маугли расстегнул рубаху, задумался на минуту:

"Хорошо ли это, если я предстану перед оборотнем и волчицей в натуральном виде, как по тайге бегал, то есть - голый, как ощипанный ворон Анджей.

Сергей Иванович Абрамцев поучал меня, что человек отличается от животного обликом, моралью, поэтому не разгуливает по улицам без одежды, как поступила бы горилла или нудист из Могилева.

Нудиста в Могилеве за появление в общественном месте без одежд осудили на семь лет лишения свободы без права переписки с нудистками и норвежками.

Семен Михайлович Тополь (когда Сергей Иванович Абрамцев ушел на обед с ассистенткой Светланой - я часто видел Светлану без одежд, когда она помогала Сергею Ивановичу Абрамцеву) сказал, что за раздевание в общественном месте накажут, но случается, что и наградят: нужно знать где и перед кем можно оголяться, а где - возмутительно и опасно, как в яме с оборотнем медведем.

Как я узнаю: правильный ли сейчас случай, или неподобающий, словно кислое молоко рыси.

ИЫЫЫХ! Ноги волка спасут!"

Маугли мигом скинул одежды, остался нагой, как в тундре Тунгусии:

- Посмотрите на моё тело, на ягодицы мускулистые, на плоский живот с канатами мышц.

Я не спортсмен, я - лучше, и вы не видите следов от веток на моем теле, потому что ветки его не пробивают, даже иголки не пробивают, а прутики - подавно, словно обиделись и растревожились.

Можете провести пальцами по моей коже, здесь и здесь, - Маугли взял руки Михайло Потаповича и волчицы, провел чужими ладонями по телу: - Здесь самая нежная кожа на теле мужчины, но и на ней не остается следов от прутика, а вы меня солдатом пугаете с орденом матери-героини.

- Ах! - Михайло Потапович подавился свиной рулькой, словно гранату засунул в пищеблок.

- Ох! - девушка-волчица быстро-быстро моргала, но затем пересилила себя - так раб толкает тачку с камнями, схватила тележку левой рукой, приемную мать - правой, и так побежали они от Маугли, что он, если бы и захотел, то, пока надел бы штаны, пока собрался с мыслями и вспомнил имена всех птиц в тундре, не догнал бы.

Но не догонял женщин, и не собирался, потому что в удивлении стоял нагой, не верил в своё счастье, что медведь-оборотень убежал, не разорвал его, не закопал под твердый асфальт в мягкую землю.

Что испугался оборотень, чем заинтригован на каменной тропе?

Маугли в сильнейшем волнении - так волновался, когда тонул в бурной речке, а за ногу в омут тащила трехпудовая щука - оделся под свист и улюлюканье попрошаек, пошел без дороги, по газонам, мимо магазинов, вдоль аллей, словно потерял мозжечок в схватке с бешеной лисицей.

Запоздало мелькнула мысль, что надо было схватить колбасу из рук Михайло Потапыча, но мысль (Маугли осознал даже в бреду) чужая, надуманная, оттого, что не до еды, когда смерть рядом, а смерть прошла - все храбрые.

Сергей Иванович Абрамцев учил, что среди людей путь к пище лежит через деньги, и эти же деньги отбирал у Маугли.

Сначала деньги, потом - пища, закон каменных джунглей.

По закону Маугли не имел право забежать в магазин и украсть мясо, но должен сначала захватить деньги у прохожего (Сергей Иванович Абрамцев называл захват грабежом, а Семен Михайлович Тополь - экспроприацией), а затем на эти деньги приобрести пищу, которая согреет желудок и приятным комом напомнит о туше оленя.

"Недоброе предчувствую, чую, потому что смердит недоброе, как туша недельного кабана. - Маугли присел на лавочку (старушка с подозрением посмотрела на него, плюнула, и прижала пакет с творогом к груди):

- В каменной тайге разброд мыслей - вместо одной ясной - как преследовать живую пищу, мысли мои разбежались ручейками.

Многомыслие до добра не доводит - в этом и Сергей Иванович Абрамцев и Семен Михайлович Тополь оказались единодушны, как сурки братья.

Я не зарабатываю баллы, а теряю вес, теряю веру в кедровые орехи и печенку лося.

По ночам я бегал к ручью, качался на деревьях, но не на живых деревьях, а на мертвых, иногда слышал плач леммингов, они молили сову, чтобы она не убивала, а, если и убьет, то сразу.

Тайга улыбалась мне Луной, холодной землей и подарками из капканов чукчей.

Волк в тайге имел предназначение, терпел, и терпение я не называл чрезмерным, избыточным, а подозревал, что не терпение, а - избавление мне, откуп пьяниц и забулдыг геологов.

В городской тайге я потерял себя, словно тень брожу, а сам я далеко, в норе, или выслеживаю дичь или жену чукчи, когда она пойдет к ручью.

Волчица в Москве, ах, почему волчица? и зачем - волчица?

К ней в карман не полез, а она скрывает от приемной матери, что волчица, или со мной играют, как лиса играет с раненой вороной.

Геологи в тайгу приезжают, пьянствуют, ругаются, к женам эвенков и чукчей в тундру на танках катаются, глаза вылупят и сердятся на себя за то, что золото так просто в руки не дается.

Подробности - все просто у геологов, и без подробностей: увидел женщину, и сразу с ней любится, как лось.

Сергей Иванович Абрамцев многому меня научил, а Семен Михайлович Тополь добавил запрещенных знаний, но не сказали они мне, как поступать, если я встречу в каменных джунглях девушку-волчицу.

Я чувствую, что хочу с ней выть, рыть норы, загонять дичь в капканы, но не знаю, как подойти к волчице - убьет, как кровь барсука пить дать - убьет.

Загрызет, костяным зубом мне вены вскроет, а затем на поминках, когда её приемная матушка затолкает в себя шесть дюжин блинов, волчица тоже взвоет, даже не поймет, отчего тоскует - так полицейский убивает жену и обвиняет себя по статье за безбилетный проезд в автобусе.

Люди целуют друг друга, но я не человек, и волчица не человек, хотя хвоста я у неё не видел; но и у меня нет хвоста, копыт нет, даже на кличку "козел" я не откликаюсь.

Встречу снова волчицу на улице каменной тайги, и опять застыну в неведенье: что делать - кусать её, выть, или окончательно обидеть предложением выпить бургундского вина?

Вино - дурь, невкусное и бесполезное, как метель.

Для что мне волчица, и, когда найду ответ - для что, то снова вопрос - как её получу, если не знаю подход к волчицам, даже к лошадям не знаю подход, как старый одноногий конюх.

Лошади чураются волка, шарахаются, храпят, копытом бьют, как балерины.

Не зря меня Сергей Иванович Абрамцев сводил на балет - говорил для общего развития, а на самом деле под балет выторговал у губернатора крупную сумму денег, об этом мне Семен Михайлович тайно доложил, словно открыл тайну, как собирать в тундре морошку.

Балерины на меня произвели неизгладимое впечатление, будто я попал на свадьбу снежных куропаток.

Белые балерины, но, если от куропатки польза в мясе, то от балерины пользы никакой, кроме топота шумного - так неосторожный кабан пробирается к картофельным грядкам Лыковых".

Маугли махнул рукой, встал со скамейки пошел по запаху, но не по запаху убежавшей волчицы - он едва уловимо, но бил в ноздри капельками, а по другому запаху - стаи шакалов.

Шакал всегда еду найдет, а волк у шакала еду отберет - закон речки Тунгуски.

Возле киоска с духмяной травой табака Маугли наткнулся на запыленного парнишку - человека.

Не бурундук, не птица сойка, не омуль, а - человек в каменной тайге - так же нелепо выглядит белый медведь на свадьбе белок.

- Ты извини меня, человечек, что громом поразило тебя еще до того, как ты родился, - Маугли начал издалека и удивлялся словам понятным, но вместе они, в предложении лишены смысла. Он поднял пустую бутылку зеленого цвета мха, протянул парнишке, потому что видел, как люди собирает бутылки - так Маугли в тайге собирал съедобные грибы и обменивал их у геологов на мясо. Поганые грибы тоже обменивал, и геологи за поганые грибы давали больше мяса, чем за съедобные, что удивляло Маугли, но он не часто подходил к поганкам, потому что видел в них только грудки тетерок, поэтому опасался поганых грибов. - Притих ты, это эхо прошедшей грозы, не гармонируешь с окружающими, но видно, что ты из компании людей, важный, пришел к киоску и ждешь бешеную лисицу, а затем шкуру её продашь перекупщикам с Аляски.

Необыкновенная причина, почему я к тебе подошел, а не к волчице - голод, я хочу кушать, но пропущу тебя первым, если на улице издохнет кобыла.

Не смотри на меня с особенным любопытством, потому что волки подозрительны, мы не любим то, что не понимаем - так бурундук забирается на кедр и воет от страха.

Почему в каменных джунглях Москвы - а других каменных джунглей кроме Читы и Москвы я не видел, так отчего же все люди и животные одинаковые, пусть даже в разных одеждах и разного веса и роста - так отличаются в тайге скальпы геологов и нефтяников.

Лица похожи, ноги похожи, даже запахи схожи - резкие, отталкивающие, словно вы родились в яме, где эвенки и медведи рыбу тухлят.

Рыбу вылавливают, а затем - в яму, где она тухнет, и тухлота придает рыбе пикантность, полезные вещества появляются от тухлоты - так ваши девушки, когда созревают, то пахнут иначе, чем недомерки.

Все вы одинаковые, и как я среди вас найду кабанятину и окорок в листьях ивы?

- Окорок? Да ты болезный, не признАешься, если у меня деньги украдешь! - паренек усмехнулся, нарочито медленно извлёк из портков толстую пачку денег и пересчитывал их с наслаждением, поглядывал на Маугли, словно не рядом стоял, а между ними бронированное стекло из Центробанка: - Пятьсот тысяч рублей, - после продолжительного счета парнишка засунул деньги в карман и засмеялся озорно, будто в ледяной воде купался с моржами. - Я ничего у тебя не украл, и ты не набивайся мне в родственницы, хотя бы потому что ты не девушка.

Не спеши, не уходи, потому что разговор наш не закончился на высокой ноте, я еще не рассказал, почему я в школу не хожу, отчего помогаю полицаям и работаю на федеральную службу безопасности, хотя давно сижу на игле и на кокаине.

Тебе интересно, отчего в Москве все люди одинаковые, будто вылеплены из одного воска из магазина "Икеа"?

Раскрой уши, присядь (Маугли послушно присел, потому что парнишка человек заинтриговал его, загипнотизировал - так красные флажки действуют на неустойчивую психику оголодавшего волка), ноги поставь враскаряку, как каряк.

Ага, прекрасно!

Парнишка засмеялся, озорник, погрозил Маугли пальчиком, и в уголках глаз человека мелькнули искорки лукавства и доброты - так старый волк поучает молодых волчиц.

Затем неожиданно, почти без замаха парнишка ударил ногой между ног Маугли.

Боль раненой птицей пробила чресла Маугли, ударила в мозг.

Парнишка, потому что сиротка и уважал беспомощных, не ударил снова, а бросил бутылку в стекло киоска, словно разбил первый осенний лед на Угрюм реке.

- Ату его! Хулиган! Хватайте его! - парнишка с визгом счастья побежал от киоска, на ходу схватил у старушки узелок с тремя килограммами творога, будто готовился к ядерной зиме.

Из киоска выскочил продавец, оценил худобу Маугли в свою пользу - Маугли ответит за разбитое стекло, и схватил Маугли за правую щеку.

Продавец - не медведь, человек для Маугли - свинка.

Маугли когтями сразу двух рук-лап царапнул по лицу человека - на время ушла боль между ног.

Вцепился зубами в руку продавца, завыл страшно и с досадой, что кончается праздник с насмешливыми лицами, ненавистными камнями и запахом волчицы.

Вой Маугли смешался с воем продавца табачной травы - так смешиваются в танце миллионеры и балерины.

Маугли не дожидался подхода других продавцов - все шакалы, а нырнул в ближайшую нору в земле, словно провалился в берлогу с медведем оборотнем.

В подземелье Маугли почувствовал себя лучше, грудь распирало свободой, и в один миг Маугли почувствовал на пять секунд запах тундры около отхожих мест возле яранг: родное, до печенки и сердца знакомое, рядом с Тунгусией и тайгой, но далеко, поэтому печально, как барабан из шкуры волка.

Звериная хитрость не повела Маугли в правый туннель, потому что из него несло страхом и корнями живых деревьев: где живое дерево спрячется в каменной тундре? в подземелье, где трубы, канаты, жгуты и скрежет нечищеных зубов невидимых зверей.

Маугли не уверен, что зубами скрежетали звери, может быть - духи подземные, или корни живых деревьев заманивали, ласкали слух хрустом костей и картинами свежего мяса.

В углублении слабо светила дежурная аварийная лампочка - Маугли не знал о дежурствах, об авариях, но смысл лампы понимал, потому что звериное чутьё подсказывает там, где ум не дотянулся, нет знаний - так студентка на сдаче экзамена по высшей математике задирает перед преподавателем юбку - инстинктивно, оттого, что знает - поможет!

На грубом деревянном ящике стояла консервная банка с водой, а рядом - ведро, помятое, похожее на геолога после распития бутылки спирта.

В ведре масляно стояла вода, похожая в подземелье на воду из полыньи, в которой Маугли часто видел снежных дев.

Снежные девы с рыбьими хвостами смеялись, манили Маугли руками, приглашали к себе в полынью улыбками, щебетали на непонятном птичьем языке; Маугли потешался - рыбы, а разговаривают по-птичьи.

О девах из полыньи Маугли не рассказывал Сергею Ивановичу Абрамцеву; если Сергей Иванович Абрамцев не верит в живые деревья, то в рыб-дев тем боле нее поверит, оттого, что даже Маугли с трудом их воспринимал в ледяной мертвой воде.

Маугли выпил воду из консервной банки, затем лакал из ведра, чтобы вода заполнила живот - так проходит голод.

После обеда из воды Маугли присел рядом с ящиком и увидел дальше по проходу - снизу лучше видно - обшарпанный диван неопределенного, потому что засален до невозможности, цвета.

Маугли на четырех конечностях, по-волчьи добежал до дивана и с удовольствие прилег, словно в родной тайге на кучу опавших листьев.

Он положил правую руку на голову и раскачивал головой от левого плеча к правому и обратно, усердно напрягал грудные мышцы, ловил энергию тайги, пусть каменной, но тайги, а тайга волку всегда поможет - так бурундук помогает своим детям орешками.

Слабая волна леса прошла по канатам мышц, Маугли подпрыгнул на диване, нашел в себе силы, даже представил, что вышел на охоту на лося.

Если бы в туннеле прошел лось, то Маугли нашел бы в себе силу и смекалку - завалил бы зверя, открутил ему голову, сломал рога, а лосиным же копытом убил животное - так убийцы пальцем в глаз лишают жертву зрения.

Но лось не возникал из ниоткуда и не убегал никуда, зато вышли к Маугли шесть крыс - упитанные, крепкие, но без особой наглости в очах, похожих на агатовые созвездия.

Маугли любил, когда на небе светло, смотрел на тучи в ночи, а Сергей Иванович Абрамцев, сказал, что эти точки - звезды, огромные, больше тундры и тайги, больше земного шара и Тунгусии (Маугли уверен, что Тунгусия больше Земли на которой находится).

Звезды величиной неприятно поразили Маугли, он не хотел, чтобы маленькие точки на ночном небе превращались в огромные горячие шары, похожие на пожар в тайге.

Маугли не любил пожары, не приветствовал огонь, хотя часто спасался от холода около костра, но не любил - так жена живет с нелюбимым мужем и не уйдет от него, потому что муж обеспечивает.

Маугли обратился к Семену Михайловичу Тополю за Правдой: правду ли поведал Сергей Иванович Абрамцев, что светлые точки на ночном небе - огромные шары, больше, чем Тунгусия?

Семен Михайлович Тополь почесал затылок, сплюнул под ноги и ответил с той затаенной любовью к науке, с которой мать-одиночка штудирует журналы с голыми футболистами:

"Издревле полагают, что точки на небе - огромные шары, как и Солнце, потому что распухло от жары.

От жары все распухают, прошлым летом я чуть не лопнул, когда обгорел на пляже в Пицунде, словно меня в печке с Колобком испекли дед и бабка.

Ничего хорошего нет в загорании, потому что - пусто, болезнено и раздражает мужчину до крайности, если настоящий мужчина хочет выпить пива в теньке, как пил водку тайком Железный Дровосек.

Женщины обожают пляжи и загорать - на то они и самки, чтобы лежали полуобнаженные, или обнаженные (на нудистких пляжах) и привлекали к себе внимание самцов с усами и коньяком в пластиковых пакетах.

Мужчина и женщина - противоположны во всем; вот исходя из этой аксиомы, мужчины не должны загорать на пляже - так просто, но никто, кроме меня не дошел до очевидного, как с жадности дворник подносит ложку с супом ко рту, а в супе плавает муха.

На пляже в Пицунде я лежал молча и проклинал звезды, но не все звезды, потому что без Солнца нет жизни на Земле, а скорее всего я проклинал звезд театра, кино, эстрады и телевидения, потому что живые звезды рекламировали солнечный загар, рассказывали о пляжах чудеса и требовали, чтобы все люди России несколько раз в год выезжали на пляжи за солнечным загаром, без загара вход на концерты и в общие бани запрещен.

Ко мне подошла женщина и долго меня разглядывала, особенно мой кожаный рюкзак - дорогой, фирменный - тысячу долларов США за него отдал.

Она, наконец, сочла меня достойным своего общества и прилегла рядом на подстилку - сама подстилка, и ложится на подстилку.

Меня взбесило то, что женщина прилегла с удовольствием, получала радость от нахождения на солнцепеке - так лодочник на середине реки пробивает дно лодки топором - из озорства, из отваги пробивает.

Лицо женщины чрезвычайно милое, любопытное и выражало обыкновенное счастье и желание взять меня в мужья.

Женщина начала разговор первая, она уверена, что делала мне одолжение своим присутствием - и не скажу, что её присутствие тяготило меня, как груз на удочке.

Милая, молодая, стройная, красивая местами она напоминала мученицу под пытками инквизиции, мученицу из кино - в фильмах мученицы всегда красавицы, и герой их спасает.

После пяти минут болтовни она возбудила во мне желание продолжить знакомство, и, хотя я с недоверчивостью смотрел на её бикини, но лодочник, что проходил мимо, подмигнул мне, словно старому знакомому и подмигиванием закрепил за мной статус ловеласа, будто я сам кадрил женщину, а не она меня завлекала в свои гинекологические сети.

Женщина перебирала темы разговора, как жемчужины, насаживала их на суровую золотую нить, и особо выделяла выгоду от совместного загорания на пляже в Пицунде, потому что загорает не только тело, но и душа.

Я поддакивал, потому что мужчина, а мужчина с двойным хвостом: один хвост радостно бился около пляжной женщины-сучки, а другой хвост тянул меня с пляжа в кафе, в пивную, в тень, где прохлада и нет жара Солнца, радиоактивного, но в меру полезного, как бутылка пива "Жигули барное".

Но я не уходил, потому что общение с красивой женщиной дорого стоит, дороже мороженного пломбир.

Вечерело, Солнце падало в море, и на пляж пришли отдыхающие по новой, искали Солнце под Луной.

Компании пили, закусывали, а затем девушки из одной группки не выдержали, разделись догола и нагие купались, словно пену дарили пене.

Девушки часто так поступают: жеманничают, скрывают свои прелести, требуют, чтобы мужчина отвернулся, когда они переодеваются, но внутри горят желанием показать себя, раздеться прилюдно, пройтись голой по Арбату, купаться без одежд - чтобы все видели и восхищались опорно-двигательным аппаратом и молочными железами.

Красавицы идут на всяческие хитрости, чтобы раздеться, но раздеться не по своей воле, а как бы в угоду мужчине: "Ах, если ты пошляк, то ладно - мне не жалко! Смотри!", или "Ты что - маньяк? Голую девушку не видел? Ну, гляди на меня, восхитительную, как бровь соболя!"

Девушки из компании, что расположилась неподалеку от нас, надумали играть с парнями в карты на раздевание, но парни играли по пьяни плохо, и девушки постоянно выигрывали, что в их планы не входило, как собака не отдаст свою кость коту.

Наконец, после отчаянного мухлежа - я видел, как девушки выбрасывали в сторону свои хорошие игровые карты - девушки проиграли, с видимым облегчением в душе, но со страданиями на лицах разделись донага, и побежали в воду, где уже не скрывали восторга, оттого, что они молодые, красивые, желанные, с нежной, как чехословацкая промокашка, кожей.

Моя подруга, я к вечеру убедился, что она - подруга, а звали её - Ирина, аж подпрыгивала на подстилке - так хотела раздеться и показать себя во всей красе не только мне, но и парням, и девушкам, чтобы знали, чьё тело правит бал на пляже.

Но я ленился, не подзуживал, поэтому Ирина страдала, даже попросила, как жена, чтобы я почесал ей спинку:

"Ага, Семен, правее, выше - ОХОХО! Хорошо!

Чуть ниже, сильнее!

Да, да, да! Семен, прекрасно, как в террариуме.

Ты не сконфузился? - она выговорила с нетерпеливой досадой, что я не заговариваю о купании без одежд. - Девушки не стыдятся, не конфузятся, а купаются обнаженные, словно их намазали маслом с оливковыми косточками.

Ничего особенного, я и то лучше плаваю без одежд, как гарпия.

Ты не смотри на них с особенным любопытством праведного старца (я и не смотрел с любопытством, Ирина разгоняла меня, провоцировала, но по-доброму), словно тебя поразило в женском теле новое, ранее неизведанное, будто в пещеру зашел, а там - светящиеся черви.

Ах, тело просит свободы!" - Ирина не выдержала, скинула купальник, предстала передо мной и перед отдыхающими на пляже обнаженная, как тополь в октябре.

Почти все девушки на пляже уже расхаживали без купальников, так что поступок Ирины особого впечатления не произвел на пьяных парней и на меня подкаблучного.

Ирина меня уже считала своим мужчиной, простачком, что попал в её ласковые сети и пробуду в сетях до тех пор, пока она не передумает - так каждая женщина полагает, особенно, если у неё тело молодое и горячее, как стенка доменной печи.

Я же напустил на лицо восторженность, полагающуюся к моменту, даже приподнялся с надувной подушки, и сделал вид, что онемел от счастья, что вижу женщину голую.

Вечер и все дальнейшее для меня известно, потому что запротоколировано давно чекистами, начертано в гроссбухах, на графиках, описано в романах древневековых, средневековых и модерновых: после пляжа - кафе, ужин, затем - любовь на скомканных влажных простынях, похожих на промокашки из старинных тетрадей.

Теперь в тетради промокашки не вкладывают, в них отпала надобность, потому что дети не ставят кляксы, оттого, что не пишут перьевые ручками и гусиными перьями.

Даже песок исчез, которым писцы посыпали написанные прошения в Сенат.

Не в тот Сенат, куда римский император Калигула привел лошадь, а в Санкт-Петербургский сенат со старичками в белых балеронских обтягивающих панталонах.

Не скажу, что перспектива ночи с красивой Ириной меня огорчала, но я бы больше получил романтики, возбуждения душевного, если бы девушка сломала стереотип: ушла бы с пляжа с негодованием, что девицы творят блуд, отказалась бы от ужина со мной, потому что: "После ужина я буду вам обязана, а я не хочу накладывать на себя обязательств, словно плаваю со свинцовым спасательным кругом".

Мы бы пошли под Луной на прогулку, гуляли, Ирина читала бы стихи, я бы отчаянно зевал, но прятал зевки за крайней заинтересованностью похожей на плач клоуна в цирке шапито.

Ирина с лукавством спросила бы, нравятся ли мне стихи, и, по моему мнению, кто их написал - Пушкин с Гончаровой, или Минин и Пожарский.

Я знал ответ, что написала Ирина, но подводит к откровению долго, будто коня подковывает.

Изобразил бы крайний восторг, когда она бы открыла своё авторство, пожимал бы ей руки и удивлялся, что девушка на юге под сарафан надела лифчик.

Мы бы романтизировали, и романтика меня бы возносила до первых туч.

Но и другой поворот не так уж и плох, потому что связан со скотскими желаниями разнополых тел.

Я разглядывал Ирину - люблю и ценю женскую красоту, она - лучше придуманных звезд и черных дыр в Грузии.

Хотя Ирина рядом со мной загорала в купальнике, кожа на ЭТИХ местах у неё загорелая, значит - тайно принимала солнечные ванны на нудистких пляжах, о чем умолчала, словно попала под лошадь и онемела.

Маленькие тайны, похожие на почки вербы.

Он с наигранным смехом побежала в море, я остался сторожить вещи - уведут мигом, даже трусы женские украдут, как в бане.

Ко мне подошла пьяная девушка из чужой компании - тоже обнаженная, с двумя стаканами в двух руках - очень хорошо, что она не однорукая калека, иначе пила бы одна.

Девушка отчаялась найти среди своих парней настоящего жениха, вот и подошла ко мне, потому что - интеллигентный, оттого, что в очках и небритый:

"Я видела, что вы не один, что вы с дамой сердца, и, возможно, она - балерина, - девушка выпила, я тоже. - Но разве я хуже, чем она?

В сиксилиард раз я лучше, и докажу тебе, если ты купишь мне красную машину "Мазда".

Люблю японские машины, в них что-то особенное, что оправдывает название якудза, и нет в них бесцеремонной грации "Хаммеров".

Не думай, что я пьяница и попрошайка я - почти невинная, ну, разве, что несколько жехинов прошло через меня - так вброд бараны переходят Терек, и никто баранам не помеха.

Баран, если захочет - забодает! УУУУ! - девушка смешно подставила себе рожки и выпятила нижнюю губу, как горилла в Планетарии. - Две недели назад я подстригала сына мэра и поранила его за ухом - вытекло много крови, а криков - еще больше, словно я нарочно ткнула ножницами в вену.

После инцидента меня заметил мэр, приукрасил, нарядил, хотя и сама я красавица наряженная, но добавил, добавил с самодовольством и надеждой, что все переменится к лучшему: "Титаник" всплывет, курс рубля укрепится, золотом станут мостить дороги к школам и больницам".

Я щеголяла, молодая, новенькая, будто конфетка с фабрики.

Пицунда, да, Пицунда! Она меня освежит, - так я решила и выпросила у мэра денег на отдых с парнями - женской матке нужна постоянная физкультура, иначе матка закостенеет, покроется инеем - бррр, боюсь холода.

Мэр с пониманием отнесся к моей идее, подарил мне тонкое батистовое ночное белье, галстук от Кардена и накладные мужские усы - сейчас модно, когда девушки приклеивают усы, некоторые даже бреют лобок в форме гусарских усов, а у меня лобок чисто выбрит, ты же видишь, ученый.

ХАХАХА!

Ну и глупый у тебя вид, и физиономия не солидная, словно ты вместо моего вина выпил змеиного яда.

Возьмешь меня в жены вечные?

День в Пицунде короток, и пришло время женихаться, как на базаре с сушками и бычками.

Торопись, дяденька, иначе меня уведут, как Царевну Несмеяну в подземелье ведьм.

Только девушка договорила, как к ней подбежала подружка, искоса на меня посмотрела, но я уверен, что прочитал ревность в её глазах, подхватила мою "невесту", громко шептала ей на ухо:

"Светик, пойдем голые, как нимфы! Пацаны шахтеры расщедрились - угостят нас помидорами с луком, а бухла дешевого купили - море.

В море прерывистое молчание, я усиленно тебя искала, а ты молчала, будто лука с помидорами в рот набрала.

Так и до интересного положение дойдешь с нездоровыми зубами и вздутием живота"!

Они ушли бесстыжие, и я почувствовал облегчение небывалое, подъем, словно без сандалий поднялся на Фудзияму.

Не люблю скандалов, разборок, женских пересудов, когда рвут друг дружке волосы, пинаются и визжат, словно треска на рынке.

После скандала и драки любая девушка падает в цене и подобна протухшей рыбе.

Что сказала бы Ирина и как бы поступила, когда голая подошла, а я пью вино с другой голой девушкой, похожей на бутон белой розы.

Ситуация сама себя решила - вот бы так решали себя математические уравнения, не упоминаю уже о решениях в судах, когда судья танцует на трупах.

Я подумал о танцах, и Ирину сразу прорвало Ниагарской плотиной; девушка не читала мои мысли, не слышала их, но в танец ринулась с решительностью Анки пулеметчицы.

Возможно, что купание погнало Ирину на подвиг, или, что более вероятное и я убедил себя - настоящее - Ирина воспринимала меня, как платье: попа - её, тело - её, лицо - её навсегда, а платья меняются от настроения.

Если я бы вспылил, устроил скандал на пляже, то Ирина одна бы не пошла спать - нашла бы себе другого кавалера или подружку на ночь, потому что красивая, как Луна, и ясная, как тир в Луна-парке.

Ирина подбадривала себя криками песенки, или они вылетали из неё сгустками энергии; пела красиво, подпрыгивала, танцевала балетное, и танцем привлекла к себе внимание мужчин и зависть женщин.

Ноги в сторону в прыжке, нога за ногу, повороты, изгибы и в апогее - Солнце тоже входит в апогей - подняла ногу к голове - трюк балерины, обязательный к исполнению.

Вся интимная красота Ирины смотрела на меня; я не ожидал подобного откровения на пляже, и признаюсь, что даже обрадовался новому - так школьник получает по чистописанию шесть баллов по пятибалльной системе.

Щекотливое положение, но вызвало аплодисменты парней и улюлюканье девушек.

Ирина добила соперниц эффектным прыжком через голову назад и затем на руках, как на ногах подошла ко мне, упала на колени, будто мужняя жена и мы уже вместе двадцать пять лет, скоро - на погост к кладбищенским воронам.

Девушка свою программу выполнила на пляже - показала себя во всей красе снаружи и даже немного приоткрыла и вовнутрь, поэтому расслабилась, позволила ностальгии и картинного раскаяния, словно села на горячую сковородку:

"Не думай, Семен, я не их тех, я - скромная, как тихая уточка.

Моё купание в обнаженном виде, танцы, акробатические этюды - производственная необходимость, как у жильцов в одной коммунальной квартире.

В детстве я мечтала о шоколаде, но мне запрещали шоколад и Кока Колу; взрослые уверяли, что Кока Кола - химия, а шоколад - яд кураре.

Потешно, но я три недели назад зашла в магазин "Дикси", взяла бутылочку Кока Колы, а продавщица - неряшливая Толстовская женщина с неопределенными грудями и короткой стрижкой бобра, укорила меня, сказала с сарказмом, что я "химию" покупаю.

Кассирша мне завидовала, что я красивая и легкая, воздушная, подобна рису в печенье, а она - грузная, помидор в рассоле.

В восьмом классе я пошла с подружками на речку, тайком пили Кока Колу, потому что и подружкам родители и бабушки с дедушками запрещали "химию", будто бы сами без химии росли на навозе и тракторном масле.

В нашем возрасте парни и девушки на речке пиво пьют и вино, а мы на первой ступени взросления наслаждались Кока Колой, серьезной, потому что пробивала до сущности мозга, прикасалась к нервным окончаниям, тараканами пробегала по волосам, призывала к бесчинствам и тюрьмам.

Мы загорали, купались, судачили, обсуждали достоинства и недостатки гомосексуалистов - девушкам нравятся гомосексуалисты, но замуж девушки выходят за пузатых некрасивых беззубых мужчин с плешью и дурным запахом.

Прошло три дня после похода на пляж, я вела обычный образ жизни - балет, песни, танцы, рисование, подглядывание в щелочку за учителем географии, когда он пил денатурат - потешно пьет, рыгает, рычит и чешет под мышками.

Перед сном я почувствовала некоторое неудобство ТАМ, ты, Семен, понимаешь, когда я говорю ТАМ, по твоим глазам вижу бегающим за стеклами очков минус сто. - Ирина раздвинула ноги, как на приеме у гинеколога в Айдахо, показала мне пальчиком большие половые губы, жестом показывала значение слова ТАМ. Она кадрила меня строго по правилам удержания у мужчины, описанным в романе Эсаула Георгия "Как удержаться у мужчины", метод называется "мы - родственные души". - Некоторые мужчины глупенькие, не знают где ТАМ, все вам объясняю, будто пирожки пеку на черный день.

Сначала я не обращала внимания на неудобство ТАМ, заснула, и снился мне не то, чтобы ужасный, но тревожный сон высшего класса.

Приснился черт, и черт копытами скребет у меня ТАМ, мышей ловит.

В волнении я проснулась, включила свет, подошла к зеркалу, и невольно залюбовалась своим совершенным телом и прекрасным лицом: что есть - то - есть, я - красавица, как пятидесятикилограммовый чистейший бриллиант с Марса.

Неудобство ТАМ не утихало, и я включила настольную лампу, она переходит в нашей семье из поколения в поколение: этой лампой мой пращур в застенках НКВД во время пыток светил жертвам в глаза.

Нужная во всех отношениях лампа, похожая на восторженную школьницу из Польши.

Я присела в кресло - кожаное, удобное; дорогая кожа приятно охлаждало ягодицы и спину, но не снимала тревоги и ответственности за ТАМ.

Я направила свет НКВДшной лампы себе в промежность, а промежность у меня выбрита наголо, ни единого волоска, как у больного алопецией.

Тут вспомнила, что не закрыла дверь в спальню, встала, защёлкнула, чтобы мама или папа среди ночи не ввалились с нравоучениями и лекцией о вреде шоколада и Кока Колы.

Отвлечение от основного вызвало во мне досаду, но я нашла силы, взяла со столика - миленький столик на кривых ножках короля Людовика - зеркальце в серебряной оправе - антикварное, наверно, принадлежало Царице.

При помощи зеркальца, лампы НКВД, кожаного кресла, гибкости и настойчивости я, наконец, разглядела, что меня беспокоило ТАМ.

Не поймешь моих чувств, Семен, будто меня в тюрьме накрыли дешевым одеялом со вшами и душат, душат, тискают моё тело белое.

Дыхание перехватило, по коже пошли гусиные мурашки - я видела их, но не полагала опасными для пищеварения и дикой энергии заблуждения, которая бурлит в истраченных ляжках.

Девушки в русских селеньях по ночам гадают на женихов: смотрят в зеркало, как в омут с русалками.

Я не верю в русалок, но в омут смотрю, ищу в нем загадочную Емелину щуку, или, хотя бы жирного сома на пять пудов.

Из зеркала к девушкам часто выходит черт и пугает до седых волос, девушки выбегают из бани седые, будто мукой посыпанные.

Но, что я увидела в зеркале, когда голая раздвинула ноги под лампой НКВД?

Нет, не черта, а чёрт меня бы испугал, по притче обыкновенно, путем прогулок по аду, или на мелочных рядах, где черти скупают барышень, а барышни рядятся в кринолин и в мантильки, словно прячутся от чертей, но ни кринолин, ни мантилья не скроет женские первичные половые признаки от черта.

Я видела на своих больших половых губах, и смею, отмечаю, что на БОЛЬШИХ, а это очень важно для меня, что на больших, а не на малых половых губах, потому, как, если на малых половых губах, то равняется геморрою шофера.

Все шоферы страдают геморроями, независимо от половой принадлежности и от наличия малых или больших половых губ с зеркальным отражением в уличной шляпке соломенного бычка.

У меня ТАМ, вы помните, Семен, что означает ТАМ, не черт, а - прыщики, вульгарные прыщики равные по смеху красноносому клоуну с камнем за пазухой.

Нет ничего более постыдного для приличной девушки с замысловатыми локонами, чем красные прыщики на больших половых губах, где начинается и заканчивается любовь.

Нет, не черта я увидела из выхода любви, не черта родила, а по большим половым губам вскочили, как на коня, красные прыщи, более позорные, чем ворота, измазанные дегтем.

Я вылетела из кресла, завязала узел с добром и стала одеваться в платье балерины, потому что платье балерины выручит в лихую годину, даже, если ловчие туберкулезных больных и прокажённых захватят груди крюком с ржавыми пятнами.

Поразительное явление, равное солнечному затмению: полоумный карлик бредет по болоту с морошкой, цепляется гениталиями за карликовые ивы и говорит умершим зайцам, что он совершенно спокоен, более спокоен, чем раковый больной СПИДом пловец на длинные дистанции.

Черт из моих вагинальных внутренностей не родился, но прыщики сияли, как газовые фонари на Невском проспекте.

В честь Петра Первого, Императора, который сдирал кожу со стрельцов живых, по улицам Санкт-Петербурга зажгли газовые фонари для проституток.

Ослабленные девушки вылезали из-под клиентов и шли с протянутыми руками к газовым фонарям, словно фонари даруют им другую, индийскую жизнь со слонами и кобрами.

Я успокоилась и внезапно поняла, что зеркало не врет, что прыщики на больших половых губах - мои, как и моё имя, как и мои ноги в сандалетах времен гражданской войны Севера и Юга Украины.

Пробежал карлик без трусов, но с корзинкой подснежников.

Меня поразили выпуклые ягодицы карлика: пусть они сейчас выпуклые, крепкие, кирпичные, но через двести пятьдесят миллионов лет превратятся в единичные молекулы, как и молекулы палладиевого кольца с латинскими письменами.

Я пробормотала про себя заклинание против клопов и комаров, повернула шею на Запад, и расставила ноги в приглашении злых духов: кто пожелает, пусть отведает меня - земную, сладкую, земляничную.

Но прыщи не уходили, и черт не появлялся, словно его придавили крышкой канализационного люка.

Я надеялась, что упадёт Звезда на Землю, и из Звезды выйдет Маленький Принц в обтягивающих синих панталонах.

Мне бы не поверили, но Принцу поверят, потому что он разрекламирован и запечатлен навеки в купюрах, как изюм запечен в куропатке.

"Гыя! Гиви! Гивико!" - мои губы шептали, и трещины от сухостоя пробегали по кровавым рекам. Вошла кухарка и открыла окно, словно меня нет, и меня голую унесли черти на Лысую Гору.

Я не бранила кухарку, но напомнила ей об обязанностях, что пора раздувать серебряный самовар, или простой Гжельский с петухами и конями.

Кухарка положила мне на лоб золотую монету достоинством в один червонец и дунула в отверстую настежь мою промежность - так Шерлок Холмс дует на свечу в спальне доктора Ватсона.

Я не слышала, как умерли мыши в подполье, и не знаю - умерли они понарошку, или сгинули по злой воле болотного черта.

Кухарка показал мне голый спортивный зад без прыщиков, и зад, словно насмехался над прыщиками у меня ТАМ, в глубине, куда мужчины заглядывают за большие деньги.

Я без одежд выскочила на улицу в надежде, что мазурики украдут у меня прыщи.

Ко мне подошел полицейский и осведомился, имею ли я право на работу проституткой и расхаживание после двенадцати часов ночи в голом виде, как стриженный питбуль.

Я ответила, причем ответ мой наполнен ядом иронии и сарказма, сказала, что Солнце уже зашло, в голове кружится, дикие кабаны покидают свои полоски и хвастают свиными рылами, отчего хочется жить одной, но с любимым мужчиной.

В космос полетела очередная ракета с неподвижными самоуверенными папуасами, одержимыми идеей воссоединения Крыма и Аляски.

Долгое блуждание по улицам не привело меня к Истине, но навлекло позора, больше, чем навлекает на себя репортер желтой прессы.

Утром, как только груди мои чуть пожухли (с надутыми грудям неприлично идти в общественное заведение, куда старушки сдают анализы кала и мочи) я пришла к невропатологу за ценным советом, равным пути от Сенной до Тверской.

"Елена Альбертовна, сделанная из сплава магния и палладия, - я упала на колени - мне не жалко, колени не сотрутся, - проклятая Кока Кола заколдовала мои большие половые губы, призвала на них прыщики, похожие на венерины бугорки сифилитиков.

Химия - яд, и я теперь верю в бабушкины назидания, непокрытые Павлово-Посадским платком позора.

Что мне сделать, чтобы красные прыщики химии соскочили с моих половых губ, готовых к подвигу и разврату?"

"Прыщики уйдут, но ты помоги им, как помогаешь гуманитарной помощью жителям Нагорного Карабаха. - Елена Альбертовна надула шар Мира и запустила его в стратосферу. - Твои прыщи не от лукавого, но от грязи - так нефтяник купается в нефти, а затем недоумевает, откуда у него доисторическая мамонтовая лихорадка.

Ты выбрила промежность, подбрила большие половые губы, и на коже возникли очаги возбужденной независимости микробов.

Микробы прибежали в половые губы, как молдаване потребовали половую политическую нору, вырыли бы землянки и живут в прыщиках, как чукчи в ярангах.

Не от химической Кока Колы твои беды, Ирина, а от отсутствия Кока Колы, как бы кощунственно и антироссийски не звучали мои слова сопрано,

Ах, я пела сопрано в хоре, и глава Управы Вешняки поклонялся мне, как каменной бабе.

Кока Кола стабилизировала бы твои процессы, помогла бы в борьбе с прыщами на больших половых губах.

Ты пошла на речку, пизду выбрила, чтобы подружки не заподозрили в тебе шлюху из холерного Магаданского барака.

Материя купальника терла твои нежные половые губы, вызывала в бритости раздражение, не солнечное раздражение, не бледно-желтое, как лицо китайского сборщика риса, но прогулочное раздражение - подобное катеру на реке Москве.

Купальник раздражал твою бритую пизду, отчего и возникли весьма чувствительные романтические прыщики, похожие на бугорки Венеры у сифилитиков.

С сегодняшнего дня на тебя легло проклятие (потому что ты мне мало заплатила за консультацию, а я к тебе в промежность лезла с распростертыми объятиями и светоскопом), ты должна купаться без трусов - всегда и везде, как барышня в кринолине на лондонской ярмарке кобыл.

Как только ты искупаешься в купальнике, не нагая, так у тебя на манде выскочат позорные прыщи, после которых тебя никто замуж не возьмет, а ославит, опозорит, назовет женщиной с ограниченными возможностями, художницей с пером в ягодицах".

Я последовала совету психоаналитички, и с той поры по возможности принимаю воздушные и водяные ванны без трусов, как рыбка коала.

В Китае живут коалы на деревья, но только австралийские папуасы знают о коалах подводных.

Я предстала перед тобой, Семен, без трусов, поэтому - уважай меня и бери замуж, иначе я уйду к первому встречному музыканту с багровым лицом и маленькими семенниками".

Рассказ Ирины привел меня в глубочайшее расстройство, я даже отдал пограничникам ржавую бомбу, которую задумал сберечь на черный день.

Пограничники взорвали бомбу в горной речушке, сняли оглушённую рыбу и возносили молитвы в мою честь.

Мы с Ириной пошли с пляжа рука за руку и в рукопожатии знали: сегодня ночью совершим подвиг во имя любви, сломаем кровать, напьемся, разобьем окно, затопчем розы в саду.

Ирина ушла в свой номер припудрить носик, то есть переодеться - платье без нижнего белья.

Я сбегал в туалет, побрился, потому что знал завет французов, что настоящий мужчина бреется на ночь, как Ракаджу, скунс из США.

Новые панталоны, носки со скрипом, башмаки, деньги, лак на ногти, таблетка виагры в кармане, Пьер Карден духи, и в завершение туалета - шелковая летняя рубашка от Поля Мориа.

Я накинул легкую рубашку, и почувствовал, что коня на плечи пригласил.

Не легкокрылого Пегаса, друга Пушкина, а тяжеловоза со стотонными копытами и мордой зебры.

Конь обхватил мои плечи и талию зубами и копытами, ржал, призывал ядовитых змей, и змеи приползи - боль и ужас разрывали моё тело, словно я крутил любовь с африканским колдуном вуду.

Я вспомнил рассказ Ирины о прыщиках на лобке, но не отождествлял себя с прыщиком, а более - с пиццей хат.

Моё тело в зеркальном отображении пылало, представляло собой один огромный прыщ, красный, как светофор на Кутузовском Проспекте.

Тело сгорело до последней капельки ожога - ошибка за долгое пребывание на Солнце с Ириной.

Кожа лопалась, лилово-сизая багровая, с вулканами и кратерами язв.

Даже взгляд на кожу вызывал нестерпимую боль, словно мне по затылку водили серпом и наковальней с кузнецом Вакулой.

Пришли видения, но не алкогольного характера, а болезненные, венерические с феями и бородатыми гномами.

"Не влезаете в мешок, мохнатый барин?" - бородатый гном пытал меня каленым железом в мошонку, голос его осип от усердия, зеленые шоры сползли на колени, как у налогового инспектора по району "Перово"!

"Он хорошенький, премиленький, как сосновая шишка после трех лет маринада, - голос из норы помогал моему телу - так белорусский пограничник пропускает через границу груз с гуманитарной арабской взрывчаткой. - Худой, но генеральские погоны на плечах, а нос длинный, королевский.

У королевских особ длинные носы, но не курносые, потому что курносость - оскорбление Парижского двора, а навесочки, армяки и грузинские блюда с сулугуни - подарок, равный мешку пшеницы для коня в тайге.

Наваляйте ему по второе число, но не оставляйте с припухшей верней губой - она ему пойдет на пользу, потому что угодна для чаепития, а китайский чай на распухшую губу кого хочешь в фельдмаршалы произведет".

Видения уходили, и я с ужасом ждал Ирину, вьющуюся, напомаженную, готовую к ночным прогулкам в нижнем белье и без него.

Она пришла, поющая, волнующая, прекрасная в понятой наготе под тонким платьем и с белыми ногами индейки.

Я не сказал ни да, ни нет, но разгоревшаяся Ирина заключила меня в объятия и сжала так, что орешки моей мошонки превратились в горошины, и я растаял от боли, как черный снег в Челябинске тает от порывистых ветров из Малайзии.

Боль от пожатий Ирины взбесила меня, взорвала тысячью новогодних фонтанов.

Я не в силах терпеть боль сожженного тела - взвыл, заплакал, бесился, стучал копытами, кусался, царапался чертом Иерихонским.

"Ирина, Ирина, горе мое с промежностью и молочными железами, - я кричал, бился в истерике, жевал корку лимона для успокоения. - Ты нарочно сожгла меня на пляже, превратила в сухарь.

Спасибо льстецам из Нижегородского фонда защиты ежей - ради них я назову тебя спасительницей лягушек, но никак не моей женой, потому что решительно название жена для обугленного мужа не подходит, как помощнику Президента не нравятся новые войлочные ботинки "прощай, молодость".

Вы видите, как под коркой обугленного моего тела умирает наша коварная любовь и ваши мечты на счастливое замужество с мужем водовозом очкариком третьей степени.

Заприте свою промежность на замок, и не пускайте в неё обгоревших мужчин, а загоревших ловеласов - тем более не пускайте, ибо все войны от загорелых мужчин, и все инфляции от пяток загорелых жиголо.

Вы познали меня, почти девственником, и поступок ваш завтра опубликуют в ютубе, где вы соблазняете меня, а я похож на красную свеклу, срисованную с глобуса.

Известно полицейским и балеринам, а балеронам - подавно, что средства производства в детстве каждого человека играют не столь значительную роль, как памперсы у стариков инвалидов.

Кашляйте красноречиво, и ваш кашель, может быть, соскребет с меня часть боли с чешуйками мертвой кожи.

Посмотрите, как глубоко я засунул себе в заднепроходное отверстие ртутный термометр для измерения температуры тела - так пингвины засовывают клюв друг дружке под крыло.

В уголках глаз моих вышла дурная кровь с гноем, а дыхание похоже на миазмы собаки Баскервилей.

Если я вытру пот рушником, то ваша нагота, и моя боль войдут в резонанс, отчего глаза мои выскочат в сильнейшем беспокойстве, ягодицы задрожат, а слезы прожгут дыру в половицах.

Вы когда-нибудь давили грудь подруге?

Пусть девушка ваша скромница, груди у неё маленькие, балериньи, но претендуют на отчаянную жизнь с золотопромышленниками.

Надавите девушке на несовершенную грудь и сразу почувствуете себя средневековым инквизитором в яловых желтых сапогах на рыбьем меху.

Девушка с продавленной грудью одарит вас воровским взглядом, ненадолго впадет в обморок, а когда выйдет из забытья, расскажет вам тайну клада с золотыми монетами.

Вы удивитесь откровению, раскроете очи, но напрасно, ах, как напрасно, ибо в ту же минуту в раскрытые ваши очи вспрыснется яд под давлением сто атмосфер.

Боль! Фантастическая боль от обгорания на пляже и по Вашей вине - разрывает мою кожу и не зовет к утехам.

Кефира! Дайте мне кефира и пойдите прочь, любительница загорать на радиоактивном Солнце.

Полноте! Постойте! И кефира вашего не надобно мне, и любви и пожатий - всё гадкое, ненужное, болезненное, словно мне язык отрезали и вместо него пришили нерв слона.

Уходите, коварная, идите на нудисткий пляж и совращайте под Солнцем других, не обугленных мужчин с досадным недоразумением на месте обрубка пениса.

Если же я дам сейчас слабину, позволю вам намазать меня кефиром, то вы завтра же вытащите меня на нудисткий пляж, где обгорят оставшиеся части моего многострадального, как Сербия, тела.

Мошонка испечется, а вы с хохотом погрузите себя в поезд и - колеса стучат в ваш родной город, где мужчины не обгорают на Солнце".

Я расстался с Ириной, потому что по её вине обгорел на Солнцепеке, словно пёк из себя блины.

Ненавижу звезды за то, что они, якобы горячие! - Семен Михайлович Тополь очень рассердился тогда, будто Маугли придумал Звезды, а не Коперник. - Поцелуйте меня в раскрытые ягодицы с вашими звездами.

Я не верю, что точки на небе - огромные огненные шары, похожие на лица мужиков в бане.

Кто видел? Кто докажет, что точки - сгустки ядерной плазмы?

Напридумали академики, деньги получают под изучение гвоздиков на небе; почему бы не гвоздики?

И почему небо не прибито гвоздиками; вовсе не огромные кипящие шары Звезды, а - малюсенькие гвоздики.

Древние люди не глупее нас, а умнее, потому что выжили среди мамонтов и глистов, вот поэтому древние люди правильно оценили Звезды, как гвоздики на твердом небе, а все остальное - придумки, фантазии щелкоперов и греховодников. - Семен Михайлович перевел дух, впрыснул в рот венталин, закусил орешком в шоколаде, немного успокоился, как баба на рынке, когда продала воз помидоров: - Тебе-то разницы нет, Маугли, гвоздики или огромные шары звезды.

Ты оленя лови, деньги хватай, размножайся, и звезды не полезут в твою кровать с новобрачной из Самарской заставы".

На диване в канализации Маугли смотрел на крыс и вспоминал добрые поучения учителей: не важны Звезды под землей, а важны крысы, и крысы намазали улыбки медом - слащавые улыбочки у крыс.

Маугли огляделся по сторонам в поисках молотка - пусть старый молоток, но надежный - крысам черепа раздолбит - мама, не горюй.

Мамы у Маугли нет, она и не горюет, но крысы правильно поняли жест Маугли, дрогнули небольшой кучкой, и в тот же миг в мозг Маугли влетела посторонняя мысль, словно он не закрыл дверь в мозги, и чужие мысли - ветер, что гуляет сам по себе.

"Брат! Не думай о нас дурное, потому что не за покойником мы пришли и не за сундуком с золотом.

Брат, мы же чувствуем, что ты наш, волк - большая крыса, но крыса не тюремная, которая у своих тырит, а крыса - таежная с большими амбициями и ловкостью мамонта.

Не по твои жилы на ногах мы пришил, а, наоборот, для защиты тебя от крысиных беспредельщиков и от другой нечисти, что бродит по подземелью и пугает диггеров налогами.

Так заведено, что бомжи подземелья подкармливают нас объедками с помоек, а мы верой и правдой служим бомжам, потому что плывем в одной лодке по течению жизни и смерти - Харон на Стиксе отдыхает.

От тебя чужих крыс прогоним, верь нам, брат!

Спи мирным сном; мы не в обиде, если ты не принесешь нам с поверхности еду, похожую на сказку Московской тайги.

Мы верим тебе, серый волк!

Разница между крысами и людьми не так велика, как представляют в газетах балерины в розовых чулках.

Мы не настаиваем на оригинальности своей, но акты совокупления обставляем не с меньшей помпезностью, чем вы на карнавалах в Рио, где едят зеленых крыс.

В твоих очах, мы видим намек на бесчинства, но бесчинства урегулированные, потому что съесть собаку в Москве - кощунство, но в тайге - способ выживания.

Мы искажаем идеи братства крыс, умышленно искажаем, потому что через те препятствия, которые встают на пути крысоловов, пройдут только необыкновенные люди: Пушкин, Шопенгауэр, Кафка, но люди эти умерли и не имели открытий, мешавших Джордано Бруно взойти на трон Первосвященника.

Чти наши таланты, парень, они залиты кровью невинных котят, а благодетели уверяют, будто скажут что-то новенькое после очередного Всемирного потопа, когда по воде поплывут крысы с жабрами.

Видели мы и людей и призраков, причем призраки пахали на призрачных лошадях призрачные поля в наших подземельях - так близорукая девушка по ошибке забредает в мужскую баню и пашет и пашет до ржачки.

Деление живых существ на крыс и людей произвольно, а у послушников Сретенского монастыря разрушение концепций идет через консервативную эту мысль, что "Всё живое хочет жить".

Мыши юристы, мыши прыгуны с шестом, мыши балалаечники - прекрасная отрасль для поднятия народного хозяйства не только по России, но и в отдаленных районах Китая и Зимбабве.

Масса народа не признает за мышами право на самоопределение, нас убивают, как вы сами друг друга убиваете, после чего встает восклицательным знаком вопрос: в чем же отличие крыс от людей, если люди убивают себя и крыс, а крысы своих не убивают, разве что по недоразумению, в целях сохранения Мира!

Благодарим за внимание, человек-волк, вы очень любезны в своей сосредоточенности, поэтому наивны, оттого и милы нам, как брат особый, брат, не заклейменный кровью городских крыс, брат из разряда таежных чистильщиков счастливчиков.

Иди за нами, мы выведем тебя из подземелья на свет, хотя в городе уже тьма, избавим от подземных бед и пашущих призраков, а также от других обитателей, непонятых даже нами, потому что дубинка с ушами или говорящий унитаз более интеллектуальны и объяснимы с точки зрения метафизики, чем эти существа".

Голос в голове Маугли замолк, крысы с любопытством смотрели на человека-волка, а с потолка упал огромный жук, величиной с голубя.

Жук клацал челюстями, вращал глазами и плевался в Маугли зеленой пеной с дурным запахом войны.

Крысы налетели на жука, разорвали его на части, причем оторванные лапы и крылья сохраняли движения автономно - так догорает крыло самолета после авиакатастрофы.

Когда скушали насекомое, крысы двинули в проход, и Маугли без размышлений последовал за ними, потому что крысы диктовали новое, подтвержденное ссылками, лагерями, вертухаями и почетными академиками, учение.

Через сто метров дорогу Маугли перегородили два бородатых потасканных мужчины с автоматами Калашникова и двумя балеринами.

Мужчины одеты плохо, но балерины - во всем блестящем, от насильников до напиздников, вероятно6 только что с концерта в Кремлевском Дворце Съездов.

Бомжи демонстративно поставили шлагбаум и смотрели на Маугли выразительно - так профессор разглядывает ученика дауна.

- Их крысы ведут, свои они! - тоненьким мелодичным голоском пропела балерина (короткая) и показала на крыс - они деловито шмыгнули под ноги; самая толстая крыса долго и пристально смотрела балерине под юбку.

Мужчины без слов, без эмоций, словно давно утонули, освободили дорогу, и Маугли пошел за крысами дальше, вспоминал ловушки на таежных тропах и думал о зернышке, что произросло среди снегов, как Снегурочка.

Зерно пшеницы даже дало колос, что обыденно в Нигерии и Крыму, но загадочно для тайги зимой, когда растение пробивается в мороз минус сорок из-под снега.

Появился призрак, или сгусток тумана, но сгусток - непонятно откуда и зачем в канализационных трущобах, и отчего у него форма жирного судьи?

- Не перешагивай через туман, - голос одной из крыс предостерег, как в трамвае кондуктор предостерегает пассажиров. - Если и решишься, вступишь в схватку с туманом, то забудь житейские слабости, не стесняйся, плюйся на стены и думай о величии России и укреплении экономики.

Можешь ограбить и убить призрак - он заслуживает отвращения и краски в лицо - так гулящая девушка заслуживает орден "За заслуги перед Ливневыми Лесами".

Маугли не испытывал Судьбу, он прошмыгнул мимо тумана, и туман крякнул в спину, словно его отперли золотым ключиком Буратино.

Утки крякали в Московском зоопарке, и Маугли слышал их кряки за километры, но кряк призрака значительно отличается от кряка зоопарковых уток - так толстушка с подагрой отличается от бегуньи на длинные дистанции.

Вскоре крысы подвели Маугли к лестнице, махнули хвостами и ушли в темноту - отважные лазутчики с взвешенными мнениями конторских служащих.

Маугли долго смотрел вслед провожатым, затем ухватился за перекладину и с теплотой подумал о друзьях с ушами и клыками:

"Милые, милые звери!

Оскорбительно когда вам дают еду в немытых мисках, из которых французский Король эпохи возрождения побрезговал бы пить Бургундское фиолетовое крепкое.

Никто вас не понимает так, как понимаю я - мальчик тундры и тайги.

Ясные мысли я слышу в ваших безмолвных разговорах, вы же не гады ползучие, не птеродактили вымершие, не деревья с живыми сучьями и не соблазнительные русалки, похожие на драгоценные камни.

Изумруды светятся в темноте, и блеск цветных стекол для меня дороже нищеты, ипохондрии, бреда и какашек с надругательством и ушами мифического зверя Чебурашки.

В обморок, в падучую всех тех, кто придумал крысиный яд и подушки из пуха гагары".

Маугли выбрался из подземелья, вдохнул отравленный воздух: заключённый около параши дышит и не нарадуется.

Киоскер с воплями остался далеко, Маугли чувствовал расстояние, и даже сейчас улавливал дикий запах спирта от киоскера - так пахнут геологи в чумах и ярангах, когда охотники уплывают за китом.

- Я на тебя плюну, ты оботрешься, и мне не стыдно!

Имя тебе - Заговорщик, а фамилия - Трупов!

Наврал с три короба, но нет на тебе поддевки коробейника, а я всё знаю - призрел ты змею, а презираешь Россию.

Всё, всё знаю о твоих носках с золотыми нитями! - мужчина в длинной коричневой блестящей машине разговаривал по телефону и укорял невидимого собеседника - так пловчиха на длинные дистанции обнаруживает перед финишем, что лифчик и трусы у неё были, но сплыли.

Мужчина разговаривал, смотрел сквозь Маугли, не видел его, потому что Маугли для него - пустая засаленная одежда на рабе.

Маугли вздрогнул, словно раскололся от удара молнии:

"Он знает всё, кудесник, шаман города!

Очень нужный человек с капканом зубов.

Я спрошу у него важное, но Сергей Иванович Абрамцев предупреждал, что у всякого человека есть право на один вопрос, поэтому важное для меня сосредоточу в одном вопросе, как в миске с супом.

Что для меня важное в данный момент, важнее Солнца и бакалейной лавки?

Сырое мясо?

Определенность в еде и одежде?

Ночлег в подворотне под сучьями живых деревьев?

О чем спрошу, пока мужчина не уехал на лакированном дорогом автомобиле, похожем на кусок скалы?"

Маугли сжал кулаки, оскалился и пошел к мужчине, словно к капкану шел с пойманной бешеной лисицей.

Мужчина увидел Маугли, закинул телефон в карман, чувство неловкости за свой наряд - яркий костюм красного цвета - мелькнуло в щеках мужчины, и также чувство страха и волнения там же промелькнуло на щеках, как на мониторе компьютера, но бессмысленная улыбка радости - когда мужчина понял, что Маугли не причинит беды - смыла страх и волнение - так морская вода смывает следы ихтиозавра.

Маугли поклонился (поклонам научил его Сергей Иванович Абрамцев) и как можно мягче, словно стелил снежным пухом, обратился к незнакомцу:

- Все рассчитывают на свою хитрость и на ум, а многие люди ищут спасение в учении, но учение - пшик, учением рыбу из полыньи не достанешь и учением медведя на рогатину не возьмешь.

Я подслушал часть вашего разговора с бурундуком - я уверен, что он - бурундук, и важное для меня, как мученика каменой тайги, что вы всё знаете - так шаман знает день рождения Луны.

Ваши знания помогут мне на крыльце вечности, и я приглашу Вас на Угрюм реку на рыбалку, и в гости к русалкам, если ваши знания помогут мне сегодня, завтра и навсегда, словно меня облили смолой сосны.

Я встретил в каменной тайге девушку волчицу; девушка меня ненавидит, смотрела злобно, и взгляд её подобен плесневелому хлебу.

Но мне нет дела до табака и алкоголя, а я хочу почему-то увидеть эту волчицу снова, и, пусть она меня обыграет на вашей людской игре бильярд, пусть ударит кроватью или завяжет узел на красном платке - лишь бы встретился с ней, пусть она с меня шкуру снимет с живого.

Как это называется, и почему я потерял покой, будто меня перевернули и засунули в дупло к белке?

Но это не вопрос, а вопрос к вам другой, потому что вы всё знаете:

Где я найду эту девушку-волчицу, если запах её пропал под запахами спящих красавиц в театре?

Помогите мне найти её, и пусть она меня кастрирует и зальет помоями по уши - но мне надо быть рядом с ней, иначе волосы выпадут под мышками, а пыль навсегда останется в носу, как у зебры, что в Чите сбежала из зоопарка.

- Девушку? Ты спросил меня о девушке, а сам похож на сказочного мальчика без пальчика!

Скажи честно, парень, тебя подослали враги с телевидения, из программы "Давай, поженимся"? - мужчина вышел из автомобиля, долго разглядывал Маугли, потирал нос и уши, словно в Антарктиде в сильнейший мороз отправился без шапки на охоту на пингвинов. - На телевидении все в манишках коленкоровых, а выглядят, словно Красные Шапочки на велосипедах.

Иногда девицы без платьев бегают - для разогрева крови стареющих телеведущих и для самоуспокоения и рекламы.

Смотрю я на тебя и вижу шепот тайги - нет, не из подосланных казачек ты, парень!

Почему я с тобой разговариваю, трачу на тебя своё драгоценное время и бриллиантовые слова, словно меня окружили фашисты, а я им водку разливаю?

Ты не бомж.

Но и не домашний холостяк, что расхаживает по квартире в специальных лохмотьях от кутюр.

Ты - не пойму что, а по неблагоприятному случаю, чувствую, и зубы мне в ноги воткнешь, словно я не миллионер, а - цыпочка с привоза.

Влюбился? Да? Аж в носу чешется от любви? - мужчина приблизил лицо к лицу Маугли, словно брал соскоб на энтеробиоз. - Беда королей и нищих в том, что мы любим, а потом теряем любимых девушек в городской суете или в деревенском тростнике.

Ты, нищий, ищешь свою девушку, и я - богатый, тоже ищу свою девушку, но с государственным мышлением балерины.

У тебя беды меньше, потому что ты знаешь, кого ищешь, а я ищу, но не ведаю кого - так студенты МГУ играют в прятки голые в бане.

Приспичило, до кадыка дошло желание найти себе подругу жизни с ногами, ягодицами и непременно с грудями, чтобы - всенепременно, и не восковыми и не из папье-маше.

Папье-маше - слово из детства, из одной обоймы с доктором Айболитом и галошами на меху ондатры.

Папенька мой - генерал, любил меня до безумия, мечтал, чтобы я стал налоговым инспектором в генеральском чине и раздевал сограждан, как индейцы в вигваме свежуют миссионера.

Однажды папенька выпил сверх меры, а мера у него - две бутылки водки, как он говорил - в одно рыло.

Поплохело папеньке, он достал пистолет и с пистолетом по дому бегал в одних носках - больше ничегошеньки на папеньке, кроме пистолета, носков, да и челюсть вставная, как у крокодила Данди.

Прислуга у нас вышколенная, опытная, сразу - кто куда: в шкафы, в чуланы, под кровати спрятались, словно бычки под камни в Черном море.

Маменька только глупенькая, и глупость её сгубила, потому что уверена в себе всегда маменька, оттого, что - балерина высшего пилотажа.

Маменька привыкла, что хромые рядом с ней превращаются в танцоров, а косноязычные ораторствуют - Демосфены с камнями во рту.

Папенька бегает по дому голый, размахивает пистолетом - больше ничем не размахивает, потому что маленькое у него, как у карлика Семена Желторукова.

Маменька из домашней гримерки, в рабочем платье вышла - пачка, пуанты; на голове - хрень балетная, похожая на алмазный венец Царицы Тамары.

Неприступная, гордая, величественная в своей значимости и красоте маменька сурово взглянула на папеньку, ножкой балетной топнула и говорит:

"Дражайший супруг мой!

Ты в домашнем храме искусства - в балетной школе имени меня, так что изволь, прослезись от эстетического наслаждения, когда видишь меня, неповторимую в своем репертуаре, величайшую балерину всех эпох и народов.

Повезло тебе, ох, как повезло, что я дала своё согласие на брак с тобой, иначе ты заснул бы вечным сном Принцессы Несмеяны.

Короли и Принцы просили моей руки, а я всем отказала ради тебя, потому что ты обещал, что всех Королей и Принцев скоро к стенке поставят, а тебя сделают диктатором Земли.

Где, где тот просвещённый человек, который объяснит тебе, что ты неприличен в своей голой легкомысленной слабости?"

Папенька стоял перед маменькой, ушами хлопал, а глаза у него вылезли от непонимания, кто перед ним, и зачем и что говорит; я так полагаю, что папенька в тот момент не узнал маменьку, а на её месте видел черта из сказки Пушкина о попе и его работнике Балде.

Как поступает кадровый военный, когда видит черта?

Кадровый военный стреляет в черта из всех видов оружия, вплоть до рогатки и выкидного ножа.

Папенька выстрелил в маменьку, красиво выстрелил, театрально, со значением премудрого пескаря, что учит карасей биологии.

Маменька взглянула на красное пятно на своей груди, не поверила, что муж убил её, поэтому с напускным лукавством и нахальством проговорила:

"Ах, ничто ты в искусстве не понимаешь, мужик с грязными пятками обезьяны.

Смейся, смейся над собой в зеркале, потому что ты - чахоточный и сам себе судья на поминках любви.

Балерины не умирают!"

Маменька театрально красиво взмахнула руками-крыльями и очень некрасиво умерла на полу, а в уголках её глаз застыло понимание зверства.

Наутро папенька протрезвел и определил труп маменьки, как жертву исламистских террористов; на маменьку он повесил и кражу денег из военной казны, а чиновники из Москомспорта обвинили балерину в падении курса рубля по отношению к доллару.

Все выиграли от смерти маменьки, словно ставили на её смерть большие деньги.

С тех пор я ищу, даже в бутылке водки ищу себе невесту, мать моих будущих детей с протянутыми руками, а в каждой руке зажат золотой червонец.

Очень трудно, когда ты миллионер, найти себе искреннюю подругу, вечную, верную, как слепая гитаристка.

Девушки прыгают на меня, лезут изо всех щелей, придумывают разные трюки, даже с дырявой простыней и чалмой.

Трюк с дырявой простыней известен на Руси с появления простыней: чем дырявее простыня, тем больше у девушки шансов поймать в свои сети княжича с голубыми глазами и красными сапожками.

Ну их, ухищрения девичьи, словно я - огарок свечи на темной лестниц. - Мужчина схватил Маугли за руки, в исступлении кричал, но затем спохватился и продолжил ровным тоном, потому что общался с низшим по социальной лестнице - так невеста после первой брачной ночи с удивлением замечает, что супруг пошел сдавать бутылки. - Я и у психологов часто бываю, и курсы посещал - как не попасть под влияние женщины и не взять в жены безродную, больную и с чужими детьми.

В бутиках ко мне женщины лезут, на улице подходят, в библиотеке подсаживаются, не говорю уже о ресторанах и ночных клубах - набрасываются, дерутся, но не за меня дерутся, гадины морские, а за мои деньги, за моё благополучие.

Даже ночью на машину прыгают с обочины в надежде, что я собью машиной, а потом, как честный миллионер женюсь на калеке без ног и с пеной у ушей.

Горе мне, ох горе, богатому.

Пытался я, как падишах Гарун аль Рашид, облачался в одежду простого инженера - не лохмотья, не джинсы и курточка с капюшоном, не свитер с ворсом, как у макаки под мышками шерсть, а в простую, добротную дорогую одежду инженера.

Девок - как серпом срезало.

Ни одна не подойдет, все сторонятся, носы зажимают, глаза закрывают, юбки натягивают на колени, словно я не мужчина, а - ободранный диван в прихожей дома свиданий.

И эти же девушки, как только я выхожу из образа инженера, набрасываются на меня с воем голодных сосновых белок.

Чудеса, фокусы, но фокусы к деторождению не приводящие.

Никак у меня не выходило, как в фильмах показывают: она полюбила бедного, а бедный потом признался, что он - миллионер и сын Принца.

Не любят девушки бедных, а, если и связывают судьбу с инженерами, то только из крайней нужды - так каторжник выбирает между урановыми рудниками и расстрелом.

Рыскал, искал, натыкался и падал на невестах, но держался, ох, как я держался - старый дуб так не держится корнями за гранит науки, как я держался.

Но годы своё берут, как налоговые инспектора, и мой психоаналитик Иван Абрамович Изаксон предостерег меня на минном поле любви:

"Годы ваши, батенька - беда ваша!

Не в том беда, что состаритесь одинокий, словно перст в стакане с китайским чаем, а беда, что вас охмурит настойчивая бабенка с прерывистым дыханием, влюбит в себя, околдует, а затем со света сживет и состояние все ваше отправит не в детский дом в Боливии, а своим родственникам в деревню.

Девушки в последнее время окрепли в желании выйти замуж за миллионера, придумали множество разных трюков, о некоторых даже я не знаю, хотя психоаналитик из Гарварда.

Трюки множатся, словно бактерии в Московском метро.

От одной девушки уклонитесь, ан тут другая вам соломку стелет.

Так что совет не постороннего, я не Карл Маркс с бородой Деда Мороза.

Жаль, очень жаль, что я не Карл Маркс, но годы и время прошло, а "Капитал" уж написан могучей рукой на каменных скрижалях вечности.

Найдите себе женщину по душе, сами отыщите - тогда вам не так обидно станет, когда она рога наставит или яд подсыпает в кружку с пивом.

Понимаю, понимаю, что всю жизнь ищете индийскую кобру в образе человека.

Но смирите гордыню, забросьте в дальний угол мысли о красавице, что вас полюбит за ваши добродетели и ясный взор машиниста коровьего доения.

Берите любую, а то вас догонят и женят без вашего согласия и без благословения Неба!"

Иван Абрамович облобызал меня, словно отправлял на войну с орками, даже слезу непрошенную смахнул.

Я последовал его совету и заказал в бюро сватовства невесту в Москве, невесту, которая станет самой лучшей женой, как алмаз после обработки в ювелирной мастерской.

Финансовое положение своё не открывал, но сказал, что имею денег достаточно, чтобы невеста не собирала окурки и не выуживала из помоек протухших куриц.

Неделю назад меня вызвали, а сваха - толстая женщина с тремя подбородками, но не лишённая приятности, потому что похожа на закоптелую форель, торжественно объявила, что подобрала мне самую лучшую будущую жену, которая на свет родилась со времен Владимира Мономаха.

Сваха привела в Дом Свиданий - не публичный дом, а дом, где знакомятся мужчины и женщины, предупредила, а во время разговора губы у неё подозрительно дрожали, сказал, чтобы я сразу не убегал, если невеста на первый взгляд не покажется пастилой, а присмотрелся, добавил в характер мужского железа и почувствовал себя молодым кабаном со слабыми ногами и лакированными копытцами.

Сваха втолкнула меня в будуар, где ждала невеста и заперла дверь на защелку, словно отрубила корни березе.

Я не волновался, потому что на всякий случай ношу с собой оборонительную гранату.

За стеной хохотали, над головой, на втором этаже отплясывали лихо, топали, словно ногами гоняли блох.

Я не сразу сосредоточился на женщине в комнате, а она поступала так, будто одна во Дворце.

Очень высокая худая, с короткой стрижкой невеста внешним видом сразу не понравилась, но я вспомнил наставления свахи и решил, что подожду, не приму решения, иначе меня на улице подловят другие женщины и воспользуются моим угасающим по причине возраста - мне уже сорок восемь лет - умом.

Кожа невесты оливковая с изрядной примесью зеленого цвета; и я нарочно отвлекся, представлял эту женщину в своей Московской квартире - удачно впишется в интерьер, если сядет в углу.

В магазине экономического класса "Икея" продают бессмысленные бумажные напольные светильники - одни светильники объемные, с выпуклостями, другие - тонкие цилиндры, похожие на обертку мумии.

Женщина невеста вписалась бы в Московскую квартиру, у меня дорогая трехуровневая квартира на Чистых Прудах, и вписалась бы напольной лампой из "Икея" - без талии, без плеч, без ягодиц - по всей длине одинаковый размер.

В загородный дом невеста в воображении долго не входила, но, наконец, я отвел ей в думах место в тихой беседе за старыми яблонями - жалко рубить старые деревья, они - колдуны, зомби - и возле деревьев зомби невеста выглядела бы не так вызывающе, чем в постели с атласными простынями.

В постели эту женщину я никак не представлял, она выходила пятном и чувств не вызывала, словно мне в Доме Свиданий напустили туман в штаны.

Я убедил себя, что к лучшему, когда жена не вызывает эротического - крепче семейный очаг, а дети получатся путем искусственного оплодотворения.

Невеста бродила от стены к стене, изредка всхрапывала по-лошадиному, сверкала черными очами и цедила сквозь зубы непонятные слова со слюной.

Я подумал было, что она - иноземка, но затем слова обрели русский смысл, и опять же - пустое говорила о ни о чем, как в новых романах Эсаула Георгия.

Словно из морга убежала, она ничего не видела и не слышала, или не желала видеть и слышать, а похожа на белку в клетке.

Так продолжалось в течение десяти или пятнадцати минут, пока женщина не затормозила передо мной, словно налетела на Великую Китайскую стену.

Она в недоумении разглядывала меня, при этом губы её шевелились, а уши двигались, как у лошади в тумане.

После пристального изучения невеста отошла к стене, подошла к другой, и как только я подумал, что хождение продолжится, вдруг закричала страшно и дико - так кричат свиньи во время кастрации.

- Что вам нужно, милостивый государь?

Зачем вы пришли по мою душу, маньяк со стажем?

Не желаете ли, мужчина, чтобы я пинком выпроводила вас из комнаты и из моей жизни?

На вас, даже, если ермолку надену, то вы не сравнитесь с артистом театра и кино Баклановым. - Невеста отвернулась, словно спустила меня в унитаз.

Я бы ушел - предварительно взорвал бы дверь гранатой и вышел, но оскорбление задело меня - не я начал эту войну, не я Рэмбо.

- Не по своей воле я в этой комнате, а по стечению чудовищных обстоятельств, - губы мои дрожали, я находился на пороге инфаркта - так уборщик находит золотую табакерку и падает в обморок. - Может и по моей воле, но я бы так не сказал, особенно после вашей откровенности, граничащей с откровенностями черноморских торговок рыбой.

Наслаждения я не ищу, а пришёл за невестой, и вас отрекомендовали мне, как наилучшую невесту России, со скидкой на распродаже.

Если я соврал, то пусть кадка под фикусом расколется, как при попадании молнии, - мы посмотрели на кадку - не раскололась, и я продолжил в оправдательно-увещевательном ключе: - Любопытство к семейной жизни и боязнь, что меня охмурит воровка, привели к вам - так дорога приводит Железного Дровосека к Страшиле.

Признаюсь, что сразу вы мне не понравились, и вижу, что я вам не люб, но - стерпится-слюбится, лишь бы вы ночью меня подушкой не задушили за художественный храп.

Впрочем, места в моих хоромах достаточно, и мы разделим спальни, если вы пожелаете.

Жизнь без домашних обедов - пустяки, лишь бы вы не кричали каждое утро петухом. - Я выказал пожелания, скрестил руки на груди, ждал ответа, как соловей ждет продавщицу роз.

Невеста с брезгливостью посмотрела мне в глаза, затем с той же неприязнью осмотрела с ног до макушки - снова и снова, будто перед ней восстал из ада черт в смрадной слизи.

Она заговорила, и столько в её словах яда, что хватило бы на гусарский полк:

- Маньяк! По глазам вижу, что вы - маньяк, батюшка.

Кто же за маньяка пойдет замуж по своей воле?

Только полоумная или несчастная пойдет, каторжница, тюремщица, прокаженная.

Вы уже в годах, подыскиваете невесту, а где ваши прежние жены?

Вы их сожгли в печке, бросили под поезд.

Если мужчина в возрасте один, без женщины, то - не к добру, не от добра идет, потому что нормального мужчину женщины не бросят, как из котла кипяток на голову.

Вы ищите новых жертв и во мне видите новую несчастную с конфетками помадками в кармане.

Люблю сладкое - из несчастного бедного детства вынесла, когда родители вегетарианцы, сторонники здорового образа жизни не давали мне ничего слаще морковки.

Вы же желаете не только мои конфеты, но и другие сладости, до которых так падки развратники, похожие на вас.

Если я напишу книгу о маньяках и развратниках, то на первой же странице наклею вашу фотографию.

Вам, мужчинам в радость соблазнить женщину, унизить её, отобрать лучшие годы, а затем растоптать, пожалуй, да и золота не дать.

- Золото? Я дам вам золото! За золотом дело не станет, - я зачем-то оправдывался, словно обокрал невесту во вторник.

Она же в ответ на мои слова закинула голову, захохотала с прежним презрением - где её учили ненавидеть мужчин?

В школе на уроке географии?

- Золото? Ха! Купить меня желаете за золото?

Все вы, охальники, на одно лицо - если женщина честная, то вы её золотом маните, дурманите.

Не нужно мне ваше золото, я работу найду, хорошую работу, я песни пою, рукодельничаю - не пропаду с голоду, а ваших жалких подачек мне не нужно, потому что медь часто дороже золота.

Капитал наживаете?

Совесть себе купите на ваш капитал, а меня, честную женщину, не получите, словно наступили на ежа.

Ежи - не дикобразы, но и свои понятия о чести имеют, в отличие от вас с каплей под носом.

Давеча я шла по Кусковскому парку, вдыхала аромат веков с примесью городской известки, столь радостной для насильников, потому что жертва в известке ничего не скажет.

Болезни уходили из меня, я верила в чудо и в принцев, которые не знают слов "водка" и "рюмочная".

Чувство безграничной любви к ливневым лесам и утонченности в разговоре с вегетарианцами охватило моё женское естество, облапило волосатыми руками и потащило в мечту.

Я представила, что я графиня Шереметьева из Дворца усадьбы Кусково: на мне синие чулки, тяжелые черные башмаки с железными мысами и серебряными пряжками, свадебное платье из египетского бархата и Корона Российской Империи.

Вонь от конюшен, духота солнечного лета из мечты перебивали унылые краски нынешнего Кусковского парка, даже витамины не обрадовали бы меня, и комары бы не привели в сознание, но мечты вылечили лучше раздражающих и естественно болезненных профессоров от медицины.

Мигом по воле мечты я перелетела на Огненную землю, к подножию Антарктиды, где замерзает моча.

На Огненной земле меня встретил в мечтах принц: длинноволосый брюнет со смуглой кожей, в обтягивающих белых чулках, в золотых туфлях... неудобно, когда обувь из металла, но - благородно: в горностаевой шубке и в золотой короне весом в два пуда.

Принц протянул бы мне руку, а я бы руку не приняла, но побежала бы в сторону Мачу Пичу, хотя Мачу Пичу от Огненной Земли в тысячах километров, и смеялась, хохотала бы от счастья до изнеможения, как беременная сойка.

Иногда я бы останавливалась около беседок, увитых плющом, слушала бы певцов, играла на мандолине и бежала бы дальше, танцевала балет под завистливыми взглядами местных королев красоты и борцов за независимость Огненной земли.

На Огненной земле раньше коптили заживо стариков и употребляли их в пищу во время голода, когда пингвины улетали на запад.

Крылышки у пингвинов маленькие, но столько задора в жирных телах, столько энергии, что пингвины летают и на маленьких крыльях: ракета без крыльев и то летит, а пингвин - и подавно.

Принц догнал бы меня, посадил в пышную карету, украшенную гербами сеньоров из Гонолулу, достал бы из кармана сафьяновый футляр с обручальным кольцом, похожим на кольцо в носу медведя.

В карете Принц стал бы на одно колено предо мной, но карета подпрыгивает на ухабах и Принц потешно стучал бы головой о сиденья, о стены, о ручки и о потолок кареты - так муха бесится в трехлитровой стеклянной банке.

Ноги бы мои стали тяжелые, веки повисли бы, как у Вия.

Я бы потребовала, чтобы Принц немедленно женился на мне, а потом я пойду спать, и просплю три дня и три года.

В мыслях о сне в три дня и три года я вышла из Кусковского парка, и все птицы, окурки, мусорницы и билетеры показались затхлыми с примесью удушливой ядовитой волны японцев.

Безысходность поместилась на моей левой ладони, а на краю земли я увидела одинокую фигурку уходящего Принца.

Я - необыкновенная женщина, мечты у меня - уникальные, и счастлив тот принц, которому я отдам не только мечты, но и вагину.

Вы же, не Принц, мужчина! Не Принц вы, а - маньяк из кабака!

Подите прочь, хулиган! - невеста красиво показала рукой на дверь, чему я обрадовался несказанно, словно прочитал в газете о выигрыше в сто миллионов.

Я постучал в дверь, через некоторое время нам открыла сваха и с немым вопросом посмотрела на меня - решено ли дело к свадьбе?

Без слов, без объяснений я прошмыгнул мимо, выбежал из Дома Свиданий и скорей к своему "Мерседес"у, как в крепость.

В состоянии близком к припадническому восторгу я гнал по Кутузовскому проспекту, а в глазах - дельфины, русалки и пони: почему дельфины, русалки и пони - не знаю, наверно, от нервов.

Через двадцать минут раздался звонок от свахи, словно колоколом по голове.

Она горячими словами убеждала, что невеста любит меня, полюбила сразу, как только увидела меня, а слова - слова её от лукавого, не от души, потому что натура артистичная, впечатлительная, играла, шутила со мной, думала, что я пойму тонкую иронию.

Ну, переиграла немножко, балерина, так это же от большой любви, схожей с Джомолунгмой, где сидят тунгусы и вечные мыслители.

Я, по мнению свахи, оказался недальновидным, неопытным мужчиной, если не понял кокетства обаятельной женщины, которая от волнения позволила себе немного лишних слов - так повар пересолил селедку.

Невеста романтическая, в силу своей девичьей увлеченности мечтами, ждала от меня оправданий, признаний в жаркой любви, страсти с поцелуями и сексом, а я, оттого, что скромный и положительный, не удосужился.

Много что еще сваха говорила, но я не верил ей, как и невесте, похожей на помело для ведьм.

На следующий день сваха позвонила снова и объявила, что я прошел испытание - что за испытание, к чему и зачем не объясняла, а я думаю, что в досаде, что потеряет выгодного клиента, нарочно придумала слова об испытании, - и поэтому меня приглашают на телевидение на программу "Давай, поженимся" в качестве шумного жениха.

Сваха уверила, что на шоу меня ждет настоящая невеста, не поддельная, а - чистокровная женщина с проверенными первичными и вторичными женскими половыми функциями.

"Не жалей её грудей, её белых лебедей", - сваха крикнула в восторге, и я повелся на приглашение, потому что слаб душой, и руки потеют.

На передаче меня долго вдохновляли, наставляли - а я представился инженером - поэтому отношение ко мне в студии - царственно покровительственное, словно я ломовая лошадь в телеге.

Понимал, что я - декорация, что пригласили меня не ради меня, а ради передачи, потому что так надо, но у них своя игра, а у меня - футбольное поле в душе - жена нужна, как крабовые лапы.

Кто знает, где найду жену, и к кому она уйдет после свадьбы.

Две свахи, астролог и одна невеста на трех мужчин, как в бедных странах, где женщины все утонули в ураган.

Я думал, что меня три невесты будут выбирать, стараться ради меня, завлекать, а вышло так, как почти никогда не выходило - я за невесту боролся - так на татами два сумоиста трутся друг о друга потными жирными телами.

Впрочем, в ситуации я нашел некоторое удовлетворение и новизну, словно я девушка, что влюбилась в своего похитителя.

Мой выход - третьим номером, и, как я догадался - устроители шоу выпускали меня, как шута, на потеху публике, потому что в возрасте, бесперспективный инженер, снова повторяю, что я вышел в образе инженера, похожего на сверток с марокканскими мандаринами.

Девушка - балерина и певица, ещё и художница - кого в наше время удивишь подобными девушками, вот, если бы шпалоукладчица или слесарь, тогда - интрига.

Невесте двадцать шесть лет, по моим меркам - старовата, оттого, что мужчины не смотрят на свой возраст, не ищут разницу в возрасте - до разницы девицы особо охочи, когда подсчитывают насколько супруг старше или моложе.

Детей нет, приданного и положения в обществе тоже - корова хвостом откинула, но красивая, приятная для просмотра.

Можно взять в жены только потому, что дети красивые от неё родятся, и сама - как картинка, особенно глаза и улыбка плодовитые, так что хочется крикнуть жалобное, чтобы испугалась и еще сильнее глаза распахнула, как кошка в темном сарае.

Жду, даже размечтался, что она влюбится в меня - не дура же она, чтобы не увидела в мужчине перспективу.

Девушка опытная, с охотой рассказывает о своей связи со многими мужчинами из высшего света, потешно хлопает ресницами и упоминает случаи, когда её били и выгоняли из дома утром.

Наивное, недостаточное, чтобы зрители застонали, но футлярно-фиглярное подкупало в девушке.

По глупости рассказала, как с первым любовником попала в автокатастрофу, затем три года лечилась, отходила, вставала на раненые ноги - так утка взлетает над полем с кукурузой.

Много ненужного рассказала - в наше время девушки скрывали подобные подробности, а сейчас, наоборот, выставляют в качестве рекламы своего тела и души.

Первый кандидат в женихи - повторяю, что меня корежило оттого, что нас выбирают, а не мы, как в публичном доме - представился владельцем фирмы, а по нему видно, что лучше бы работал охранником - больше бы денег получал, чем в своей воздушной фирме, словно из него шприцем жир выкачали.

Тут же он добавил, что любит погулять, выпить, сходить на сторону и содержит двух детей от прошлых браков.