Глава пятая


«В поисках приключений главную роль играет не голова…» (Иван - Дурак)

«Чтобы найти разрыв-траву, имей при себе либо цвет кочедыжника, либо корень плакун-травы. Рви ее ровно в полдень в четный день, совпадающий с полнолунием. Разрыв-трава разорвет любой замок, любой металл, лишь только ты ее к ним приложишь. Если хочешь найти клад – без разрыв-травы тебе не обойтись. А еще с ее помощью можно поссорить даже самых верных друзей.

Кстати, кашица из свежесобранной плакун-травы – отличное средство при кровоточащих ранах, а цветы с верхушками стеблей помогут вылечить лихорадки. А повесишь себе на шею крест из корня плакун-травы – и все тебя станут бояться, никто не посмеет про тебя сказать дурного слова.

Злато-серебро да удачу необыкновенную поможет обрести и жароогненный жар-цвет, а иначе – папоротник. Найти его нелегко. В ночь на Ивана Купалу найди в лесу густые заросли папоротника, очерти круг, зачурайся и жди до полуночи. Не оглядывайся, не откликайся, не то одурманит тебя нежить на веки вечные.

В Иванову ночь на Лысой горе ищи тирлич-траву. Натерев ее соком подмышки, сумеешь обернуться любым зверем. Если же в полночь обойдешь старое кладбище вдоль и поперек, положив тирлич под левую пятку, то любое дело у тебя заладится, во всем добьешься успеха».


Ой-ой-ой, мне стоило решить отправиться на поиски мага, который смог бы нам помочь, хотя бы для того, чтобы увидать вытянувшиеся от изумления физиономии моих собеседников! Ей-богу, застыли на месте, как будто василиск на них из кустов выскочил! С лешего разом облетели усы, брови и прочие архитектурные излишества, такая волна эмоций пронеслась по его поверхности. Горыныч – тот просто позабыл закрыть разинутый клюв и в таком виде до-о-олго таращился на меня.

Потом они принялись меня отговаривать. Дескать, да куда ты пойдешь, да кого найдешь, да кому мы нужны, да как ты справишься, тощая, мелкая, колдуешь плохо, одна радость – коса да мешок с сорняками!

Я их слушала и посмеивалась. Как я и предполагала, красноречие моих оппонентов начало иссякать довольно быстро. А именно, как только я им предложила придумать что-нибудь получше.

Получше не придумывалось. Сидеть на месте, дрожа от страха и тоскуя от безысходности, не хотелось и не моглось. Сложить лапки и покорно ждать, пока какой-то сумасшедший маньяк-чернокнижник не сотрет с лица земли наш лес очередной «пробой пера»? Ну уж нет!

Оставив лешего с грачом в состоянии глубокой задумчивости, я отправилась собираться в дорогу.

А вот это оказалось очень и очень непросто.

К шуму и писку со стороны Микеши &Co я была готова. Подавив назревающий бунт домашней нежити железной рукой в бархатной перчатке (всё всем рассказала, объяснила, всех утешила, слезы вытерла, взяла обещание хорошенько следить в моё отсутствие за Ванькой, домом, огородом и живностью), я надавала своим нечистикам заданий, а сама принялась за сборы. Так, что мне может пригодиться в пути?

Примерно через час я с ужасом рассматривала гору Очень Нужных Вещей, сваленных в кучу у окна и сбоку у печки. Передо мной живописно громоздились одеяла теплые, одежда сменная на разную погоду, обувь уличная и домашняя, полотенца личные и банные, а также увесистый короб с Самыми Необходимыми Мелочами. Стол был наполовину заставлен склянками и горшочками с зельями, необходимыми путешествующей знахарке, а также завален полотняными мешочками с запасами нужных трав и прочих колдовских ингредиентов. На широкой лавке теснились кульки с крупой и мукой, рядом лежали завернутые в чистенькие тряпицы шматки сала. Сверху хранитель всего этого добра Бочун положил большую связку румяного лука, а сам отправился в погреб за кадушкой масла – а в кашу, в кашу-то положить?! У входной двери стоял приготовленный в дорогу котелок, рядом расположились топорик и полмешка картошки. Отдельно лежало оружие: лук, самострел, тул со стрелами, ножи.

Уф-ф-ф!

Если всё это взять с собой, то не хватит даже подводы. Придется снаряжать обоз. Интересно, а как люди вообще путешествуют?

Вот, к примеру, несколько раз на моей памяти к бабушке приезжали странствующие богатыри, в детстве перечитавшие сказок и решившие по дороге к героическим подвигам и славе заскочить к Бабе Яге за каким-нибудь там путеводным клубочком, или сапогами-скороходами, или волшебным рушником, умеющим превращаться в быструю реку, или ещё за каким простым и полезным приспособлением. Некоторые были очень настойчивы и даже требовали сперва накормить-напоить, в баньке попарить, да спать уложить, а уж с утра, на свежую, так сказать, голову, заниматься экипировкой. Бабушке стоило немалых трудов убедить эту безбашенную публику в несостоятельности их притязаний. Богатыри – народец упертый. Вот вынь им да положь баню с путеводным клубочком! Ну не желали чудо-витязи по-хорошему понимать, что сказка – ложь, и в ней содержится лишь только ма-а-аленький намек на урок добрым молодцам. В таких тяжелых и запущенных случаях бабушка вздыхала, говоря, что лучшее лекарство от дурости – полено, уроненное на дурную голову с приличной высоты. Правда, подобное радикальное средство она не использовала, предпочитая настойку успокаивающих трав в комбинации с простеньким, но эффективным заклинанием частичной потери памяти. После него гости быстренько покидали наш дом с блаженной улыбкой на лице и разъехавшимися в разные стороны глазами. Где были? Кого видели? Зачем ездили? Ау! А шут его знает! Наверное, на охоту. Или за цветами для прекрасной дамы. О как!

Так вот, что-то мне ни разу не довелось видеть богатыря, странствующего в сопровождении основательно нагруженного обоза. Конь, испуганно косящийся на частокол с гомонящими черепами, пара чересседельных сумок – и всё! Только раз к нам заявился искатель приключений в сопровождении насмерть перетрусившего оруженосца, тащившего за собой смирную мохнатую лошадку, под завязку нагруженную узлами с каким-то богатырским скарбом.

Я задумчиво почесала висок. А если пойти от противного: без чего я точно не смогу обойтись? Учитывая, что обоз снаряжать я, пожалуй, всё-таки не стану?

Еще через час мучительных раздумий и многократного перекладывания предметов обихода с места на место я остановилась на одеяле (одном!), полотенце (одном!), чистой рубашке, чуточке нижнего белья, мешочке с крупой и кусочке сала. Подумав, добавила топор и котелок. Это у богатырей, как правило, есть шлем, в котором при необходимости можно и водички вскипятить. А мой котелок при случае можно и на голову напялить - в оборонных, так сказать, целях. Что там ещё? Гребешок, огниво с трутом, иголка с ниткой – это всё рассуем по карманам. Оружие берем всё, какое есть.

Теперь травы и зелья. Покопавшись, я выбрала самое необходимое. Всё-таки, путешествующая знахарка должна иметь при себе хоть что-то…. А то не поверят. Да и без порошочков, отпугивающих нежить и хищное зверьё, в дорогу лучше не отправляться.

И ещё бабушкина колдовская книга. На нее я возлагала большие надежды.

Скрипнула дверь. Просунувший в образовавшуюся щель голову Ванята сперва подозрительно оглядел нас с Микешей, вкусно принюхался – домовой, несмотря на учиненный мною беспорядок, исхитрился налепить и засунуть в печь пирогов-подорожников - и лишь потом вошел. За его спиной я с удивлением увидала аккуратно убранную комнату. Все книги перекочевали обратно в шкаф, даже та, с единорогами. Надо же, а я-то думала, он там опять читает.

- Ванюш, ты проголодался? Скоро есть будем.

Мальчуган мотнул головой.

- Славочка, а я с тобой поеду.

Вот так! Решительное такое подрастает молодое поколение. Не «можно, я поеду?», а просто – поеду, и всё тут!

- И далеко ль ты, дружок, собрался? – вкрадчиво поинтересовалась я.

- С тобой.

Мальчик смотрел на меня исподлобья. Он явно был готов к моему сопротивлению и сдаваться не собирался.

- А куда «со мной»?

- Славочка, я же всё слышал. Ну, что ты домовым говорила. И я поеду с тобой искать мага!

- Зачем?

Вот такой простенький вопросик. А ответить бывает нелегко. Однако Ванята был к нему готов.

- Во-первых, я тебе помогу. Вдвоем не так грустно. К тому же ты это… ну… во! Женщине негоже одной по дорогам разъезжать! – последнее предложение он постарался произнести крайне важно. Вот умничка, а я и не знала, что негоже, думала – самое оно!

- Ну а во-вторых? – Я решила дослушать аргументацию до конца.

- А во-вторых…- Ванька смутился, - во-вторых, может, мы где повстречаем моих маму и папу…они же тоже маги!

Я уже знала то немногое, что мог поведать мой найденыш. Примерно с месяц назад его родители внезапно покинули обжитой дом в Березани и, прихватив с собой сонного сынишку, под покровом темноты уехали из города (интересно, а как они миновали запертые на ночь городские ворота? Зачаровали стражников? Или по-простому - подкупили?). В течение нескольких дней они упорно двигались к какой-то неизвестной Ванюшке цели, едва останавливаясь, чтобы только дать передохнуть усталой лошади. Так продолжалось до тех пор, пока однажды утром мальчик не проснулся на опушке леса наедине с терпеливо ждущей его пробуждения Буланкой. Разведенный с ночи костерок прогорел, было холодно, лохматое одеяло с трудом сохраняло остатки тепла. Всё осталось на месте: легкие саночки, поклажа. Не было только ни мамы, ни папы.

Замерзший Ванятка заново разжег костер и принялся терпеливо ждать их. Идти на поиски было страшно. Немного овса для Буланки и какая-никакая еда для мальчика нашлись в сумках.

Через день зареванный Ванька неумело запряг лошадку, вывел ее на дорогу, по которой они ехали прежде и оправился в путь. Во всех встретившихся ему деревеньках он пытался найти следы своих родителей, однако ни высокого седого мужчины по имени Остромир, ни его светловолосой жены Уты никто не встречал.

Потихоньку мальчик обменивал на еду и кров содержимое своих дорожных мешков. Если удавалось – ночевал в корчмах или на постоялых дворах. Иногда им с Буланкой приходилось устраивать привал на лесной полянке в стороне от дороги. Ванька выкладывал вокруг костра кольцо из наговорной колючей веревки, как прежде это делал отец, утверждавший, что никакая нежить или хищный зверь не почуют тех, кто прячется внутри, и уж тем более не смогут на них напасть.

Днем осторожный парнишка старался прибиться к попутному обозу или просто к саням с вызывающим доверие седоком.

Не знаю, охраняли ли Ванятку добрые боги, наговорная веревка, защитные заклинания, наложенные родителями, а может, и всё вместе, но каким-то чудом он не замерз в поле, его не съели, не ограбили и не увезли в полон. В нашем лесу мальчик обосновался после того, как он распрощался с Буланкой, которую пришлось продать в одной из окрестных деревень.

Я задумчиво разглядывала худенького взъерошенного воробьишку, собравшего свой лоб упрямыми складками. Битый час я его уговаривала, убеждала и вразумляла и припугивала, только что не пела и не подавала дымовых сигналов, но тем настойчивее он повторял одни и те же слова:

- Славочка, ну пожалуйста, возьми меня с собой! Я всё равно за тобой пойду, без тебя здесь не останусь!

И тогда, очень удивившись сама себе, я решилась.

- Ладно, ты у нас путешественник бывалый. Иди, собирайся!

В отличие от меня, барахлом Ванька за два дня не оброс, и не успела я и глазом моргнуть, как он уже стоял передо мною, готовый в путь: самострел, худая котомка, скатанное лохматое одеяло – с чем пришел, с тем и готов уйти. Ага, а котомочка-то полупустая! Сейчас мы это дело быстро поправим!

Напихав в Ваняткину торбу дополнительный запас крупы и несколько мешочков с травками, я огорошила его известием, что с места мы трогаемся только завтра с утра, а нынче стоит сходить в баньку, плотно поесть и выспаться. Разочарованный ребенок, собравшийся выступать в поход как раз на вечерней заре, попробовал было меня образумить, но я осталась непреклонна и не образумилась.

А с утра меня поджидал ещё один сюрприз.

На спине оседланной Тинки, ждущей меня у крыльца, восседал Степан.

- Вот и я тоже, Славочка, тебе подсобить решил, - с энтузиазмом поведал он. – Как мы, коты, есть существа непростые, волшебные! Магию чуем, видим, а на некоторую ещё и влияние оказываем! – Кошак закатил глаза и раздулся от важности. – Так что, иду я с тобой, и в случае чего грудью своей от врага заслоню. А?! Здорово задумано?!

Некоторое время я беззвучно открывала и закрывала рот. Задумано было и впрямь здорово. Лихо, я бы сказала, задумано!

- Степ, слезай, а? - попросила я, когда дар речи решил всё-таки ко мне вернуться. Но кот возмущенно замотал головой и замахал на меня пухлыми лапами.

- Даже и не думай! Одних я вас не отпущу! За одним твоим Ванькой сколько присмотру надо!

Тихо всхлипывая от смеха, я согнала Степку с кобылы и с усилием пристроила ей на спину чересседельные сумки. Так, теперь котелок привязать. Да, и Ванькину котомку! Пока мы не разживемся ещё одной лошадиной силой, путешествовать придется пешочком. Двоих, да с поклажей, старушке Тинке не свезти. В крайнем случае, будем чередоваться: один отдыхает, другой топает. Ну, хоть барахлишко поедет не на наших спинах.

- Зря стараешься, - сухо заметил кот, с неодобрением рассматривая мою красную от усилий и смеха физиономию. – Ты как хочешь, а я отправляюсь с тобой.

- Да! – скрипуче каркнул Горыныч, грузно плюхаясь на перила крыльца. – Мы отправляемся с тобой!

Ой, как мне стало хорошо и радостно! Так радостно, что кот и грач быстренько нацепили на себя выражение оскорбленной добродетели. Моё веселье они вовсе не одобрили, о чём немедленно и поведали.

- Слушайте, ребята, а больше со мной никто не едет? Больше никого не намечается? – отсмеявшись, поинтересовалась я. – А то, может, и козу с собой захватим?

- Ме-э-э! – возмутилась Манефа, до этого момента задумчиво жевавшая развешенную Микешей для просушки ветошь, раздраженно тряхнула куцым хвостом и от греха подальше убралась в сарай. Ну, хвала богам, одним попутчиком (вернее, попутчицей) меньше!

А собственно, что я теряю? От кота в пути хлопот не будет (вот только если болтовней своей достанет). А так – все мыши его. Грач и вовсе вольный птиц. Хочет – летит, не хочет – не летит. Словом, дешевле не спорить.

Короче говоря, когда леший увидал нашу компанию (порядком помятую после бурного прощания с домашней нежитью), глаза у него полезли не то что на лоб, а прямо на макушку.

- Э-э-э, а ты это, Слав… никого не забыла? – изумленный дедок потянулся чесать в затылке. – Вас, часом, не мало собралось?

Теперь уже веселились мы все четверо. Особенно старался Степан, удобно устроившийся в седле. Горыныч хрипло хехекал у меня на плече. Ванька уткнулся носом в лошадиную шею. Только Тинка не принимала участия в коллективном веселье, а лишь снисходительно помахивала хвостом.

- А и ладно! – вдруг заявил леший. – А и хорошо! В добрый час!

- Спасибо, дедушка, - улыбнулась я.

Дедок поманил меня узловатым пальцем.

- На-ка вот, девонька, возьми на дорожку.

На его темной ладони лежал небольшой предмет, вырезанный, как мне сперва показалось, из куска дерева. Приглядевшись, я поняла, что причудливый узор был создан не мастерством резчика, а живой силой: розоватые корешки переплелись и срослись между собой, создав странный рисунок, от которого, несмотря на его кажущуюся простоту, веяло примитивной и грозной магией.

Амулет. Э, нет, скорее даже артефакт, магический предмет рангом повыше.

- Вот именно, - кивнул лесной старичок (я, кстати, уже давно подозревала, что он очень неплохо умеет читать чужие мысли). – Это – знак природной силы. С ним тебе придет на помощь любой лесной, болотный, полевой, водяной или горный дух. Обниматься, конечно, просто так, за здорово живешь, не полезут, однако и ничего плохого не сделают, а случись какая беда – и пособят чем сумеют. Повелевать животными или растениями, как простыми, так и магическими, ты не сможешь, однако ни зверь, ни птица, ни рыба, ни дерево никогда тебя не обидят, покуда ты владеешь знаком. Ты его не прячь, держи на виду. Ну, а людей и низшей нежити ты сама уж пасись!

Я благодарно обняла его. Так мы немного постояли. Леший молча поглаживал меня по голове сухонькой ручкой. Потом он решительно отстранил меня.

- Ну всё, хватит, попрощались. Идите. И ты, Веславушка, ничего не бойся, хоть и будь всё время начеку. А главное – прислушивайся к себе, пробуй свои силы. Я верю, у тебя всё получится, и да помогут вам силы земли и неба! Ступай. Да поскорее возвращайтесь!

С этими словами леший сделал шажок назад – и исчез, будто его и не было. Только на моей руке остался лежать теплый кусочек дерева на крепком кожаном шнурке. Я осторожно надела его на шею поверх куртки.

- Ну, всё, пошли!

Так началось наше путешествие.


На опушке леса нас встретил холодный ветер (наверное, давненько караулил хоть какую-нибудь жертву, соскучился, поэтому и накинулся на нас, как голодный пёс на кость), но солнышко все-таки пригревало уже по-весеннему, по небу плыли редкие полупрозрачные облачка, дорожка, на которую мы вскоре вышли, была почти сухой, и шлось нам легко. Всё это позволяло нашему маленькому коллективу смотреть вперед со сдержанным оптимизмом, несмотря на суровую и опасную цель похода. Дорога вела нас через широкие поля, взбиралась на некрутые холмы, ныряла в перелески; один раз мы с Тинкиной помощью вброд перешли мелкую быструю речку.

Наверное, мы бы чувствовали себя гораздо бодрее, если бы не противоестественная тишина. Вокруг не было слышно ни весеннего пения и щебета птиц, ни жужжания первых насекомых – только шум ветра, запутавшегося в придорожном кустарнике. По сравнению с пробудившимся после зимней дремы Черным Лесом, отсутствие привычных звуков подавляло и держало в неприятном напряжении, заставляя прислушиваться к тому, чего не происходило вокруг.

Степка, сперва явно не собиравшийся слезать с Тинкиной спины (да ладно, ребята, я же маленький и легкий! а вот лапки у меня короткие…), вскоре укачался от ее мерного шага и спрыгнул на землю. Решив совместить прогулку с завтраком, он попытался мышковать. Однако тут его поджидал полный облом. Полевки, которыми всегда так богаты наши гостеприимные поля, тоже исчезли. Кот обиделся.

- И что, мне теперь вашу крупу жевать? – с отвращением поинтересовался он. – Я, между прочим, хищник, хоть и мелкий! Мне мясо требуется!

- Да сделай милость, не жуй, - ехидно посоветовала Тинка. – Другим больше достанется.

- Да-а-а?! А что же я тогда буду есть? – возмутился хищник, хоть и мелкий. Потом изобразил мордой работу мысли и с притворно-горестным вздохом выдал решение: - Придется вам, видно, отказаться в мою пользу от сала!

- Щас! – хором ответили мы, даже вегетарианка Тинка. – Да мы лучше от тебя откажемся!

- Поправь меня, если я ошибаюсь, - вкрадчиво сказала я, - но, по-моему, тебя ехать никто не уговаривал! – Кот обиженно фыркнул и отвернулся. – Поэтому, друг мой, либо лопай, что дают, либо переходи на подножный корм! Знамя тебе в лапы и дракона навстречу!

Степан надулся, но промолчал. Видно сообразил, поганец, что мы ещё не ушли далеко от дома, и ему вполне могут предложить вернуться к родным мышам и Микешиным ватрушкам.

- Горыныч, а Горыныч, а как ты думаешь, почему в полях нет ни птиц, ни насекомых? - поинтересовалась я. – Вот смотри, в нашем лесу живности полно, да и южнее Сосновки, похоже, никто не пострадал. А поля стоят пустые. Неужели за целую седмицу никакой птахе не пришло на ум прилететь сюда клевать червей?

Грач, нахохлившись, сидел на передней луке седла, крепко вцепившись в нее немаленькими когтями. Его-то не укачивало, чем он вовсю и пользовался. Периодически он снимался со своего «насеста», и делал кружок-другой над дорогой, собирая разведданные: не собирается ли нами кто плотно подзакусить в ближайшее время? Пока обеденный час ни у кого, вроде, не намечался.

- Не хочется, - подумав, проскрипел птиц.

- Чего не хочется? – не поняла я.

- А лететь сюда не хочется.

- Это как?

- Не знаю, - грач пошевелил крыльями, будто пожал плечами. – Я ведь всё думал, как так вышло, что за минувшую седмицу я ни разу из лесу не вылетал, ну а в результате и не знал, что такая беда приключилась.

- И до чего додумался? – заинтересовалась я.

- Я понял, что за это время у меня ни разу не появилось желания улететь из леса. Наоборот, всё какие-то дела подворачивались да вспоминались, - он помолчал и задумчиво добавил: - Да, может, и червяков здесь тоже не осталось…. Исчезли вместе с мышами! Чего лететь-то?

М-да… похоже на заклинание с встроенным отвращающим эффектом! Обычно используется в тех случаях, когда маг не желает, чтобы творимые им чары привлекали к себе постороннее внимание…. Хитро!

Шагающий слева от лошади Ванятка громко и весело фыркнул. Он бодро шел по утоптанной дороге, не выказывая пока никаких признаков усталости. Парнишка с удовольствием подставлял свою мордаху теплому солнышку. Он уже втихаря попытался избавиться от теплого кожуха, дескать, весна пришла, хватит мерзнуть, и вообще, чем раньше надоевшую зимнюю одежду снимешь, тем скорее лето и настанет! Подобные партизанские действия были на корню пресечены мною, хорошо изучившей на своем богатом знахарском опыте, как обманчиво первое тепло. Ванька сперва решил слегка надуться, но потом подумал и согласился со мной, что лечить сейчас его простуды нам будет совсем не с руки. Мне самой, кстати, было вовсе даже и не жарко, и свою кожаную шапку я не снимала не только потому, что прятала под нею косу (всё-таки парень, путешествующий с младшим братишкой, вызывает чуть меньше нездорового любопытства, нежели девица).

Я торопилась. Внутренний голос настойчиво мне твердил, что самое правильное будет засветло дойти до деревни, а именно до Синего Луга, к которому мы, как утверждали карта и Горыныч, и направлялись. Грачу я верила больше, чем своим способностям к ориентированию на местности. В Синем Луге я была только однажды, причем давным-давно, вместе с бабушкой Полелей, и этой дороги не помнила. Но если верить нашей антикварной карте, это село (в те времена называвшееся просто «Луг»; посинел он, видимо, попозже) располагалось точнехонько на нашем пути к Западным горам. Там я и планировала остановиться на ночлег, хотя был большой риск, что в опустевшем селе нас с нетерпением ждет на званый ужин какая-нибудь хорошо проголодавшаяся нежить. Но шансов попасть на чужую пирушку, причем в качестве основного блюда, посреди чистого поля было всё-таки гораздо больше.

Наверное, добрые боги милостиво взирали на нас, и к высокому крепкому частоколу, окружавшему Синий Луг, мы добрались к первым сумеркам. Незапертые ворота встретили нас протяжным жизнеутверждающим скрипом. Горыныч полетел на разведку, мы с Ваняткой предусмотрительно сняли самострелы с предохранителей, а я к тому же сосредоточилась, готовясь без раздумья запустить оборонным заклинанием в любого, кто рискнет выскочить нам навстречу. Но, к счастью, комитет по встрече дорогих и вкусных гостей сегодня обделил нас своим вниманием, и мы с замирающим сердцем вошли в село.

Пустынная улица, валяющаяся там и сям упряжь, пустая телега, стоящая посреди дороги, распахнутые настежь и поскрипывающие на ветру калитки и двери изб, слепо глядящих на нас слюдяными темными окнами, пустая, без колоколов, колокольня храма, нигде ни звука, ни огонька, - словом, всё так же, как и в Мутных Бродах. Нигде никто не переговаривался, не кричал, не ругался, не мычал, не хрюкал, не блеял, не кудахтал и не лаял. И даже не каркал.

Ванька испуганно озирался, судорожно вцепившись в свой самострел. Кот и грач вдвоем сидели на лошадиной спине. Степкины пышные белые усы стояли дыбом, а уши, напротив, были плотно прижаты к голове. Мы с Тинкой, как самые опытные, старались сохранять присутствие духа, но получалось не очень. Отчаянно хотелось завизжать и побежать, куда глаза глядят. Меня лично останавливало только то соображение, что из укромного местечка на нас запросто могли глядеть ещё чьи-нибудь глаза, причём голодные.

Отыскать избу, пригодную для ночлега, оказалось делом нелегким. Беда, судя по всему, случилась в обеденное время. В каждом доме мы натыкались на остатки протухшие съестного, источавшие сильнейшую вонь, и тучи мух. Этим было всё равно, и дурные предчувствия их не одолевали.

В конце концов, мы остановили свой выбор на небольшой избе, хозяева которой в тот злополучный день не готовили мясного. По этой причине она не провоняла тухлятиной, да и насекомых в ней было поменьше.

В кухонном ларе обнаружились приличные запасы гречи, которые я, не тратя попусту наши дорожные припасы, пустила в дело. Хвала богам, топить печь и готовить я, проведя столько лет за широкой спиной хозяйственного Микеши, не разучилась, сказалась тетки-Бронина выучка. На кашу, по крайней мере, её хватило. Приправленная салом духовитая гречка получилась отменно и быстро исчезла в наших голодных ртах вместе с пирогами, которыми нас снабдил домовой. Степка благополучно позабыл про то, что он – хищник, и даже Горыныч, успевший наклеваться мух, присоединился к нам. Исключение явила собой Тинка, в распоряжении которой было достаточно овса и сена. По традиции этих мест, загоны для скота располагались под одной крышей с жилыми помещениями для хозяев, что нас очень порадовало: на тот случай, если ночью придется отбиваться (или удирать) от непрошеных гостей, держаться стоило поближе друг к другу.

Ночь, на наше счастье, прошла спокойно. Никто нами не интересовался, никто нас не беспокоил. Правда, Ванятка тщательно опутал место нашего ночлега своей знаменитой веревкой. Даже для Тинки нашелся кусок по размеру.

Сторожить мы договорились по очереди. Первыми на вахту заступили кот и грач, которые всё-таки большую часть дня ехали на лошадиной спине, а не шагали пешком. Они устроились в углу и принялись там возиться и шепотом переругиваться, но нам с Ванькой было на это наплевать. Уставший парнишка заснул, не успев донести голову до подушки. По-моему, он дожевывал кашу уже с закрытыми глазами.

Я тоже лишь немного поворочалась на непривычно жесткой лавке. Но сон не принес мне ожидаемого облегчения. Едва я провалилась в темный водоворот ночных видений, как стаи неизвестных мне крупных темно-серых птиц бросились в атаку, прицельно выпуская по мне залпы огненных плевков. Сперва я пыталась уворачиваться, затем попробовала ловить их на оборонное заклинание и отбрасывать прочь. Однако упрямые твари не отступали. Постепенно их внешний облик начал меняться: зазубренные клювы вытянулись и превратились в зубастые морды, крылья увеличились, между ними выросли островерхие гребни, хвосты удлинились и вместо перьев покрылись глянцевой чешуей и шипами. И вот на меня уже надвигалась стая огнедышащих драконов, злобно молотивших крыльями воздух. Раскаленные струи с ревом вылетали из распахнутых клыкастых пастей. Спасения от этой огненной стены не было. Я попыталась отступить назад, чтобы укрыться за оплавленными бурыми валунами, но внезапно мои ноги потеряли опору, и я с отчаянным криком полетела в открывшуюся за камнями пропасть…

Лавка была жесткая, но пол ещё жестче. Морщась от боли и потирая ушибленные части тела (особенно досталось одной из них…), я, цепляясь за стену и кряхтя, сумела подняться. Ощущение было такое, будто я и впрямь грохнулась не с лавки, а пролетела, по крайней мере, саженей пять. За окном уже начало светать, Ванька сладко сопел, завернувшись с головой в свое лохматое одеяло, а за моими маневрами внимательно следили две пары глаз – желтые с вертикальными зрачками кошачьи и темные круглые птичьи, в которых тускло отражался отсвет занимающегося дня.

- О, Слав, так это тебе лавры Горыныча покоя не дают? – с фальшивым участием поинтересовался кот. – Записываемся на курсы молодого грача?

Сам Горыныч совершенно несолидно трясся от смеха.

- Прежде всего, молодой грач должен научиться искать червяков! Потом – летать! – ехидно каркнул он. Сладкая парочка заржала. Я кинула в них шапкой, но не попала.

- Ладно, Слав, не сердись, - отсмеявшись, сказал кот. – Ты так крутилась во сне, что просто не могла не свалиться. Мы с Горынычем хотели было поспорить, брякнешься ты или нет, но не вышло.

- Почему? – хмуро поинтересовалась я. Вот ведь заразы!

- Никто не хотел ставить на то, что ты удержишься на лавке, - довольно прохрипел грач.

Я махнула на них рукой. Пусть веселятся.

- А вы мне скажите, - зевнула я, кутаясь в одеяло, - что же это вы меня не разбудили? После полуночи ведь настал мой черед сторожить.

- Да уж ладно, Слав, - великодушно махнул лапой Степка, - мы с Горынычем так рассудили, что нам можно и днем выспаться на Тинкиной спине. А вот вы с Ванькой весь день шагали, устали. Что вас будить, подумали мы. Нам посторожить нетрудно.

Я растрогалась. Ну, надо же, какие заботливые! Не зря они с нами отправились!

Пока я предавалась умилению, кот подобрался поближе, проникновенно заглянул мне в глаза и ласково промурлыкал:

- Ну, так как, отдашь сало?

Увернувшись под язвительным взглядом грача от брошенного мною сапога и нырнув за печь, кот принялся оттуда ворчать. Время от времени можно было разобрать отдельные слова, типа «злые люди», «неблагодарная», «жадина» и тому подобное. Отсмеявшись и вытерев слезы, я покаянным голосом пообещала:

- Степ, всё не отдам, но премия тебе будет.

Обрадованный кот полез из-за печки целоваться. Чтобы избежать Стёпкиных перепачканных в пыли усов, пришлось отправить его проведать нашу лошадку. Затем я разбудила Ваняту, мы наскоро позавтракали остатками вчерашних пирогов, запивая их отваром листьев мяты и малины, я приладила Тинке на спину седло и поклажу, и мы отправились в путь. С собой я прихватила пару торб с отборным овсом из хозяйской кладовки, за что щепетильный Горыныч обозвал меня мародером. Мы с ним немного повздорили, но быстро помирились, когда я сумела доказать, что это вовсе и не мародерство, а лишь скромная контрибуция на общее дело.

На улице, несмотря на утреннее солнце, подернутое сегодня слабой дымкой, оказалось гораздо холоднее, нежели накануне. Резкий ледяной ветер норовил забраться к нам за пазуху, и Ванька уже не делал попыток расстаться с меховым кожухом. Степан съежился в седле, распушив для тепла шерсть. Мальчик сперва сочувственно посматривал на озябшего кота, а потом решительно порылся в своей котомке и, достав оттуда свалявшийся обрывок какого-то не то платка, не то одеяла, укрыл им зверька, не забыв тщательно подоткнуть края, чтобы их не трепал ветер. Обалдевший от заботы Степка даже и не подумал отказываться. Вместо этого он ткнулся головой Ванятке в руку и благодарно муркнул. Похоже, старые разногласия были окончательно похоронены.

Горыныч от аналогичного предложения отказался, но на мальчика посмотрел с уважением.

День перевалил за полдень, и солнце с подозрительной готовностью покатилось вниз под горку, когда поля закончились, и наш маленький отряд углубился в лес. Ветер утих, и мы немного расслабились. Не то, чтобы мы обвыклись с отсутствием зверья и птиц вокруг нас - вряд ли к такому вообще можно привыкнуть. Но вместе с тем можно было хотя бы особо не опасаться встречи со стаей отощавших волков.

По обеим сторонам хорошо утоптанной дорожки теснился темный ельник. В некоторых местах деревья росли так близко друг к другу, что образовывали почти сплошную стену. Подлеска тут почти не было.

- В березовом лесу тянет жениться, а в еловом – удавиться! - процитировал народную пословицу Степка, недовольно оглядываясь по сторонам.

- Ой-ой-ой, - насмешливо каркнул Горыныч, - да тебя тянет жениться даже на вершине сосны!

- Уж кто бы говорил! – фыркнул кот, впрочем, нисколько не обидевшись. Напротив, приосанился…

Судя по карте, этот лес тянулся на добрый десяток верст. По крайней мере, так было лет двести тому назад…интересно, удастся нам до сумерек выйти хоть к какому-нибудь жилью?

Вдруг Степан насторожил свои уши, украшенные темными кисточками, являвшимися предметом его гордости.

- Справа от дороги кто-то стонет.

Мы дружно прислушались. Ничего. Но кот упорно стоял на своем: неподалеку от нас кто-то был. Пришлось Горынычу лететь на разведку.

Очень скоро старый птиц вынырнул обратно на лесную дорогу локтях в ста пятидесяти позади нас и прокаркал:

- Давай все сюда, за мной! Там конь!

Ха! Легко сказать! Летать мы как-то не удосужились научиться, а пробраться сквозь тесно растущие ели мог только Степан, что любопытный кошак и сделал, шмыгнув в чащу вслед за грачом.

Сперва мы с Ваняткой и Тинкой довольно долго искали хоть относительный просвет в живой стене, а потом продирались через лишь совсем чуть-чуть поредевшие заросли вслед за нашим авангардом. Горыныч улетел вперед, а кот то и дело выскакивал нам под ноги, не переставая возбужденно тараторить:

- Славочка, там конь в овраг свалился! Давай скорее, ему помощь нужна!

Крепко исцарапанные, мы наконец выбрались на край неглубокой, аршин в шесть-семь, узкой балки с крутыми, почти отвесными стенами. На дне расщелины лежал снег, из-под которого то тут, то там пробивался шустрый лесной ручей, собиравшийся, как видно, вскоре этак на пару седмиц изменить свой статус до бурной речки, вобрав в себя талые воды.

В одном месте узкое размытое дно балки немного расширялось и образовывало отмель, на которой, вытянув в сторону ручья длинные стройные ноги и тяжело дыша, лежал на боку крупный темно-серый жеребец. Он был взнуздан и осёдлан, хотя седло съехало по исхудавшим бокам на сторону, и из-под него торчали мокрый и сбившийся потник. Грязный конский бок поднимался при вдохах резкими толчками. Иногда несчастное животное шевелило ушами и стонало. Его покрытая свалявшейся шерстью шкура начинала мелко дрожать.

Цепляясь за торчащие из земли корни, я скользнула вниз по склону, благо, высота была небольшая. Горыныч со Степаном последовали за мной. Тинка с Ванятой остались ждать моих указаний наверху.

Я присела на корточки около головы жеребца. Он серьезно посмотрел на меня, тяжело вздохнул и устало прикрыл глаза. Немного осмелев, я погладила длинную влажную челку, черной волной стекающую по его лбу.

- Хороший, хороший мальчик, - пробормотала я, ощупывая ноги коня, - не бойся, мы тебе сейчас поможем. Как же тебя, милый, угораздило вообще сюда попасть? Искал воду?

Конь слегка пошевелился, не делая, впрочем, резких движений.

Так, кости целы, суставы и сухожилия тоже. Каких-либо ран и видимых повреждений тоже, вроде, не наблюдается, а вот признаки переохлаждения и переутомления налицо. Теперь, узду надо сейчас же снять. Взнузданная лошадь не может есть, не удивительно, что бедный конь так отощал. Впрочем, в этой балке никакой подходящей пищи всё равно не наблюдалось.

Отстегнув удила, я первым делом попыталась напоить животное, набрав воду в ручье с помощью кожаного походного ведра, сброшенного мне Ваняткой. Ясное дело, почти всё пролилось мимо, однако, что-то и в рот попало, и мне показалось, что глаза жеребца заблестели чуть ярче.

- Ты мой умница, - приговаривала я, - ты мой молодец, а скушай-ка пирожок (это я припрятала для Ваньки), вот так… а теперь мы с тобой поедим вкусного овса….

Конь захрупал ссыпанными ему в рот зернами. Затем поднял голову и фыркнул.

- Давай, мой хороший, вставай, мальчик, - я натянула повод недоуздка. Сверху мелодично заржала Тинка. Конь насторожил уши, всхрапнул, подобрал под себя ноги, и, перевернувшись, попытался встать.

И не сумел. Ему почти удалось распрямить передние ноги, но сил разогнуть ещё и задние у него уже не было. С протяжным вздохом он вновь согнул дрожащие от слабости колени и опустился животом на снег.

Однако я не собиралась отчаиваться. Подняв бедную животинку из положения «на боку», я уже достигла неплохого результата: теперь найденыша можно было как следует напоить и немного покормить.

Конь с готовностью хрустел овсом, а я тем временем пыталась сообразить, как, во-первых, его поднять на ноги и, во-вторых, вытащить из оврага. Вторая задача, похоже, вообще не имела решения: склоны оврага были слишком круты даже для козы, а выше и ниже по течению ручья громоздились такие густые заросли ивняка, что сквозь них и Степке не проскочить. Их, конечно, можно попытаться вырубить, но вот что нам это даст? Неподалёку, саженях в двадцати от нас, небольшой участок склона был пониже и более пологий; спуститься по нему, не переломав ног, конь, похоже, сумел. А вот вскарабкаться обратно не вышло...

Отправить, что ли, Горыныча на поиски выхода из этого тупика?

Тем временем, наверху опять призывно заржала Тинка. Дожевавший овес жеребец коротко заржал в ответ и вновь попытался подняться на трясущиеся от слабости ноги. А что, если его немного подтолкнуть?!

Заклинание перемещения предметов на небольшие расстояния я прекрасно помнила. Правда, с его помощью мне ни разу не удалось передвинуть с места на место хотя бы крынку. Но в свете моих последних достижений попытаться-то можно?

Четко произнеся заклинание, я, вспоминая, как это делала бабушка, переплела пальцы и изобразила обеими руками движение, как если бы я и впрямь поднимала конягу, подхватив его под живот.

Ура! Получилось! Я не только сумела помочь жеребцу подняться, но и некоторое время подержала его, давая заново освоиться с вертикальным положением.

Когда я почувствовала, что в моей помощи уже нет нужды, и конь обратно не хлопнется, я убрала руки, стряхивая с пальцев избыточное напряжение. Понятненько, значит, результата можно было добиться меньшими силами. Учтем.

И кстати, зачем гонять Горыныча и губить ивняк – деревья ведь тоже живые? Ну-ка, ну-ка, а помню ли я формулу телекинеза?

Оказывается, помнила. И полетное заклинание тоже, поэтому через несколько мгновений мы вместе с конем уже стояли рядом с изумленной Тинкой и довольным Ванятой.

- А говорила, что колдовать не умеешь, - попенял мне мальчуган, впрочем, вполне беззлобно. А Степка, вскарабкавшийся наверх самостоятельно, выразил общее мнение компании: «Ну, Славка, ты даешь!»

Махнув рукой оставленной на дне балки торбе с остатками овса и пустому ведру (и они резво плюхнулись к нашим ногам!), я кинула их на Тинкину спину, а сама решила заняться нашей находкой. Жеребец неподвижно стоял на широко расставленных ногах, понуро наклонив голову и наполовину прикрыв глаза. Вид у него был неважный. На транспортировку по воздуху он не обратил никакого внимания.

На неширокой полянке мы развели костер, и я заварила в котелке нужные травки, не забыв пошептать над ними и добавить по щепотке левзеи и бедренца. Прекрасное, кстати, укрепляющее средство, сама не раз наблюдала, как в таком вот сочетании эти растения творят чудеса!

Ванька расседлал коня, сгонял за водой и насколько возможно вычистил грязную свалявшуюся шкуру жеребца. Конь довольно покряхтывал, подставляя мальчику худые бока с начинающими проступать ребрами. Тинка поглядывала на него с сочувствием, а на валяющуюся на земле сбрую – неодобрительно, особенно на удила. Она сама отродясь ни с чем подобным не сталкивалась: даже простой недоуздок надевался умной кобыле скорее по традиции.

Тем временем, мои травки настоялись, я долила в котелок холодной воды, отпила сама, заставила всех своих спутников сделать по глотку – я же говорю, отличное общеукрепляющее средство! В оставшийся отвар я плеснула из склянки целебной настойки и, бормоча ещё одно заклинание, дала выпить коню, которого заботливый Ванятка укрыл как попоной своим лохматым одеялом. Тот сперва пофыркал, а затем принялся шумно хлебать. Опустошив посудину, толкнул меня головой и попытался залезть мордой в торбу с овсом, притороченную к Тинкиному боку. Я облегченно рассмеялась.

- Ах ты, хитрюга! Быстро ты сообразил, где можно разжиться поесть. Не спеши, болеть потом будешь. Вот, доешь это и пока хватит.

Конь явно был со мною не согласен. Он настойчиво пихал меня носом и кокетливо посматривал из-под длинных девичьих ресниц.

- Ну всё, буду тебя звать Хитрецом, заслужил, - сообщила я, почесывая жеребца между глаз, а потом спохватилась: - Тин, а ты можешь у него спросить, как его зовут и что с ним приключилось?

Тинка укоризненно посмотрела на меня.

- Славочка, ну ты что? Мы же не обмениваемся информацией, как люди. Я могу дать ему понять, что я чувствую, а также узнать, что ощущает он. Но свое имя ему сообщить никак не удастся.

- А, может, назовем его Счастливчиком? – предложил Ванька. – Вон, как ему повезло: и волки не съели, и нежить не набежала, и Стёпа его услыхал (кот самодовольно раздулся: наконец-то он дождался хоть какого-то признания своих заслуг), и ты придумала, как вам из этой балки выбраться!

- Ой, только не Счастливчиком! - хором захохотали мы. В ответ на Ванькин недоумевающий взгляд, я пояснила сквозь смех:

- Ты знаешь, в Сосновке у бабки Мокишны жила такая ме-е-елкая собачонка. Очень Мокишна того песика любила, и страшно переживала, когда с тем что-нибудь приключалось. А с ним приключалось, и постоянно. То он лапу сломает, то в лошадиную поилку свалится и едва не утонет, тот ему ухо порвут, то хвост калиткой прищемят, то соседский кот левый глаз выцарапает. Сколько раз Мокишна его к нам на лечение приносила – это не поддается простому подсчету! Так вот, ты не поверишь! Звали эту ошибку природы Счастливчик!

Теперь мы хохотали впятером.

И снова нам ложилась по ноги, копыта и лапы лесная дорога. Ведя Хитреца в поводу, я соображала, как организовать ночлег. Конечно, измученному и промерзшему коню, да и всем нам, не помешало бы переночевать в тепле. Однако солнце уже свалилось за верхушки деревьев, и было понятно, что до человеческого жилья нам засветло не дойти. И, значит, через версту-другую нам надо найти место для привала. Ну и ладно. Елок здесь много, наломаем лапника, сделаем шалаш. Валежника для костра тоже хватит.

Приняв решение, я перестала беспокоиться и вместо этого задумалась о своих вдруг обретенных способностях. Интересно, и как это я сподобилась?

Надо сказать, вопросов у меня с каждым днем становилось всё больше: что за злодей ополчился на нас? Какое черное колдовство он использовал? Кто нам сможет и, что не менее важно, захочет помочь? Где его найти? Почему у меня вдруг стало получаться колдовать?!

А кстати, что я теперь сама могу?!! Проверим.

Круговое движение кистью руки – и на моей ладони заплясал «светлячок», небольшой язычок холодного огня, такие бабушка Полеля использовала для освещения. Щелкнула пальцами – и в воздухе закружился хоровод из таких огоньков. На боевой огненный шар я пока не отважилась.

Потом поманила пальцем еловую шишку, и она услужливо прыгнула мне в ладонь. Ещё одну я ловко направила в Ваняткин лоб.

Увесистая сухая ветка, лежащая поперек тропинки, была отброшена в сторону легким движением бровей.

Мои спутники наблюдали за этими опытами с искренним восхищением. Один только Хитрец уныло плелся, не демонстрируя восторгов. Я довольно ухмыльнулась: знай наших!

Затем утоптанная земля внезапно бросилась мне навстречу, и почему-то стало очень темно.

- Славочка! Ну, Сла-а-авка же! Очнись! Да что с тобой?!

Кто-то крепко тряс меня за плечи. Спине было жестко, сильно болел лоб и ушибленная рука. Прошло несколько минут, прежде чем я попыталась открыть глаза. Прямо надо мной в воздухе парило, колыхаясь, Ванькино лицо, его рот медленно раскрывался, издавая гулкие звуки. Я застонала и опустила веки.

- Ур-ра! Очухалась!

Степка взлетел мне на грудь и, часто тыркаясь мокрым носом, принялся вылизывать мою щеку. Я застонала чуть погромче и попыталась отвернуться. Не получилось.

- Славочка, вот, попей! – это уже сообразительный Ванятка сдвинул в сторонку расчувствовавшегося кота, и у моих губ очутилось горлышко дорожной сулеи, оплетенной узкими берестяными лентами. На привале мы в нее плеснули – так, на всякий случай, про запас - немного травяного настоя, того самого, с левзеей и бедренцом. Быстро пригодился, однако!

Сделав несколько глотков, я почувствовала себя лучше, причём настолько, что смогла сесть.

- Ребят, а это чего было? – хриплым шепотом спросила я.

- А это, моя милая, ты переколдовала! - наставительно ответил умный Горыныч.

- Что я сделала?!

- Ну, слишком много колдовала. Опытный маг всегда чувствует, когда его колдовские силы подходят к концу, и знает, когда ему остановиться. А ты, получается, не почувствовала, не сумела. Я слыхал, неопытные ведуны и до смерти себя так доводили! Силы израсходуют, ауру истощат, и – фьюить - получите хладное тело!

Ой, как интересно! Получается, что на бытовые и пространственные заклинания я трачу гораздо больше сил, нежели творя целебные заговоры. Ведь несколько раз, когда в окрестных деревнях случался мор, мне приходилось там крутиться и седмицу, и две подряд с утра до вечера, а потом с ночи до утра. И ничего, хотя и готовить зелья, и пользовать ими больных без заговора нельзя: эффект от лечения будет гора-а-аздо скромнее! Да, бывало, работа сильно выматывала, в особенности, когда приходилось понемножку делиться своей жизненной силой с теми, кто уже не мог сам бороться с недугом. Но до обмороков дело не доходило ни разу. А, может, всё дело в том, что там у меня получалось экономно расходовать свои силы, а тут я пока этому не научилась?

- Точно, - подтвердила Тинка. – Я тоже про такое от Полели слыхивала. А вот теперь тебе ещё и есть захочется – страсть!

Вот лучше бы она молчала! Не успела лошадь произнести эти слова, как я поняла, что если мне не дадут сейчас же хоть что-нибудь сжевать, то я немедленно умру. Или на кого-нибудь наброшусь.

- Эй, эй, ты это чего? - под моим нехорошим взглядом кот попятился. Я облизнулась. Степан резво метнулся в придорожный ельник.

- Народ! Да объясните же вы этой ненормальной, что котов не едят! – воззвал он оттуда к окружающим. – Тинка, а ты тоже отойди! Так, чисто на всякий случай.

- Дурак ты, Степка, - процедила сквозь зубы кобыла, - на что ей тебя есть? Ей сейчас хороший кусок мяса надо, да сбитню горячего побольше. Я-то хорошо помню, как старая хозяйка свои силы восстанавливала – Микеша только успевал поворачиваться!

- Вот я тебе и говорю – отойди подальше! – пропыхтел кот, и пояснил для непонятливых: - Балда, ты ведь тоже – мясо, сечешь?

В ответ Тинка выразительно ругнулась и осталась стоять, где стояла, однако трудно было не заметить, что ее голос слегка дрогнул.

Но до крайностей, хвала богам, не дошло: Ванька наконец-то справился с туго затянутым ремешком переметной сумы, отпилил ножом солидный ломоть сала и сунул его мне в рот. М-м-м! В жизни ничего вкуснее не ела!

Постепенно до меня дошел комизм ситуации: я валяюсь на земле, кот сидит в буреломе, Ванька трясущимися руками кромсает сало, Тинка мужественно от меня не отходит, хотя взгляд у нее и дикий, мудрый грач от греха подальше сидит на ее спине, и все вместе дружно ожидают, когда же у меня окончательно снесет крышу.

Только Хитрецу всё равно.

Хороший кусок мяса мне бы точно не помешал, однако и традиционная гречка, заправленная салом, тоже неплохо пошла – я с аппетитом умяла большую половину содержимого котелка. Быстро поевший Ванятка, посмеиваясь, наблюдал за котом, который поглощал свою порцию в сторонке, брезгливо подергивая длинными усами. Степа был крайне недоволен мною, погодой – ближе к закату небо затянуло плотными облаками, перспективой ночевки под открытым небом, а главное – ужином. Каша, тем не менее, исправно исчезала.

Когда котелок опустел, а наши лошади дохрупали овес, мы стали устраиваться на ночлег. Пока я готовила ужин, Ванька успел нарубить довольно много елового лапника. Порядком вспотев и исцарапавшись, мы сволокли его на выбранную для привала полянку. Пользоваться заклинаниями я поостереглась, памятуя о предупреждении Горыныча. По этой же причине я не стала рисковать и лечить заговорами замученного коня.

У нас получился шалаш – не шалаш, а так, наклонный навес на подпорках с одного бока. Но с другого бока жарко горел костер, так что замерзнуть мы были не должны. Для лошадей мы тоже накидали на землю лапника – Тинка-то в лесу не ляжет, будет дремать стоя, а вот измученный Хитрец – не знаю.

Ванька педантично разложил вокруг нашего лагеря свою знаменитую веревку, мы с ним забрались под навес, тесно прижались друг к другу под единственным оставшимся у нас одеялом и крепко заснули, не замечая начавшегося ближе к полуночи мелкого дождя, вскоре перешедшего в снег.


Загрузка...