Сторона «А». Тен

1. Странное печенье с предсказанием

В этом году в вашу жизнь войдет маленький незнакомец.

– Недвусмысленно… – Я показала бумажку маме, которая сидела напротив меня. Мы были в нашем любимом китайском ресторанчике.

«Золотой Дракон» – не лучший и не самый популярный ресторан в Нэшвилле, но мы ходили туда еще с той поры, когда я не умела есть палочками. Я все еще и не научилась толком. Чаще всего пельмешки выскальзывали и плюхались в соусницу, от чего скатерть кораллового цвета покрывалась коричневыми пятнами.

Мама заправила за ухо светлую прядку волос. Из-за ее короткой стрижки она была похожа на рок-звезду, но мир музыки для нее состоял лишь из оплаты моих уроков вокала и ее работы – декорирования домов музыкантов. Она до сих пор надеялась, что я вырасту и забуду о своих амбициях, но музыка стала моей жизнью.

– Ты ведь не собираешься сделать меня бабушкой, а?

– Фуу, – я сморщила нос. – Конечно же, нет. Карьера важнее.

Хочет мама или нет, но я собираюсь стать следующей Моной Стоун. Иногда мне кажется, что мама не хочет, чтобы я стала певицей, потому, что папа был музыкантом. Она, должно быть, любила его когда-то (в момент, когда они меня зачали, возможно), но больше она не питает к нему нежных чувств. Каждый раз, когда я слушаю его песни, она поджимает губы. Он уже умер, но они все равно будто до сих пор в ссоре, даже его смерть не является препятствием.

– А в твоем что? – спросила я.

Она разломила печенье с предсказанием и достала крошечную бумажку, свернутую в трубочку. «Твои туфли сделают тебя счастливой сегодня».

– Да ладно! – я вырвала листик из ее рук. Да, все верно, это и все послание. – Ну и что? Делают они тебя счастливой?

Она вытянула одну ногу и, внимательно рассмотрев свой коричневый замшевый ботинок, сказала:

– Знаешь, я очень счастлива, прямо сейчас.

– А я-то думала, что ты счастлива из-за того, что поедаешь спринг-роллы со своей прелестной дочерью.

– Не-а, – подмигнула она. – Все дело в туфлях.

Я притворно надула губы.

Мама улыбалась, но глаза ее выдавали.

– Я буду скучать по таким посиделкам в следующем году.

– Мам…

– Я хочу, чтобы ты уехала из этого города, увидела мир.

Другими словами, мама хочет отослать меня подальше от музыкальной сцены. Забавно, она считает мою страсть географически обусловленной. Я просто пользуюсь тем, что может предложить этот город.

Иногда, особенно когда мама пыталась вышвырнуть меня из Нэшвилла, я жалела, что не являюсь дочерью Моны Стоун. Как и моя мама, она самодостаточна и независима. Но мама довольствовалась тем, что поселилась среди звезд, Мона же покорила долбаную Луну.

Я тоже хочу Луну.

Мама попросила счет и достала кошелек.

– Я попросила одного из своих клиентов написать тебе рекомендательное письмо в Корнелльский университет. Я пришлю его тебе на электронную почту, когда мы вернемся домой.

Я облокотилась на стол, подперев голову ладонями.

– Не все певцы заканчивают жизнь под колесами поезда.

Она снова поджала губы.

– Энджи…

– Вот, например, Мона Стоун! Она никогда не употребляла наркотики или алкоголь и начала карьеру в восемнадцать.

– Это не тот человек, на которого стоит равняться.

– Ну почему?

– Потому что.

– Потому что что?

Мисс Тинь пододвинула пластиковый поднос с нашим счетом к одному из коричневых пятен от соуса. Когда я была маленькой, мы с мамой играли в игру: если я смогла поесть в «Золотом Драконе», не испачкав скатерть, то ставила музыку в маминой машине всю следующую неделю. Если я проигрывала – что чаще всего и случалось, – мне приходилось слушать мамину любимую радиостанцию – Classic FM. Я не имею ничего против Вивальди, просто предпочитаю песни с текстами.

Мама бросила две двадцатки на маленький поднос, встала и перекинула через плечо сумку с бахромой.

Я встала и направилась вслед за ней к стеклянной двери.

– Почему ты ее так ненавидишь?

– Потому что она предпочла карьеру семье! – мамин голос прогремел на всю парковку.

Я сжала телефон в руке.

– Это был не ее выбор!

Мама сложила руки на груди.

– Неужели? А чей же?

– Ее мужа… он бросил ее.

Мама покачала головой, от чего ее золотые серьги блеснули и зазвенели.

– Энджи, я рада, что ты упрямая и целеустремленная, но не будь так наивна. Муж Моны бросил ее, потому что ее больше заботили фанаты, чем собственные дети. – Мама так крепко впилась руками в плечи, скрестив руки на груди, что костяшки ее пальцев побелели.

– Точно так же как твой папаша больше заботился о своей гитаре, чем о нас. – Она добавила это так тихо, что я едва услышала ее.

Но это была правда.

Не секрет, что папа был страстно увлечен музыкой, но я вдруг осознала, как дико ревновала моя мать к его страсти. Может, Мона напоминает ей моего отца. Может, это и есть моя фатальная ошибка – превозносить того, у кого не в чести семейное счастье. Думаю, полюби я певицу со счастливой семьей, мама бы меня поддержала.

– Я никогда этого не сделаю, мам. Я никогда не брошу тебя.

– Меня? – прохрипела она. – О, детка, я не боюсь, что ты меня бросишь, потому что это просто невозможно. Ты не сможешь избавиться от меня, даже если попытаешься. Я слишком сильно тебя люблю. Но я хочу, чтобы ты интересовалась и чем-то другим. Тебе всего семнадцать. Боже, в семнадцать лет я понятия не имела, чем хочу заниматься.

А я знаю. С детства!

Подобные разговоры никогда не заканчивались ничем хорошим, поэтому я отступила. Она думает, что я наивна, но это не так.

Я смотрела на солнце, которое опускалось за горизонт и окрашивало родной город в пастельные цвета.

– Я обещала Рей, что заеду к ней сегодня вечером.

Это наш ритуал. Каждый год накануне нового учебного года я зависаю со своей лучшей подругой. Мы не заплетаем друг другу косички или что-то в этом роде. Мы составляем списки того, чего хотим от будущего года, прячем их в ее свинью-копилку и проверяем их в последний день учебы, чтобы узнать, что из списка нам удалось провернуть.

– Тебя подбросить? – спросила мама, открывая дверь своего серебристого внедорожника «Вольво».

– Нет, я доеду на велике. Обещаю, буду дома к девяти.

Мама кивнула в ответ.

Мы отъехали, и я прокрутила ручку радиоприемника, пытаясь поймать станцию, и вдруг попала на последние ноты песни группы Lady Antebellum. Я собралась было переключить станцию, как ведущий сказал, что рядом с ним сидит Мона Стоун и у нее есть какая-то новость.

Я искоса взглянула на маму, ожидая, что она скажет мне сменить станцию. Но не думаю, что она вообще слушала радио.

– Привет, Мона.

– Привет, Нед. Спасибо за приглашение!

– Итак, я слышал, у тебя есть какая-то важная новость для твоих фанатов?

– Да, это правда. – Она говорила так же сладко и мелодично, как и пела. – Прежде всего я хочу поблагодарить вас всех за то, как тепло вы приняли мой последний альбом. Ваша любовь и преданность – большая честь для меня.

– Это потрясный альбом.

– О, Нед, ты милашка. – Мона засмеялась. У нее был такой замечательный смех.

– Как бы то ни было, я пришла сюда сегодня, чтобы объявить о небольшом конкурсе, который я устраиваю.

Я снова украдкой взглянула на маму. Она до сих пор не посмотрела в мою сторону и не сменила станцию, просто чудо какое-то.

– Этот конкурс – для всех начинающих композиторов. Если ты написал песню, пришли ее мне. Она может стать заглавным треком моего следующего альбома. За подробностями на мой са…

Из радиоприемника вдруг запел Дрейк.

– Мам.

Она продолжала крутить ручку, будто пытаясь найти частоту как можно дальше от той, с которой говорила Мона.

– Даже не думай об этом.

Я поставила локоть на подлокотник и уставилась в окно.

– Я слышу, как ты думаешь об этом, Энджи.

Наконец мама выключила радио, и тишина стала невыносимой. Мне хотелось, чтобы она просто включила уже свою классическую музыку на худой конец.

– Разве не ясно, что это продуманный ход, чтобы присвоить таланты других людей?

Я даже не пыталась возразить, что, возможно, Мона хочет помочь талантливым людям, потому что мама не стала бы меня слушать. Она становится глухой и слепой, как только дело касается достоинств Моны.

В полной тишине мы проехали мимо особняка Бель Мид Плантейшн, повернули пару раз и выехали на дорогу, вдоль которой выстроились огромные дома.

– Мам, я же сказала, что поеду к Рей на велосипеде.

– Я и не везу тебя к ней, – чуть более мягким тоном сказала она. В ее голосе проскользнули резкие нотки, но я видела, что она пыталась успокоиться. Наверняка по возвращении домой мама начнет генеральную уборку. Это ее любимый способ выпустить пар. О, берегитесь, пыльные кролики!

– О’кей, – я вздохнула. – И куда же мы едем?

– Я хочу показать тебе свой новый проект.

Она остановила машину перед громадными коваными железными воротами, затем опустила мое стекло и наклонилась ко мне.

– Вот это? – я разинула рот, глядя на серый каменный особняк с окнами в белых рамах, выходящими на ухоженную лужайку с кедрами, стоявшими острой живой изгородью. – ОГО. Он просто огромный.

На самом деле это неудивительно. С тех пор как прошлой весной она попала в «Архитектурный дайджест», все, у кого есть деньги и четыре большие стены, звонят, чтобы нанять ее.

– Кто его купил?

– Человек по имени Джефф Дилан.

– А чем он занимается?

– Он адвокат, работает в сфере шоу-бизнеса.

Я собрала свои волнистые волосы и убрала их с шеи, затем скрутила в пучок. Он держался и без резинки.

– Стой, дай угадаю: он свободен и горяч?

– Это работа, Энджи, а не первое свидание. И я не ищу себе парня.

Вот почему я верю в то, что она любила папу… мама никогда не пыталась заменить его.

Еще пару секунд она разглядывала свой новый проект, а потом снова выехала на улицу.

– Я видела Джаспера прошлой ночью.

– Что?

– Вы вроде хорошо дружили раньше.

Мои волосы встали дыбом, потому что я поняла, к чему она клонит. Моя мама и мама Джаспера – лучшие подруги, и они втайне (ладно, вполне открыто) хотят, чтобы мы с Джаспером когда-нибудь стали парой. Но этого никогда не случится. Он же спортсмен. Я не встречаюсь со спортсменами. Я ни с кем не встречаюсь, если уж на то пошло. Мне не нужны помехи.

– Он все еще в топе твоего «горячего списка»?

Я так резко повернула голову влево, что у меня хрустнула шея.

– Мам!

– Что? – невинно спросила она.

– Откуда ты знаешь об этом списке? Ты что, рылась в моих вещах?

– Меня очень раздражает бардак в твоей комнате. Если хочешь, чтоб я не лезла туда, приберись наконец!

– Это моя спальня. Моя. Не твоя. И мне нравится мой беспорядок! – я нажала на кнопку в двери, чтобы закрыть свое окно. Нажала так сильно, что она чуть не треснула. – И не так уж и грязно там.

Хотя вообще-то действительно грязно. Но я называю это «организованный хаос».

– Я не собиралась читать тот список. Он выпал, когда я пыталась подровнять стопку пластинок, которую ты используешь вместо тумбочки.

Я бросила на нее быстрый взгляд, все еще полный раздражения.

– И тебе пришлось его прочесть?

– Я хочу знать, что происходит в жизни моей маленькой девочки. Или, может, добавишь меня в друзья в Снэпчате?

Мои глаза чуть не вылезли из орбит.

– Ни за что!

– Ты не должна рассказывать мне все, Энджи, но и не закрывайся от меня, ладно?

Я расслабилась в кресле.

– Я написала этот список несколько лет назад. Джаспер любил свои бицепсы больше, чем любую из своих девушек. А еще он перевстречался почти со всеми моими одноклассницами.

– Рада, что моя дочь не встречается с бабниками.

Юмор разрядил обстановку.

– По словам Рей, у меня слишком высокие стандарты.

– Этим ты в меня пошла.

– Значит, Эйдан был исключением?

Я не каждый день вспоминаю о своем отце, но всякий раз, когда о нем заходит разговор, я засыпаю маму вопросами в надежде услышать что-то хорошее. Не мог же он быть таким уж плохим.

Она крепче сжала руль.

Или мог?

2. Мальчик и его лейкопластырь с принцессами

Натянув шорты и белую майку, я прокричала маме, которая пылесосила каждый сантиметр нашего двухэтажного дома, что ушла. Я открыла дверь гаража и запрыгнула на свой электровелик. Все мои друзья получили водительские права в ту же секунду, как им исполнилось шестнадцать, но не я. Папа погиб в автомобильной аварии, из-за этого я буквально каменею от ужаса при мысли о том, что мне придется управлять крупным транспортом.

Я включила мотор на полную, чтобы не запыхаться и не вспотеть по пути, и направилась к дому Рей, слушая первый альбом Моны Стоун. Она выпустила уже больше восьми альбомов, но первый – мой любимый.

Стоя на светофоре, я постукивала пальцами по рулю в такт барабанам. Когда загорелся зеленый свет, я свернула на улицу Рей. Выброс адреналина! Огромный черный внедорожник… скрип тормозов, он остановился прямо перед моим носом, но все-таки задел и выбил меня с сиденья велика. Я вскрикнула, упав на четвереньки прямо на асфальт. Слава богу, удар был не слишком сильным, голова в шлеме цела.

Вспыхнула аварийка, и неоново-синие кроссовки метнулись в мою сторону. Я кое-как уселась. Колени разбиты в кровь, мелкие камешки прилипли к моим исцарапанным ладоням.

Дрожащими руками я расстегнула шлем и стряхнула с рук песок.

– Дерьмо! – Водитель присел на корточки рядом со мной.

– Все нормально, – сказала я, хоть меня всю трясло, будто я была сделана из желе.

– Ты не ударилась голов…

– С головой у меня все в порядке. – Я поморгала, потом прищурилась в попытках разглядеть все еще сидящего на корточках человека.

Хотя у него были низкий голос и щетина на подбородке, лицо парня казалось по-мальчишески округлым. Наверное, студент.

– У меня в машине есть вода и пластырь. – Он сбегал к машине, взял с заднего сиденья пакет из супермаркета, сел передо мной на корточки и промыл раны на коленях водой, салфетками вытирая стекающую кровавую воду.

Я обратила внимание на его руки – всегда замечаю руки людей. Они были большими, с длинными изящными пальцами – руки пианиста.

Руки пианиста, которые все еще лежали на моих коленях.

Я вдруг засмущалась и убрала ноги подальше от него.

– Правда. Все нормально. Просто царапины.

Его рот скривился, когда он поднял окровавленные салфетки и еще раз взглянул на мои колени. Я всего лишь содрала кожу, но вероятно, кровь будет идти еще долго. Не то чтобы меня беспокоили шрамы. В отличие от Рей. Ее папа пластический хирург, он внушил ей страх несовершенства кожи, из-за которого она научилась пользоваться солнцезащитным кремом еще до того, как ее приучили к горшку.

– Не подумала бы, что ты фанат диснеевских принцесс, – выпалила я, когда он достал из сумки упаковку девчачьих пластырей.

– Это для моей сестры.

Я нахмурилась в ответ на отсутствие чувства юмора, затем взглянула мимо него в сторону машины, но она оказалась пуста. Он отклеил защитный слой с двух пластырей и приклеил их к моим ободранным коленям.

После он бросил все свои вещи обратно в пакет и посмотрел на свои громоздкие металлические часы, которые были так забиты циферблатами и стрелками, что по ним едва можно понять, который час.

Мне вдруг стало интересно, что, если он ехал на свидание? У такого красивого парня по-любому есть девушка.

Он схватил мой телефон и наушники, из которых все еще доносился пьянящий голос Моны Стоун, и его губы скривились.

– Держи. – Он чуть ли не пихнул их мне прямо в лицо.

Нахмурившись, почуяв внезапную враждебность, исходящую от него (не то чтобы он казался мне добряком до этого), я отвела взгляд от его лица и взглянула на свой телефон. Я ругнулась, увидев разбитый экран.

– Надеюсь, ваша страховка покроет ремонт моего телефона?

Его брови взлетели вверх.

– Откуда мне знать, что он уже не был сломан?

Придурок. Я не сказала это вслух, но я, наверное, очень громко думала, потому что он встал с корточек и направился к машине. Я решила, что он собирается уехать, но вместо этого он открыл дверь и полез внутрь за чем-то.

Через пару секунд он вернулся с магазинным чеком в руке.

– Держи.

Я вдруг заморгала, взяв чек в руки.

– Ты хочешь, чтобы я отдала деньги за пластырь и воду?

Он стиснул зубы.

– Мой номер телефона на обороте. Набери мне, когда починишь байк, я возмещу.

Он нехотя протянул мне руку. Я не взялась за нее. Не хотелось заставлять его страдать еще больше.

Я помогла себе встать, опершись на ладони, было больно, но они хотя бы не кровоточили. Я схватила шлем и сумку, поправила велосипед. Кроме погнувшейся спицы и царапин на глянцевой черной раме, вроде никаких проблем. Я выключила мотор, потому что не могла ехать: ноги слишком дрожали.

Положив руку на открытую дверцы машины, он наблюдал за мной пару минут. Я посмотрела на него в ответ, но вдруг мне стало дико неловко, и я опустила глаза на его футболку, на которой красовалась надпись «Режим зверя: активирован».

– Тебя подвезти куда-нибудь? – спросил он.

Я снова взглянула на него.

Его глаза казались золотыми в свете ускользающего солнца, взгляд был тревожен и сдержан.

Я отрицательно замотала головой.

– Мне тут недалеко.

Он быстро сел в машину, как будто боялся, что я передумаю. Я спускалась с велосипедом по тротуару, напрягая слух, чтобы услышать визг шин его машины. Либо у него самая тихая машина, либо он все еще не уехал.

Я оглянулась через плечо. Аварийные огни были выключены, но его машина не двигалась. Наверное, он просто испугался, как и я. Он просигналил, и я чуть не подпрыгнула. Я отвернулась от него ровно в тот момент, когда перед моим носом оказался фонарный столб.

Зачем он сигналил? Чтобы предупредить меня?

Блин. Он, должно быть, думает, что я полная недотепа, что, конечно, невыгодно, у меня ведь из-за него разбит экран телефона! Чек из магазина с его номером буквально прожигал дыру в заднем кармане моих обрезанных джинсов. Возможно, у меня есть страховка. Я надеялась на это, потому что не горела желанием с ним связываться. Парень, скорее всего, попросит меня доказать, что мой телефон не был разбит раньше, а я не обязана никому ничего доказывать.

Кроме Моны Стоун.

Я ускорила шаг, мне не терпелось поскорее сесть за комп Рей и разузнать все о конкурсе.

3. Правила созданы для того, чтобы их нарушать

Последний час я изучала сайт Моны Стоун, читая каждую строчку мелкого шрифта о музыкальном конкурсе.

– Мама никогда на это не согласится, – плакалась я своей лучшей подруге, которая красила ногти в такой же яркий цвет, что и чехол для ее мобильного телефона.

Ярко-розовый – любимый цвет Рей. Даже ее плед, на котором мы развалились, покрывали розовые завитушки. Когда мы были детьми и нам приходилось рисовать автопортреты в школе, она всегда рисовала себя с розовыми глазами вместо карих. Она даже носила розовые линзы, когда нам было по двенадцать, но в них она была похожа на кровожадного вампира.

Рей подняла руку и подула на ногти.

– Может, Мона устроит еще один в следующем году. Вот исполнится тебе восемнад…

– Рей! – почти крикнула я в ужасе.

Она так резко развернулась ко мне, что ее очень прямые, очень длинные и очень светлые волосы сделали полукруг в воздухе.

– Ну а что?

– Я не могу ждать так долго. А что, если такое случается раз в жизни?

Рей уставилась на меня, затем на снимок с выступления Моны, который красовался на экране ее ноутбука.

– Как насчет того, чтобы сначала написать песню? Затем, когда она будет готова, споешь ее своей маме. А так как песня будет суперкрутой, она возьмет и разрешит!

Я перевернулась на спину.

– Ты действительно думаешь, что она вообще может передумать? Она ненавидит Мону. – Я прикусила нижнюю губу. – Мы снова поссорились из-за нее после ужина, а потом ссора как-то странно перетекла в разговор об отце. По тому, как она говорит о нем, можно подумать, что он был чудовищем. – Я повернулась к Рей, она уже красила ногти на ногах.

– Она когда-нибудь рассказывала о нем твоей маме?

– Насколько мне известно, нет, но я могу спросить.

Я тяжело вздохнула.

– Если тебе не трудно… спасибо.

– Готова составить наш список целей на последний год в школе? – Прежде чем я успела ответить, Рей спрыгнула с кровати и схватила со стола блокнот. Он был розовым, от него за километр исходил аромат сладких духов, а на обложке красовалось имя моей подруги.

Она бросила мне ручку и лист бумаги, затем плюхнулась обратно на кровать и начала записывать все, что хотела бы сделать. Она начала список с поступления на программу подготовки в колледж ее мечты – Стэнфорд; Рей хотела стать кардиохирургом с того момента, как мы препарировали лягушку в средней школе. Далее – никогда не встречаться со спортсменами, ее бывший был спортсменом, и ничем хорошим это не закончилось. Наконец – прочитать прощальную речь на выпускном и, конечно, стать королевой выпускного бала.

Кто-то, кто не знает Рей, может посчитать ее странной, но я не сомневаюсь, что в каждой клеточке напротив этих целей будет галочка. Она самая великолепная и популярная заучка, которая когда-либо ходила по коридорам старшей школы Ридвуд.

Пока ее ручка металась туда-сюда по бумаге, я медленно записала свои цели на этот учебный год. Или, скорее, мою единственную цель.

– Эй, а почему у тебя только один пункт? – спросила она, приподняв идеальную бровь.

– Потому что это все, чего я хочу.

– Ну же, милая, а как же «найти парня»? Или там…

Я поперхнулась.

– Ну что?

– Мне нужно сосредоточиться. Парни всего лишь помеха.

– Тебе нужно начать жить.

– Так и сделаю, но сначала, – я ткнула пальцем в лист, – я хочу выиграть этот конкурс.

– Он по всей стране проводится.

– Ну и что?

– То, что это немного напоминает участие в лотерее.

– Нет, не напоминает. Лотерея – это просто везение, а для победы в конкурсе Моны нужен талант.

– Который есть у тебя и у тысяч других людей.

Рей наклонилась ко мне, приобняв одной рукой.

– Я восхищаюсь тобой, малышка, всегда восхищалась. Но что, если ничего не получится? Ты чувствительна, и…

– Спасибо, что веришь в меня, – проворчала я, вырываясь из ее рук. Я вскочила с кровати и пошагала к двери, глаза защипало.

Не успела я дойти до двери, как Рей сказала:

– Об этом я и говорю. Ты ведь сейчас заплачешь.

Я положила руку на дверную ручку, но не повернула ее.

– А вот и нет.

– Энджи… – Рей внезапно оказалась рядом со мной, ее кисть с красивыми розовыми ногтями обхватила мое предплечье. – Не складывай все яйца в одну корзинку. Разложи их по разным корзинкам. Найди разные корзинки.

– Мне не нужны разные корзинки.

Рей очень громко вздохнула.

– О’кей, но только попробуй начать ныть, если проиграешь!

– Хорошо.

Мой взгляд задержался на ее руке, которая наконец-то оторвалась от моей. Лак на ногтях кое-где поплыл.

– И просто чтобы ты знала – я верю в тебя.

Наконец я снова посмотрела на подругу. Она была на несколько сантиметров выше меня, но не настолько, чтобы мне пришлось запрокидывать голову.

Рей обняла меня одной рукой.

– А теперь давай позвоним тому зверю, который сбил тебя.

Именно так я записала номер водителя большого черного внедорожника в телефоне. Из-за той футболки, что была на нем. Да, мой телефон все еще работал, но из-за трещин на экране оказалось сложно разглядеть что-либо, плюс я чуть не порезала палец. В итоге я приклеила к экрану кусок скотча, чтобы осколки стекла не выпали.

– Мы не будем ему звонить, – отрезала я.

– Ты сказала, он горяч.

– Рей, он дал мне свой номер телефона, чтобы я могла сказать ему, сколько он должен за ремонт велосипеда. Не думаю, что он сбил меня, чтобы подкатить или что-то вроде того.

Рей притворно надула губы, но затем быстро перешла к обсуждению возможных новеньких в школе. Каждый год приходит кто-то. Разговоры о них возбуждают Рей не меньше, чем меня новые альбомы кумиров.

Забавно, что настолько разные вещи заставляют сердца людей биться чаще.

4. Зверь в штате Теннесси

Я провела ночь, не сомкнув глаз. Конкурс Моны просто захватил мой мозг. К двум часам ночи я придумала мелодию, которая казалась мне хорошей, пока я не сыграла ее на нашем пианино перед выходом в школу. Это звучало так ужасно, что я хмуро пялилась на черно-белые клавиши целых десять минут, прежде чем попытаться сыграть что-то еще.

Ничего не приходило на ум.

Зато пришла мама. Она вошла в гостиную одетая и накрашенная, спрашивая, почему я еще не готова. Я закрыла крышку пианино и потащила свое усталое и раздраженное тело вверх по лестнице, а затем в школу.

Прицепив велосипед к стойке на парковке, я ускорила шаг, почти побежав по мощеной дорожке, и вошла в величественное здание из красного кирпича. Двери в класс все еще скрипели. Вдоль коридора стояли солнечно-желтые шкафчики. Этот цвет должен быть умиротворяющим и вдохновляющим, по крайней мере, так говорила наша директриса, которая очень верила во всякий фэншуй и тому подобное. В прошлом году она попросила буддийского монаха сделать перестановку в классах. В некоторых из них столы расходятся веером вокруг белых досок, как солнечные лучи.

– Энджи!

Я обернулась и увидела, как Рей открывает дверь.

– У тебя первым уроком история с мистером Ренфрю?

– Я еще не получила расписание.

Я почти отошла на пару шагов, как вдруг буквально врезалась в стену загорелой кожи, намазанной фруктовым лосьоном для тела.

Мелоди Барнетт ухмыльнулась, увидев мои колени. Второпях я забыла заменить лейкопластырь с принцессами на нормальный, телесного цвета.

– Сняла тренировочные колеса с велосипеда? – Она сказала это достаточно тихо, чтобы Рей не услышала.

Мел обожает Рей – как все в школе – и не любит меня – как и все в школе. Люди не понимают, почему мы дружим.

– Пошла ты, – буркнула я, оттолкнув ее.

В своих эспадрильях на толстенной подошве, из-за которых ее ноги казались длиннее, чем все мое тело, Мелоди проковыляла к Рей, размахивая своим расписанием, будто это золотой билет Вилли Вонки.

– У меня тоже история, Рири.

Фу. У нее ужасный высокий, гнусавый голос. Ее имя ей не особо подходит.

Мел взяла Рей под руку и затащила ее в класс.

– Я займу тебе место, – сказала мне Рей.

Как только они ушли, я направилась в учебный офис, современное помещение, целиком сделанное из стекла: там располагались административные секции и кабинет директора. Кроме меня там был еще один ученик, так же поздно пришедший за своим расписанием.

Джаспер прислонился к столу секретарши.

– Это что, моя любимая певичка? – сказал он мне.

Я закатила глаза.

– Ты даже не слышал, как я пою.

– Не то чтобы я не старался услышать! – он провел пальцами по зачесанной набок золотистой челке.

– Я не пою на публике.

– Ты же понимаешь, Конрад, что, если хочешь когда-нибудь стать певицей, тебе придется петь перед людьми?

– Я еще не готова.

Он лукаво улыбнулся.

– Устроишь мне приватное выступление, когда будешь готова?

– Я не даю приватных концертов.

– Тебе даже не придется петь, – прошептал он.

Пульс участился.

Секретарь протянула ему желтый лист, затем спросила мое имя.

Огромный принтер позади нее ожил и с ревом выплюнул еще один лист.

Джаспер бегло просмотрел расписание и сунул его в карман брюк цвета хаки.

– А какой у тебя урок?

– Математика с миссис Даббс. У тебя?

– История.

– У Рей и Мел тоже сейчас история.

– Лучше бы у тебя была история.

Я заморгала, затем просто опустила глаза на свое расписание, потому что понятия не имела, что на это ответить. Мы с Джаспером дружим почти столько же, сколько с Рей. Конечно, мы не так близки, но все же… Я сложила свое расписание несколько раз, пока оно не стало похоже на плиточку мозаики.

– Энджела, Джаспер, – директриса Ларю прощебетала наши имена.

Я повернулась, собираясь извиниться за опоздание, но слова застряли у меня в горле. Рядом с ней стоял зверь, который сбил меня.

Ладно, он не сбил меня, но был к этому очень близок.

Директор улыбнулась ему.

– Хочу познакомить вас с нашим новым учеником.

– Добро пожаловать в Ридвуд, чувак, – сказал Джаспер.

Зверь кивнул, закатив белые рукава до локтей и обнажив загорелые мускулистые предплечья. Держу пари, что все остальное тело такое же классное… Не то чтобы меня интересовало все остальное его тело. Или чье-то еще тело, если уж на то пошло.

Я оторвала от него взгляд и посмотрела на директрису, которая сменила свои фирменные кудри на причудливую афро, украшенную шелковым шарфом, который делал ее лет на десять моложе.

– Ты не могла бы проводить Теннесси в его класс, Энджела?

– Я? – Я забыла, как дышать, поэтому прозвучало это как писк.

Супер.

Зверь… Ну, то есть Теннесси, сжал губы так сильно, что его покрытая щетиной челюсть буквально хрустнула. Я до сих пор не могла поверить, что он перевелся в мою школу. В последний год обучения.

– Я могу проводить его в класс, миссис Ларю, – предложил Джаспер.

Когда Теннесси посмотрел на мои колени, точнее, на его пластырь, который я так и не сняла, Джаспер подошел ближе и закрыл меня своим телом, как бы защищая от пронзительного взгляда золотистых глаз зверя.

– Если я не ошибаюсь, у тебя сейчас история, Джаспер, а у Энджелы, – она хлопнула его по руке, – математика.

Она не ошиблась. Миссис Ларю живет и дышит ради этой школы и ее учеников. Она знает всех по именам, у кого на что аллергия и средний балл каждого. Однажды она даже спросила, понравился ли мне альбом Fleetwood Mac, который я купила на зимней ярмарке родительского комитета. Тогда я пробормотала что-то вроде «песня “Dreams” мне понравилась больше всех», но на самом деле я хотела спросить: «Вы тайно работаете на ЦРУ?»

– Давайте я напишу записки, чтобы миссис Даббс и мистер Ренфрю не ругали вас за опоздание. – Ее каблуки глухо застучали по дымчато-серым половицам, когда она прошла к столу секретарши и взяла листочки. Она записала наши имена, потом протянула листочки нам.

– Это единственный раз, советую им воспользоваться.

Теннесси поднял густую бровь.

– А теперь бегите, дети мои.

Как только мы вернулись в коридор, Джаспер приобнял меня за плечи. Мне стало невероятно тяжело, и не из-за его массивного бицепса.

– Что привело тебя в Теннесси, Теннесси? – спросил Джаспер.

Теннесси поправил на плече свой черный рюкзак. На запястье блестел серебряный браслет. На нем была гравировка, но я не смогла разобрать ее.

– Тен. Зовите меня просто Тен. – Вместо того чтобы ответить на вопрос Джаспера, он сам спросил: – Директриса всегда такая… бодренькая?

Я вылезла из-под руки Джаспера.

– Всегда.

– Каждое утро она изливает какую-то философскую чушь в громкоговоритель, – сказал Джаспер. И это правда. Директор Ларю читает нам какую-нибудь цитату каждое утро.

– Но она холодная леди.

Через матовое стекло классной комнаты мистера Ренфрю я увидела Рей и Мел, сидящих вместе за столом для совместной работы. Вот тебе и «займу место»…

– Позаботься о моей девочке, Тен. – Джаспер подмигнул мне, прежде чем войти в класс.

Как только дверь за ним закрылась, я сказала:

– Наш класс через три двери.

Одновременно со мной он сказал:

– Твой парень дружелюбный.

– О да, он такой.

Понятия не имею, почему я не сказала, что Джаспер не мой парень. Может быть, я хотела показаться ему более популярной, чем я есть на самом деле. Или, может, для того, чтобы он перестал смотреть на меня, как на жалкую деревенщину.

5. Трудная задачка для несносного ученика

У нас с Теннесси три общих курса – математика, искусство и английский.

На математике, где места закреплены за учениками, нам пришлось сидеть вместе из-за опоздания в первый день. Рей не понимает, почему я так недовольна тем, что должна сидеть рядом с ним. Она, как и большинство девчонок в школе, считает его божьим даром для женской половины старшей школы Ридвуд.

Мне этого не понять. Конечно, он самый красивый парень в школе, но его поведение так отталкивает. Всю неделю он обедал в одиночестве и не спеша усаживался в свою машину после уроков. Не то чтобы я следила за ним. Просто он такой высокий, что его трудно не заметить. Плюс его волосы, зачесанные вверх (а не висящие сосульками, как у 99 % его сверстников), прибавляют ему несколько сантиметров в росте.

– Жаль, что он не меня сбил на своей машине – мечтательно протянула Рей, оглядываясь на Тена, который уже сидел за нашим двойным столом.

Он смотрел в окно на здание средней школы в нескольких метрах отсюда. В отличие от нашего кирпичного здания оно выглядит современнее – матовый бетон с длинными полосами окон, которые отражали лучи яркого послеполуденного солнца.

– Прозвенел второй звонок, мисс Конрад. Пожалуйста, присаживайтесь. – сказала миссис Даббс, закатав рукава своей малиновой туники, которую она надела под широкие брюки того же оттенка. С ее вьющимися рыжими волосами и ярким румянцем она напоминала яблоко в карамели.

Ей не помешало бы поучиться макияжу у Моны Стоун, у которой он всегда великолепен. Моя учительница танцев, которая раньше была на подтанцовке у Моны, сказала мне, что она сама делает макияж, потому что ей не нравится, когда кто-то трогает ее лицо. Как только я узнала это, я погрузилась в изучение всяких туториалов по макияжу: как подводить глаза и выделять скулы хайлайтером. Я почти не крашусь в школу, только тушь и консилер, но, если бы мне пришлось выходить на сцену за «Грэмми», я смогла бы быстро привести себя в порядок.

Спустя пару минут с начала урока миссис Даббс начала расспрашивать меня про параболы, а я пыталась найти ответы среди текстов и нот, которые я нацарапала на полях своего учебника математики.

Она ткнула фломастером в белую доску.

– Итак, мисс Конрад, в чем разница между параболой и гиперболой?

Капельки пота проступили над верхней губой, и я слизнула их, в отчаянии листая книгу. Ненавижу, когда меня ставят на место. Но как я собираюсь добиться успеха в качестве певицы, если не могу находиться в центре внимания? Интересно, Мона когда-нибудь нервничала в старших классах? Скорее всего, нет.

– Гиперболы – это две кривые, которые зеркально отражают друг друга и находятся в противоположных четвертях системы координат. Парабола – это одна кривая. – Тен ответил на ее вопрос.

Миссис Даббс одарила его улыбкой, такой же белоснежной, как доска за ее спиной.

– Спасибо, мистер Дилан. – Она вдруг повернулась ко мне. – Мисс Конрад, не могли бы вы потратить выходные на подготовку к моему уроку, поскольку вы явно слишком увлечены своими каракулями. – Она взмахнула рукой в мою сторону, от чего вся кровь в моем теле прилила к лицу.

Подготовку к ее уроку?

Я убрала свои волнистые каштановые волосы из-за ушей, чтобы скрыть свое побагровевшее лицо. Остаток урока я провела, склонив голову над книгой и пытаясь запомнить уравнения, которые явно не пригодятся мне в выборе профессии.

Как только прозвенел звонок, я закинула свои вещи в тряпичную сумку, не в силах больше находиться там.

– Ты увлекаешься музыкой, да? – спросил Тен, помешав моему побегу. Он прочитал слова, которые я написала чернилами на своей сумке, – припев из моей любимой песни Моны Стоун.

Испугавшись, что он заговорил со мной, я не сразу сообразила, что ответить. Наконец я сказала:

– Музыка – это моя жизнь.

Он медленно складывал книги, словно пытаясь оттянуть момент. Он, вероятно, ждал, пока класс опустеет, чтобы не пришлось болтать с кем-нибудь по пути в кафетерий.

По какой-то причине я продолжила разговор:

– Под моей фотографией в прошлогоднем альбоме было написано: «Энджи Конрад любит музыку больше, чем людей».

Уголок его рта приподнялся, и я заморгала, не веря тому, что зверь улыбается. Тен ни разу не улыбнулся с тех пор, как поступил в Ридвуд. По крайней мере, мне – ни разу.

Я встала, закинув сумку на плечо.

– А ты любишь музыку?

Он подровнял свою и без того аккуратную стопку учебников.

– Нет.

Я отшатнулась.

– Как это так?

Он засунул книги в рюкзак и застегнул молнию.

– Тебе нравится звук автомобильной сигнализации?

У меня свело скулы.

– А кому-то нравится?

– Вот именно об этом я и говорю.

Теперь он встал, и мне приходилось запрокидывать голову, чтобы посмотреть на него.

– Ты серьезно сравниваешь музыку с автомобильной сигнализацией?

– Возможно.

Тен упал в моих глазах на пару пунктов, хотя не то чтобы он был высоко до этого.

– Вау. – Я отрицательно покачала головой и направилась к двери уже пустого кабинета, но так как я просто не могла оставить его в покое, я кружила вокруг.

– Ты же не можешь не любить всю музыку.

Он поднял ладони и начал загибать пальцы.

– Рэп, кантри, классика и джаз – отстой. Баллады и лайт-рок – безвкусица. И не говоря уже о попсе, хард-роке и R&B. О, а диско вообще должно быть вне закона.

Я поправила сумку на плече, так сильно сжав пальцы вокруг тканевых ручек, что они чуть не порвались.

Тен ухмыльнулся, как будто получал удовольствие от того, что он полный придурок.

– Ты, похоже, очень расстроена этим.

– Да!

Он остановился прямо передо мной.

– Почему же?

– Потому что… потому что… – Я отпустила ручки сумки и немного грубо поправила волосы. Почему я пытаюсь урезонить этого парня? – Знаешь что, забудь. Каждому свое, верно?

Я развернулась и вышла в холл – куда угодно, главное, подальше от Тена.

6. Краш и флирт

Я встретилась с Рей у ее шкафчика, который был увешан фотографиями бойз-бэндов с крутыми челками, ослепительно-белыми зубами и рельефными телами. Готова поспорить, Тен и мальчишеские группы ненавидит.

– Как прошла математика? – подруга многозначительно поиграла бровями.

– Ужасно.

Теннесси прошел мимо нас, его походка была плавной и чертовски самоуверенной. Ребенку внутри меня захотелось поставить ему подножку. Не то чтобы я когда-нибудь ставила кому-нибудь подножки. Но если бы мне пришлось сделать это, я бы выбрала Теннесси.

Рей закрыла свой шкафчик.

– Хочешь посмотреть фильм вечером? Сегодня день Книжного клуба.

Наши мамы основали этот уникальнейший Книжный клуб, на собраниях которого они пьют гораздо больше, чем читают. Мама Джаспера тоже член клуба, а вместе с ней куча других ридвудских матерей. Они встречаются каждый первый четверг месяца, но говорят об этом буквально весь месяц.

Я согласилась пойти, но пожалела об этом за обедом, когда Рей пригласила Мелоди. Конечно, Мел сказала «да», а потом спросила, может ли Лейни тоже пойти, потому что они должны были тусоваться вместе. И Рей заявила, что чем больше людей, тем веселее. Я расстроилась, что она пригласила Мел и Лейни, но в этом вся Рей. Она не являлась бы собой, если бы не была постоянно окружена своей свитой. В каком-то смысле я рада, что они есть в ее жизни, потому что огромную часть моей жизни занимает музыка.

Пока я потягивала яблочный сок, к нашему столику подбежал Джаспер. Он поставил свободный стул рядом со мной спинкой вперед и, оседлав его, спросил:

– Я слышал, вы говорили тут о вечере кино?

Мелоди встряхнула своими волосами длиной до подбородка.

– Привет, Джаспер.

По пути к «спортивному уголку» кафетерия Брэд, лучший друг Джаспера, остановился возле нашего столика. Черные глаза Лейни устремились прямо в его ультрабледно-голубые, играющие в прятки под растрепанными каштановыми волосами. Они с Лейни раньше были вместе, но расстались прошлой весной. Судя по тому, что рассказала мне Рей, все закончилось не очень хорошо.

– Эй, Джей-мэн, какие-то девчонки-второкурсницы только что спросили меня, свободен ли ты, – самодовольная ухмылка скользнула по пушистому лицу Брэда. Я думаю, он пытается отрастить волосы на лице, ключевое слово – пытается.

– Где-то я это уже слышала, Брэд, – сказала Рей, закатив глаза.

Джаспер посмотрел на меня и сказал:

– Не заинтересован в знакомствах.

В последний раз Джаспер уделял мне столько внимания, когда мы играли в Guitar Hero в средней школе, и я опередила его на миллион очков.

Брэд почти ушел, но развернулся на полпути.

– Кстати, Конрад, одобряю.

– Что одобряешь? – я сделала большой глоток сока.

Он показал на мою рубашку, которая была мне немного тесновата в груди.

– Папа Рей отлично постарался. Выглядит очень натурально.

Я подавилась яблочным соком.

Рей, прищурившись, бросила на него быстрый взгляд.

– Я заметила твое имя в расписании отца на подтяжку яичка, ой, или это была запись на вставку протеза вместо второго? У тебя ведь только одно, верно?

Брэд показал ей средний палец, но по его покрасневшей челюсти могу сказать, что комментарий Рей сильно задел его. Он свирепо посмотрел на Лейни, у которой задрожали губы.

– Да пошла ты!

Я не уверена, кому Брэд сказал это – Рей или Лейни.

Как только он ушел, Лейни вскочила с места, слезы потекли по ее узкому, бледному лицу.

– Как ты могла, Рей?

Мел тоже встала.

– Это было слишком, Рей.

– Он оскорбил Энджи!

Мел бросила на меня сердитый взгляд, будто это была моя вина, и побежала за Лейни.

Джаспер усмехнулся.

– Обожаю девчачьи разборки.

– Заткнись, – Рей взялась за свой ванильный пудинг.

– Брэд такой придурок. Почему ты вообще с ним дружишь?

Джаспер усмехнулся.

– И почему ты все еще здесь, Джаспер? – добавила она.

Он перестал раскачиваться на стуле взад-вперед.

– Я пытался напроситься на ваш девичник.

– Мы не приглашаем мальчиков на девичники.

– А следовало бы. Мы бы его оживили.

– О, ну конееечно. – Рей закатила глаза.

– А что, если я приведу Теннесси?

Рей облокотилась на стол и подалась вперед.

– Я тебя слушаю.

– Пожалуйста, нет. Он такой противный, – взмолилась я.

Взгляд Джаспера скользнул по столу, за которым сидел Тен.

Интересно, почему он до сих пор сидит один? Я видела, как он болтал в коридоре с парой ребят: все были из команды по легкой атлетике. Думаю, он упражняется на беговой дорожке, если только ему не нравится обсуждать электролиты и интервалы скорости.

– Если он придет, – сказала Рей, – ты тоже можешь прийти.

Джаспер вмиг вскочил со стула. Он подбежал к Тену. Я наблюдала за их разговором. Когда взгляд Тена встретился с моим, я сжала коробку сока так, что он брызнул мне в лицо. Я схватила бумажную салфетку с подноса и промокнула глаза, которые уже заслезились.

Через минуту Джаспер похлопал ладонями по нашему столу и наклонился к нам.

– Миссия провалена, Рири, но я слышал, что новый защитник нашей команды имеет виды на одну длинноногую блондиночку.

Рей бросила взгляд на «спортивный уголок» Джаспера в кафетерии, VIP-зону. Там нет ограждения, конечно же, но все знают, чьи это места. С таким же успехом можно было бы выстроить там шеренгу из футболистов и чирлидерш, никто бы не удивился. Если бы не я, Рей тоже сидела бы там.

Рей снова посмотрела на Джаспера.

– Мне не нравятся спортсмены.

– С каких это пор?

– С прошлого года, – осторожно сказала я.

– Оу. – Он провел ладонью по волосам. – Точно. Это был не лучший перформанс моего брата.

У Джаспера было место в первом ряду на том шоу. Бывшим Рей был не кто иной, как его старший брат.

Рей сжала свою бутылку с водой до размеров пудреницы. Она, наверное, вообразила на месте бутылки сердце того парня, о котором мы больше не разговариваем. Он окончил школу в прошлом году, но мы не говорим о нем не поэтому. Мы не говорим о нем, потому что он изменил Рей и разбил ее сердце. Потребовались месяцы сожалений из-за банок мороженого и попкорна по ночам, чтобы вывести Рей из оцепенения.

– И кстати, теперь я предпочитаю интеллект мускулам, – добавила она.

Несмотря на то что Джаспер был близок с братом, он не бросился на его защиту.

– Разве не личность должна стать решающим фактором?

– Если Тен держится особняком, это еще не значит, что с ним что-то не так. На мой взгляд, это делает его немного загадочным.

Загадочным, как серийный убийца.

Джаспер отодвинулся от стола, что-то проворчав. Прежде чем вернуться в свою часть кафетерия, он спросил:

– Итак, значит, я в пролете с девичником?

– Да.

Когда он уже не смог услышать нас, Рей спросила:

– Ты хотела, чтобы я пригласила его?

– Кого? Джаспера?

– Да, Джаспера. Он по уши в тебя влюблен.

– Мы просто друзья, Рей.

– Но ты же почувствовала все эти флюиды флирта, да?

– Это всего лишь Джаспер. Он флиртует с каждой второй.

– Ну-ну. – Она хитро посмотрела на меня, один глаз был прикрыт чуть больше, чем другой.

– Флиртует со всеми. Но впрочем, мне все равно.

– Раньше ты им интересовалась.

– Это было давно. Поезд ушел. – Я ткнула пальцем в серебряную стрелу, пронзающую хрящ моего уха. Мы с Рей должны были сделать одинаковый пирсинг, но она струсила в последнюю минуту, заявив, что у ее родителей случится припадок.

– Сегодня утром я видела, как твоя мама болтала с отцом Тена. Он симпатичный. Для старика, конечно.

Я оторвала руку от серьги так быстро, что она шлепнулась о стол.

– Моя мама знает отца Тена?

Она приподняла бровь.

– Э, да. Твоя мама переделывает его дом.

– Мама пере… – Мой рот округлился до идеальной «О».

Рей покачала головой.

– Иногда мне кажется, что ты живешь на другой планете.

Она погладила меня по руке, но я не почувствовала ее прикосновения. Не могу поверить, что мама работает над домом Тена.

Я встала, подошла к нему и села на стул напротив.

– Ты знал, что я дочь вашего дизайнера?

Он открыл бутылку с водой и медленно глотнул из нее.

– Джейд могла бы упомянуть, что мы с тобой учимся в одной школе.

Солнечный луч пробился сквозь пальмовые листья и упал на его лицо, заставив глаза мерцать, как поверхность реки Ричленд Крик – на закате.

Я откинула волосы назад.

– Ты мою маму по имени зовешь теперь?

Тен опустил голову и исподлобья посмотрел на меня.

– Я думал, ты знаешь.

– Нет, я не знала.

Рей подошла ко мне, моя сумка болталась в ее руке. Она повесила ее на спинку моего стула, затем присела рядом со мной.

– Привет, сосед.

Тен захлопнул книгу, которую читал, и откинулся на спинку стула. Рей спросила его о чем-то, но я пропустила это мимо ушей, потому что из сумки донесся новый сингл Моны Стоун, возглавляющий чарты: «Legslikethese».

Я достала телефон из сумки и прищурилась, чтобы разглядеть имя звонившего на треснувшем экране. Мне показалось, там было написано Мама, что было бы забавно, так как мы только что говорили о ней. Я провела пальцем по экрану, чтобы ответить на звонок. С первого раза не получилось. И со второго. С четвертой попытки мне удается взять трубку, но уже слишком поздно. Вскоре после этого появилось уведомление о голосовом сообщении. Каким-то чудом мне удалось его прослушать.

«Привет, детка. Клиент повез меня в Солт-Лейк-Сити, чтобы я осмотрела их новую недвижимость. Утром я буду дома. Я договорилась с Норой, что ты переночуешь у них сегодня. Позвони мне, когда закончатся уроки, хорошо? Люблю тебя».

Я опустила телефон и сказала Рей:

– Я ночую у тебя.

– Йей! Тебе бы починить экран. – Рей знала, при каких обстоятельствах он был разбит, поэтому я поняла, что эта фраза была предназначена Тену.

– Эй, Рири, подойди сюда на секунду! – крикнул Джаспер с другого конца столовой.

Она вздохнула, но двинулась с места.

– Он, вероятно, спросит, как ему завоевать тебя.

Я изумленно взглянула на нее, покраснев.

– Не волнуйся, я не скажу ему, что путь к твоему сердцу лежит через Мону Стоун. – Она похлопала меня по плечу, потом резко развернулась, и ее прямые волосы разлетелись веером, как в рекламе шампуня.

– Завоевать тебя? – спросил Тен. – Разве Джаспер не твой парень?

– Мой парень? У меня нет парня.

Он приподнял бровь.

Правильно

– Я никогда и не говорила, что мы встречаемся. Ты просто предположил, а я не стала отрицать. – Я схватила сумку и повесила ее на плечо. – В любом случае…

– Ты так и не прислала мне счет за ремонт велосипеда.

– Потому что он в порядке. Рама немного поцарапана, а погнувшиеся спицы я починила плоскогубцами. – Я собиралась уйти, но добавила: – Что касается телефона, мама сказала, что проверит, покрывает ли наша страховка ремонт экрана. – Должно быть, это вылетело у нее из головы, потому что она мне так и не ответила. – Похоже, твоя семья занимает слишком много ее времени, раз она забыла о своей.

Я не хотела показаться ревнивой, но, когда я ушла, поняла, что прозвучало это именно так, что странно, потому что я никогда не ревновала маму к ее клиентам. В то же время мама никогда раньше не скрывала их от меня.

Почему она не предупредила меня, что Тен ходит в мою школу?

7. Утилизация моей мечты

По пятницам после школы я занимаюсь вокалом и фортепиано.

Мама наняла Линн только после того, как я поставила ее перед выбором: либо она оплачивает мои курсы по вокалу, либо я куплю ротвейлера на свои карманные деньги. Этот ультиматум – который не был полным блефом, так как я действительно хотела собаку, – сработал. В тот день, когда мне исполнилось тринадцать, она привела меня к Линн на урок пения.

А потом она записала меня в летний музыкальный лагерь Линн, где я научилась танцевать – и я не имею в виду безобразные конвульсии, в которых я обычно билась перед зеркалом, сжимая в руке расческу вместо микрофона.

Линн наняла Стеффи, одну из танцовщиц Моны Стоун, чтобы та отвечала за уроки танцев в ее лагере. Это она научила меня управлять своим телом и чувствовать ритм.

Это был лучший месяц в моей жизни. Должно быть, это был лучший месяц в жизни Линн и Стеффи с тех пор, как они познакомились.

По сей день их свадьба остается одним из моих самых любимых событий. Во-первых, потому что Линн и Стеффи устроили шоу с подсветкой сцены, сверкающими нарядами и искусственным дымом. А во-вторых, потому что большинство друзей Стеффи все еще работали на Мону Стоун, так что я услышала просто тонны сплетен о своем кумире.

Линн остановилась на середине ноты.

– До-и-до, а не до-э-до. Сосредоточься, Энджи.

– Извини.

– Сначала. И на этот раз расслабь челюсть и открой рот шире. Я хочу видеть твои миндалины.

Я открыла рот так широко, что мои губы чуть не лопнули. Линн кивала в такт клавишам, которые нажимала, ее голова напоминала метроном. Мои легкие расширились, а горло сжималось и разжималось, выпуская ноты, до которых не могла дотянуться год назад.

После урока я села на скамейку рядом с Линн и начала водить пальцами по клавишам без какой-либо определенной последовательности или ритма. Как только она решила, что я разогрелась, Линн положила ноты передо мной.

– Можно, я сыграю тебе что-нибудь из того, что написала сама? – спросила я.

– Ты написала песню?

Я кивнула.

– Мона Стоун проводит конкурс для сочинителей песен.

– Ты, конечно, знаешь и об этом. – Линн прекрасно знала о моей одержимости. В отличие от мамы она не осуждала ее.

– Это может стать моим счастливым билетом.

Линн бросила на меня страдальческий взгляд.

Я пожала плечами:

– Знаю, знаю. Тысячи людей собираются поучаствовать, но я ведь могу помечтать, верно?

– Давай послушаем. – Линн подошла к окну и села на край софы бирюзового цвета, которую Стеффи урвала на блошином рынке. Мама очень любит этот диван-кресло.

Глубоко вздохнув, я положила пальцы на клавиши пианино и позволила своему творению вырваться из меня. Мелодия начиналась медленно и тихо, но затем ускорялась и становилась громче, ритм бился и пенился, буквально окрашивая гостиную в флуоресцентные розовые и желтые тона, подсвечивая сам воздух. К последней ноте Линн уже не сидела на софе. Она стояла у меня за спиной, внимательно наблюдая за моими пальцами.

Я положила руки на колени, сжав кулаки.

– Ну как? Что думаешь?

Линн качала головой, как будто мелодия все еще звучала у нее в голове.

– Огромный потенциал!

Я была в шоке, потому что Линн не разбрасывалась комплиментами, но потом реальность буквально врезалась в меня, как «Рендж Ровер» Тена.

– Ты говоришь это не потому, что ты мой учитель по музыке и обожаешь меня?

– Я люблю тебя до безумия, но вот это, – она указала пальцем на пианино, – заставило меня гордиться тем, что я твоя учительница.

У меня защипало глаза.

– Давай теперь послушаем текст, – сказала она, усаживаясь на скамейку рядом со мной.

– Его еще нужно доработать.

– Когда крайний срок?

– Хэллоуин.

– Тогда лучше поторопиться.

– Как думаешь, у меня есть шанс?

Она посмотрела мне прямо в глаза.

– Твоя мама не возражает?

– Возражает.

Линн сжала мое плечо.

– Ну, я надеюсь, она согласится. – Линн кивнула на ноты передо мной. – А теперь повтори этот отрывок.

Я опустила подбородок и начала играть, мечтая о том, чтобы каждая минута, каждый день сопровождались мелодией – саундтреком к жизни. Музыка лилась бы с неба, вилась бы в траве и просачивалась сквозь асфальт.

Тену бы это не понравилось.

Я запнулась и сыграла не ту ноту.

Почему он прокрался в мои мысли? Из всех людей…

В конце занятия Линн попросила исполнить мою песню снова, я играла, а она следила за тем, как мои пальцы двигаются по клавишам, как широко я раскрываю ладони, чтобы дотянуться до аккордов. Она пыталась запомнить ее. После того как я закончила, она села рядом со мной на скамейку и попробовала сыграть ее. Линн удивительна – она может безошибочно воспроизвести все, что видит или слышит.

– О’кей, а теперь слушай и думай, о чем бы ты хотела рассказать, – сказала она.

Я выпрямила спину. Моя мелодия парила по комнате, а в моем сознании стал формироваться образ, слабый и блестящий по краям. Мазки желтого и темно-красного цвета. А потом резко лимонно-зеленый! И толстые мазки черной стали. Мелодии всегда представляются мне в цвете.

– Ну что? – спросила она.

– Бегущая девушка. Смотрит на солнце.

– Дальше?

– «Бежать из тени… оттолкнуть?»

– Так, хорошо.

Линн заправила прядь оранжевых, как дорожный конус, волос за ухо. Когда я познакомилась с ней четыре года назад, у нее были желтые волосы – и я не имею в виду блонд, я имею в виду кукурузу в початках желтого цвета. На следующий год она стала розовой, потом голубой, за что получила прозвище Скиттлз.

Еще долго после того, как моя песня закончилась, ноты продолжали кружиться в воздухе, как пылинки. Серебряные и золотые. Блестящие. Веселые. Обнадеживающие.

– Ты должна сыграть это своей маме, – сказала она.

Я напряглась. А если мама спросит, зачем я это написала? Я не готова к тому, что мои мечты будут уничтожены, словно пищевые отходы в нашем утилизаторе мусора.

– Спроси ее, что она чувствует, слушая эту музыку. Это может помочь тебе с текстом. – Линн взглянула на настенные часы, висящие над полками, которые прогибались под тяжестью папок с нотами и пыльными рядами CD-дисков. – Тебе лучше идти, пока Стеффи не заявилась сюда за тобой.

Я улыбнулась, потому что Стеффи делает так довольно часто. Мы с Линн теряемся в музыке и забываем, сколько времени прошло. Вот откуда часы. В первый год занятий в комнате часов не было. Стеффи прибила их к стене после моих неоднократных опозданий.

– Увидимся в следующую пятницу! – я схватила свою сумку и джинсовую куртку с софы и побежала вниз по лестнице.

Моя мама превратила их захламленный серый подвал в танцевальную студию, это был ее свадебный подарок для Линн и Стеффи. Она украсила стены зеркалами во весь рост, повесила тяжелые бежевые шторы, чтобы скрыть электропроводку и трубы, ввинтила в зеркало балетный станок и покрыла цементный пол деревянным ламинатом. Но освещение – то, что делает это место действительно впечатляющим: смесь больших, меняющих цвет огней сцены и крошечных прожекторов, рассеянных, как далекие созвездия.

– Я уж подумала, ты забыла обо мне, – сказала Стеффи, наклонившись к вытянутой ноге.

– Ни за что.

– Скиттлз тебя не утомила? – Она сняла ногу со станка.

– Она пыталась. Но только тебе это удается.

Ее большие темные глаза того же оттенка, что и ее спутанные волосы. Она прищурилась с усмешкой.

– Постарайся меня не убить, – добавила я.

Она засмеялась.

– Почему это? У тебя сегодня свидание?

– Да, – когда ее глаза загорелись интригой, я добавила: – С мамой и телевизором.

– Какая интересная жизнь.

Я знаю, что вечер пятницы может быть немного более захватывающим, но когда я стану популярной, то каждую пятницу, а то и каждый день буду в разъездах или на вечеринках. Эта мысль застала меня врасплох, и я кинула сумку и куртку на пол, а не на скамейку.

Где уверенность в себе, когда она так нужна?

8. Даже у адвокатов есть доски в Pinterest

Когда я пришла домой, мама сидела за круглым стеклянным столиком, потягивая вино и листая каталог с образцами тканей. Она провела пальцами по кусочку фиолетового шелка.

– Привет, детка. Как прошли твои уроки?

– Отлично. – Я достала из холодильника бутылку ледяной воды и подсела к ней. – Почему ты не сказала мне, что сын мистера Мэншена ходит в мою школу?

– Мистер Мэншен?

– Джефф Дилан.

– А… – Она провела кончиком пальца по ножке бокала. – Джефф не хотел, чтобы я говорила о его семье.

– Но почему? Он адвокат в шоу-бизнесе, а не кинозвезда.

– Разве это значит, что у него нет права на приватность?

Я нахмурилась.

– Я просто имела в виду, что было бы неплохо предупредить меня.

Мама вернулась к образцам ткани.

– Он представляет кого-нибудь известного в музыкальной индустрии? – выпалила я, прежде чем сделать глоток воды.

– Я не спрашивала.

– Держу пари, что представляет. – Учитывая его новый особняк, у него должно быть несколько серьезных тяжеловесов в списке клиентов.

– Энджи…

Хотя мама и не закончила фразу, это было необязательно. Я поняла ее, как и она меня, – она не хочет, чтобы я докучала ему или его сыну. Не то чтобы я собиралась. Даже при том, что это знакомство могло бы пригодиться, я предпочла бы сделать карьеру самостоятельно.

– Ну как? Он хоть знает, чего хочет?

– Хочешь верь, хочешь нет, но он не просто знает. У него есть целая доска в Пинтерест.

– Вау. У него хороший вкус?

Она придвинула планшет ближе ко мне, ввела свой пин-код и открыла приложение Пинтерест. Она напечатала его имя, и появилась его доска домашнего декора.

Я с удивлением пролистала ее.

– Он действительно собирается повесить качели над своим бассейном?

– Его дочь так захотела.

– Какой у него бюджет?

– Он может позволить себе установить качели над бассейном, и он может позволить себе меня. – Мама провела указательным пальцем по темно-серому бархату, который соответствует цвету ее узких джинсов. Как и у Моны, у мамы отличный вкус.

Когда она поднесла бокал к губам, я почти проболталась о конкурсе, но струсила. Вместо этого я напомнила ей о плачевном состоянии моего телефона.

– Я тут подумала… – Она откинулась на спинку стула и очень странно посмотрела на меня. – Разве ты не только что купила новый телефон?

– Он не настолько новый.

Мама нахмурилась.

– Он все еще в коробке.

– Какой коробке?

– Вон там. – Она указала на белый мраморный столик у нашей входной двери, который был похож на рулон туалетной бумаги, слетевший с держателя и изящно распластавшийся на полу. На нем лежала маленькая коробочка.

Я подошла к столу и взяла коробку.

– Откуда это?

– Он был в нашем почтовом ящике.

Перед глазами вдруг всплыло лицо Тена. Он купил мне новый телефон?

– В следующий раз, пожалуйста, предупреждай меня, прежде чем делать такую крупную покупку, хорошо? – сказала мама.

– Я его не покупала.

– Тогда откуда он взялся?

– Я… эм… понятия не имею. – Я сделала паузу. – Хотя на самом деле, может быть, имею.

Мама нахмурилась.

– Ладно…

– Мне нужно решить этот вопрос. – Я поднялась по лестнице и направилась в свою спальню, чтобы проверить свою догадку. Я достала телефон из коробки, вставила свою сим-карту и включила. Я настроила его и погладила чистый экран, который на ощупь был как бархат.

Я: Ты купил мне телефон?

Через пару секунд появилось сообщение: «Кто это?»

Я: Энджи.

Зверь: Я ведь задолжал тебе его, разве нет?

Я: Ты задолжал мне новый экран. Но не новый телефон!!!

Зверь: Стоит столько же.

Я: Нет, не столько же.

Пульс участился, я написала: «Я не могу принять его».

Он долго не отвечал. Но тут Зверь высветилось на экране. Я прикусила губу. Писать ему – это одно, но вот поговорить… это нечто другое. Я набралась храбрости и ответила на звонок.

– Ты достала его из коробки? – спросил он.

Черт. Об этом я как-то не подумала.

– Тогда я верну тебе деньги, но это займет у меня пару месяцев. Мои карманные…

– Энджи, оставь телефон себе. И побереги деньги.

– Но…

– Послушай, мне его подарили, но у меня уже есть свой. Мне он был не нужен. А тебе нужен.

Я прикусила нижнюю губу.

– Я не люблю быть обязанной людям.

– Считай это благодарностью за то, что не выдвинула обвинений.

– Обвинения! Я бы никогда… – Я поджала под себя ноги и закуталась в одеяло. – Может, твоя младшая сестра хочет новый телефон?

– У моей младшей сестры уже есть новый телефон.

Я так сильно кусала внутреннюю сторону щеки, что чуть не догрызла ее до крови.

– Что ж, спасибо. – Я не решалась повесить трубку, но решила побыть вежливой. В конце концов, он подарил мне совершенно новый телефон. К тому же моя мама работает на его отца.

– Где вы жили до этого?

Пауза. Затем:

– Нью-Йорк.

– Тебе там нравилось?

– Да. Там лучше, чем здесь.

– Почему?

– Потому что Нью-Йорк не одержим кантри-музыкой.

Почему я вообще с ним разговариваю? А, точно. Телефон…

Я вспомнила о том, как Рей рассказала мне, что пыталась уговорить Тена повеселиться с нами в выходные, но он был так же взволнован этим приглашением, как и ее бабушка во время воскресной мессы. А она всегда дремлет на ней.

– У тебя есть девушка в Нью-Йорке? – выпалила я и вздрогнула.

– Нет.

После паузы он спросил:

– Это что, перекрестный допрос?

– Я просто пытаюсь понять, кто ты такой… Ты не особо откровенен. Но в то же время ты лечишь мои колени и даришь новый телефон, так что… – я постучала пальцами по мятому белому пододеяльнику, – так что, полагаю, ты не совсем бесчувственный. – Я взглянула на плакат Моны, который висел рядом с моим зеркалом в полный рост. – Мама возила меня в Нью-Йорк, когда я была маленькой. Он очень… давит. И там шумно. Я была в ужасе от страха, что меня собьет такси.

– Правда?

– Нет. – Я улыбнулась. – Меня только один раз сбил внедорожник, и то в моем родном штате.

Я услышала звук пружин. Интересно, он лежит на своей кровати? Интересно, как выглядит его комната. Как зона бедствия, или мама уже поработала над ней?

– А чем занимается твой отец? – спросил он.

Почему вдруг он подумал о моем отце?

Я заправила волосы за уши, но мои упрямые пряди коснулись подбородка.

– Он был ведущим гитаристом группы The Derelicts.

– Был?

– Он умер, когда мне было три года. Автокатастрофа.

– Черт, – пробормотал Тен.

– Да. – Я собралась было спросить, слышал ли он о The Derelicts, но потом вспомнила, что он ненавидит музыку.

– А твоя мама? Чем она занимается?

– Моя мать тоже умерла.

Я тихо вздохнула.

– Прости, Тен.

– Все нормально. Она умерла очень давно. Рак сердца.

– Рак сердца?

– Разве я сказал рак? Я имел в виду сердечный приступ. У нее было больное сердце.

Я была немного озадачена тем, как отстраненно он говорил о ее смерти, но потом подумала, что Тен был не очень близок с ней. Ну, или отчужденность – это его способ справиться с потерей.

– Значит, остались только ты, твой отец и твоя младшая сестра?

– Да.

– Сколько лет твоей сестре?

– Двенадцать, – в трубке послышался тяжелый вздох. – Ты задаешь слишком много вопросов, Энджи.

У меня по спине пробежали мурашки.

– Я просто пыталась быть дружелюбной.

– Это единственная причина, по которой ты интересуешься моей семьей?

Я разозлилась, потому что не я одна задавала вопросы.

– Ты думаешь, я пытаюсь подлизываться к тебе, потому что твой отец адвокат в шоу-бизнесе? Приди в себя.

Вместо того чтобы повести себя по-взрослому, я бросила трубку, почувствовав сильное желание швырнуть об стену телефон, который он мне подарил.

Вот тебе и попытка быть вежливой.

9. Морозит покруче холодильника

Всю субботу я пыталась придумать текст песни.

Я думала, что будет легко подобрать слова к моей мелодии, но это оказалось не так-то просто. Я отбросила блокнот в сторону и включила плейлист «Новинки недели» на Spotify для вдохновения. Это не помогло, я надела кроссовки и выбежала на улицу. Я не бегаю далеко или долго, я бегаю достаточно, чтобы избавиться от писательского блока.

Папа, по-видимому, часто ходил на пробежки, когда работал над своей музыкой. Это то немногое, что мама рассказала мне о нем.

Вернувшись домой, я прошла мимо душа и направилась к пианино. Я играла мелодию, останавливаясь, чтобы набросать новые слова, затем я переставляла аккорды.

– Энджи, я дома! – крикнула мама.

Небо вдруг стало электрического синего оттенка.

Я помассировала виски и поднялась со стула. Потянув руки за голову, чтоб размяться, я зашла на кухню, где мама поставила два коричневых бумажных пакета на изумрудную барную стойку.

Помогая ей убирать продукты, я спросила:

– Что у нас на ужин?

– Макароны с сыром с ореховым соусом. Хочешь помочь?

– Нет. Но я понаблюдаю и побуду диджеем.

– Почему ты никогда не готовишь?

– Потому что у меня это плохо получается, мам. У меня все либо подгорает, либо я путаю пропорции. Помнишь, как ты попросила меня запечь сладкую морковь на День Благодарения, и я добавила четверть чашки соли вместо сахара?

Она улыбнулась.

– До сих пор не понимаю, как можно было добавить столько соли, не подумав, что это слишком много.

– Именно это я и имею в виду. – Я нашла в телефоне недавний плейлист и синхронизировала его с беспроводными динамиками на кухне. Когда музыка заиграла, я налила себе стакан газировки и села на один из кожаных стульев, спрятанных под барной стойкой.

Мама почистила тыкву, разрезала ее пополам, зачерпнула мякоть и выбросила ее в утилизатор пищевых отходов, а затем нарезала оставшуюся твердую часть. Когда она наполнила большой горшок водой, тимьяном и другими специями, я вдруг решила сыграть ей свою песню.

Прежде чем я успела передумать, я сказала:

– Сегодня я написала песню.

Я не стала упоминать конкурс Моны Стоун. Мне скоро придется об этом заговорить, но не сегодня, я еще не готова.

Она опустила кубики тыквы в кипящий бульон.

– Можно мне послушать?

Я кивнула. Мама пошла за мной в гостиную и села на наш диван кремового цвета. Я наклонила голову, в шее что-то хрустнуло, затем я вытянула пальцы и положила их на клавиши, которые все еще были теплыми. Я не смотрела на маму, когда играла свою песню, боясь того, что могла увидеть на ее лице.

И когда закончила играть, тоже не смотрела на нее.

По крайней мере, пару минут.

Когда молчание стало слишком тягостным, я потерла свои липкие руки, положила их на колени и развернулась к ней.

– О чем ты думала?

– Я думала, что это… – она провела пальцем по одной из декоративных нашивок на своей армейской зеленой блузке, – было неплохо. – Мама одарила меня улыбкой, но в глазах не было ничего.

Мне показалось, что она пыталась быть вежливой, что странно, потому что она моя мама. Ей не нужно быть вежливой, ей нужно быть честной.

Я взглянула наверх на лампу, которая гудела. Или, может быть, это звенело у меня в ушах.

– Мне… мне нужно проверить, как там паста, – сказала она. Если она пыталась уничтожить мой энтузиазм, у нее это отлично вышло.

Я снова повернулась к пианино.

– Ты не против, если я продолжу репетировать? Мне нужно поработать над припевом.

– Конечно. Репетируй.

Я нажала на пару клавиш, половицы скрипнули под ее удаляющимися шагами.

Я снова сыграла свою песню, и ноты скрасили мое мрачное настроение.

Что вообще моя мать знает о музыке? Ничего. Мой отец был единственным, кто разбирался в стройности звучания. Он, может, и не разглагольствовал бы о моих музыкальных способностях, но, по крайней мере, дал бы конструктивный совет, не то что мама – полная незаинтересованность.

Когда я снова играла свою песню, я создала заметку на телефоне и начала диктовать текст. Когда я закончила, тишина буквально звенела, громче, чем моя песня. Я перестала играть и просмотрела то, что написала, поменяла слова там и сям, а затем начала подбирать слова к мелодии припева. Я поправила слова еще раз кое-где, затем снова проиграла всю песню, тихо напевая слова.

Мое сердце, как и пальцы, было невероятно спокойно, потому что на этот раз все сошлось. Я на мгновение закрыла глаза, наслаждаясь этим крошечным идеальным моментом. Жаль, что я наслаждаюсь им в одиночестве, но это лучше, чем делить его с кем-то, кто ненавидит музыку.

На ватных ногах я вернулась на кухню, села на барный стул и глотнула содовую, которая больше не была холодной и газированной.

Мама чистила морозилку металлическим ледорубом. Огромная глыба льда откололась и с глухим стуком упала к ее ногам. Она вытерла испарину на лбу о предплечье, затем сгребла лед и бросила его в раковину.

– Ужин будет готов через полчаса.

На этот раз я была не голодна, но не сказала ей об этом. Я просто наблюдала, как она снова атаковала наш бедный морозильник.

Чувство вины переполняло меня, я подумала, что из-за моей музыки она стала такой. Я заставила ее разнервничаться и злиться.

– Моя музыка похожа на музыку отца? Поэтому тебе не понравилась моя песня?

Она вздрогнула. Даже ее рука, повисшая в воздухе, дрожала.

– Ты можешь накрыть на стол?

Мама даже не смогла мне ответить. Тяжело вздохнув, я начала раскладывать тарелки.

Она ополоснула ледоруб, положила его на сушилку и вытерла руки о джинсы. Она расчистила им морозилку, но мое сердце болело так, будто и по нему хорошенько прошлись металлической иглой.

Мы ели молча. В какой-то момент мама заправила прядь волос, выбившуюся из моего хвоста, мне за ухо. Я думаю, это был ее способ извиниться за то, что она не поддержала меня. И я простила ее, потому что люблю ее.

Это и есть любовь. Если ты не можешь простить кого-то, значит, ты недостаточно сильно его любишь.

10. Этот голос

В понедельник я не поздоровалась с Теном на математике. Я даже не посмотрела в его сторону. По крайней мере, я старалась этого не делать. Но когда он что-то записывал в блокнот, солнце отражалось от его браслета и слепило мне глаза. Когда он положил руки на стол, я заметила надпись на его браслете: «I rock».

Серьезно? Я крут?

Он явно не имеет в виду музыку, он ее ненавидит. Насколько велико эго этого парня?

Время тянулось еле-еле. Единственное, что хоть немного интересовало меня, это внешний вид миссис Даббс: сегодня она была одета во все зеленое, отчего очень напоминала тюльпан. Откуда она берет идеи для нарядов? Журнал «Дом и сад»?

Пока мы изучали производные, я тянула шею из стороны в сторону. Каждое воскресенье перед нашим походом за димсамами и спринг-роллами в «Золотой Дракон» мы с мамой ходим на занятия по силовой йоге. Вчерашняя тренировка была особенно тяжелой, но, по крайней мере, она отвлекла меня от припева, который я все никак не могла придумать, и от этого раздражающего меня парня с дурацким браслетом.

– Никаких вопросов ко мне сегодня? – спросил Тен, когда я собирала свои вещи после занятий. Я посмотрела на него.

– Нет. Я знаю все, что мне нужно знать о тебе.

Он наклонил голову набок, как будто не поверил мне.

– Я собираюсь починить свой старый телефон, так что…

– Энджи, пожалуйста, хватит уже говорить об этом телефоне. Я не возьму его обратно. – Он сложил свои учебники стопкой, прежде чем засунуть их в рюкзак.

Мне тоже не нравится говорить на эту тему. Вместо того чтобы снова заговорить об этом в следующий раз, я просто верну его ему, и все. Я вскочила со стула и вышла из класса. Я была так сосредоточена на том, чтобы держать дистанцию между мной и Теном, что врезалась в чью-то твердую грудь. Чьи-то руки схватили мои плечи, чтобы поддержать.

Я подняла взгляд, и мои глаза встретились с ярко-голубыми.

– Привет, Конрад! – Дыхание Джаспера было таким частым, будто он бежал через весь коридор, чтобы добраться до меня.

– Привет.

– Я искал тебя, – его щеки покраснели, что подтвердило мои подозрения: он правда бежал.

– Да?

Он отпустил меня, почесав затылок. Сумка соскользнула с моей руки, и я подняла ее обратно.

– Хочешь потусить где-нибудь на этой неделе? – Джаспер бросал в меня слова так же быстро, как свои футбольные мячи.

– Эм…

Люди проходили мимо, толкая меня в Джаспера. Я была так близко, что видела, как его зрачки расширялись в предвкушении.

– Мы могли бы сходить в кино или еще куда-нибудь, – сказал он.

– Хм. Уверен?

Джаспер расплылся в улыбке, которая застыла, когда я добавила:

– Я спрошу у Рей, свобо…

– Рей? – его улыбка увяла. – Я имел в виду нас с тобой.

Оу. Оу…

– В смысле… свидание?

Джаспер так сильно тер свою шею, что казалось, будто скоро у него там будет дырка.

– Да.

Вау.

– Я не могу.

– Почему?

– Потому что ты нравишься Мелоди, – выпалила я. – Она моя подруга. Я не могу так поступить с ней.

Джаспер не стал сомневаться в том, что мы с Мел друзья, что укрепило мое решение не связываться с ним. Если бы я ему действительно нравилась, он бы знал, кто мои друзья, и раскусил бы мою ложь в два счета.

– В любом случае мне нужно идти на урок. – Когда я отошла от Джаспера, то сразу же врезалась в другое мужское тело. Я подняла глаза и увидела, что Тен смотрит на меня сверху вниз. – Извини, – пробормотала я, и побежала на следующий урок, стараясь на этот раз ни в кого не врезаться.

Мне хотелось рассказать Рей о том, что Джаспер пригласил меня на свидание, но она была слишком занята обсуждением вечера встречи с выпускниками с «комитетом», который она пригласила пообедать за наш стол.

После школы я планировала пойти прямо к Линн, чтобы попросить ее помочь с песней, но Рей уговорила меня на замороженный йогурт. Я не могу сказать «нет» еде и Рей, и в итоге вот я в кафешке, уплетаю огромную порцию десерта.

– Рири! – Мелоди помахала нам из очереди.

Рей жестом подозвала ее, значит, они помирились. По тому, как Лейни, стоящая рядом с Мел, уставилась на витрину холодильника, я сделала вывод, что они с Рей все еще в ссоре.

– Я займу еще два места, – сказала Рей, это привлекло внимание Лейни. Рей зацепила ногой ножку незанятого стула и подтащила его к себе. – Можешь подтянуть вон тот, Энджи? – Она кивнула на пустой стул позади меня.

Я схватила его и развернула к столу как раз в тот момент, когда девочки подошли к нам.

– Кто хочет пойти со мной по магазинам за платьями для встречи выпускников в эти выходные? – спросила Рей.

Лейни уставилась на Рей своими черными глазами. В отличие от Мел она не села.

– Мне очень жаль, что так вышло с Брэдом, Лейни, – сказала Рей. – Надеюсь, он не стал мстить или что-то в этом роде.

От слов Рей брови Лейни приподнялись в удивлении. Или, может быть, это извинение сбило ее с толку.

– Он не мстил.

То, что Брэд не стал пакостить в ответ, меня удивило. Может быть, он не такой уж придурок, каким кажется.

– Ну что, по магазинам? – повторила Рей.

– Я в деле. Я видела одно серое платье в торговом центре, и мне до смерти хочется его примерить, – ответила Мел.

– Лейни? – спросила Рей.

Опускаясь на стул, Лейни кивнула головой. И вот так топор войны был зарыт в землю.

Лейни в Ридвуде всего год, так что я не очень хорошо ее знаю, но из-за ее замкнутости я решила, что она из тех, кто затаивает злобу. Что, конечно, было глупо. Личность не определяется тем, насколько вы разговорчивы.

Рей взглянула на меня.

– Энджи?

– Мне действительно нужно платье.

Рей закатила глаза.

– Не говори это так восторженно. – Мел фыркнула, а Лейни вроде как улыбнулась.

Мел облизала ложку, потом спросила меня:

– Ты пригласила Тена на выпускной, Энджи?

– Тена? Нет. – Я покачала головой. – Что за вопрос?

– Мне просто было любопытно. Вы двое, кажется, сблизились.

– Что? – прохрипела я, будто меня душат.

Щеки Рей стали такими же ярко-розовыми, как и ее ногти.

– А почему бы нам всем не пойти без пары?

– Без проблем. – Мел соскребла остатки йогурта со дна своей чашки.

– Лейни?

Лейни вздохнула.

– Конечно.

Когда мы вернулись к обсуждению причесок и макияжа, кожа Рей снова приобрела нормальный оттенок.

После того как мы попрощались, я поехала на велосипеде к дому Линн, тихонько повторяя свои стихи. Чем больше я размышляла о них, тем увереннее себя чувствовала. Мне очень нужно мнение Линн. Когда я добралась до дома своей учительницы, мой желудок завязался узлом, как и мои растрепанные ветром волосы.

Я скатила велосипед вниз по мощеной дорожке и привязала его к перилам крыльца, затем сняла шлем и позвонила в дверь, расчесывая пальцами спутавшиеся локоны.

Что, если Линн не понравится текст песни? Скажет ли она мне об этом?

Наконец дверь открылась.

– Привет, Энджи… У нас сегодня урок?

– Я написала ту песню. Ну, мою песню. Я хотела показать ее тебе и, может быть, поработать над ней. Если у тебя есть время. – Я так хотела узнать ее мнение, что даже не подумала, что она может быть занята.

– Хм. Через тридцать минут я буду свободна. Можешь вернуться через полчаса?

Я застигнута врасплох. Вернуться?

– А я не могу подождать внутри?

У нее задергался левый глаз.

– Эмм… – Она оглянулась назад, на дверь кабинета с фортепиано.

– Или я могу подождать здесь? – сказала я.

Линн глубоко вздохнула.

– О’кей.

После того как она закрыла дверь, я плюхнулась на качели на крыльце. Из моей сумки выглядывал учебник истории, я почему-то решила, что это какой-то знак. Я схватила его вместе с блокнотом и начала читать о войне во Вьетнаме, записывая важные факты, но вскоре обрывки мелодии фортепиано, доносившиеся из дома, отвлекли меня. Словно пыльца, звук просочился сквозь гипсокартон и взвился надо мной.

Я села прямее, как будто моя поза каким-то образом поможет лучше расслышать мелодию. Мне нужно подойти поближе. Я поймала себя на том, что крадусь вдоль дома к окну комнаты с фортепиано.

Подобно раскатам грома, голос становился громче, глубже, сильнее, пока не заглушил щебет птиц на магнолии. Я стояла спиной к стене, мои пальцы выстукивали ритм по шероховатой поверхности. Вдруг на высоких нотах голос будто раскололся, музыка остановилась.

Мои пальцы стали неподвижны. Я задержала дыхание, боясь, что Линн и ее ученица услышат меня.

Линн начала снова, на этот раз на более низких нотах, и голос приобрел округлость, глубину, расплывчатость, которая бросила меня в бархатную бездну звука. Надеюсь, певица не курит, потому что это повредило бы ее горлу. Такие голосовые связки, как у нее, не должны подвергаться воздействию никотина. Их нужно беречь от любых загрязняющих веществ. Закрыв глаза, я ловила каждую ноту. Голос превратился в осязаемую текучую субстанцию, которая искажалась, изгибалась и взрывалась глубокими красками. Алый, фиолетовый, темно-синий.

Линн перешла на следующую низкую октаву, а голос все еще вибрировал и раскачивался, сплетаясь с инструментом, пока они не слились в одно целое. Часть меня завидовала, но другая часть испытывала благоговейный трепет.

Линн однажды посоветовала мне относиться к пению, как к спорту: чтобы стать хорошим певцом, нужно накачать мышцы, а чтобы оставаться им, нужна практика. Да, некоторые люди обладают музыкальностью и могут брать высокие ноты, но большинству не хватает мощности и текстуры. Эти два элемента отличают великолепный голос от хорошего. Голос, который я слышу сейчас, определенно великолепен.

Наконец я заглянула в окно. Навязчивая, энергичная мелодия оборвалась так внезапно, что мое тело словно выплюнуло из водоворота. Я увидела девочку, которая на самом деле была еще совсем ребенком, а она увидела меня. Ее рот округлился, затем она наклонила голову вниз, и ее лицо исчезло за козырьком розовой бейсболки.

Линн спрыгнула со скамейки у пианино и в ярости направилась к окну. Я отпрыгнула назад, ожидая, что она распахнет окно и задушит меня. Вместо этого она задернула тяжелые шторы.

Я бросилась обратно на крыльцо. Все, что я сделала, – это подсмотрела, так почему же у меня возникло такое чувство, будто я только что кого-то убила? Я царапала блокнот пальцами, когда Линн вылетела из парадной двери.

– О чем ты только думала? – прошипела она.

– Пр… прости.

Разлетевшиеся листы бумаги трепетали, как перышки, на серых досках пола. Я наклонилась, чтобы поднять их, и попыталась выровнять, сминая углы. Они никак не складывались. Я засунула их в учебник истории и запихнула все в сумку.

– Что ты делаешь? – спросила она.

– Ухожу. – Я нагнулась, и после нескольких попыток мне удалось снять свой велосипедный замок. Мои пальцы дрожали, я бросила сумку в корзину.

– Прости, что накричала, Энджи. – Ее голос стал мягче.

Не оборачиваясь, я кивнула головой.

– Она просто стесняется, – добавила Линн.

– Понимаю, – сказала я, хотя и не очень-то понимала, что произошло. Я не знала, почему я убегаю, почему Линн сорвалась на меня и почему я так разозлилась.

Как может человек с таким необычным голосом стесняться?

– У нее потрясающий голос, правда? – крикнула Линн, когда я уже начала крутить педали.

Что-то в ее голосе дрогнуло. Печаль? С чего бы ей расстраиваться из-за того, что ее ученица настолько одаренная? Неужели она думает, что я завидую?

Я свернула за угол и чуть не врезалась в большую черную машину. Машина засигналила, взвизгнули тормоза. Я резко повернула, чтобы пропустить его, и оказалась не на той стороне дороги. Я быстро закрутила педали, чтобы вернуться назад, но колеса задели приподнятый бордюр, и я затормозила. В ушах бился пульс. Прижав руку к сердцу, я ждала, пока оно успокоится.

Когда боль в груди утихла, я оглянулась, мне не терпелось вернуться, но я не хотела выглядеть психопатом-преследователем, поэтому я просто поехала домой.

11. Долгие скучные разговоры

Мягкий дождь стучал в окна класса, а серо-стальной свет от дождевых облаков окрасил ровно постриженный газон в серебристый цвет. Погода идеально соответствовала моему состоянию. С понедельника я чувствовала себя ужасно, и ничто не могло поднять мне настроение. Нужно было просто позвонить Линн и уладить все, что случилось в ее доме, сразу же, но гордость держала мой рот на замке.

Рей заболела, так что в обед я взяла ролл с индейкой и пошла вдоль стены желтых шкафчиков прямиком к школьным дверям. Возможно, это не лучший день, чтобы поесть на улице, но мне были необходимы свежий воздух и уединение, чтобы подумать. Я обошла кирпичное здание школы и направилась к дорожке, по которой, несмотря на непрекращающийся моросящий дождь, бегали ребята.

Я достала из сумки джинсовую куртку, надела ее, распутала розовые наушники и включила последний альбом отца. The Derelicts выпустили еще один альбом после его смерти, но он не был успешным. Не то чтобы их другие альбомы были такими уж популярными. Они никогда не становились платиновыми или что-то в этом роде, хотя мне кажется, что они заслуживали большего внимания, чем получали.

Воздух был теплым и липким: в нем маячили стайки комаров. Я взобралась на трибуны на самый высокий ряд и наблюдала, как тела петляют по полю, разбрасывая комья красной грязи. Странно, но это успокаивает, почти гипнотизирует. Капли дождя покалывали мои голые бедра, будто падающие иглы. Я сунула руки в карманы и закрыла глаза.

Бренчание гитары отца растекалось во мне, сглаживая тревогу. Я вижу цвета с закрытыми глазами: янтарный, хаки, гранатовый. Его игра успокаивала меня, как бальзам на душу.

Если бы только он был еще жив.

Если бы дороги тогда не были обледенелыми.

Если бы тот грузовик не заскользил и не врезался в него.

Я вздохнула и почувствовала, как что-то царапает мой локоть. Я решила, что это насекомое, и смахнула его.

Но это было не насекомое, а рука.

Я откинула со лба спутанные волосы и повернулась к телу, чья рука коснулась меня.

Тен шевелил губами, но я не слышала, что он говорит.

Я выдернула один наушник.

– Что?

– У тебя есть лицензия на вождение велосипеда?

Я слегка откинула голову назад.

– Ты представляешь угрозу для общественности на этой штуке.

– Хм, ладно. – Критика. Как раз то, что мне нужно. – Если ты закончил раздавать непрошеные советы, я бы хотела вернуться к прослушиванию музыки.

Он положил локти на бедра, сплел пальцы в замок. Я вставила наушник обратно, надеясь, что Тен поймет, что я хочу, чтобы он оставил меня, но парень не двинулся с места. Ну, вообще-то двинулся. Он протянул руку, схватил один из моих наушников и вставил его в свое ухо. Он обхватил ладонями край металлической скамьи и вытянул длинные ноги. И закачал головой в такт.

– Я думала, ты ненавидишь музыку, – сказала я.

– Гаражные группы сойдут.

– The Derelicts не гаражная группа.

Его спортивная футболка со школьным гербом – стилизованным древом познания – прилипла к груди.

– The Derelicts, говоришь? Группа твоего отца?

– Да. Он был их гитаристом.

– Ты играешь на гитаре? – спросил он.

– Нет.

– Играешь на каком-нибудь инструменте?

– Кто из нас слишком любопытный?

– Я никогда не называл тебя любопытной. – Он вынул наушник и протянул мне. – Я сказал, что ты задаешь много вопросов.

– По-моему, это то же самое.

– Почему ты сидишь здесь одна?

– Потому что… – я намотала розовый пластиковый шнур на указательный палец. – А почему тебя это вообще волнует?

Его золотистые глаза потемнели.

– Ты сидела ко мне спиной в классе всю неделю.

Не думала, что он заметил.

Тен протянул мне руку.

Я хмуро уставилась на нее.

– Я Теннесси Дилан, но все зовут меня Тен. А как тебя зовут?

Я посмотрела на его руку еще раз, затем оглянулась вокруг на случай, если это пранк, который снимает кто-нибудь из его приятелей. Никто не держит никаких телефонов. Вокруг вообще никого нет. Как долго я здесь пробыла?

Я взглянула на часы. Увидев время, я подскочила. Тен вздрогнул, ошибочно приняв мой порыв вернуться в здание школы за отказ разговаривать. Он встал, вытер ладони о спортивные шорты и начал спускаться с трибуны.

– Эй, новенький, – окликнула я его.

Он обернулся.

– Меня зовут Энджела Конрад, но все зовут меня Энджи.

Его губы дернулись.

Я догнала его.

– Я планирую стать легендарным музыкантом. А ты, Тен? Кем ты мечтаешь стать, когда вырастешь? – Я стояла на ступеньку вверх, но он все равно был выше меня.

Его улыбка вдруг стала дерзкой.

– Как ты думаешь, кем я мечтаю стать, когда вырасту?

Я наклонила голову набок.

– Думаю, что-то между ведущим ток-шоу и астронавтом. Я права?

Он засмеялся глубоким смехом, который скользнул мимо капель дождя и проник мне прямо в грудь.

Я изобразила притворное удивление.

– Что? Неужели я даже близко не попала?

– Ни капли.

Я спрыгнула со ступеньки и спустилась еще на пару вниз. Тен последовал за мной. Я слезла с трибуны на мокрую, влажную траву и остановилась, чтобы подождать его.

– Так чем ты хочешь заниматься, Тен?

– На самом деле я не знаю.

– Не знаешь?

Он отрицательно покачал головой:

– Понятия не имею.

– Как ты можешь не знать? Разве у тебя нет увлечений?

– Нет.

– Как можно жить без страсти к чему-либо?

– У большинства людей нет страсти, большинство наслаждается некоторыми вещами чуть больше, чем другими, вот и все.

– А чем же ты тогда наслаждаешься? – спросила я, когда мы подошли к дверям, ведущим к раздевалке.

– Мне нравится ездить по городу. Бег очищает мой разум. И я люблю готовить.

Я остановилась так внезапно, что он тоже встал на месте.

– Значит, по сути, ты – домохозяйка, запертая в теле парня-подростка?

Он пнул камень своими грязными кроссовками.

– Вот что делают со мной попытки справиться с отсутствием матери.

Я зашла слишком далеко со своими поддразниваниями. Я коснулась его плеча.

– Я сожалею, Тен. Я не хотела… напоминать тебе о ней.

Он посмотрел на мою руку. Я резко убрала ее, положив обратно на ремень сумки.

– Постарайся не рассказывать своим подругам о моих «очень мужественных» увлечениях, иначе я получу отказ, если приглашу кого-нибудь из них на бал встречи выпускников.

Такое чувство, что только что что-то щелкнуло в моем сердце. И это глупо, потому что он мне даже не нравится. В смысле, он нравится мне больше, чем сегодня утром, но он мне не нравится, в смысле он сам.

Тен сунул руки в карманы.

– Или может, ты пойдешь со мной на бал выпускников?

– Я?

– Сначала я хотел позвать миссис Даббс, но она уже занята. – Тен сказал это таким серьезным тоном, что я заморгала. – Это была шутка, – румянец залил его щеки. – Не особо смешная, – пробормотал парень.

Я была слишком потрясена… взволнована… ошеломлена, чтобы дать ему ответ.

Тен почесал затылок.

– Ты, наверное, уже договорилась с кем-то.

– Ну, вообще-то да.

Он вздрогнул.

– Я иду с Рей, Мел и Лейни. Мы решили пойти без пары.

– А что, здесь так делают? Приходят на бал группой, а не парами?

– Обычно нет. – Я прикусила губу. – Мы ужасно опаздываем на урок, – сказала я, хотя на самом деле я хотела сказать что-то вроде: «Может, ты позовешь кого-нибудь другого?» Но я не хотела, чтобы он пошел на бал с кем-то еще, что очень странно и эгоистично, поскольку я не претендую на него.

Наконец он пожал плечами.

– Я все равно не хотел идти.

– Я потанцую с тобой, если ты придешь. – Что могло прозвучать хуже, чем это?

– Я не танцую.

– Что? Я думала, что все прилежные домохозяйки были заядлыми танцовщицами.

Тен засмеялся. Я театрально вздохнула.

– Если ты действительно против танцев, то я… – Я убрала с лица мокрые волосы, – могу предложить тебе долгие скучные разговоры вдалеке от танцпола. Мы можем обсудить приготовление соусов.

На его лице появилась мягкая улыбка.

И эта улыбка тронула меня гораздо сильнее, чем следовало бы.

12. Верещащие сердца

К концу дня я все еще была не в себе от того, что Тен пригласил меня на вечер встречи выпускников. Ну, в смысле тот факт, что он заговорил со мной, уже достаточно шокирует, но предложить мне быть его парой на балу… у меня от этого сердце задребезжало. Или как сказала бы Стеффи (она любит давать странные названия своим хореографиям) – заверещало.

К тому времени когда я добралась до дома моих репетиторов, я стала похожа на канализационную крысу, но мне было все равно. Я оставила туфли у двери и переоделась в леггинсы, спортивный топ и футболку с буддистской цитатой, которая бы понравилась миссис Ларю, затем пошла прямо в комнату с фортепиано.

– Извини за понедельник, – сказала Линн, пропуская меня внутрь.

Застенчивая девочка с глубоким голосом вытеснила образ Тена в моем сознании и развеяла мою эйфорию.

– Я не хотела… так любопытничать. – Признавшись в этом вслух, я поняла, что Тен не был абсолютно не прав на мой счет. – Я была так очарована голосом девушки, что захотела посмотреть на нее. – Я уставилась на пятно выцветшего бархата на кушетке. – И может быть, я немного завидовала.

– Тебе нечему завидовать, Энджи.

Я была уверена, что она сказала это, чтобы успокоить меня.

– И я говорю это не для того, чтобы потешить твое самолюбие.

Ладно, может, и не для этого.

Вместо кушетки я рассматривала теперь пучок волос, который вздымался над ее головой, как атомный гриб.

– Кто-то однажды сказал, что сравнивать – значит воровать удовольствие, и это правда, – сказала Линн, поглаживая лакированное дерево своего фортепиано. – Никогда ни с кем не сравнивай себя в этой жизни.

Легче сказать, чем сделать.

– Ну что, ты написала текст к своей песне?

– Да.

Она села на скамейку и начала играть мелодию.

– Давай разогреемся для начала.

Мы начинаем как обычно: я напеваю звук, который звучит как «МНИАМ», он расслабляет мое небо. Второе упражнение – плавное, мягкое легато «У-о», затем более громкое «И», затем стаккато. Серия коротких, резких нот раскачивает мою диафрагму и нагревает мою и без того раскрасневшуюся кожу. К концу распевки энергия бурлит во мне.

Я выпила полбутылки воды, достала из сумки ноты своей песни и поставила их перед Линн. Мягкий, но бурный ритм заставил мое сердце биться чаще. Я сжала кулаки, затем широко раскрыла рот и начала петь, подгонять стихи к нотам, заполняя глубоким гудением пробелы. Мое небо вибрировало от пения, кровь ударяла по барабанным перепонкам, заглушая мой собственный голос. Когда я закончила, на моей верхней губе проступили капельки пота. Я слизнула их.

Когда пальцы Линн соскользнули с клавиш, я помассировала свою напряженную шею и зевнула, чтобы расслабить сведенную судорогой челюсть. Я чувствовала себя изможденной, как будто только что закончила триатлон. Я вытянула руки над головой, расправив плечи, и хрустнула суставами пальцев. Бьюсь об заклад, потолок танцевальной студии вибрировал от моего бешеного пульса.

– Ну как?

Мой репетитор по вокалу покачала головой, и цвета вокруг меня слились в темное, мутное месиво.

Ей не понравилось.

Дрожащими руками я взяла бутылку с водой и снова поднесла ее ко рту.

– Припев звучит великолепно.

Я решила, что куплеты вышли не так уж здорово, если она выделила только припев.

– Но остальное не очень?

– Остальное хорошо. Но думаю ли я, что мы можем сделать это еще лучше? Определенно, да. Я думаю, мы могли бы даже составить конкуренцию Lady Antebellum. Хочешь доработать ее?

– Да, черт возьми, я хочу!

Линн засмеялась. Следующие полчаса мы переставляли слова в другом порядке, а потом я спела все заново. Когда последняя нота перетекла в нежное, усталое «Хммм», из дверного проема раздались аплодисменты. Глаза Стеффи сияли от восхищения. Она вошла в комнату и положила руки на плечи своей жены.

Я почувствовала себя мышкой, вторгшейся в интимный момент. Но тут Стеффи положила руку мне на плечо, и это чувство ушло.

– Энджи, – пробормотала она. – Энджи. Энджи. Энджи. Линн говорила, что ты над чем-то работаешь, но не сказала, насколько это невероятно.

Я засияла, потому что Стеффи знала Мону, а Линн – опытный музыкант, поэтому их одобрение значило много для меня. Меня даже не волновало, что мама считает это дерьмом.

13. Операция «Неодушевленный предмет»

– А как насчет этого? – Рей вышла из примерочной и покрутилась. Юбка бордового пдатья взвилась вокруг ее ног.

– Хм… почему я его не заметила? – Мел разглаживала жемчужно-серую ткань платья, которое она разглядывала на себе перед зеркалом в полный рост.

– Мне. Нравится. Твое платье. Цвет действительно бросается в глаза. – Рей подошла ко мне, чтобы посмотреть на платья, которые я сняла с вешалок.

– О, леопардовый принт. Миленько.

Я поморщилась. Вырез с открытыми плечами привлек мое внимание, но я не уверена насчет этого принта.

– Примерь его! – Она затолкала меня в примерочную как раз в тот момент, когда Лейни вышла из своей в сверкающем сапфировом наряде.

Такая же модель висела у меня на пальце. Сейчас я даже не стану это примерять. Прийти на школьные танцы в одинаковых платьях – это социальное самоубийство. Пару лет назад одна популярная старшеклассница потребовала, чтобы другая девочка отправилась домой переодеваться.

Я закрыла занавеску и надела сначала вариант номер один – белое платье с перьями, вшитыми в короткий подол.

Рей сморщила нос:

– Ты выглядишь так, будто подралась с лебедем, и он победил.

Мел ухмыльнулась.

– По-моему, здорово.

Как будто я когда-нибудь прислушаюсь к ее мнению.

Я вернулась в раздевалку, сорвала с себя это платье и натянула леопардовый принт.

Рей присвистнула, когда я вышла.

– Секси.

– Тебе не кажется, что принт слишком кричащий?

– Мне нравится юбка с разрезом, – сказала Лейни. – У тебя такие красивые ноги.

Рей посмотрела на мои ноги так, словно не видела их миллион раз до этого.

– Это все от ее танцев.

– Я раньше танцевала, – сказала Лейни. – Балет. А что ты танцуешь?

– В основном современные. У меня классный учитель, – ответила я.

Пока я рассказывала Лейни о Стеффи, Рей внимательно изучала мое платье.

– Чего-то не хватает.

Босая, в своем бордовом платье, она побрела по проходам между рядами одежды, остановившись у аксессуаров. Она вернулась с широким черным поясом и ярко-розовым стеклянным ожерельем. Я застегнула пояс на талии, она – ожерелье на моей шее, и взрыв цвета укротил принт.

– Из тебя вышел бы отличный стилист, – сказала Мел, восхищаясь работой Рей.

– Из нее выйдет еще лучший кардиолог, – парировала я.

– Кардиолог? – гнусавый голос Мел прозвучал непривычно пискляво.

Лейни приподняла одну из своих черных бровей.

– Это то, чем ты хочешь заниматься, Рей?

Втайне я была рада, что никто из них этого не знал.

– Это моя мечта. Но для этого мне нужны идеальные оценки.

– Что не так с твоими оценками, они в норме, – ответила я.

– На самом деле я скатилась по математике. Я думала попросить Тена позаниматься со мной.

Как будто пчелы ужалили меня своими жалами, моя кожа начала пылать.

– С чего бы тебе просить его об этом?

Рей собрала свои светлые волосы в хвост, скрутила их в пучок, удерживая на макушке, а затем распустила.

– Миссис Ларю похвалила его математические способности и подумала, что если он позанимается с кем-то из сверстников, то быстрее вольется в коллектив. Это ее слова. Не мои. А потом она сказала мне, что Будда однажды изрек: «Если вы поможете одному человеку, это не изменит мир, но мир несомненно изменится для этого человека».

Я теребила пояс, который, кажется, сжал не талию, а мои легкие.

– Год только начался. Как она вообще может знать, так ли уж хорош Тен в математике?

Губы Мелоди, увлажненные ягодным бальзамом, изогнулись в ехидную улыбку.

– Кто-то ревнует?

– Меня не волнует, кого считают лучшим учеником, – парировала я.

– Не думаю, что она говорила об оценках, – тихо сказала Лейни.

Я почувствовала на себе пристальный взгляд Рей, но не посмотрела на нее в ответ. Вместо этого я оглядывалась по сторонам. Возле манекена стояла девочка в огромных спортивных штанах и бейсболке.

Мое внимание привлекла кепка. Ярко-розового цвета.

Не осознавая того, я пошла к ней через весь магазин. Я посмотрела на манекен, изобразив большой интерес к надетому на него топу. Мне казалось, что я веду себя слишком подозрительно, но тело девочки будто застыло без движения, она стала похожа на блестящий белый манекен. Испугавшись, что она сбежит прежде, чем я смогу взглянуть на нее, я ускорила шаг, обходя витрину, но споткнулась о ее квадратное основание. Я зацепила манекен, который не был хорошо прикреплен к основанию. Я крепко зажмурила глаза и упала на пол, свалив манекен.

Снизу, с этой выгодной позиции, я теперь хорошо разглядела ее лицо.

И да, это та самая девочка, которую я мельком видела в доме Линн. Даже забавно: у нее точно такое же выражение лица – неприкрытый шок с оттенком ужаса.

– Привет? – Я рискнула заговорить с ней. Не самая впечатляющая моя увертюра.

Ее глаза заблестели, как новогодние гирлянды, девочка попятилась, но наткнулась на чью-то широкую грудь. Руки опустились ей на плечи. Длинные пальцы смяли ее серый свитер, поддерживая ее.

Мой взгляд скользнул по всему ее телу. Когда я увидела лицо человека, поймавшего ее, моя челюсть буквально отвисла. Мои глаза забегали из стороны в сторону и перескочили к лицу девочки. Я ожидала, что она отскочит от человека, поддержавшего ее, но этого не произошло.

Интересно, каковы мои шансы сойти за пластиковый манекен? Может быть, если я лягу совершенно неподвижно…

– Энджи, ты в порядке? – спросила Рей.

Идет операция «Неодушевленный предмет».

14. По-видимому, яичники могут плавиться

– Привет, Тен! – Рей встряхнула волосами.

Глубоко вздохнув, я слезла с манекена. Я не стала поднимать его. Две девушки-консультантки магазина уже собрались сделать это, чрезвычайно обеспокоенные состоянием манекена, гораздо больше, чем моим.

Мне хотелось просто щелкнуть пальцами и исчезнуть.

Рей обхватила меня одной рукой.

– Ты в порядке, Энджи?

Нет. Я не в порядке. Наверное, я никогда не буду в порядке. Я буквально упала к ногам Тена, обжимаясь с манекеном.

Меня переполнило вполне осуществимое желание забежать в раздевалку, спрятаться там и дождаться, пока Теннесси уйдет из магазина с этой девочкой, которая, как я предполагаю, и является владелицей лейкопластыря с принцессами, но моя мама – дизайнер их дома. Я не хочу, чтобы они уволили ее, потому что я вела себя как сумасшедший преследователь. Я посмотрела на девочку, которая все еще прижималась к груди Тена, и проглотила свою гордость.

– У тебя действительно потрясающий голос. Именно это я и хотела тебе сказать.

Она не ответила. Просто таращилась на меня.

– Нев, – громко вздохнул Тен, – познакомься с Энджи.

Брови у Нев были такими же темными, как у Тена, а нос – буквально мини-версия его носа.

– А я Рей, – весело подхватила моя подруга, слегка помахав Нев рукой.

– Привет. – Голос Нев звучал мягко, как адажио.

– Так вот как ты оказалась у Линн? Моя мать… – Это был не столько вопрос, сколько озарение.

Нев бросила взгляд на брата, который объяснил ей, что я дочь Джейд.

– Ты тоже поешь, Нев? – спросила Рей.

Нев выглядела напуганной, но кивнула в ответ.

Внезапно я поняла, почему Тен сказал мне, что я представляю опасность, когда катаюсь на велосипеде. Я чуть не врезалась в машину, когда убегала от Линн… в его машину. Должно быть, он ехал за своей сестрой.

– Как ты можешь ненавидеть музыку, когда у твоей сестры такой невероятный голос? – спросила я его.

Лицо Нев, скрытое в тени кепки, кажется, потемнело. Она вытянула шею, чтобы посмотреть на брата. Брата, который до сих пор не отпустил ее. Чьи пальцы сжимали ее свитер.

– Тен не ненавидит музыку, – сказала она.

Пальцы Тена, кажется, еще сильнее впились в серую ткань.

– Нев…

– Что? Ты же не ненавидишь музыку, – прощебетала она тонким голосом, который кардинально отличался от ее глубокого хрипловатого певческого голоса.

Почему Тен соврал мне?

Он опустил взгляд на козырек ее кепки.

– Нам пора идти. Мы еще должны забрать папины рубашки.

Мел подбежала к нам.

– Зачем ты лапала манекен, Энджи?

Вау. Я пронзила ее презрительным взглядом, а Рей захихикала.

– Прости, – Рей попыталась извиниться за свою улыбку, – но это было довольно забавно.

– Привет, Тен. – Мел перевела взгляд на Нев.

– Это, должно быть, твоя младшая сестра. Вы выглядите одинаково. В прямом смысле одинаково.

Я и не думала, что сравнение с братом – каким бы красивым он ни был – может прозвучать так нелепо.

– Ты ведь из класса Дженни, правда? – спросила Мел. Дженни – это младшая сестрица Мелоди, как бы странно ни звучало такое в отношении двенадцатилетней девочки.

Их отец, мистер Барнетт, бывший член баскетбольной команды «Мемфис Гризлиз», невероятно высокий. Я познакомилась с ним на школьной ярмарке в прошлом году, и без шуток, он в два раза выше меня.

– Да, – сказала Нев нерешительно.

Я так понимаю, Дженни ей не подруга. Если Дженни очень похожа на свою сестру, то я понимаю, почему.

Рей толкнула меня локтем.

– Тебе надо переодеться.

Я совсем забыла про платье.

– Приятно было познакомиться, Нев. Извини, если напугала тебя. Я просто… ну, – я улыбнулась, – будто знаменитость встретила.

Ее глаза снова расширились, а затем она повернулась, встала на цыпочки и прошептала что-то на ухо Тену. Я догадалась, что все, что она сказала, было про меня, судя по тому, как взгляд Тена остановился на мне.

– Я не знаю, – тихо сказал он.

– Увидимся, – пробормотала я и добавила «может быть», когда заметила подозрительный взгляд Тена. Моя улыбка, которая уже почти исчезла с лица, стала натянутой. Я не знаю, что в моем характере заставляет его подозревать меня в чем-то.

Даже не попрощавшись, Тен положил руку на плечи Нев и утащил ее прочь. Вскоре они исчезли в непрерывном потоке покупателей торгового центра.

– Он так трогательно заботится о своей младшей сестре. – Рей слегка вздохнула. – У меня буквально расплавились яичники…

Он заботился о ней, но у меня было чувство, что он защищал Нев от меня.

Лейни взвалила на плечо сумку.

– С тобой все в порядке, Энджи?

– Я, наверное, вся в синяках. – Особенно внутри. – Но да, со мной все в порядке.

Лейни бросила на меня странный взгляд, который я даже не пыталась понять. Наконец я направилась к примерочным, зашла в свою и сорвала с себя все аксессуары, а потом и платье. Я думала, что как только сниму ремень, мне станет немного легче дышать, но мое тело все еще будто что-то сдавливало. Я пыталась повесить платье, но оно все время соскальзывало с вешалки.

Ворча, я натянула свою одежду, подняла кучу из леопардовых пятен и кожаных лоскутов и взгромоздила ее на табурет, стоявший в углу.

Рей просунула голову из-за занавески.

– Джаспер спрашивает, не хотим ли мы пойти с ним и Харрисоном за пиццей.

– Харрисон?

– Новый защитник в их команде. Мел только что увидела, как они вышли из Restore, и подозвала их.

– Сегодня вся наша школа решила потусить в этом торговом центре?

Уголки губ Рей приподнялись в улыбке.

– Что? – огрызнулась я.

– Ты не в настроении.

– И это смешно?

– Немного. Ты свалила манекен, потому что засмотрелась на ребенка. – Рей убрала волосы назад. – Ну что? Пицца? Мел очень хочет потусить с Джаспером.

Как будто это должно меня волновать…

– Да ладно тебе, ворчунья. Хватай свои вещи, и пошли.

Вздохнув, я прошла мимо Рей.

– Это слишком секси, мы не можем уйти без этого платья. – Она сгребла платье вместе с ожерельем и поясом и сунула все это мне в руки.

И вот после того, как я оставила свой разбитый телефон в ремонте, я оказалась с платьем, которое больше не хочу надевать, в месте, где не хочу быть. Единственной радостью была для меня в тот момент Лейни, которая рассказывала мне о своих курсах в Нэшвилльской балетной школе и о своих разбившихся надеждах стать прима-балериной (из-за несчастного случая на лыжне).

– Но теперь ты здорова, – сказала я ей, пытаясь перекричать громкое чавканье Харрисона, которое, кажется, бесило только меня.

– Мое колено так и не зажило как следует. – Она вытерла рот, потом долго рассматривала полупрозрачное пятно на салфетке, оставленное жирным куском пиццы с грибами. – Впрочем, все в порядке. У меня есть и другие мечты. Я хочу стать воспитательницей в детском саду. А у тебя есть запасной план, если с пением не получится?

Запасные планы все равно что страховочная сеть – если вы чувствуете, что нуждаетесь в ней, значит, вы не верите в свои силы.

– Нет ничего, чем я хотела бы заниматься вместо пения. – Я отхлебнула газировку из своего гигантского пластикового стакана. – На данный момент, – добавила я, потому что почувствовала, что Лейни хотела было дать мне совет, а я не хочу советов. Совет – это не что иное, как красиво упакованное сомнение.

– Значит, воспитательница в детском саду, да?

15. Красный, белый и суперголубой

Неделя перед вечером встречи выпускников прошлых лет была моей любимой. Пять дней без школьной формы. Один большой футбольный матч. Один незабываемый танец.

Сегодня Американский Понедельник, а это значит, что все будут одеты в красное, белое и синее. Я надела джинсы, белую майку и красные парусиновые ботинки на шнуровке, но я уже не так увлечена всем этим маскарадом, как было в предыдущие годы.

Я мрачно жевала хлопья на завтрак.

Я все еще удивляюсь, почему Тен вел себя так странно на днях. Все воскресенье я вынашивала идею отправить ему сообщение, но так и не решилась нажать кнопку «Отправить». Однако наша встреча потрепала мне нервы – на протяжении всего занятия по йоге я не могла поймать равновесие: я болталась туда-сюда в позе дерева, а затем упала лицом вниз в позе петуха.

Я провела остаток тренировки, свернувшись калачиком в позе ребенка, чтобы избежать вопросительных взглядов мамы, а затем притворилась, что у меня болит живот, чтобы мы сразу пошли домой. Мамино беспокойство было ощутимым, но она не стала настаивать на том, чтобы я рассказала ей о своих проблемах.

Так же как она не давила на меня сегодня утром, хотя ее лоб был наморщен.

– Я плохо себя чувствую, мам. Можно мне остаться дома?

Она положила ладонь на мой лоб.

– Это из-за Рей или из-за мальчика?

– Чего?

– Очевидно, тебя что-то беспокоит. Так что я предполагаю, что это либо ссора с подругой, либо проблемы с представителем противоположного пола. – Она придвинула свой стул поближе ко мне, и ее длинные, украшенные бисером бирюзовые серьги качнулись. – Хочешь поговорить об этом?

Я зачерпнула еще одну ложку хлопьев.

– Неа.

Она вздохнула.

– Ты такая же упрямая, как твой папаша.

Я сочла это за комплимент, хотя едва ли мама имела это в виду. Но мне нравится, когда мама сравнивает меня с ним. Это делает папу чуть менее чужим.

Она взяла мою руку, которую я положила себе на колени, и слегка сжала ее:

– Детка, ты не можешь просто спрятаться от проблемы.

– А папа когда-нибудь так делал? Прятался?

Она расслабила пальцы, а потом отпустила мою руку и встала.

– У него были другие способы борьбы со стрессом.

Она подошла к раковине и включила воду. Я не знаю, почему она открыла кран, потому что она не ополаскивала свою миску с хлопьями или соковыжималку, на которой она сделала сок из апельсинов. Она просто стояла, вцепившись в край раковины.

– Например?

– Ты опоздаешь, – сказала мама, выдержав слишком долгую паузу после моего вопроса. В конце концов она резкими движениями разобрала соковыжималку и начала энергично протирать губкой каждую деталь из черного пластика.

Не так уж много вещей может выбить маму из колеи.

Только папа и музыка. Но почему?

Сердце колотилось от недоумения, я сунула миску в раковину, а затем… приобняла маму, потому что подумала, что она нуждалась в этом.

По дороге в школу я слушала свой самый бодрый плейлист, но даже он не смог развеять мою грусть. Мое настроение упало еще ниже, когда я заметила черный «Рендж Ровер», который ехал рядом со мной.

Когда я посмотрела в окно, мой велосипед слегка повело в сторону. За рулем не Теннесси, а просто какая-то мама с двумя детьми, пристегнутыми ремнями безопасности на заднем сиденье. С облегчением я выровняла руль, сосредоточившись на том, чтобы не попасть под машину, хотя тогда мне бы не пришлось идти в школу…

Сворачивая на стоянку Ридвуда, я сканировала ряды машин в поисках машины Тена. Ее не было. Может быть, он попросил перевести его в другую школу. Или, может, тоже умолял своего отца разрешить ему остаться дома, и его отец – в отличие от моей матери – проявил некоторое сострадание.

Я вытащила блокнот из шкафчика как раз в тот момент, когда раздался второй звонок и бодрый голос миссис Ларю донесся из громкоговорителя. «Ваши суждения о другом человеке никак не характеризуют его, зато характеризуют вас».

Ха! Выкуси, Тен.

Мои подозрения насчет того, что миссис Ларю шпионка, стали еще сильнее, когда я вошла в класс. Стол, который я делила с Теном, был пуст. Я села на холодный жесткий стул и открыла сумку в поисках домашнего задания. Передо мной появились ноги. Длинные ноги. Одетые в джинсы. Я провела взглядом вверх до белой футболки с красной надписью «Я говорю по-французски», затем до острого кадыка и челюсти, покрытой темной щетиной.

Я не стала смотреть выше. Вместо этого я заерзала на стуле, стянула резинку с хвоста и позволила волосам упасть вокруг моего лица, они повисли, как ширма. Я пыталась сосредоточиться на лекции, но это все равно что пытаться сосредоточиться на разговоре во время концерта.

Я постукивала ногой, дергая коленом.

Это пытка. Просто пытка.

Я уж было собралась поднять руку, чтобы извиниться и попроситься выйти в медпункт. Но вдруг большая рука упала на мое колено. Успокоив его.

Я резко повернулась к Теннесси.

– Пожалуйста, перестань, – пробормотал он, убирая руку.

Это происходило непроизвольно, так что, как только он убрал руку, колено продолжило подпрыгивать вверх-вниз. Я прямо чувствовала, как он сверлил его взглядом на протяжении всего урока, вероятно, испытывая огромное желание прижать мою ногу к земле.

Клочок бумаги упал на мой лист с домашним заданием.

«Что случилось?»

Он это серьезно? Неужели он забыл, как странно повел себя со мной в торговом центре? Я отвела взгляд от записки и изобразила большой интерес к уравнению, написанному на доске.

Он забрал свою записку обратно и написал продолжение.

«Это потому, что я солгал, что ненавижу музыку?»

Я отрицательно покачала головой.

«Что тогда?» – написал он.

«Ты посмотрел на меня так, словно я сумасшедшая. Тогда в магазине».

«Ты злишься на меня из-за того, как я на тебя посмотрел?»

Теперь, когда я увидела это на бумаге, произошедшее действительно показалось немного глупым.

«Забудь».

На листе бумаги появился новый вопрос.

«Как много Джейд рассказала тебе о моей семье?»

«Она мне ничего не сказала. Только то, что твой папа юрист и работает в сфере шоу-бизнеса. А что?» Нахмурившись, я наконец-то посмотрела на него.

На щеках Тена появились ямочки. Он, должно быть, кусал их изнутри, потому что у него нет ямочек на щеках.

Тогда мне вдруг пришло в голову, что Джефф Дилан, должно быть, огромная звезда кантри-музыки или что-то такое и что его имя и работа – всего лишь прикрытие. Ну, или он вообще не связан музыкой. Может быть, он член мафии или беглый чиновник из другой страны.

«Твой отец действительно адвокат?» – написала я.

Брови Тена буквально сошлись на переносице. Он протянул руку и написал: «Да».

Правду ли он сказал?

Тен вернулся к прослушиванию лекции до конца урока. По пути на следующий урок я погуглила имя Джефф Дилан. Я нашла двоих. Один, худощавый актер лет двадцати с небольшим, явно не отец Тена, а другой – человек, который выжил после неудачного прыжка с парашютом, в результате которого у него были сломаны практически все кости. Я добавила слово «адвокат» после имени Джеффа Дилана, но ничего не нашла по этому запросу. Он настолько скрытный человек, что его даже нет в интернете, или Тен и моя мать солгали мне?

16. Не вовремя сгоревшая курочка

Поскольку я не могла оставить все как есть, я бросила свой поднос на стол Тена во время ланча.

– Он ведь не адвокат, верно?

– Что, прости?

– Твой отец. Я погуглила его имя. Нет ни одного адвоката по имени Джефф Дилан.

Выражение лица Тена поменялось несколько раз в считаные секунды. Наконец он покачал головой.

– Ты гуглила информацию о моем отце? – Его голос стал одновременно агрессивным и оборонительным. – Он юрист, Энджи.

Почему он все еще врет мне?

– Ты нашла бы его, если бы я назвал тебе нашу настоящую фамилию.

Я замерла.

– Но мы не выдаем ее, потому что она принесла много проблем в наши жизни. Ну что, устраивает?

Его признание одновременно разожгло и потушило огонь, горящий во мне. Это объясняет чертовски много, но также вызывает у меня тысячи вопросов.

Кто такие эти Диланы?

Я глотнула свой яблочный сок, но горло будто сжалось до размеров пластмассовой трубочки, из которой я пила.

Взгляд Тена скользнул по столовой.

– Был бы признателен, если бы этот разговор остался между нами.

Я кивнула и ушла, но вернулась за своим подносом. Я поставила его на свой столик, который сегодня пустовал, потому что Рей и Лейни помогали с украшениями зала для бала выпускников, а Мел села со спортсменами.

Я ковырялась в еде, но аппетита не было. Боковым зрением увидела, как Тен взял свой поднос, поставил его на одну из полок с грязными подносами. А потом вышел из кафетерия. Я тоже порывалась уйти, но не хотела, чтобы люди подумали, что я его преследую, поэтому осталась сидеть. Вставив наушники, включила музыку и начала делать кучу домашних заданий.

День тянулся так медленно, что казалось, будто время не двигалось с места. Вернувшись домой, я села за пианино и играла до боли в пальцах, пока солнце не опустилось за горизонт.

– Это твоя новая песня? – спросила мама, напугав меня неожиданным появлением.

Я была так сосредоточена на музыке, что даже не услышала, как хлопнула входная дверь.

Я убрала пальцы с клавиш и положила руки на колени.

– Это одна из папиных песен. Просто замедлила темп. – Я развернулась на скамейке. – Знаю, тебе нельзя говорить о Диланах, но они хорошие или плохие люди?

Мама дернула головой, и солнечные очки, держащиеся на ее волосах, упали на ковер.

– Что?

– Тен сказал мне, что его семья сменила фамилию.

Мама наклонилась, чтобы поднять очки.

– Детка, я не могу говорить о них с тобой.

– Я не прошу тебя говорить мне, кто они. Все, о чем я спрашиваю, – это преступники они или нет?

Она пристально посмотрела на меня, потом на крышку пианино.

– Они не преступники.

Ком в моем горле наконец пропал. Диланы, или кто они там, – хорошие люди. Какая-то часть меня все еще гадала, кем бы они могли быть, другая часть говорила мне прекратить вмешиваться.

Когда мама пошла готовить ужин, я побрела наверх в свою спальню, достала из кармана телефон и набрала номер Тена, чтобы написать ему. Я написала тысячу вещей. Но потом стерла девятьсот девяносто девять из них. В конце концов я отправила: «Мне очень жаль».

Через некоторое время, с влажными после душа волосами, я спустилась вниз и начала накрывать на стол, а мама закрыла дверцу духовки с чем-то, что уже пахло божественно.

– Цыпленок будет готов через минуту. Сейчас кожица немного поджарится.

Она села за стол, затем похлопала по стулу рядом с собой.

– Детка, садись. Я хочу поговорить с тобой.

О Диланах? Неужели она наконец-то доверится мне?

– Мне кажется, что я вижу тебя слишком редко в последнее время, – сказала мама, поставив перед собой бокал белого вина. – И мне очень жаль, потому что это полностью моя вина. Я всегда бегаю с одной стройплощадки на другую. – Она вздохнула. – Я стала вот такой матерью. Той, что проводит больше времени с людьми, которые не должны ее волновать, а не с тем единственным человеком, который действительно имеет значение.

Я собиралась сказать ей, что работа не делает ее менее хорошей матерью, что я горжусь ею. Я подумала, что могу даже использовать это как ловкий переход к теме конкурса.

Прежде чем я открыла рот, она спросила:

– Так что происходит в твоей жизни? Ты уже начала собирать документы в колледж? Уже написала эссе? Если да, то я с удовольствием прочту его.

Я провела пальцем по своему стакану с водой, рисуя дорожку по запотевшему стеклу. Капли воды стекли на стеклянную столешницу.

– Я начала читать про колледжи… – На самом деле нет, но я слышу каждый день, как все будущие выпускники Ридвуда болтают о колледжах, поэтому я знаю достаточно деталей, которые помогли бы мне правдоподобно соврать. – Все остальное прекрасно.

Расскажи ей о конкурсе Моны Стоун. Скажи ей, Энджи. Перед тем как сыграть папину песню, я репетировала свою. Теперь это звучит лучше, более плавно. Может быть, ей это понравится.

Пока я набиралась храбрости, чтобы признаться, она продолжила:

– Когда ты была маленькой и я спрашивала тебя, как прошел твой день, ты рассказывала мне о каждой игре, в которую играла. Не упуская ни одной детали. Но теперь все, что я слышу, это все в порядке? Это не мы, детка. По крайней мере, я не хочу, чтобы мы были такими. – Она покрутила бокал в руках. – Вы с Теном друзья? Как там Рей? С кем ты идешь на бал выпускников?

Я прикусила нижнюю губу.

– Тен и я, мы… Я бы не сказала, что мы друзья, но мы просто дружелюбны друг к другу. И я иду с девочками на бал выпускников. Ну а Рей – это Рей. Солнечная, счастливая, занятая Рей. Она запала на нового защитника нашей школьной команды, хотя поклялась, что не будет больше встречаться со спортсменами.

Я подумала о нашем списке целей на этот год и о ее пункте, который она определенно не выполнит, учитывая, что Харрисон стал постоянной темой наших разговоров. А потом я вспомнила о своем собственном списке, о единственном пункте в нем.

Я сделала глубокий вдох, полный мужества.

– Мам…

Заревела пожарная сигнализация, и она вскочила. Отгоняя белый дым, мама схватила прихватку, рывком открыла дверцу духовки и вытащила цыпленка, пока я открывала окна.

Через пару минут дым рассеялся и пронзительные гудки прекратились. Мама позвонила в пожарную часть и объяснила, что им незачем ехать к нам, а потом она полезла в холодильник в поисках чего-нибудь еще, чтобы приготовить поесть.

Я пристально смотрела на обугленную птицу, думая, что это все случилось чертовски не вовремя. Если бы она только могла подождать лишнюю минуту, прежде чем сгореть…

Я бросила ее в мусорное ведро под раковиной, как будто она специально подставила меня, но курица не виновата в том, что я струсила.

Я цыпленок в этой истории.

Я сморщила нос, немного шокированная тем, что сравниваю себя с птицей.

После ужина я проверила свой телефон. Тен не ответил, но прочитал мои извинения – рядом с моим сообщением в чате появилась маленькая галочка. Я так понимаю, он все еще злится. По крайней мере, у меня хватило смелости сказать это ему.

Если бы только у меня хватило смелости сказать кое-что своей маме…

17. Невидимый камень и надувной меч

Во вторник я увидела Тена только в обеденный перерыв. Я наблюдала за ним из другого конца столовой, но не решилась заговорить. Даже разноцветные юбки из травы и рубашки с гавайским принтом не сделали ярче этот Тропический Вторник.

В среду я была готова встретиться с ним во второй половине дня, на уроке искусства. Не то чтобы мы сидели вместе. Обычно мы располагаемся в разных концах класса. Сегодня мисс Бэнк заставила нас работать над проектами в парах, из-за чего все пересели. Я пыталась сесть в пару с Лейни, но тут ворвался Брэд и перехватил ее. Не знаю, кого больше поразило его предложение: меня или ее.

Загрузка...