Мечтать не вредно

Моей любимой бабушке посвящается

Вы видите вещи и говорите: «Почему?»

Но я мечтаю о вещах, которых никогда не было,

и я говорю: «Почему нет?»

(Джордж Бернард Шоу)

* * *

– Как здорово ты это придумала, Лерка! Я и не знала, что вода в пруду после родника кажется такой тёплой-претёплой. Совсем как парное молоко, которое тётя Полина заставляет нас пить по утрам. Я бы никогда не додумалась! Честное слово.

– Скажешь тоже! – Лерка ухмыльнулась и сморщила свой курносый нос, но было видно, что ей очень приятно это слышать.

– Нет, правда. И в ручей никогда бы не зашла. Там вода такая холодная! Бр-р-р… Аж мурашки по коже, и зубы ломит. Но зато потом в пруду так хорошо, так хорошо… даже вылезать не хочется.

– Да ладно тебе, Тоня! Подумай лучше, что мы скажем тёте Алине, когда вернёмся домой. Наверняка, у неё испортится настроение, если мы сейчас покажемся ей на глаза. Представляю, как она будет недовольна из-за нашей мокрой одежды и грязных ног. А если мы ещё испачкаем её любимый паркет…

– Думаешь, нас опять накажут?

– Можешь не сомневаться. Как будто ты не знаешь тётю Алину! Вот если бы мы могли незаметно проскользнуть в свою комнату и там потихоньку переодеться.

– А следы в прихожей? Она их сразу же заметит. Это я тебе точно говорю.

– Скажем, что это Барсик гулял по улице и испачкал свои лапы. Ему она всё равно ничего не сделает.

Две совершенно одинаковые девочки с совершенно одинаковыми растрёпанными косичками и в совершенно одинаковых коротких маячках и шортиках шлёпали босыми ногами по песчаной дорожке, ведущей через парк к дому, где жила их тётя и куда они приезжали провести выходные дни. Дом был многоэтажный, и окна тётиной квартиры выходили на другую сторону, поэтому Тоня и Лера шли не спеша и чувствовали себя в полной безопасности, не замечая того, что одно из окон на самом верху приоткрыто, и кто-то наблюдает за ними, отодвинув в сторону занавеску.

– Проскользнуть незаметно? Думаю, это вряд ли у нас получится. Во-первых, тётя Алина уже наверняка проснулась. А во-вторых, коридорчик, он ведь тоже запирается на замок, – Тоня нахмурила лоб, пытаясь что-нибудь придумать.

– А вдруг дверь ещё открыта? – Леркины глаза заблестели от возбуждения: как это всегда случалось в подобных ситуациях, она уже загорелась своей собственной идеей и хотела теперь во что бы то ни стало осуществить её.

– Нас не было, наверное, целых два часа. За это время уж точно кто-нибудь проходил и захлопнул её за собой.

– А если нет? – Лерка умоляюще взглянула на сестру, как будто от того, что она ответит, зависело сейчас, открыта дверь или защёлкнута на замок.

– Ну, хорошо. Давай попробуем.

Девочки уже подошли к дому, и так или иначе им нужно было подниматься наверх. Спорить не имело смысла, и Тоня, решительно нажав кнопку лифта, пропустила сестру вперёд, в моментально подкатившуюся зеркально-металлическую коробку.

– В конце концов, мы можем позвонить в соседнюю квартиру, сказать, что забыли ключи. Уверена, кто-нибудь из соседей нам с тобой откроет. Они ведь не знают, что тётя Алина не отпускает нас никуда одних.

– Только не звони в квартиру этой жуткой старухи. Я тебя очень прошу! Пожалуйста, Тоня, пообещай, что не будешь делать это ни за что на свете.

– Почему ты её так боишься? По-моему, в ней нет ничего страшного.

– Ну, Тоня! Ну, пожалуйста! – Лерка схватила сестру за руку, казалось, она готова была расплакаться. – У неё такой взгляд! Не по себе становится, когда она на тебя смотрит. Будто ей твои мысли все-все-все до единой известны. Я лучше пойду к тёте Алине, и пусть она делает, что хочет.

– Мне кажется, ты преувеличиваешь.

– Совсем нет! – Лера перешла на шёпот, а её маленькие щёчки даже слегка побледнели: этот разговор, похоже, очень сильно взволновал девочку. – Хочешь, я честно признаюсь, почему мне так страшно, когда я её вижу?

Тоня молча кивнула головой, а Лера ещё больше понизила голос и, наклонившись к самому уху сестры, прошептала в него едва слышно:

– Потому что она похожа на… Бабу Ягу!

Тоня недоуменно уставилась в круглые, горящие сейчас каким-то странным блеском, глаза Леры. Ей было непонятно, шутит та или говорит правду.

– Честное слово.

Леркины губы тоже слегка побледнели, но на них не было и тени улыбки. Если бы она шутила, то не смогла бы так долго притворяться серьёзной и сдерживать смех. Это Тоня отлично знала, и поэтому в свою очередь испугалась не на шутку.

– Лера, ну, что ты всё время такое придумываешь! Ну, какая же это Баба Яга? Да она ни капли на неё не похожа! Разве Баба Яга может быть такой… маленькой и совсем не уродливой. У неё даже нос не горбатый! И все зубы на месте. И живёт она в соседней квартире, а не в избушке на курьих ножках. И… и… и вообще, если хочешь знать, всё это выдумки, и Баба Яга бывает только в сказках!

Тоня не успела договорить до конца, а лифт уже остановился на самом верхнем этаже. Она ещё горячо и громко убеждала сестру в том, что Бабы Яги не существует, когда глухие двери разъехались в разные стороны, и открылся вид на ярко освещённую лестничную клетку с давно некрашеными, но тем не менее довольно чистыми стенами без всяких глупых надписей и рисунков. Девочки шагнули на широкую четырёхугольную площадку с оранжевой плиткой пола и сбегающей вниз лестницей, где отдавалась эхом последняя фраза, произнесённая звонким детским голосом, и, не теряя ни секунды, поспешили к огромной двери, которая занимала почти всю стену по левую руку и вела в общий коридор перед четырьмя соседними квартирами. Лерка осторожно нажала на дверную ручку и чуть не взвизгнула от восторга.

– Она открыта, Тоня! Представляешь, какое везение?! Тс-с-с! Давай дальше на цыпочках, чтобы нас с тобой никто не услышал.

Перестав шлёпать босыми пятками и перешёптываться друг с другом, Тоня и Лера, двинулись, крадучись и почти не дыша, дальше, но не успели они сделать и пары шагов, как чей-то низкий и приятный голос заставил их вздрогнуть от неожиданности.

– Думаю, ваша тётя не очень обрадуется, если вы появитесь перед ней в таком виде.

Словно застигнутые врасплох мелкие воришки, девочки застыли на месте, не зная, что им теперь делать, и боясь поднять глаза на того, кто с ними разговаривает.

– А если вы к тому же испачкаете её любимый паркет…

Раздался приглушённый смех, а потом долгая пауза, во время которой покрасневшая до ушей Лерка всё-таки осмелилась оторвать взгляд от пола и бросить его украдкой сначала на сестру, а потом туда, откуда слышались голос и смех. Квартира тёти Алины была крайней слева, поэтому соседи за стеной у них были только одни. Да и тех девочка видела всего лишь несколько раз, потому что они поселились здесь совсем недавно. Тётя Алина их не знала, и даже если они случайно сталкивались на лестничной площадке, то никогда друг с другом не общались и не разговаривали. В этом Лерка была абсолютно уверена. Как и в том, что ни соседи, ни их личная жизнь тётушку совершенно не интересовали. Девочка думала поэтому, что и они соседям также безразличны. Оказывается, она ошибалась. Перед ней стояла сейчас та самая Баба Яга, по поводу которой они только что спорили с сестрой и в существовании которой Тоня очень сильно сомневалась. И ни на сказку, ни на выдумку эта Баба Яга ни капли не была похожа. Как раз наоборот. Хотя и не такая безобразная, как на картинках в книжке, но зато самая что ни на есть живая и настоящая. И от этого становилось ещё страшнее.

– Может быть, зайдёте ко мне? И попробуем что-нибудь придумать вместе…

У Лерки похолодело всё внутри: вот оно то жуткое мгновение, которого она боялась больше всего на свете. Она уже открыла рот, собираясь вежливо отказаться, как вдруг… Тоня – эта вечная трусиха, которая не то чтобы руками, но даже палочкой боялась прикоснуться к самому маленькому пауку или к самой безобидной жабе –, не говоря ни слова и даже не оглядываясь на сестру, решительно шагнула вперёд. И Баба Яга (страшно подумать!) взяла её за тоненькие пальчики, а вторую руку протянула Лере.

– Ну, идём! Нужно привести себя в порядок. Нельзя же всё время ходить с такими грязными ногами и в такой мокрой одежде. Это просто-напросто неудобно.

Она снова тихо рассмеялась, и в глазах её появились хорошо знакомые девочке озорные огоньки.

– Ну, давай уже, Лера! Не заставляй так долго уговаривать себя! Или, может быть, ты боишься?

Предательница Тонька, которая обещала ни в коем случае не связываться со старухой, теперь стояла рядом с ней и ещё к тому же подзадоривала сестру.

– Подумаешь, как страшно! Было бы чего бояться! – Лерка не выдержала такой обиды и, ужасаясь собственной смелости, тоже решительно шагнула вперёд.

* * *

О тёте Алине Тоня и Лера знали очень немного, главным образом то, что она работала руководителем какого-то важного отделения в каком-то важном учебном заведении. Поэтому, само собой разумеется, занятая тётушка могла посвятить племянницам только свои выходные, да и то, если у неё не намечалось срочной работы или ответственных мероприятий. По счастью это случалось довольно редко, и ей, как правило, удавалось найти в своём плотном графике место для двух очаровательных сестричек-близняшек и уделить немного времени отдыху и семье. А отдых ей и в самом деле был просто необходим! Устав в будни от бесчисленного количества собраний, отчётов, проблем с учебными планами и распределением нагрузки на текущий и будущий год, она мечтала провести субботу и воскресенье в уютной домашней обстановке, наслаждаясь тишиной и покоем и погрузившись в чтение какого-нибудь увлекательного исторического романа или критических отзывов и рецензий на бессмертные произведения отечественной и зарубежной классики. Чашка кофе или сигарета помогли бы ей скоротать время до вечера и не тратить драгоценные часы на бессмысленное простаивание у плиты, тем более что она не очень-то любила это делать и вообще считала, что основная масса людей слишком много внимания уделяет своему желудку в ущерб остальным увлечениям и интересам. Тётя Алина ни в коем случае не желала опускаться до уровня масс и всеми силами старалась поддерживать себя в хорошей форме. Ради этого она каждое утро начинала с парочки свежих газет, которые доставала из своего почтового ящика и просматривала по дороге на работу. Под стук колёс мелкий типографский шрифт прыгал перед глазами и действовал впечатлительной тётушке на нервы, а большинство событий, о которых докладывали в прессе, происходило где-то очень далеко, в другом, далёком от её родного города мире. Но тётя Алина была твёрдо убеждена, что нужно идти в ногу со временем и уметь поддерживать разговор на любую злободневную тему. Иначе тебя обязательно сочтут отставшим от жизни невеждой, а допустить подобного образованная и энергичная тётушка никак не могла. По той же самой причине она включила в своё расписание много других полезных вещей. Здесь были и курсы французского, потому что тётя Алина где-то вычитала, что знание иностранных языков расширяет кругозор, и вечер в Доме журналистов, потому что там можно было встретиться и пообщаться с хорошо известными в узких кругах людьми, и регулярное посещение выставочных и концертных залов, особенно если речь шла о современном искусстве и новых, но уже успевших заявить о себе именах.

Ничего удивительного, что к концу недели у тёти Алины пропадало всякое желание что-либо предпринимать и проявлять какой-нибудь интерес к тому, что происходит вокруг. Ей хотелось выключить телефон и проспать до обеда или хотя бы поваляться в кровати без сна, наслаждаясь полной тишиной и приятным полумраком зашторенной комнаты, успокоить свои не на шутку расшалившиеся нервы. А потом побаловать себя лёгким завтраком в постели и, приняв тёплую ванну, провести остаток дня за чтением, кофе и сигаретой. До недавнего времени она так и делала: позволяла себе украдкой расслабиться в своей собственной квартире в свои собственные выходные дни. Свежая утренняя газета с самыми последними известиями оставалась в субботу и воскресенье лежать в почтовом ящике. Но тётушка могла себе это позволить, потому что потом она добросовестно навёрстывала упущенное. В понедельник утром по дороге на работу все уже слегка устаревшие и поблекшие новости внимательно просматривались и прочитывались. И когда тётя Алина без единой минуты опоздания переступала порог своего кабинета, никто не замечал в ней каких-либо перемен. Это была всё та же энергичная, современная и осведомлённая деловая женщина.

Так продолжалось до тех пор, пока в её жизни не появились Тоня и Лера, которые с поразительной быстротой сумели перевернуть заведённый и строго соблюдаемый ею порядок с ног на голову. Не нужно думать, будто тётя Алина была чёрствой и бессердечной и совсем не любила детей, тем более таких очаровательных, как её племянницы-близняшки. Но одно дело любоваться этими прелестными созданиями со стороны, когда они весело галдят, играя с оравой таких же прелестных созданий в парке или сквере, или трогательно спорят друг с другом, чья сейчас очередь качаться на качелях, и другое дело пустить их в свою жизнь, позволить им занять там свободное место и время, которых и так катастрофически не хватает.

У тёти Алины была дальняя родственница, что-то вроде троюродной сестры, с которой они никогда не общались, хотя и жили неподалёку. Тётя Полина (так, оказывается, её звали) отличалась совсем иным складом характера и вела совсем иной образ жизни. У неё не было ни образования, ни какой-либо более или менее серьёзной работы. Вообще, между ними было очень мало общего, за исключением того, что обе никогда не выходили замуж и не имели ни собственной семьи, ни детей. Во всём остальном тётя Алина и тётя Полина были совершенно разными. Поэтому неудивительно, что они не поддерживали никаких отношений друг с другом. По крайней мере вплоть до того момента, пока двум маленьким девочкам, неожиданно оставшимся без родителей, не понадобилась их помощь.

Это случилось где-то около года тому назад. Тогда тётушки и увиделись в первый раз в своей жизни. Разговор получился очень коротким, но и этого было достаточно, чтобы понять, насколько непохожи их взгляды на жизнь и на воспитание детей, и что растить осиротевших племянниц они могут только поочерёдно. Не имея возможности долго думать и выбирать, тётя Полина тут же согласилась взять на себя обязанности «будничной тётушки», которая должна была заниматься девочками с понедельника по пятницу. Тем более что среди недели Тоня и Лера большую часть времени проводили в школе, и тёте Полине оставалось лишь отводить их туда каждое утро за руку, а после полудня забирать домой. В остальном жизнь её ничуть не изменилась. Завтрак, обед и ужин – она готовила их и раньше, только теперь стол накрывался на троих, и от этого было как-то веселее. Грязная посуда и бельё? Но пока две прилежные школьницы сидели в классе за партами, у неё хватало времени навести порядок, к тому же и это было для неё не ново. Несколько пар детских платьев и ленточек не могли сделать привычную работу тяжелее. А всё остальное, вроде разбросанных игрушек, потерянных пуговиц или случайных дыр на носках или колготках, и подавно. Неудивительно, что время с понедельника по пятницу пролетало незаметно. «Будничная тётушка» и глазом не успевала моргнуть, как приходила пора уступать свой пост «праздничной тётушке».

Совсем иначе, медленно и вяло, тянулось это же самое время с пятницы до понедельника. Оно вдруг превращалось в неуклюжую каракатицу и начинало то замирать на месте, то мучительно ползти вперёд, позволяя сосчитать каждое своё движение и каждый свой шаг. Девочки уезжали. Дома становилось тихо и пусто. И тётя Полина внезапно впадала в какое-то грустное и унылое состояние. Каждый раз, проходя мимо детской, она смотрела на игрушки, терпеливо дожидающиеся своих хозяек, и ей казалось, что и её убрали в ящик вместе с куклами и плюшевыми медвежатами и что она тоже кого-то ждёт. Но не только для неё выходные стали длиться намного дольше, чем прежде. Тётя Алина тоже почувствовала это. А почувствовав, быстро поняла, какую ошибку она совершила, согласившись стать «праздничной тётушкой». Всё, что она связывала с этой ролью сначала, оказалось в корне неверным, и совместный отдых, такой, каким она его себе представляла, почему-то не был отдыхом и не приносил никому ни радости, ни новых сил.

В её доме была шикарная библиотека, в которой целая полка отводилась детским книгам с большими красочными иллюстрациями. Тётя Алина годами подбирала их и обычно очень ревностно относилась к своим сокровищам. Вход в это святилище был закрыт для посторонних, но ради девочек тётушка сделала исключение из правил, позволив им брать ключи от высокой створчатой двери, ведущей в самую светлую и уютную комнату в доме с мягким кожаным диваном и журнальным столиком возле окна и тремя огромными книжными шкафами вдоль стен. Тётушка сама не знала, почему она так поступила, и впоследствии не раз жестоко ругала себя за опрометчивость и легкомыслие. Может быть, её подкупил восторженный блеск двух пар детских глаз, когда Тоня и Лера впервые оказались в самом потаённом уголке её дома. Может быть, тётя Алина поддалась внезапному порыву великодушия и оказалась жертвой сиюминутной слабости. Трудно сказать, но так или иначе разрешение было дано, и с тех самых пор девочки часами стали пропадать в библиотеке.

Сначала это радовало тётушку. Во-первых, она смогла таким простым способом вернуть какое-то подобие прежних выходных в свою лишённую покоя и отдыха жизнь и восстановить то, что принято называть душевной гармонией и равновесием. А во-вторых, не нужно было переживать за Тоню и Леру: девочки всё время находились под присмотром и занимались делом, о пользе и благотворном влиянии которого вряд ли кто-либо мог поспорить. Первый месяц тётя Алина пребывала в отличном расположении духа и даже сумела убедить себя в том, что всё идёт строго по плану. Сама обстановка и атмосфера её дома, говорила она себе, учат и воспитывают племянниц, помогают им измениться к лучшему, приобрести тот едва заметный налёт изящности, без которого молодым девушкам не обойтись и который никогда не сможет дать им тётя Полина. А ведь думать нужно не только о настоящем, но и о будущем. И «праздничная тётушка» каждый раз тяжко вздыхала на этот счёт.

Спустя пять или шесть недель она решила поинтересоваться, сколько книг успели прочитать Тоня и Лера, и какая из них понравилась девочкам больше всего. К её крайнему удивлению сестрички лишь переглянулись друг с другом и растерянно пожали плечами в ответ. Тётушка была смущена и озадачена и, когда в следующий раз девочки взяли ключ от большой створчатой двери и уединились в библиотеке, она последовала за ними и, преодолевая отвращение, приложила ухо к замочной скважине. Внутри царило странное оживление, и слышался заливистый детский смех. Тётя Алина толкнула тяжёлую дверь и решительно переступила порог своей любимой комнаты. То, что она увидела, повергло её в шок. Библиотека, которая предназначалась для размышления и ухода в самого себя, глубоких внутренних переживаний и погружения в иной, невидимый постороннему глазу мир, превратилась в яркое, пёстрое и до неприличия шумное место, что-то среднее между балаганом и подиумом для выступления фотомоделей или кинозвёзд. Повсюду висела и лежала кукольная одежда, похоже, придуманная и изготовленная самими организаторами этого дурацкого шоу. Такой безвкусицы тётушка не видела за всю свою жизнь! Единственная кукла, которая сохранилась в её доме со времён далёкого и давно забытого детства, перекочевала в библиотеку и красовалась сейчас в чём-то серебристо-блестящем на стопке, аккуратно сложенной из самых больших и толстых книг. Другие редкостные издания – краса и гордость тётушкиной библиотеки – были выставлены на полу вдоль шкафа и служили перегородками или ширмами между отдельными кабинками, в которых кукла могла поправить причёску, передохнуть или примерить на себя новый наряд.

К счастью, книги были целы и невредимы. Толстый переплёт надёжно защищал хрупкие, почти прозрачные страницы от неразумных детских шалостей и забав. Тётя Алина всплеснула руками и с криком бросилась поднимать свои сокровища, как живую прижимая каждую книгу к груди, прежде чем бережно поставить её на место. Девочки с недоумением наблюдали за сценой, которая разыгрывалась у н…