Менуэт

ПРОВОДИЛИСЬ В ЧАСТНЫХ ОСОБОГО РОДА НОЧНЫХ КЛУБАХ, ФОТОСТУДИЯХ И МЕСТАХ ХРАНЕНИЯ ЭТИХ ПОХАБНЫХ ФИЛЬМОВ, ВСЕГО БЫЛО НАЙДЕНО БОЛЕЕ ДВУХ ТОНН ПОРНОГРАФИЧЕСКОГО МАТЕРИАЛА И, КРОМЕ ТОГО, ЗАПИСАНО БОЛЬШЕ СОТНИ ИМЕН ТЕХ ЗРИТЕЛЕЙ, КОТОРЫЕ ПРИСУТСТВОВАЛИ НА ПОКАЗЕ ОЗНАЧЕННЫХ ФИЛЬМОВ, ЗАДЕРЖАНЫ БЫЛИ ТАКЖЕ СЕМЕРО ПОСРЕДНИКОВ, ПРОДАВАВШИХ БЕЗНРАВСТВЕННЫЕ ФОТОГРАФИЧЕСКИЕ КАРТИНКИ, НАПАЛИ НА СЛЕД ЭТОЙ БАНДЫ БЛАГОДАРЯ ПОДСЛУШИВАНИЮ ТЕЛЕФОННОГО РАЗГОВОРА, ВО

Что касается училки, то она молча исправила ошибку, и я опять села за парту. Потом, в обеденный перерыв, я долго рассматривала хромированную картинку, которая нашлась в моей шоколадке: горный водосбор. Мне кажется, этот цветок у меня уже есть - чем больше ешь шоколада, тем меньше везет с картинками; к счастью, тот мужчина тоже собирает такие штуки, так что я могла бы с ним обмениваться. Так глупо, когда женатый мужчина, как школьница, собирает эти картинки, но все мы собираем что-нибудь, все мы что-нибудь делаем, а зачем? Мне доставляет удовольствие, идя вдоль сплошного ряда маленьких домов, перечислять то, что их обитатели там, внутри, лишь бы чем-то себя занять, сейчас делают: поддают, тискают баб, возятся с голубями... Мой отец все это проделывает одновременно: поддает, тискает баб, возится с голубями - и я спрашиваю себя что в этом можно находить? Не могу представить, что когда-нибудь мужчины будут ухлестывать и за мной, - нет, представить-то могу, но я не понимаю, что же они будут во мне видеть. Я ведь такая же, как они, у меня такой же каркас и такие же внутренности, только между ног устроено слегка по-другому. Но разве стоит лишь из любопытства делаться такими чокнутыми и без конца туда лазить? А все-таки это факт, и они ради этого готовы на всякие глупости, убийства и все такое. Мне кажется, они никогда не задумываются над тем, что у женщины, собственно, такой же каркас, как у них. Разве не так? Хорошенький фортелек бы вышел, если б, например, нарядить скелет! Вот обалдели бы они, занырнув под юбку! И чего ради мужчины пьют, тоже не могу понять. Я это дело, как только подвернется, обязательно попробую - уж я насосусь! - уж я так надерусь, что в башку шарахнет. Я стану трепаться без удержу - короче, уж выдам им всем такую белиберду! Боже мой, да я ведь и так несу пьяный бред!.. Я ведь и без того регулярно, что ни день, натаскиваю себя в словоблудии - другие-то выдают это лишь сквозь алкогольный туман!.. Странно, но никто этого не замечает.

Нет ничего страшнее, чем иметь родителей. Почему у людей не так, как, например, у воробьев: те как обучат своих деток летать и - гоп-ля-ля! - с глаз долой. У людей период детства длится слишком долго. А еще слишком долго длится период отчетов и подчинения. Отчет надо давать о каждом часе, о каждой минутке своей жизни - как будто свое собственное время надо класть на весы, и от него нельзя потерять ни секундочки, потому что в конце жизни может не хватить веса... С чего это ты так поздно? - обычно спрашивает моя мать, причем с явным недоверием, будто подозревает меня в убийстве или в том, что я барахталась в по

ВРЕМЯ КОТОРОГО ОДИН ИЗ ТОРГОВЦЕВ СКАЗАЛ, ЧТО НЕПРИЛИЧНЫЕ КНИГИ МОГУТ ПОПАСТЬ В РУКИ МАЛОЛЕТНИХ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ОТВЕТИЛИ ЕМУ НА ДРУГОМ КОНЦЕ ПРОВОДА, ЧТО У ТЕБЯ С ГОЛОВОЙ, ТЫ ЧТО ВДРУГ ЗАДЕЛАЛСЯ МОРАЛИСТОМ / ОДНА КРАСИВАЯ 14-ЛЕТНЯЯ ДЕВОЧКА ОБЫЧНО ВОЗВРАЩАЛАСЬ ДОМОЙ ПОСЛЕ ШКОЛЫ С БОЛЬШОЙ НЕОХОТОЙ, И ПОСКОЛЬКУ ОНА ПРИНЯЛА РЕШЕНИЕ ОТ ЭТОЙ ЖИЗНИ СБЕЖАТЬ, ТО ИЗ ШКОЛЫ ОДНАЖДЫ ТАК И НЕ ВЕРНУЛАСЬ, НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ СПУСТЯ ЕЕ НАШЛИ ПОДВЫПИВШЕЙ В ОБЩЕСТВЕ ВЕСЬМА СОМНИТЕЛЬНЫХ ТИПОВ

стели с мужчиной. Мой отец со своими вопросами еще хуже - он смотрит на меня не только с подозрением, но еще с ревностью, прямо как жених. Мужчины ревнуют, когда прикасаются к их дочерям, и они требуют отчета. Жизнь идет строго по прямой, и со всех сторон зорко следят, не отклонилась ли ты хотя бы на сантиметр. Бесполезно спрашивать, кто именно прочертил эту прямую, она просто есть, и все наблюдают за ней с превеликим тщанием. Поэтому когда кто-то себя ведет не так, как он, по их мнению, должен себя вести, это называется "выйти за рамки". В школе прямая линия еще именуется "приличием" и "нравственностью", и мне забивают там голову чем угодно, лишь бы в ней не осталось места для мыслей собственных. К чему я клоню? Так уж мир устроен надо беспрерывно давать отчет соседям и вообще всем ("Что люди подумают?" сурово говорит моя мать), да, всем - и училке, и священнику, и его Богу. Мир, созданный ими, состоит из меры и веса - то есть из весов и из чего там еще? - из законов, заповедей, пограничных столбов и загородок. До Солнца от нас - миллион световых лет, до Брюсселя - 32,4 километра, хлеб стоит 7 франков 50 центов, у моей сорочки 23-й размер. Меня затолкали, зажали в эти узкие пределы, так что единственное оставшееся мне развлечение - это потешаться над ними. Довольно жалкое веселье для существа, произведенного на свет в миллионе световых лет от Солнца и в 332-х километрах от Парижа, но так уж прочерчена линия, и каждый свой проделанный шаг я должна запомнить, поскольку в любой момент о нем меня может спросить кто угодно - полицейский, священник, мой отец, Бог. Они мне надоели, это уж точно. И бесполезно над этим думать, ведь они мне надоели раз и навсегда. Но чего, собственно говоря, ты от меня хочешь? - спросила недавно с досадой моя мать, после того как у меня сорвался с языка вопрос, когда же настанет конец этому штопаному-перештопаному нижнему белью, от которого уже плакать хочется? Да, чего же я на самом деле требую? И я с удивлением очнулась - до сих пор я еще никогда не спрашивала себя так прямо в лоб, не только касательно этого нижнего белья, а касательно всего сразу. Чем больше об этом задумываешься, тем хуже становится, так что же на самом деле можно еще требовать? Я только могу перечислить, чего мне не хочется: находиться среди них, давая им постоянный отчет, носить нижнее белье, от которого, как в мясной лавке, несет какой-то тухлятиной, иметь парочку 23-его размера и видеть, что солнце всегда заходит на западе. Но чего же тебе тогда хочется? - спрашивает и женщина в том доме, где я помогаю. Как будто в каком-то общественном месте наклеен список, где перечис

И ПРОСТИТУТОК, КОГДА МАТЬ ПОПЫТАЛАСЬ ВЕРНУТЬ ДОЧЬ ДОМОЙ, ТА НАОТРЕЗ ОТКАЗАЛАСЬ И ДАЖЕ УТОЧНИЛА, ЧТО УЖЕ СОБРАЛАСЬ ПРИНЯТЬ ПРЕДЛОЖЕНИЕ ОТ ОДНОГО СУТЕНЕРА, ВЕРНУВШИСЬ ДОМОЙ, МАТЬ ВЫПИЛА СИЛЬНОЕ СНОТВОРНОЕ И ОТКРЫЛА ГАЗ, УЗНАВ О ЕЕ СМЕРТИ, ДЕВОЧКА НЕ ПРОЛИЛА НИ ЕДИНОЙ СЛЕЗЫ И ТОЛЬКО СКАЗАЛА, ЧТО НА ПОХОРОНЫ ИДТИ НЕ ЖЕЛАЕТ / ГРАЖДАНСКИЙ СУД РАСТОРГ БРАК, ЗАКЛЮЧЕННЫЙ 12 ЛЕТ НАЗАД ПРИ ДОВОЛЬНО СТРАННЫХ ИСХОДНЫХ ДАННЫХ: ВЫЯСНИЛОСЬ, ЧТО ОБА, МУЖ И ЖЕНА, ЯВЛЯЮТСЯ

лены всевозможные желания - вычеркните, что не требуется. Никогда никто не спрашивает: а что ты хочешь еще узнать? Вот в чем дело. Некоторые вещи мне хочется еще узнать - попробовать, потрогать, увидеть, услышать, испытать на себе. Мне хочется напиться, да, я хочу этого - быть пьяной вдрабадан и выдать им бредятину на всю катушку, надраться аж вдребезги, всякое откалывать и болтать. И мне хочется, чтобы темной ночью на улице ко мне приставали мужчины. Правда-правда: я хочу, чтобы со мной это происходило смахивающие на канализационные трубы ночные улицы, где тебя с таким нетерпением и так возбуждающе подстерегают. Но нет человека, нет Бога, который разрешил бы мне это - они все хотят, чтобы я была другой, нежели я есть, и чтобы я положила себя в конце жизни на чашу их весов. Я должна попасть на их небо, не побывав ни разу хорошо поддатой и не узнав, что это такое - быть подстерегаемой мужчинами в темном переулке. Мой "вес"... иногда, сидя воскресным утром в церкви, я спрашиваю себя: сколько "веса" я уже потеряла и насколько я, незаметно для них, отклонилась от прямой линии? Там, несколькими рядами правее, сидит женщина, которой я помогаю, - она перебирает свои четки бездумно, но я вижу, как ее губы действительно шевелятся и пальцы считают шарики - странный способ общения с Тем, Кто находится от нас в миллионе световых лет. О чем она сейчас думает - и думает ли вообще? Мыслями своими она же должна где-то находиться, серая каша у нее в голове должна же иметь какое-то назначение? Она же не просто так, неподвижно, заполняет ее голову? А муж сидит рядом с ней и смотрит вперед туда, где крестится священник. Он сам никогда не крестится вместе с другими, он также не крестится перед едой - по этому жесту, кстати, можно определить, верит ли кто-то действительно или нет. Она, по привычке, крестится кривовато - так, как делала это ее мать, и она натачивает нож о камень, чтобы резать хлеб, - так, как это делал ее отец. Естественно, это просто обезьянничанье, но она-то не обезьяна, а вполне разумная женщина - особенно там, где это касается дел практических. Но ни одна обезьяна не является полностью обезьяной и ни один человек - полностью человеком. Хотя граница, правду сказать, достаточно очевидная, так что ее нетрудно заметить. Эта женщина довольно прямодушна и больше всего думает о продвижении. Она верит в такие дела, ну, например, что "Петр" означает "камень" и что мир был возведен на этом камне. Она устраивает много дел и думает о завтрашнем дне, умудряясь держать в голове еще какое-то яблочко ("Помогает от жажды!") и минутку, которую можно сэкономить, чтобы употре

ПРЕДСТАВИТЕЛЬНИЦАМИ ЖЕНСКОГО ПОЛА / МОЛОДЕЖНАЯ БАНДА СПЕЦИАЛИЗИРОВАЛАСЬ НА КРАЖЕ МАШИН, ВСЕ МАЛЬЧИКИ ЯВЛЯЛИСЬ ВЫХОДЦАМИ ИЗ ХОРОШИХ СЕМЕЙ, У НИХ БЫЛА 14-ЛЕТНЯЯ СПУТНИЦА, КРАСОТКА С ОБЛОЖКИ ЖУРНАЛА; В СТИЛЕ ГАНГСТЕРСКОЙ ЖУРНАЛЬНОЙ КРАСОТКИ, АВТОМОБИЛИ ПОЗВОЛЯЮТ НАМ КОМФОРТНО ПЕРЕМЕЩАТЬСЯ, ЗАЯВИЛИ ОНИ, А НАКОПЛЕННЫЕ ДЕНЬГИ МЫ ТРАТИЛИ НА ГУРМАНСКИЕ САБАНТУИ, ПОСЛЕ ОТБЫВАНИЯ СРОКА, ДОБАВИЛИ ОНИ, БАНДА ЗАЙМЕТСЯ ПРЕЖНИМ ДЕЛОМ, НО С БОЛЬШЕЙ ОСТОРОЖНОСТЬЮ / СЫНА НЕКОЕГО ЮВЕЛИРА ПОСТАВИЛИ ПО

бить ее потом на что-то другое. Не успела я войти в дом, как она тут же составила план: сначала мы делаем то, потом это, и после у нас еще останется время, чтобы... И для выполнения этого плана она вкалывает так, что пот хлещет градом, ей некогда сходить в туалет, и она хватает на ходу всякую дрянь, лишь бы набить желудок; если же и на это нет времени, она затягивается сигаретой. "Курить - это одновременно есть и пить" - вот ее фирменное выраженьице. Я думаю, на самом деле она этим хочет сказать: сигарета помогает забыть о таких отнимающих время делах, как еда и питье. Ее раздражает, когда надо заниматься множеством дел, и ее раздражает, когда надо много думать. Она считает, что глубоко задумываться нельзя никогда. Она часто говорит: в это тебе лучше так глубоко не вникать. На что я откликаюсь: да, а то совсем запутаюсь. Она смеется. Так уж она устроена: смеется над многим, но никогда ни над чем не задумывается. Да, вот оно, то самое выражение, которое люди знай себе талдычат с утра до вечера: "в это лучше глубоко не вникать". Однажды я слыхала, как один мужчина добавил: потому что тогда дело станет темно-бурым. Я засмеялась - поняла, что он имеет в виду. Но он, ее муж... он словно не думает, только смотрит. Он смотрит на все так, словно сроду ничего не видел, словно, будучи всю жизнь слепым, вдруг открыл, что может видеть, и теперь должен наверстывать, чтобы утолить жажду своих глаз. Так он смотрит и на меня, и на свою жену, на все и на всех. Иногда мне стыдно - он так явно проявляет свой на меня аппетит. А иной раз, наоборот, смотрит на меня так, будто вообще впервые видит, с таким удивлением. Как будто он не вполне понимает меня. Он наблюдает за мной, когда я натираю лестницу, как будто напрочь не понимает, почему я там нахожусь, и почему я сотворена девочкой, и почему у меня между ног трусики. Это тоже такая несуразность, наши юбки, - половину жизни ты, сидя на корточках, только и думаешь, что на тебе надета юбка, под которую может кто ни попадя когда только ни заблагорассудится заглядывать. Но юбкой надо скрывать, что у тебя есть ноги. Все просчитано, все промеряно, удельный вес воды составляет точно один грамм, а число p (3,14) - это отношение длины окружности к диаметру... но никто не должен знать, что у тебя есть ноги, а между ними - трусики. А потом обычно приходит его жена и с легкостью приводит в беспорядок все то, что сама же помогала привести в порядок. Она зажигает свечки перед фигуркой святого, а когда я говорю ей, только чтобы подначить, только чтобы поглядеть, проглотит ли она это: сначала я должна пописать... то она чуть не падает в обморок. Но

ТЕЛЕФОНУ В ИЗВЕСТНОСТЬ, ЧТО ЕГО МАТЬ ПРИ СМЕРТИ И НАХОДИТСЯ В ГОРОДСКОЙ БОЛЬНИЦЕ, НЕ СКАЗАВ НИЧЕГО ОТЦУ, ЮНОША НЕМЕДЛЕННО ПОЕХАЛ ТУДА, А ЧУТЬ ПОЗЖЕ ОТЦУ СООБЩИЛИ, ЧТО ЕГО СЫН ПОХИЩЕН, И ПОТРЕБОВАЛИ, ЧТОБЫ ОН ПРИНЕС СУМКУ С ВЫКУПОМ В НЕКИЙ ГАРАЖ; ТЕМ ВРЕМЕНЕМ ОШЕЛОМЛЕННЫЙ СЫН, НАДЕЯСЬ УСПЕТЬ ПОВИДАТЬСЯ В ПОСЛЕДНИЙ РАЗ С МАТЕРЬЮ, ПРИБЫЛ В БОЛЬНИЦУ, НО МЕДСЕСТРЫ, С УДИВЛЕНИЕМ НА НЕГО ВЗГЛЯНУВ, СКАЗАЛИ, ЧТО ВПЕРВЫЕ О НЕЙ СЛЫШАТ

свои гигиенические прокладки она швыряет куда попало - за двери, на ступеньки... Поднимаясь по лестнице, он смотрит на них, но сразу переводит взгляд на то, что надлежит прятать уже мне. Он, по-моему, совсем мало ценит, что я даю ему подсматривать под юбку, - видимо, злится, что я еще несовершеннолетняя. Любит ли она его? Может быть, да, но не так, как это делают в кустах вечерами любовные парочки, буквально норовящие друг в друга пролезть. Она злится на него, что он иногда болеет, иногда грустит, часто просто сидит молча и, главное, ничего не делает. А ее я еще никогда не видывала без дела. Она вкалывает и вкалывает, потому что, по ее словам, человек должен стать богатым и вот тогда-то он будет освобожден от работы. Но эти слова совершенно пустые, потому что, когда я потом спрашиваю ее: а что бы вы делали, будучи богатой, она дает такие уж идиотские ответы, что диву даешься. Она даже не знает, что значит быть богатой, и если ей один день пришлось бы "сидеть без дела", она рухнула бы замертво. Она окочурилась бы от ужаса, поскольку вдруг обнаружила бы, что внутри нее находится эта серая масса, все время лежавшая до того без движения. Но почему же она не взяла себе в мужья человека, который носился бы по ее примеру как угорелый, а кроме того вкалывал бы, зарабатывал кучу денег и "занимался делами"? Я не могу представить, чтобы они в свое время, в кустах вечерами, норовили пролезть друг в друга. Нет, не могу себе представить, каким чудом случилось, что они поженились. Я спрашиваю ее об этом, но она сама не знает. Ей хочется, чтобы у нее было много денег и значимых дел, но в действительности она замужем именно за этим мужчиной - именно она все для него устраивает, ни словом не намекая ему, что на его доходы невозможно жить. С одной стороны, она терпит его, как мой отец терпит меня или как это делает моя мать, которая беспокоится обо мне и которая в глубине души сокрушается, что я такая... не могу подобрать правильное слово, ну, в общем, какая я есть. А с другой стороны - я опять о той женщине, - это не совсем так, потому что она не требует от него отчета о каждом сказанном им слове - вернее, слове умолчанном, - нет, по сути, это она отчитывается перед мужем обо всем, что делает или планирует сделать, в то время как ему это совершенно не интересно. А когда его нет, она хлопочет, и шьет детскую одежду, и поставляет ее одному коммивояжеру. То она в поисках полотняной или хлопчатобумажной ткани в цветочек, то она едет смотреть новые модели или покупать выкройки - и все это время она только и говорит о детской одежде да о детской одежде, но самих-то детей она на дух не переносит. Коммивояжер это

КРАЙНЕ ПЕРЕГРУЖЕННЫЙ ГРУЗОВИК, ВОДИТЕЛЬ КОТОРОГО, БУДУЧИ, ПО-ВИДИМОМУ, ПЬЯН, СОБИРАЛСЯ ОБОГНАТЬ ДРУГУЮ МАШИНУ В ЭТО ВРЕМЯ НАВСТРЕЧУ ЕХАЛ МОТОЦИКЛИСТ, КОТОРЫЙ, НАХОДЯСЬ НА ЛЕВОЙ ПОЛОСЕ, СДЕЛАЛ ОТЧАЯННУЮ ПОПЫТКУ РАЗМЯНУТЬСЯ С ТЯЖЕЛОЙ МАШИНОЙ, НО БЫЛ ТАКОВОЙ СБИТ, У НЕГО ОТОРВАЛО ЛЕВУЮ НОГУ ДО САМОГО БЕДРА, ОТОРВАННАЯ ЧАСТЬ ТЕЛА БЫЛА ОБНАРУЖЕНА В ПОЛЕ НА РАССТОЯНИИ 8 МЕТРОВ, БОТИНОК - НА РАССТОЯНИИ 28 МЕТРОВ, В ТЕЧЕНИЕ ВСЕГО ВРЕМЕНИ

муж ее сестры; иногда он с женой и ребенком приходит в гости, и тогда она весь вечер говорит снова о детской одежде - при негласном условии, что сам ребенок должен где-нибудь лежать аккуратно сложенным, как и его нагрудничек. И даже если б ребенок лежал аккуратно сложенным и выглаженным, она все равно не замечала б его, как то, что в приличном обществе и надлежит не замечать - то есть как нечто неподобающее. Другое дело - детская одежда: благодаря ей можно быть при деле, то есть крутиться белкой в колесе. А у этого мужчины, с которым у нее общий бизнес, в глазах такое наглое выражение - довольно опасное, но малопривлекательное. Он давно бы уже облапал меня, если б на его пути не стояли эти угрожающие законы и заповеди, нарушение которых может его осрамить. Вот это и есть самая главная человечья характеристика: в своих "нарушениях" они все доходят до крайнего предела, а перед крайним пределом останавливаются, как коровы перед проволочной загородкой. Да, он как бык, которому некуда деться. Она говорит ему о производстве детской одежды, а он ей в ответ - о детопроизводстве. Они не особенно понимают друг друга, потому что общаются через проволочную загородку, а тут он вдруг берется рассказывать такие анекдотики, которых она всерьез пугается и оттого даже не смеет смеяться. А на улице, на углу, постоянно ошиваются мужчины, готовые понарассказывать сколько угодно таких анекдотиков, когда я иду мимо. Они рассказывают их как бы друг другу, но так, чтобы слышала я. То есть они нашептывают их мне через проволочную загородку закона. Им нельзя трогать меня, поскольку я еще не взрослая, но им не возбраняется рассказывать - как бы друг другу - некоторые штучки, которые на самом-то деле предназначены исключительно мне. И через несколько дней после того, как я услыхала такого рода похабную байку, этот коммивояжер (тоже, видно, подцепил на углу) пересказал ее ей. Этим он как бы пытался прорвать проволочную загородку. А однажды я вошла, как раз когда он ее спрашивал: когда же я могу вас увидеть? Войдя в комнату, я, конечно, их спугнула, но он продолжал говорить как ни в чем не бывало - о детской одежде и о том, как трудно угодить некоторым клиентам... Я смотрела на него, прямо в его похабные зенки, и говорила себе: держись, не прысни прямо сейчас. А глядя на нее, я отлично видела, как она, побледнев, все обматывает веревкой какой-то пакет, затягивая тут и там какие-то узелки - она, как всегда, конечно, не в состоянии думать, а я догадываюсь, что сейчас ей представляется, как она на самом-то деле связывает, перевязывает и привязывает его. Она не знает, что надо сказать, то есть что можно и чего нельзя. Она бы, наверное,

ПОСТРАДАВШИЙ, НАХОДЯСЬ В СОЗНАНИИ ДО САМОЙ СМЕРТИ, ПРОЩАЛСЯ С ЖЕНОЙ И ДЕТЬМИ, ВИНОВНЫЙ В АВАРИИ, МАШИНА КОТОРОГО НИЧУТЬ НЕ ПОСТРАДАЛА, НЕ ОКАЗАЛ НИКАКОЙ ПОМОЩИ ПОТЕРПЕВШЕМУ И БЕЗ ЗАЗРЕНИЯ СОВЕСТИ ОСТАВИЛ МЕСТО ПРОИСШЕСТВИЯ, ПОЗЖЕ, КОГДА ЕГО ЗАДЕРЖАЛИ, ОН ОТРИЦАЛ ВСЕ ФАКТЫ, НЕСМОТРЯ НА ТО ЧТО СЛЕДЫ НЕСЧАСТНОГО СЛУЧАЯ НА ЕГО ЗАЛИТОЙ КРОВЬЮ МАШИНЕ БЫЛИ БОЛЕЕ ЧЕМ ОЧЕВИДНЫ / НЕКИЙ ВДОВЕЦ, ПРИМЕРНО 30 ЛЕТ ОТ РОДУ, ОДНАЖДЫ

не возражала, если б он просто набросился на нее - то есть овладел бы ею словно совсем неожиданно, тогда она, после всего этого, просто всплакнула бы и зажгла б свою свечечку, а при возвращении мужа отвела бы глазки. Но ей никак не решиться на этот грех, то есть самой назвать день и час, когда она позволит ему на нее наброситься. Она хочет чего-то добиться в этом мире, она хочет много и трудно работать, чтобы чего-нибудь достичь, и она злится на препятствия, встающие на ее дороге. А потом он уходит, но не через главный выход, а через тот клочок садика, деревянный забор которого примыкает с другого конца к переулку. Я понимаю его и знаю, кроме того, что она-то как раз ничего не понимает и что все дойдет до нее много позже, только после того, как мы уже достаточно долго посидим с шитьем, то есть после того, как она уже много сошьет, а я порядочно пораспарываю. Тут до нее и впрямь что-то доходит, потому что она сразу же ляпает: ох, а калитка-то открыта! Ваша лазейка, говорю я. И снова чуть не прыскаю, но вовремя подавляю смех.

Как это все по-дурацки, что как раз сегодня не могу у них быть - в субботу вечером я всегда должна мыться. Это как у того осла, который топтался между сеном и соломой. Я хотела бы мыть свое тело каждый вечер, разгуливать пальчиками по его интересным бескрайностям, брызгать на него - и затем тщательно, миллиметр за миллиметром, вытирать, как наш сосед тщательно, миллиметр за миллиметром, натирает до блеска свой мотоцикл. Сам процесс мытья меня не так интересует - главное, что перед ним я наконец могу сбросить на стул мою сорочку 23-го размера. Только смешно, что мытье должно происходить именно в субботу вечером, а не в любое другое время. Я предложила матери перенести помывку на воскресное утро, отец ведь тоже часто это делает в воскресенье утром - то есть бреется, затем чуть брызгает водой в лицо и, производит омовение рук, не выше запястья.

Мне не хочется настаивать и объяснять всю бессмыслицу "вечерней субботы" - я, пожалуй, становлюсь в этом все больше похожей на своих предков, стараюсь тоже не особо расщедриваться на слова, кстати, нытьем я как раз ничего не добилась бы от своей матери. Да и хрен с ними, думаю я, поднимаясь с теплой водой и мылом по лестнице. Потом я стою у себя в комнате, но в мыслях, как я уже предчувствовала, нахожусь совсем в другом месте. Выйдет ли она в садик или нет? Насколько я ее знаю, то есть раскусила и просекла, она, разумеется, выйдет - уже хотя бы из любопытства, уже хотя бы лишь потому, что она слишком неспокойна и уже довольно запуталась, чтобы просто сидеть дома и

УТРОМ ВСТАЛ В ПОЛНОЙ УВЕРЕННОСТИ, ЧТО БОГ ПРИКАЗАЛ ЕМУ ПРИНЕСТИ 9-ЛЕТНЕГО СЫНА В ЖЕРТВУ, ПОЭТОМУ РОДИТЕЛЬ СПРОСИЛ СВОЕГО СЫНА, ХОЧЕТ ЛИ ТОТ ПОПАСТЬ НА НЕБО, ПОСЛЕ УТВЕРДИТЕЛЬНОГО ОТВЕТА ОН ВЕЛЕЛ МАЛЬЧИКУ ПРИНЯТЬ ВАННУ И НАДЕТЬ ПРАЗДНИЧНУЮ ОДЕЖДУ, ПОТОМ, ДАБЫ СОВЕРШИТЬ ТО ЖЕ САМОЕ ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ, КАКОВОЕ БОГ ПОВЕЛЕЛ СОВЕРШИТЬ АВРААМУ, ПРИКАЗАЛ ЕМУ ЛЕЧЬ; НОЖОМ ДЛЯ РАЗДЕЛКИ МЯСА ОТЕЦ ОТРУБИЛ СВОЕМУ СЫНУ ГОЛОВУ, ПОЗЖЕ, ОСОЗНАВ ЧУДОВИЩНОСТЬ СОДЕЯННОГО,

делать вид, будто ничего не происходит. При этом ничего и не происходит. Просто он, в последний визит, пройдя через садик и открыв калитку, так и оставил ее незакрытой. Но она этого даже не замечает. Так что... А представим, он имел в виду бы меня, то есть это он меня бы спросил: но когда же можно вас увидеть? Ну, это условно говоря. Ведь мне совсем не хотелось бы, чтобы такой тип, как он, выслеживал меня вечером! Страшно обидно было бы. Я не была бы даже в состоянии ответить ему "да", я только смотрела бы на него - такими же глазами, как смотрела, когда застала их врасплох. Это выглядело бы так, как будто в действительности он именно меня спросил, а я улыбнулась, как будто отказывая: да пошел ты! отвали подальше вместе со своей кобелячьей долбилкой! Но для этой женщины он является кем-то значительным, он из той же породы людей, которая ходит по этой земле, даже не ведая, что земля вращается сама по себе, а вовсе не вокруг ими установленной оси. Короче, мое сравнение на тему "что было бы, если б он спросил не ее, а меня", неуместно. Для того чтобы оно стало уместным, я должна представить мужчину, с которым было бы... ну... с которым в дрожь бы бросало. К примеру, кого-то из мужчин, которые ошиваются на углу улицы. Или, например, ее мужа. Боже мой... Эту мысль надо скорей выбросить из головы, перешагнуть ее и похоронить вместе с другими - побольше бы навалить сверху каких-нибудь новых мыслей, чтобы эта идейка под ними задохлась. А все-таки она возникла - значит, уже останется... Как это я сказала? Или, например, ее мужа, сказала я. Могла бы, кстати, спокойно пропустить это "например", ведь как раз только с ним меня бы и бросало в дрожь... Хотелось бы увидеть его в том виде, в каком я стою здесь... У него от постоянного нахождения в морозильных камерах, наверное, все отморожено - как у меня набито всякими цифрами, датами, разными благоглупостями, которые каждый день горами мне приходится заглатывать в школе. Все мы изуродованы - прутиком нас подпихивают к "правильной дороге", как дети проделывают это с муравьями, нам уродуют перво-наперво то место, где спрятан хвост сатаны... Сейчас осталось вымыть ноги - это уже финал общей помывки, потом надеть на мотоцикл чехол и только через неделю я смогу мой мотоцикл опять как следует рассмотреть... Действительно, уже слишко поздно, чтобы к ним пойти, да и в субботу я еще никогда к ним не ходила, потому что они тоже сегодня моются, так какой же предлог мне придумать? А как именно они там моются? Ей наверняка быстро это надоедает. Она прикасается к разным предметам с отвращением и при этом, да, думает ли она о садике?

ОН РЕШИЛ ПОКОНЧИТЬ С СОБОЙ, НО ПОД КОНЕЦ НЕ СОБРАЛСЯ С ДУХОМ / ЧЕРЕЗ ДЕНЬ ПОСЛЕ ТОГО, КАК ОДНОГО МУЖЧИНУ ОБНАРУЖИЛИ В ЕГО МАШИНЕ МЕРТВЫМ, ЖЕНА ЭТОГО ЧЕЛОВЕКА ПОЛУЧИЛА ОТ НЕГО ПИСЬМО, В КОТОРОМ ОН СООБЩАЛ ЕЙ, ЧТО У НЕГО ЕСТЬ СТРАШНОЕ ПРЕДЧУВСТВИЕ, БУДТО ОН УМРЕТ - В ПИСЬМЕ БЫЛО СКАЗАНО: В ПОСЛЕДНЮЮ НОЧЬ МНЕ ТРИЖДЫ СНИЛОСЬ, ЧТО Я УМИРАЮ, НО ТЫ НЕ БЕСПОКОЙСЯ, ПОПЫТАЙСЯ ЖИТЬ БЕЗ МЕНЯ СЧАСТЛИВО... Я ДОПУСКАЮ, ЧТО ЭТО ПРОСТО МОИ НЕЛЕПЫЕ ФАНТАЗИИ И НИЧЕГО СО МНОЙ НЕ

В воскресенье я просто пришла к ним, безо всякого повода. Я сказала, что воскресным утром дома и на улице скучно, не могу ли я ей чем-нибудь помочь - почистить картошку или что другое? У нее на горле красная полоса. Откуда это? - спрашиваю я. Вчера поздно вечером, говорит она, я вышла в садик (значит, я права!), чтобы принести цветной капусты для обеда, была тьма кромешная, и я не увидела бельевой веревки, только почувствовала что-то на горле, у меня потемнело в глазах, и я рухнула... Тогда вы, наверно, напоролись на веревку, говорю я... вам не было страшно в темноте? И тут я могу смотреть прямо на дно ее души. Я всегда могу видеть ее мысли, как будто лоб этой женщины сделан из стекла, но сейчас там ничегошеньки не видно, кроме того, что она действительно хотела принести цветную капусту и напоролась на веревку. Ее муж сидит наверху в своей каморке, и я говорю ей: сейчас пойду обменяю пару хромированных картинок. И вот он сидит передо мной и вклеивает газетные заметки в альбом - обычным своим способом убивая воскресное утро. А я стою прямо рядом с ним и, перегнувшись через стол, читаю эти заметки - только чтобы вывести его из себя, чтобы увидеть, как он смотрит на меня укоризненно, как будто ему грустно от самого факта моего существования и от того, что я читаю такие штукенции. Я перегибаюсь как бы через стол, но на самом-то деле я перегибаюсь, разумеется, через него. Неплохая шуточка, говорю я. Какая именно? - спрашивает он печально, испуганно и раздраженно. Подбородком я указываю на последнюю заметку: мужчина, основавший новую религию, требовал от мужчин деньги за то, чтобы он с их женами совершал половые прегрешения. Я с трудом сдерживаю смех, думая о вчерашнем вечере, о красной полосе у нее на горле... Я тихонечко его трогаю, то есть довольно отчетливо чувствую его колено своим бедром - а хотелось бы везде его потрогать, везде обнять, узнать целиком, и потешаться над ним, и мучить, и причинять ему боль... Каждый что-нибудь да делает, говорю я, мой отец, например, тешится голубями, а вы - газетными заметками. Я знаю, что, сравнивая его с другими, очень сильно его задеваю, и я вынуждена сделать усилие, чтобы скрыть усмешку. Тогда он отвечает, немножко неожиданно, и этим словно бьет меня по лицу: а с чем играешь ты? И я вижу его мысли: ты приходишь сюда, чтоб поиграть со мной... ты приходишь сюда, чтобы почти незаметно сделать надрез на моем сердце и поглазеть на ту малость моей разжиженной крови, которая будет оттуда по капелькам вытекать. А я отвечаю: я коллекционирую этикетки с цветами, потому что я одинока. И вдруг до меня доходит, что его заметки вовсе не смешные, а довольно

СЛУЧИТСЯ, НО СТРАШНОЕ ПРЕДЧУВСТВИЕ СЛИШКОМ УЖ МЕНЯ ТЯГОТИТ, НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ СПУСТЯ С МОМЕНТА НАПИСАНИЯ ПИСЬМА МУЖА НАШЛИ МЕРТВЫМ В ЕГО МАШИНЕ, С ПУЛЕЙ В СЕРДЦЕ, ЖЕНА ЗАЯВИЛА, ЧТО ВСЕГДА БЫЛА ОЧЕНЬ СЧАСТЛИВА С НИМ И ПОНЯТИЯ НЕ ИМЕЕТ, ЧТО ИМЕННО ПРИВЕЛО ЕГО К ЭТОМУ ШАГУ / НЕКИЙ ИНЖЕНЕР-МЕТАЛЛУРГ ВСТРЕТИЛ В ЛЕСУ 13-ЛЕТНЮЮ БЕСПРИЗОРНУЮ ДЕВОЧКУ, НЕСШУЮ НА РУКАХ 13-МЕСЯЧНОГО МАЛЬЧИКА И ВЕДШУЮ ЗА РУКУ 3-ЛЕТНЕГО БРАТИКА ДЕТИ-БРОДЯГИ ПОЧТИ НИЧЕГО НЕ МОГЛИ СКАЗАТЬ

таки жестокие. Вот что он видит в них: что это слишком жестоко. Я стала бы вырезать такие заметки, чтобы просто позлорадствовать, а он вырезает жестокие вещи, которые причиняют ему боль. Каким-то образом он любит вещи, которые ему причиняют боль, может быть, поэтому он и женат на ней. Я стою рядом с ним, очень близко, и я причиняю ему боль, именно эту боль он и вкушает, как лакомство.

Его жена становится все заковыристей. С каждым днем делается труднее с ней ладить, но не в этом дело - мне безразлично, как она себя ведет, я только хочу сказать, что она противна мне, как и другие. С некоторых пор я начертила вокруг себя некую окружность, внутри которой живу почти в безопасности и сквозь которую я ничего, что мне мешало бы по-настоящему, не пропускаю. Можно сказать - я построила себе стеклянный домик, изнутри которого наблюдаю, как она с каждым днем становится все заковыристей. Мне просто хочется наблюдать, как она себя ведет, - так же, как я наблюдаю поведение собственных родителей или соседей, - но мне вовсе не хочется, чтобы они втягивали меня в свою орбиту. Забавно на них смотреть, однако, когда они просят "принять участие", мне делается очень неуютно. Раньше она была как-то проще, и потому мне было легче наблюдать, как она бегала туда-сюда и составляла разные планы, - да, просто наблюдать - для того, чтобы иногда, вваливаясь, как слон в посудную лавку, то есть делая что-то совершенно немыслимое, эти планы ломать, но самое главное, чтобы я могла досаждать ей вопросами - бить и бить в одну точку, пока это не становилось для нее действительно небезопасным, и тогда она инстинктивно отшатывалась... Но сейчас я должна быть более внимательной, чтобы не делать никаких ошибок, а то она чуть что - сразу начинает беситься. Сейчас она больше всего походит на скаковую лошадь, которая выкладывается на все сто, чтобы прийти к финишу первой. Я стараюсь пореже ронять иголки и поменьше портачить в шитье. Зато я задаю столько вопросов, что ей делается не по себе. Именно этого я и хочу достичь. Почему она походит в данный момент на скаковую лошадь, считая, что должна выкладываться на все сто? Может, ей кажется, что она не достигнет финиша? Может, она боится, что стрясется что-то роковое, что помешает ей этого финиша достичь? Она хочет улизнуть от этих вопросов - вертится и так и эдак, как дождевой червь в поисках лазейки. Иногда ее прошибает пот. Тогда она вынуждена даже сесть, но в ту же секунду вскакивает, словно сели на иглы или раскаленные угли. Она вскакивает злобно и яростно, потому что вынуждена была прервать свою работу и потому что осознала, что

О СВОИХ РОДИТЕЛЯХ И БЫЛИ ОТПРАВЛЕНЫ В ДЕТСКИЙ ПРИЮТ / ОДНОЙ ЖИТЕЛЬНИЦЕ ГОРОДА, ОТЕЦ И ДВОЕ БРАТЬЕВ КОТОРОЙ ЯВЛЯЮТСЯ ЧЛЕНАМИ СЕКТЫ "СВИДЕТЕЛИ ИЕГОВЫ", БЫЛО, ВСЛЕДСТВИЕ АВТОМОБИЛЬНОЙ КАТАСТРОФЫ, НАЗНАЧЕНО ПЕРЕЛИВАНИЕ КРОВИ - ОТЕЦ И ОБА БРАТА, ВЗЯВ ПОД ОХРАНУ ДВЕРЬ ЕЕ ПАЛАТЫ, ЗАПРЕТИЛИ ВРАЧАМ ОСУЩЕСТВИТЬ ЭТУ ПРОЦЕДУРУ, ГОВОРЯ, ЧТО ТАКОЕ ДЕЙСТВИЕ ПРОТИВОРЕЧИТ ИХ ВЕРЕ, В КОНЦЕ КОНЦОВ ПОЛИЦИЯ, ПРЕОДОЛЕВ СИЛОВОЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ, СМОГЛА УДЕРЖАТЬ ИХ В ПАЛАТЕ, ПОСЛЕ

уступила нездоровой склонности время от времени отдыхать. Тут она обычно начинает целенаправленно потирать свою поясницу и живот. Я рассказываю ей, что наши предки, кочуя больше трех тысяч лет назад по лесам, яростно барабанили себя по животу, когда он болел. И надавливаю на свой живот. Она спрашивает, почему они так делали. Она спрашивает это с подозрением, правильно полагая, что я снова настроена по-боевому и своими вопросиками-рассуждениями, как острыми стрелами, беспощадно в нее целюсь. Почему? - переспрашиваю я. - Да потому, что они думали, будто внутри их живота ворочаются животные, то есть считали, что звери, которые были в свое время съедены, остаются в их утробе живыми, толкаются там и причиняют боль брюху. Вы верите, что внутри нас могут жить звери? - спрашиваю я. (Эту стрелу я отправила издалека, было бы чистой случайностью, если б она в нее попала...) А она, слегка массируя свой живот, предлагает натереть мастикой весь дом, с подвала до чердака, - работать, вкалывать и, главное, не думать, чтобы, может быть, таким образом спастись от зверей, обретающихся внутри нас. То есть она надеется, что после дня работы без перерыва она избавится "от этой тяжести в животе". Тем временем я рассказываю ей о соседке, у которой случился выкидыш, я рассказываю ей о больнице и докторах - обо всем, что в связи с этим мне приходит на ум. В исповедальной, говорю я, всегда таинственно шепчут о Его теле... В исповедальной все это является чем-то, что должно остаться глубоко в тени, о чем нельзя говорить, чего нельзя трогать и вытаскивать на свет Божий, а из сумрака исповедальной входишь в кабинет врача, и он говорит тебе: раздевайтесь. Там очень светло и голо, там страшно много света и везде сверкающие инструменты, а врач вас ощупывает, выстукивает и прослушивает. Я рассказываю ей, что все мы на самом деле живем в двух разных мирах, сосуществующих рядом, пересекающихся друг с другом и проникающих друг в друга странным образом, словно вслепую, так что один мир никогда не видит другого. Иногда я говорю доктору, что мне нельзя раздеваться, а если разденусь, мне после надо будет покаяться об этом в исповедальной, но он закрывает глаза на свою веру и говорит, что я должна помочиться в баночку. А в исповедальной я, конечно, рассказываю все, что велел проделывать мне доктор, но не потому, что это меня как-то волнует, а чтобы понаблюдать, замечают ли они, что их сцепленные друг с другом миры в какой-то момент теряют всякий смысл. Она стоит, поглаживая свой живот, и я рассказываю ей все это. Я ее таскаю за собой по всей этой путанице - Божий мир, целиком созданный в темноте, и мир науки, которая выставляет свои

ЧЕГО ВРАЧУ УДАЛОСЬ НАКОНЕЦ ПРИСТУПИТЬ К ВЫПОЛНЕНИЮ СВОЕГО ДОЛГА / НЕКИЙ ВЕРУЮЩИЙ, КОТОРЫЙ ДАЛ ОБЕТ СОВЕРШИТЬ ПАЛОМНИЧЕСТВО В ЛУРДЕС, НО У КОТОРОГО, ОДНАКО, НЕ БЫЛО ДОСТАТОЧНО СРЕДСТВ ДЛЯ ЭТОГО ПУТЕШЕСТВИЯ, НИЧЕГО НЕ ПРИДУМАЛ ЛУЧШЕ, ЧЕМ ОПУСТОШАТЬ ПО ДОРОГЕ ЦЕРКОВНЫЕ КРУЖКИ С ПОЖЕРТВОВАНИЯМИ, ПОСЛЕ ОТБЫВАНИЯ ТЮРЕМНОГО СРОКА ОН ПРОДОЛЖИЛ СВОЕ ПАЛОМНИЧЕСТВО, В РЕЗУЛЬТАТЕ ЧЕГО УКРАЛ ВЕЛОСИПЕД И СНОВА ОПУСТОШИЛ НЕСКОЛЬКО ЦЕРКОВНЫХ КРУЖЕК ПО ДОРОГЕ В ЛУРДЕС /

результаты под яркий искусственный свет. Но она по-прежнему отворачивает голову, как червяк, который ищет себе лазейку. Тут входит муж, и она вымещает на нем весь свой страх и злобу. Он страдает от этого, он стоит и смотрит на нее беспомощно и хочет знать, "где тяжесть". Он стоит, прямо как будто он доктор и есть, - ощупывая, он водит руками по ее животу. Она вроде что-то пытается отодвинуть, а он ощупывает, будто хочет что-то достать - будто он хочет нащупать внутри нее зверей и найти наконец выход, через который их можно было бы удалить. У меня такое чувство, словно мне все время есть хочется, говорит она почти в ярости. Прямо как будто он виноват, что она чувствует нечто, в чем не хочет признаться, и "нечто" - это тяжесть, а не голод. Но я вижу то, что не видит он. Гигиенические прокладки - когда они были разбросаны по дому в последний раз? Итак, она беспрерывно ощупывает свой живот - и вдруг ее рвет. Бесполезно ей ощупывать свой живот, в нем действительно сидит зверь, и спустя определенное время он вылезет из своего укрытия. По сути, мне даже смешно: я, не будучи совершеннолетней, вижу, что она беременна, что она стоит посреди комнаты с ребенком внутри себя, а они ей двадцать пять, ему двадцать девять - они пялятся друг на друга так же недоуменно, как это делали их пращуры три тысячи лет назад. Он помогает ей: кладет свою руку на ее лоб и советует, чтобы облегчить рвоту, соединить пятки... Но вдруг он вскидывает глаза - проверить, я все еще тут и смотрю ли я на них. Это поражает меня, потому что мое внимание было приковано к ней (я наблюдала, как ее рвет) и к нему (я наблюдала, как он пытается облегчить ее рвоту) и я напрочь забыла, что вокруг меня воздвигнут стеклянный домик. Я вылезла из этого домика, чтобы застукать их на месте преступления а тут он вдруг вскидывает на меня глаза. Я чувствую себя беззащитной улиткой, которая неосторожно выползла из своего завитка. Да, я стою перед ним открытая, голая и беззащитная. Он смотрит мне прямо в глаза, прямо мне в губы. Естественно, я тут же принимаю безразличное выражение - тут же, но... слишком поздно. Он замечает, что я улыбнулась, наблюдая, как его жену рвет. И по этому признаку он сразу понимает, что она беременна. "Так улыбаются только по поводу беременных", - читаю я его мысли. Для меня его прозрение очевидно: он уже по-другому смотрит на нее, он уже замечает пятна на ее лице и даже (наконец-то!) видит увеличенный живот - а руку свою, которую клал ей туда ("чтобы облегчить рвоту"), он резко сейчас отвел - из страха чем-то навредить ребенку. Но то, что он это наконец усек, не имеет значения: через пару недель уже никто не будет особенно напрягать зрение - и за километры

У 24-ЛЕТНЕЙ ЖЕНЩИНЫ И ЕЕ 57-ЛЕТНЕГО ЛЮБОВНИКА НАШЛИ НА ЧЕРДАКЕ ЕЕ 5-ЛЕТНЮЮ ДОЧКУ, КОТОРАЯ ЛЕЖАЛА НА СОЛОМЕННОМ МЕШКЕ РЯДОМ С ГОЛУБЯТНЕЙ - МАТЬ ВЫНУЖДЕНА БЫЛА ПРИЗНАТЬСЯ, ЧТО РЕБЕНОК ПРОЛЕЖАЛ ТАМ ВСЮ ЗИМУ, В ХОЛОДЕ, ПОЛУЧАЯ ЛИШЬ ВОДУ, ХЛЕБ И ОТБРОСЫ, СОСЕДИ ЗАЯВИЛИ, ЧТО РЕБЕНКА ИНОГДА ИЗБИВАЛИ ДО КРОВИ, НО БЕССЕРДЕЧНАЯ МАТЬ И ЕЕ ЛЮБОВНИК ПЫТАЛИСЬ ОПРАВДАТЬ СЕБЯ ТЕМ, ЧТО ДЕВОЧКА ПО НОЧАМ МОЧИЛАСЬ В ПОСТЕЛЬКИ / НЕКАЯ ЖЕНЩИНА, ЗАШЕДШАЯ ОКОЛО ПОЛУДНЯ С МАЛЕНЬКИМ МАЛЬЧИКОМ

всем будет видно, что на этом дереве растет плод. Но так глупо, что меня застали врасплох! Потому что, едва отвлекшись от нее, он глазеет на меня снова. Теперь он опять будет целый вечер пялиться на меня как на существо, которое он видит словно впервые - моллюска или, скажем, садовую улитку, которая слишком далеко выползла из своего домика. А вчера вечером у нас был до-о-октор, говорю я. Этим я как бы квитаюсь с ним - досаждая за то, что он застал меня врасплох. Они не реагируют. Да, они молчат - в то время как у меня все напрягается, затвердевает каждая частица моего тела, души, мозга - да, и там, между ногами, тоже мобилизуется все, чтобы защитить меня от любого его ответа. Так каждый человек, падая, мгновенно весь собирается, так я, услыхав грохот, напрягаю мышцы, подбираю живот, втягиваю голову, сразу все вместе, еще до осознания, что именно произошло - взрыв или, например, машина, выйдя из-под контроля, влетела на тротуар... Вот так же я готовлюсь к его ответу. Но он молчит. Отзовись! - кричу я из самой глубины своего существа - в ярости и унижении я беззвучно молю его об ответе... Вечер проходит обычно: он, как всегда, вырезает жуткие случаи из газеты убийства, безумства. Но в целом вечер этот проходит как всегда - ничем не выдающийся и пустой. Его вечер - и мой. Последнее время между мной и ними возник некий шлагбаум. Это ребенок, который уже в пути, он должен прийти, проломив ворота плоти. А ведь я постоянно бывала у них в доме, пока они мне это не запретили - иначе я находилась бы даже возле ее постели при родах. В конце концов они сказали мне, что к ним нельзя, они схватили меня и завязали глаза - будто там должно произойти такое, что, по негласному соглашению, не может быть явлено мне воочию - как, например, посещение отхожего места. Шлагбаум, опущенный их усилиями, невидим. Я перехожу улицу и с размаху налетаю на него - даже у себя дома, вспоминая их слова, я чувствую его всей кожей. Как глупо - не сегодня-завтра ко мне тоже придут перемены, и я стану как все, и появится мужчина, чтобы осеменить меня, но пока в моем присутствии о таких делах помалкивают. Я должна ждать - ровно до той минуты, когда кто-то войдет и объявит, что вот-де родился ребенок, все прошло нормально: она, правда, немножко измучена и еще слаба, но в целом... И потом кто-нибудь скажет то, что всегда говорят в таких случаях, потому что у них в запасе совсем мало слов: да-а-а, без труда не вытянешь и рыбку из пруда... А другой на это ответит: входит-то оно с песней - выходит с плачем. И при этом они напустят на свои физиономии такое

В МАГАЗИН БЕЛЬЯ, КУПИЛА ТАМ БЛУЗКУ, НОЧНУЮ РУБАШКУ, ТРИ БЕЛЬЕВЫХ ГАРНИТУРА, ТРИ ПАРЫ ТРУСИКОВ, ДВА УТРЕННИХ ХАЛАТА, ПРИ ЭТОМ ОКАЗАЛОСЬ, ЧТО КОШЕЛЕК ОНА ЗАБЫЛА ДОМА - ЖЕНЩИНА ОСТАВИЛА РЕБЕНКА В ЗАЛОГ И, ВЗЯВ ПОКУПКИ, ОТЛУЧИЛАСЬ ЗА ДЕНЬГАМИ, КОГДА ОНА В ТОТ ДЕНЬ ТАК И НЕ ВЕРНУЛАСЬ, ЗАВЕДУЮЩИЙ ПОНЯЛ, ЧТО ЕГО ОБМАНУЛИ, ЖЕНЩИНА ОБЪЯВЛЕНА В РОЗЫСК, А МАЛЬЧИК ПОМЕЩЕН В ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ДЕТСКИЙ ПРИЮТ / ЗА НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ ДО СВОЕЙ СВАДЬБЫ ЖЕНИХ И НЕВЕСТА СОВЕРШИЛИ ДВОЙНОЕ

выражение, будто придумали это изречение сами - хотя то была шутка с бородой еще во времена царя Гороха. И тогда я наконец прихожу к ним в дом, уже зная, что это совершенно другой дом, что он больше не принадлежит этому мужчине и этой женщине, а целиком принадлежит ребенку, который возник между ним и ею. Они говорят, что ребенок их связывает, но он опустился между ними, как шлагбаум, и будет теперь только разделять. На мужчину я не смотрю, поскольку он пока не имеет значения, сначала я хочу увидеть самого ребенка. Она спит, когда мы вместе разглядываем ребенка возле его постельки, он дает ребеночка мне на руки, не выпуская его в то же время из своих. Я не знаю, нравится ли мне ребенок, ничего особенного в нем нет - маленький старый человечек в морщинах, пахнущий чем-то, что мне скорей неприятно, даже слишком неприятно, чтоб обнаружить в этом что-нибудь умилительное. Он лежит между нами, и мне жаль, что он разделяет нас, да, именно так - снова шлагбаум. Может быть, это случайно, но с тех пор, как появился этот ребенок, я повсюду вижу шлагбаумы. Я уже сожалею, что попросила показать мне ребенка - я должна была прийти, как будто ничего не произошло: как будто ребенок является чем-то, что следует скрывать до времени в ящике, пока оно не подросло. (Именно так она всегда относилась к детям других.) Но что же мне сейчас следует сказать мужчине - ведь, во всяком случае, не то, что я уже сожалею о своем желании увидеть ребенка? И вдруг я чувствую его руку. Она меня трогает. Сколько их уже было, всяких разных мужчин, которые бессловесно и как бы случайно лапали мою грудь? На улице, и в трамвае, и в церкви, и в магазинах - везде непременно найдутся какие-то слепые мужские руки, которые вдруг "случайно" тебя огладят... но сейчас это его рука наконец-то! "Наконец-то", говорю я, но в глубине души произношу это с сожалением. Лучше, если бы это не случилось никогда, но оставалось так, будто может случиться в любой момент. Меня возбуждала сама мысль, что это его робкое блуждание рук может вот-вот начаться. Но сейчас уже слишком поздно, это уже произошло - как раз в то время, когда между нами лежит ребенок, хоть плачь. Раньше мне это показалось бы смешным, даже глупым, что он ищет руками что-то, что даже не стоит называть словом, настолько оно маленькое и незначительное. Но сейчас мне это невыносимо, все это настолько глупо, даже бредово. Под бредом я имею в виду, что мне сейчас и смешно, и грустно... все перемешалось. Смешно, что я тут стою с маленьким старым человечком на руках, и грустно, что его отец стоит напротив и стыдится, что он, не без помощи этого лежащего ребенка, меня тискает.

САМОУБИЙСТВО, БРОСИВШИСЬ В КАНАЛ, - ЭТО ОБНАРУЖИЛ В 4 ЧАСА УТРА ОДИН РАБОЧИЙ, НАШЕДШИЙ НА ДАМБЕ ДВА ВЕЛОСИПЕДА И МУЖСКУЮ ЖИЛЕТКУ, КОГДА РОДСТВЕННИКИ ЭТОЙ ПАРЫ БЫЛИ ОПОВЕЩЕНЫ, ОНИ СНАЧАЛА ОТКАЗЫВАЛИСь ПОВЕРИТЬ, ЧТО СЛУЧИЛОСЬ ИМЕННО САМОУБИЙСТВО: ВЕДЬ НЕ БЫЛО НИКАКИХ ПРИЗНАКОВ ТОГО, ЧТО ЖЕНИХ И НЕВЕСТА, ПО ГОРЛО ЗАНЯТЫЕ ПРИГОТОВЛЕНИЯМИ К СВАДЕБНОМУ ТОРЖЕСТВУ, УЖЕ ТАК УСТАЛИ ОТ ЖИЗНИ, ЭТУ МОЛОДУЮ ПАРУ СОСЕДИ ЧАСТО ВИДЕЛИ ГУЛЯВШЕЙ ВДОЛЬ КАНАЛА ПОД РУЧКУ

Через шлагбаум. Внезапно я подымаю на мужчину глаза. Я долго терпела, но теперь больше не могу, и я смотрю на него, стараясь глазами сказать, чтобы он прекратил свои попытки обнять меня через проволочную загородку ребенка. Хватит, говорю я глазами... потому что все это слишком и смешно и грустно. Но тут проснулась она, и я вынуждена была проглотить все, что намеревалась сказать ее мужу. Ладно, скажу позже, а может быть, никогда. Она изменилась больше всех. Сейчас мне вдруг становится ясно, почему некоторым животным дают другое название после того, как они принесут приплод: они получают его за то, что становятся другими. Она теперь тоже совсем другое существо. Она лежит - и лежит как будто нездорова, я еще никогда не видела ее такой. Она стала не только прозрачнее (открывая чужому взгляду органы, существование которых всегда отрицала), но главное - ее глаза смотрят на меня уже не так, как раньше. Она меня о чем-то просит. Раньше она только давала указания, а сейчас она просит. Не могла бы я почистить картошку? Иначе это должен будет сделать он... Она всегда рассматривала чистку картошки как нечто скучное и отнимающее кучу времени, а на самом-то деле просто ненавидела это занятие, потому что каждая картофелина лежала в ее руках тепленькая и живая, и, чтобы снять кожуру, надо было до нее дотрагиваться... Я бросаю голенькую картофелину в ведро - оттуда летят брызги... как от брошенного в воду ребенка.

А в один прекрасный день мужчину приносят домой, и он остается лежать. Ничего серьезного, но болеть таким образом ему нестерпимо. Грипп, или боль в желудке, или головная боль считаются как бы естественными недугами, а вот рухнуть с железной лестницы, или быть сбитым машиной, или порезаться стеклом - это неестественно, потому что такие травмы моложе, чем мир и сам человек, - это новые несчастья, которым отчаянно сопротивляются все ткани нашего животного тела. Он лежит спокойно, но впадает в ярость, когда она ему говорит, чтобы он готовился к очередному визиту врача. Сначала это была она, лежавшая в недомогании из-за ребенка, и он крутился вокруг нее, как последний болван, становясь абсолютно беспомощным при виде чужого страдания. А сейчас он слег сам, и она понукает его, чтобы он быстрей поправлялся, потому что чужое страдание она на дух не переносит. Вот это и есть главная разница между ними. Они любят друг друга - именно потому, что ничего общего у них нет. Я ненавижу его за то, что он слишком похож на меня. Он сидит там в кресле, а через пару недель поправится и вернется в свои морозильные камеры и будет по-прежнему

И ОЧЕНЬ УВАЖАЛИ, НИКТО НЕ МОЖЕТ ОБЪЯСНИТЬ, ЧТО ИМЕННО ПРИВЕЛО ИХ К ТАКОМУ ОТЧАЯННОМУ ПОСТУПКУ / 51-ЛЕТНЕМУ ТОРГОВЦУ РАДИОПРИЕМНИКАМИ, 3 ГОДА НАЗАД ПЕРЕНЕСШЕМУ ОПЕРАЦИЮ, ПОКАЗАЛОСЬ, БУДТО ИЗ РЕЗУЛЬТАТОВ МЕДИЦИНСКОГО ОБСЛЕДОВАНИЯ ВЫТЕКАЕТ, ЧТО У НЕГО РАК МОЗГА И ЧТО ОН СКОРО УМРЕТ; ПОСКОЛЬКУ У НЕГО БЫЛ СЫН, КОТОРОМУ ОН ХОТЕЛ ДАТЬ ХОРОШЕЕ ОБРАЗОВАНИЕ, А ДЛЯ ТОГО НАКОПИТЬ НЕОБХОДИМЫЙ КАПИТАЛ, ОТЕЦ РЕШИЛ ОСТАВШЕЕСЯ ВРЕМЯ РАБОТАТЬ БУКВАЛЬНО НА ИЗНОС - НЕСКОЛЬКО

собирать газетные заметки, а ребенок будет себе расти у него на глазах. А дальше? В зеркале я вижу, как он лежит, следя за мной, и как этот самый, униженный, молящий и беспощадный, нацелился у него под комбинезоном прямо на меня. Если бы губка в моих руках могла превратиться в камень! Я бы швырнула этот камень в зеркало - прямо в отражение этого возбужденного самца! Я б засадила ему камнем как раз между ног, чтобы это наконец закончилось - это и вообще все. Почему ж я не могу запустить в него булыжником, почему я должна постоянно скрывать все, что знаю я и что отлично знает она? Черт с ним, пропадай все пропадом - сяду к нему в кресло!.. И вот он лежит под моими руками - таким же открытым и беззащитым, какой всегда чувствовала себя перед ним я. Сейчас, в первый раз, я могу потрогать его везде, я полностью, под завязку, наслаждаюсь его болью, равно как и полнейшей бредовостью происходящего. И я рассказываю ему все это, потому что он не имеет права не знать то, что он знать обязан - ни один человек не имеет права уклоняться и не знать. И в это самое время дверь наверху открывается, и она, с младенцем в руках, смотрит на нас вниз.

Часть третья

ОСТРОВ

ДНЕЙ НАЗАД ЕГО ЖЕНУ РАЗБУДИЛ ЗАПАХ ГОРЕЛОГО, СПУСТИВШИСЬ, ОНА НАШЛА МУЖА В ЕГО МАСТЕРСКОЙ: КАК ВСЕГДА ВСТАВ РАНО, ОН ПО ОШИБКЕ ПОДКЛЮЧИЛ РАДИОПРИЕМНИК К КАБЕЛЮ, ИМЕВШЕМУ 1 100 ВОЛЬТ: ЭЛЕКТРОТОКОМ МУЖ БЫЛ И УБИТ КСТАТИ, РАК МОЗГА ПРИ ВСКРЫТИИ НЕ ОБНАРУЖИЛСЯ/ НЕКИЙ НЕИЗВЕСТНЫЙ СДЕЛАЛ ЗАЯВЛЕНИЕ, ЧТО ОН УПОЛНОМОЧЕН ПЕРЕДАТЬ СЕКРЕТНОЕ ПОСЛАНИЕ ГИТЛЕРА, ИЗЪЯСНЯЯСЬ ТАИНСТВЕННЫМ ОБРАЗОМ, ОН ЗАЯВИЛ, ЧТО СКОРО БУДЕТ СДЕЛАН СИГНАЛЬНЫЙ ВЗРЫВ И

Нет, не могу я тут оставаться - не хочу до конца жизни торчать однa как перст. Человек рождается не для того, чтобы сидеть в одиночной камере. Одиночество - это, конечно, наказание. Ведь только тех наказывают заключением, кто совершил убийство или сошел с ума, - тex, кто каким-то образом, из-за своих речей или сумасшествия, оказался вне общества. Все остальные, нормальные, связаны друг с другом - мы должны, видимо, идти куда-то, мы делаем что-то все вместе... Мне хочется быть вместе с этими другими, а не торчать тут, будто я совершила преступление. И мне не хочется думать о том, куда именно мы идем, нехорошо так сидеть и думать об этом или задавать себе вопросы. Мы должны стремиться вперед - спотыкаясь, продираясь сквозь ночь, сквозь тьму. Но она со своими вопросами! Они вдвоем еще, чего доброго, меня несчастной сделают, особенно она, ребенок, - она и сама плохо кончит, я это знаю. Постоянно я твержу ей, что совершенно ни к чему так много спрашивать, так обо всем допытываться, обо всем потом размышлять... и какие странные вопросы, какие дурацкие мысли! Тебе нельзя так глубоко вникать в это, говорю я ей, и это правда: кто вникает слишком глубоко, тот пропадает, такова жизнь. Как и он сейчас: он просто сидит и задает себе всевозможные вопросы. Он вырезает черт знает что из газет и откладывает, а какая с этого польза? Я должна сохранять для него все эти газеты, будто мне больше делать нечего! Зачастую я просто сжигаю их в печке или что-нибудь в них заворачиваю. Почему он не хочет чем-нибудь заняться, почему бы ему, скажем, не поразвлечься иногда с голубями, как это делает мой отец, или не пропустить кружечку пива воскресным вечером, как это делают другие мужчины? Они-то идут верным путем, но он... если почитать эти заметки, можно подумать, будто что-то не в порядке, будто что-то явно не в порядке, вот он так и думает: сидит там у себя, словно уже наступил конец света.

Хотя что может быть хуже, чем сидеть вот так без дела и задавать себе вопросы, на которые нет ответа? Раньше я никогда так не жила - имею в виду, в постоянном страхе за него и за мир - такой, каким он, наверное, является ему в мыслях. Эти двое вселяют в меня страх, забивая мне голову своими мыслями, как сорняками, всяческим чертополохом, что разрастается по садику тут и там, особенно после дождя. Все, что могут делать люди, - это выпалывать и выпалывать, то есть бороться против мыслей-сорняков. Он отчасти прав: в определенном смысле мы действительно взрастили другой по отношению к первозданному мир - мы истребили диких зверей и вырастили им взамен более красивых животных, мы уничтожили сорняки и посадили вместо них овощи и

НАСТУПИТ РЕВОЛЮЦИЯ - ЭТОГО ЧЕЛОВЕКА ОПРЕДЕЛИЛИ В ПСИХИАТРИЧЕСКИЙ СТАЦИОНАР / "МАСТЕРОМ ЧЕРНЫХ ХОЛМОВ" ИМЕНОВАЛ СЕБЯ НЕКИЙ ПЕРСОНАЖ, ОБЪЯВИВШИЙСЯ ТАКЖЕ ПРОРОКОМ НОВОЙ РЕЛИГИИ - ЗА ГОДОВОЙ ВЗНОС В 100 ФРАНКОВ ОН ОБЕЩАЛ ПОСВЯЩАТЬ НЕОФИТОВ В РЕЛИГИОЗНЫЕ МИСТЕРИИ; ЧТО КАСАЛОСЬ НЕОФИТОК, С НИМИ ПРОРОК ОГРАНИЧИВАЛСЯ ПОЛОВЫМИ ЗЛОДЕЯНИЯМИ / ПАРИЖСКОЙ ТАНЦОВЩИЦЫ ПО ИМЕНИ ЛЯ ГУЛЮ, КОТОРАЯ РАСПРОСТРАНИЛА КАНКАН - ЕЕ ТАНЕЦ БЫСТРО СТАЛ ПОПУЛЯРЕН И ВОСПРИНИМАЛСЯ

фрукты, это новый мир, который мы должны содержать как сад, как дом он ветшает, гниет, его крыша протекает, если не поддерживать в нем порядок. Сквозь последние джунгли люди прокладывают автострады, роют каналы и на расчищенных местах возводят небоскребы; если мы не будем постоянно бороться, все снова превратится в джунгли - с диким зверьем, с сорняками... Я об этом чуточку призадумалась - после того как она меня спросила, зачем это нужно, почему мы живем не в лесах и не собираем диких ягод. А я собираю только дикие цветы, говорит она, белые лесные цветы. Тут я бессильна!.. В доме моих родителей об этом никогда не говорили. У моего отца не было времени забивать себе голову такими делами, он садился за стол, довольный работой, которую до этого сделал, и приходил в ярость, если обед не подавался ровно в полдень. Ох, что бы было, если б обед не подали вовремя! А мы бы еще ему объясняли: знаешь, мы тут размышляли - о том, о сем... Так уж было заведено, что он всем нам давал конкретное задание на день, но его собственное было самым тяжелым - и он, выкладываясь на всю катушку, всегда доводил дело до конца. И у нас считалось зазорным копаться в своих мыслях, как это они тут себе позволяют, но зато нам, детям, можно было выйти из дома и где-нибудь поразвлечься. В воскресенье, например, полагалось выезжать на прогулку: я, в развевающейся юбке, на своем до блеска вымытом велосипеде, ездила купаться или грести на каноэ, и, когда наступали сумерки, мне можно было где-нибудь потанцевать и пропустить кружечку прохладного, с пышной пеной, пивка, и погорланить песни с парнями по дороге домой. Но уж в понедельник утром мы в любом случае должны были быть в рабочей форме. Он крестился, мой отец, когда подавали обед, ну а потом курил трубку и читал ежедневную газету. Мать перемывала с ним во всех подробностях жизнь слободы: там все друг друга знали, и родители возмущались, когда что-то случалось между замужней женщиной и тем или иным мужчиной или когда незамужняя оказывалась беременной. В мастерской моего отца царила оживленная жизнь - такая же, как и на нашем огороде, где у нас росла картошка и всякие овощи, а сейчас мой садик день ото дня чахнет, потому что у меня не хватает на него времени; мне горько и досадно, когда я вижу, как все забивают сорняки, а эти если и выходят в садик, то только пошляться там, причем даже пальцем не пошевелят, чтобы что-нибудь сделать - да, только пошляться себе да повосхищаться: ой, какой одува-а-анчик! Они живут в мире морального разложения и даже не понимают этого. Между ними и мной давно уже воцарился какой-то хаос, они перестали меня

ВО ВСЕМ МИРЕ КАК ПРЕСЛОВУТОЕ ПОРОЖДЕНИЕ ПАРИЖСКОЙ НОЧНОЙ ЖИЗНИ, - ТАК ВОТ, У САМОЙ ЛЯ ГУЛЮ ЖИЗНЬ ПОШЛА ПОД УКЛОН: ХОТЯ ТАНЕЦ ЕЕ ИПРОИЗВОДИЛ ФУРОР, ТАНЦОВЩИЦА СОВСЕМ ОПУСТИЛАСЬ И НЕСКОЛЬКО ЛЕТ НАЗАД УМЕРЛА СОВЕРШЕННО ЗАБЫТОЙ; НЕЗАДОЛГО ДО СМЕРТИ ЕЕ ВИДЕЛИ ТОРГУЮЩЕЙ ВРАЗНОС ЧЕСНОКОМ ВО ДВОРАХ МОНМАРТРА / В БАГАЖЕ ОДНОГО МУЖЧИНЫ, ВНЕЗАПНО УМЕРШЕГО НА БОРТУ САМОЛЕТА, НАШЛИ ГЕРОИН НА СУММУ 20 000 000 ФРАНКОВ / МАЛЕНЬКИЕ КУПАЛЬЩИЦЫ, ОТПРАВИВШИЕСЯ В

понимать. В юности выпала мне как-то одна полоса, когда я считала, что у меня все сложится неудачно, поэтому я замкнулась и спрятала слезы. Тогда мне было пятнадцать, и я познакомилась с одним мужчиной - в воскресный день, когда я сначала покаталась на велосипеде и потом, как всегда, поплавала. Мне было немножко страшно, потому что он тогда сразу пошел в атаку, то есть разделся. Это было впервые, что я увидела мужчину таким, каков он есть, и он тоже захотел видеть меня такой, какова я от природы. Для меня это было потрясение, мне казалось. Что это было так, будто я сделала нечто такое, что совершенно не соответствует миру, которому я принадлежу, что является даже этому миру изменой, - "этот мир", говорю я, имея в виду мир моего отца, родовой клан, который составляли мы, домочадцы. Своим поступком я словно порвала с родовым кланом, предприняв что-то по собственному почину неосмотрительное и, главное, преступное. Это длилось несколько месяцев, несколько летних месяцев, - все воскресенья мы были вместе и общались так, как на самом деле, считала я, возбраняется общаться пятнадцатилетней девочке со взрослым мужчиной. Он не был женат, он говорил мне, как сильно меня любит и как этот у него все время на меня встает. Этого я пугалась, мне не нравилось, что он так говорил - существовало много всякого разного, о чем можно было бы потолковать, так почему всегда только о нем? Я тяготилась виной - я словно смешалась с чужими и жила среди них, я мнила себя предательницей... Дома я чувствовала себя плохо, зная, что, отдалилась от своих, а с ним я чувствовала себя плохо, потому что он говорил об этих делах. Единственной моей защитой был смех. Я издевалась над его этим самым как только могла. И вдруг наши отношения выплыли наружу - кто-то застукал нас вместе, когда мы уже катили домой на велосипедах, хорошо, что не там, у воды. Я думала, что дома будет большой скандал, я буду проклята и отвергнута родовым кланом, но этого не случилось. Оказалось, что моя ситуация считалась чем-то в порядке вещей, что она была обычной частью человеческой жизни и вообще нашего мира. Мать только сказала, что девочке негоже связываться с многоопытным мужчиной. Девочке дозволено гулять, развлекаться, после работы ей можно покататься на велосипеде, потанцевать, а еще пропустить кружечку пива и поразвлекаться с парнями. Но не с многоопытными мужчинами.

Я, кстати, забыла этого типа, хотя он еще некоторое время старался со мной встретиться и даже письма писал, в которых говорил о всяких таких делах, от которых я раньше бы в ужас пришла. Но с того момента, когда мне мать все объяснила, страшно мне уже не было. Я поняла, что

ГОРОДСКОЙ БАССЕЙН, ВСТРЕТИЛИ НА БЕРЕГУ РЕКИ НЕКОЕГО МУЖЧИНУ, РАЗГУЛИВАВШЕГО В НЕПРИСТОЙНОЙ ОДЕЖДЕ / ВОТ УЖЕ НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ ПОЛИЦИЯ РАЗЫСКМВАЕТ ДЕВУШКУ, КОТОРАЯ САМЫМ ЛЮБЕЗНЫМ ОБРАЗОМ ПОМОГАЕТ ПОЖИЛЫМ ЛЮДЯМ, ЧТОБЫ, УЛУЧИВ МОМЕНТ, СМЫТЬСЯ С ИХ СУМКАМИ / ГРУППА КРАСОТОК, ЖИВШИХ ДО ТОГО В СОСЕДНЕМ ЛЕСУ И ВЕДШИХ В ОБЩЕСТВЕ ДЕЗЕРТИРОВ ЖИЗНЬ ПРИМИТИВНУЮ И БЕЗНРАВСТВЕННУЮ, ПОЯВИЛАСЬ В ГОРОДЕ, ЧТО ВЫЗВАЛО У ЖИТЕЛЕЙ НАМЕРЕНИЕ УЧИНИТЬ СКОРУЮ РАСПРАВУ НАД ЭТИМИ ДЕВИЦАМИ,

это в порядке вещей, но он просто слишком для меня старый и вряд ли ему следовало говорить мне, пятнадцатилетней, вещи, предназначенные скорей зрелой женщине. И вдруг появился он - я только что рассталась с тем, другим, и появился он - тот, который сейчас является моим мужем. Не помню точно, как это случилось: мы были у друзей, он сидел, будто чувствовал себя не в своей тарелке, - он не танцевал, не пил, но я хорошо с ним тогда поладила рассказывала ему всякое-разное, кажется, о том, как мне всегда грустно, когда я одна, или когда что-то делает зря, или когда мы работаем по дому не все вместе. А тем временем я думала и о вечерах, когда надо было сажать картошку, и о том, как мы, выкопав ее, разводили костер, чтобы жечь ботву, о работе, в которую каждый из нас вносил свою лепту и которая была полезной, а потому делала меня счастливой. Я не смогла это хорошо выразить, потому что было еще много всего, о чем я думала и хотела бы рассказать... Все-таки мне удалось как-то его заинтересовать, и он появился снова, в следующее воскресенье. Мы гуляли вдоль канала, и он тоже рассказывал что-то, но робко и нерешительно. Да, в начале наших отношений он говорил очень нерешительно, как будто у него в голове теснилось слишком много мыслей и он должен сначала упорядочить их, чтобы они смогли одна за другой, организованно выйти через ворота его губ - как школьники, когда в конце уроков гремит звонок. Но иногда ему это не удавалось - слова неслись кубарем, и я ничего не понимала. Тогда я смеялась. Я думала, что это пройдет, он же еще мальчик и он еще может измениться, пока станет мужчиной. В то время я иногда принималась вспоминать того мужчину, который был до него... потому что... как и слова, ласки моего нового друга были очень нерешительны. Его руки блуждали по мне, будто чего-то искали, я ждала, чтобы он нашел это наконец, но ничего не выходило. Тогда я отстраняла его руки, так как эти безрезультатные поиски были слишком уж глупы. Но лучше не стало, я имею в виду эту его манеру искать нечто и ничего не находить. Мне кажется, что на самом-то деле найти что-то конкретное он просто боялся. Хотя, правду сказать, вот нашел же он себе работу в морозильных камерах, а ведь мне мог бы достаться гораздо худший мужчина - такой, например, который заявлялся бы домой под градусом и зверски долбил бы меня, пока бы я не забрюхатела, или такой, который смертным боем лупил бы меня, только чтобы отыграться за то, что судьба ему, видимо, недодала. Большинство мужчин забывают, что именно хотели бы они заполучить от жизни, а вспоминают только по пьянке. Но мой муж, возвращаясь

КОТОРЫЕ БЕССТЫДНО ЗАПОЛОНИЛИ УЛИЦЫ, ПРИТОМ СВОИМИ ВЫЗЫВАЮЩИМИ МАНЕРАМИ МЕШАЛИ ПРОХОДИТЬ БЛАГОПРИСТОЙНЫМ ГРАЖДАНАМ - РАЗДРАЖЕНИЕ ЖИТЕЛЕЙ ВСКОРЕ НАШЛО ВЫХОД, И ЦЕНТР ГОРОДА МИГОМ ПРЕВРАТИЛСЯ В СВОЕГО РОДА ОХОТНИЧЬЕ УГОДЬЕ: ТОЛПА ХВАТАЛА СЛУЖАНОК ВЕНЕРЫ, РАЗДЕВАЛА ИХ ДОГОЛА И ВЕЛА ПО ГОРОДУ, ПОДВЕРГАЯ ОСКОРБЛЕНИЯМ И ОСЫПАЯ ПИНКАМИ / ТРИ МАЛЬЧИКА СОВЕРШИЛИ БЕЗНРАВСТВЕННЫЕ ДЕЙСТВИЯ ПО ОТНОШЕНИЮ К 10-ЛЕТНЕЙ ДЕВОЧКЕ, КОГДА ТАКОВАЯ

из морозильных камер прямо домой, всегда сразу же брал газету, из которой начинал что-то вырезать, если газета еще не была выброшена. Иногда я принималась расспрашивать его, как там было на работе, да как он проводил день, да каких людей повстречал на улице, да что они ему говорили... И всегда ему было абсолютно нечего мне сообщить. А я ведь расспрашивала его лишь для того, чтоб растормошить, чтобы, может быть, хоть на миг увидеть, как он становится похожим на тех, кто интересуется окружающими, чтобы он смог в конечном итоге стать похожим на приспособленных к жизни. А иногда я, немного посудачив возле дверей с соседкой, потом, дома, пересказывала все эти новости ему. Я еще помню, с какой жадностью всегда ждали новостей в родительском доме - мать и сестры обсуждали их в мельчайших подробностях. А если взять эти сплетни в моем теперешнем квартале...

Боже, ведь даже одной такой малюсенькой новостишки было бы более чем достаточно, чтоб в родительском доме вечер напролет только об этом бы и говорили. А он мои рассказы вовсе не слышал - ему нужны были только эти жуткие происшествия, о которых пишут в газетах, - происшествия, которые вызывают лишь переполох среди наших соседей и про которые хочется как можно скорее забыть. Да, он заживо похоронил себя под вещами, про которые нормальным людям хочется как можно быстрее забыть. Иногда я впадала из-за этого в бешенство - не потому, что он так сидел, не интересуясь жизнью людей и не принимая никакого в ней участия, а потому, что он вел себя так, будто все люди ниже его. И это несмотря на то, что он даже не зарабатывал столько, чтобы в семье возникло хоть какое-то благополучие. Мой брат тоже женился он купил землю и сейчас начинает строить дом; моя сестра замужем за владельцем процветающего магазина, который уже успел купить машину. Конечно, дело не в этом, не обязательно иметь собственный дом, или машину, или процветающий магазин. Но ведь все равно это часть той цели, к какой все мы стремимся. Если преуспеяние пока не достигнуто, это само по себе, конечно, не преступление, но тот, кто преуспеяния уже достиг, все-таки имеет больше прав судить, каково должно быть истинное положение вещей. А он, мой муж, позволял себе смотреть снисходительно именно на тех, кто чего-то добился. За это я на него иногда и обижалась. И особенно я злилась на то, что он возвращался с работы словно только для того, чтобы вот так, безо всякой цели, запираться, как отшельник, в своей каморке. Я знала, что он неумеха, и я щадила его, когда в доме надо было что-то сделать, - я сама делала все, что нужно. Я относилась к нему с терпением, но тер

НАХОДИЛАСЬ НА МЕДИЦИНСКОМ ОСМОТРЕ / МУЖЧИНА, ПРИГОВОРЕННЫЙ ЗА УБИЙСТВО К СМЕРТНОЙ КАЗНИ, БЫЛ ПОМЕЩЕН НА ЭЛЕКТРИЧЕСКИЙ СТУЛ И УЖЕ БЫЛ ПРИВЯЗАН К НЕМУ, КОГДА ВДРУГ ПОДАЧА ЭЛЕКТРИЧЕСТВА ПРЕРВАЛАСЬ, ОСУЖДЕННЫЙ СПОКОЙНО ЖДАЛ ЧЕТВЕРТЬ ЧАСА, ПОКА НЕ ОБНАРУЖИЛАСЬ ПРИЧИНА ДЕФЕКТА, ПОСЛЕ ЭТОЙ НЕОЖИДАННОЙ ЗАДЕРЖКИ ПОДАЧА ЭЛЕКТРИЧЕСТВА ВОЗОБНОВИЛАСЬ, И ПРАВОСУДИЕ ВОСТОРЖЕСТВОВАЛО / ОКОЛО 19.30 ВЕЧЕРА НЕКИЙ МУЖЧИНА С ОКРОВАВЛЕННОЙ ПОВЯЗКОЙ НА ГОЛОВЕ ПЫТАЛСЯ ВЫПРЫГНУТЬ НА ХОДУ ИЗ

пение у меня не было бесконечным. Когда я в конце месяца подводила баланс, то всегда выходило: мы тратили, что получали. Так мы могли бы тянуть до конца жизни, не делая ни шага вперед, всю свою жизнь мы топтались бы на месте, а нет ничего глупее, чем топтаться на месте, воображая, что ты сделал шаг вперед. Стоять на месте - это шаг назад, всегда говорил мой отец. И это правда. Мы должны куда-то идти, мы должны двигаться вперед, ведь даже Земля куда-то движется, ведь даже растения совершенствуются день ото дня, чтобы в конечном итоге расцвести, - все жаждет двигаться вперед, так или иначе реализовывать себя, совершенствоваться, украшаться. Я знаю, что это чуточку несуразно - поставить себе целью жизни купить машину или особняк. Но не столь важно, какова цель, главное - чтобы мы трудились и совершенствовались. А его я всегда сама должна была подталкивать к делам, которые он делал кое-как, так что я в конце концов должна была брать все в свои руки. Бог, в Которого они уже не верят и в существовании Которого я начала уже под их влиянием сомневаться, является Моим Свидетелем: я всю жизнь вкалывала, и ничто, связанное с работой, не может быть поставлено мне в упрек. Все, что у нас было, я возвела самостоятельно, почти на пустом месте. Я не хвастаюсь, а только привожу это в качестве смягчающего обстоятельства. С раннего утра до позднего вечера я вкалывала. Как часто случалось еще только рассветало и он еще спал, а полы в доме были мной уже вымыты и был приготовлен кофе, и я еще немножко, бывало, прикорну на постели, чтобы он думал, что мы проснулись вместе, но он даже не замечал ни что полы уже вымыты, ни что завтрак уже на столе, в то время как ему все-таки могло бы иногда прийти в голову, что это все не из воздуха возникает. Нет, он не замечал таких вещей. Зато тут же видел, когда я, бывало, недолго посудачу с соседкой. Он не говорил, что это его раздражает, но я понимала это по его брезгливо оттопыренной губе, а ведь нет ничего противоестественного в поддержании отношений с окружающими нас людьми. Куда же все мы идем, если каждый превращается в остров, на который не перекинуты никакие мосты. Если каждый будет островом, тогда все станут похожими на моего мужа. Каждый будет сидеть один и тихо ненавидеть других. Я отчетливо чувствую, что он все больше удаляется от людей - он не интересуется тем, какие у нас дела и заботы, хотя у всех переживания одинаковые, поэтому любой может из них извлечь для себя и пример, и пользу. И тогда я начала потихоньку приторговывать детской одеждой, а до того еще я немножко выучилась шить; одна из моих сестер вышла замуж за коммивояжера,

ЛЕГКОВОГО АВТОМОБИЛЯ, НО ДВОЕ МУЖЧИН, ПРИМЕНИВ СИЛУ, УДЕРЖАЛИ ЕГО, И АВТОМОБИЛЬ НА ПОЛНОЙ СКОРОСТИ УМЧАЛСЯ, ОДНАКО ИХ УДАЛОСЬ ДОГНАТЬ И ОТПРАВИТЬ В ПОЛИЦЕЙСКИЙ УЧАСТОК - МУЖЧИНА, ПЫТАВШИЙСЯ ВЫБРОСИТЬСЯ ИЗ АВТОМОБИЛЯ, ОКАЗАЛСЯ В ТЯЖЕЛОМ СОСТОЯНИИ, ЕГО РУКИ БЫЛИ СВЯЗАНЫ, НО ОН ОТКАЗАЛСЯ СООБЩИТЬ СВОИ ДАННЫЕ И С БОЛЬШОЙ НАСТОЙЧИВОСТЬЮ ПРОСИЛ РАЗРЕШЕНИЯ БЕСПРЕПЯТСТВЕННО УДАЛИТЬСЯ / 17-ЛЕТНЮЮ ДЕВУШКУ НА ПЕРЕКРЕСТКЕ НЕОЖИДАННО СХВАТИЛ И ЗАТОЛКАЛ В КАБИНУ ГРУЗОВИКА

который торговал такими вещами, а я находила адреса, где можно было бы дешево закупать оптом набивную хлопчатобумажную ткань, чтобы из нее шить нагруднички. Но сначала мне пришлось взять домработницу, чтобы перепоручить ей чистку картошки и все другие дела, на которые человек тратит свое драгоценное время. Я знаю, женщина должна поддерживать в доме порядок, но у нас это превратилось в топтание на месте. И еще - да, я должна признаться в этом пустом закрытом доме, который всегда содержался мной в какой-то сверхъестественной чистоте, я чувствовала себя неуютно - он застыл, как нечто достигшее своего естественного конца. Я знаю, не надо беспокоиться о мертвом, он завершил свое дело - теперь пусть другие продолжат. Но я не хотела ежедневно пребывать в обществе трупа, я не могла жить в мертвом доме - вокруг меня должна всегда кипеть жизнь, как у нас в родительском гнезде, где из мастерской доносились удары молотка, а в доме, стараниями трудолюбивых сестер, стрекотала швейная машинка.

Поэтому и пришла в дом эта девочка, которая взялась помогать мне с шитьем, пришиванием пуговиц и частенько что-нибудь разбивала. Было в порядке вещей, что, например, натирая пол или вытирая пыль, она что-нибудь ломала, или пришивала пуговицы вкривь и вкось, или рассыпала коробку с иглами. Я обычно отчитывала ее, зная, впрочем, что ей это безразлично, да и мне было все равно. Потому что я чувствовала себя опять словно в родительском доме, где всегда было оживленно и суматошно, мне снова было пятнадцать - время, когда я вкалывала так, что пот с меня лил градом, и когда мне после работы позволялось погулять и поразвлекаться. С появлением этой девочки ко мне словно вернулось то уютное хлопотливое время. Только вот девочка не была той, как я в те годы, - она во все вносила беспорядок, она разбивала вещи, делала то одно, то другое не так, но я это терпела - да, она была другой, похожей на него. За время совместной с ним жизни я надеялась, что он постепенно как-то преодолеет свою неприспособленность. Но когда к нам пришла эта девочка, я поняла, что в принципе существуют люди, похожие не него, точнее, что они оба просто принадлежат к другой породе людей, которые не то что беспомощны и неуклюжи (а потому и не могут встроиться в наш мир), нет, они как раз крайне своенравны и смотрят на мир с осуждением. Меня раздражало, когда эта девчонка буквально демонстрировала свою заносчивость, и это при том, что она, по сути, была даже не в состоянии пришить один кусок ткани к другому - у нее просто все из рук валилось, а на физиономии, при этом было написано: все, что есть в этом

НЕИЗВЕСТНЫЙ ЕЙ ПАРЕНЬ, ЗА РУЛЕМ СИДЕЛ НЕКИЙ ДЕТИНА, КОТОРЫЙ ТУТ ЖЕ ВКЛЮЧИЛ БОЛЬШУЮ СКОРОСТЬ; ПОСЛЕ ДОВОЛЬНО ДОЛГОЙ ЕЗДЫ ПОХИТИТЕЛИ ПРИВЕЛИ ДЕВУШКУ В КАКОЕ-ТО ТЕМНОЕ ПОМЕЩЕНИЕ, ГДЕ УДАРИЛИ ПО ШЕЕ, ОТ ЧЕГО ОНА ПОТЕРЯЛА СОЗНАНИЕ, ПРИДЯ В СЕБЯ, ДЕВУШКА УВИДЕЛА, ЧТО ОНА ОДНА ЛЕЖИТ РАЗДЕТАЯ НА КРОВАТИ, ЕЕ НОГИ БЫЛИ СВЯЗАНЫ ПРОСТЫНЯМИ, ПОРВАННАЯ ОДЕЖДА ВАЛЯЛАСЬ ПОД КРОВАТЬЮ, ДЕВУШКА БЫСТРО ОДЕЛАСЬ И ВЫШЛА ИЗ ЗДАНИЯ, НО ОТ РАСТЕРЯННОСТИ

мире, какое-то неполноценное и третьесортное. Особенно меня выводил из себя ее странный зуд - беспрерывно донимать меня всякими "неразрешимыми вопросами". Причем таким образом, словно она священник или судья. Именно это меня и раздражало - я как-то вдруг осознала, что она находится на ложном пути, а еще что он и она являют собой особую породу людей, их уже и без того с избытком развелось в нашем мире - они разрастаются густо, как сорняки, люди этой породы обычно не идут, а высокомерно шествуют, притом, хотя нет, они скорее сидят и смотрят на нас с недоумением... И, что еще хуже, эти люди имеют наглость задавать нам такие вопросы, словно они судьи или священники. У меня всегда было много дел, и я этому радовалась. Но время от времени и на этом пути возникали всякие сложности, которые, как груды камней, мешали моему движению. Например, то, что мой зять, муж сестры, продававший сшитую мной детскую одежду, по сути, был очень похож на мужчину, которого я узнала в свои пятнадцать. Приходя к нам, зять своим взглядом словно раздевал меня, - и вот мне снова было пятнадцать, и меня обнимал мужчина, который знал о женщине такое, чего я еще не должна была знать, мужчина, который, лаская меня, нашептывал мне всякую непотребщину, мужчина, о существовании которого я давно забыла. Я боролась против этого наваждения. Я имею в виду боролась против навязчивости моего зятя, что же касается моего первого мужчины, то, узнав, что я вышла замуж, он окончательно исчез из моей жизни, а я никогда не вспоминала о его ласках, я вообще могу легко без этого обойтись. Телесные ласки ведут прямо в тупик, они сталкивают людей в канаву к недочеловекам, и дремлющий в их глубинах животный инстинкт вырывается наружу... Лучше, чтоб он никогда не пробуждался, но я знала людей, у которых он никогда и не засыпал, их жизнь целиком была сосредоточена на том, что находится между ног, и поэтому они тоже попадали на ложный путь. Такие типы не являются полноценными членами родового клана, они болтаются среди людей и, видимо, хотят участвовать во всем вместе с другими, но на самом-то деле думают именно о том, что у них между ног, то есть ловят любой момент, чтобы вас повалить и усладить наконец свое скотство. Мне всякий раз становится не по себе, когда я слышу о таких делах. Он, в смысле мой муж, был в этой области далеко не ас. Вначале он проявил себя даже настолько неумелым, что я молча вынуждена была ему помочь, да и произошло это как бы случайно - только потому, что я сама старалась его возбудить. Но даже сейчас, когда он, например, войдя в комнату, застает меня врасплох, то есть

ЗАБЫЛА ПРОЧЕСТЬ НАЗВАНИЕ УЛИЦЫ, ГДЕ ПРОИЗОШЛА ДРАМА, ТЕПЕРЬ ОНА ВЫНУЖДЕНА ОБЪЕЗЖАТЬ ВСЕ УЛИЦЫ ВМЕСТЕ СО СВОИМ ОТЦОМ В ПОИСКАХ ТОГО ДОМА / 22-ЛЕТНИЙ ПАПАША НАНЕС СВОЕМУ 5-ЛЕТНЕМУ СЫНУ СМЕРТЕЛЬНЫЙ УДАР НОЖОМ, ТАК КАК РЕБЕНОК НЕ ХОТЕЛ ЛОЖИТЬСЯ СПАТЬ, МАТЬ, ОФИЦИАНТКА, ПО ВОЗВРАЩЕНИИ ДОМОЙ ЗАСТАЛА СУПРУГА СИДЯЩИМ В КРЕСЛЕ; ГЛЯДЯ ТЕЛЕПЕРЕДАЧУ, ОН СКАЗАЛ: ПОЙДЕМ В СПАЛЬНЮ, Я ДОЛЖЕН ТЕБЕ КОЕ-ЧТО ПОКАЗАТЬ, УВИДЕВ ТРУПИК СВОЕГО РЕБЕНКА, НЕСЧАСТНАЯ МАТЬ ЛИШИЛАСЬ ЧУВСТВ / В

когда переодеваюсь или когда удовлетворяю естественную нужду, он не загорается животным желанием, как другие. Иногда он даже не замечает, что я стою перед ним обнаженная, просто проскальзывает по мне взглядом, будто я неодушевленный предмет. Настойчивость зятя, его молчаливая, пробивающая насквозь настойчивость приводила меня в полное замешательство. То, ради чего мы родились, что является чем - то простым и естественным, когда оно происходит между мужчиной и женщиной законно, превращается в болезнь, когда ты думаешь об этом каждую минуту без перерыва и готова уже вступить в связь со своим зятем. Да, у всех этих пропащих вожделение является болезнью, противоестественным разрастанием, язвой, которая половым путем вылезает наружу, а ведь на свете существует еще множество других вещей, ради которых надлежит жить. Но каждый день, вкалывая до потери сознания, создавая свою фирму буквально на голом месте, я снова и снова сталкивалась именно с этой болезнью. И еще вдобавок эта девчонка приходит со своими россказнями о соседях - некий мужчина ежедневно в полдень блудодействовал с маленькой девочкой: его жена как раз работала днем на фабрике, а он поднимался с этой девочкой в спальню, запирал дверь и залезал с ней голым в постель. Меня смущали такие рассказы - неужели люди не могут обойтись без этого? Плюс к тому мой муж со своими заметками. Каждый день в газете публиковалась какая-нибудь очередная гадость, которую он мог, если хотел, присовокупить к своей серии. Она со своими рассказами - и он со своими заметками, и никогда им в голову даже не приходило спросить меня: а какие неурядицы сегодня улаживала я и как собираюсь преодолевать те, которые ждут меня завтра? А ко всему этому еще мой зять, действительно бывший отличным коммивояжером: он умудрялся сбывать все, что попадало ему в руки, - так вот, он тоже оказался заражен болезнью, которая, как язва, знай цветет себе у некоторых между ног. Ни минуты он не мог находиться со мной наедине без того, чтобы не погладить мне легонько то грудь, то бедра. Эта игра была молчаливой и скучной - его руки немо блуждали по моему телу, а потом ползли вверх под прикрытием юбки. Я не всегда обращала достаточно внимания на это. Я клала перед ним стопку детской одежды и показывала то, что было усовершенствовано, то есть чем он мог лучше завлечь покупателей. Казалось, он смотрит на это с вниманием, а тем временем его руки искали. Только когда он изо всей силы стиснул мне грудь, я поняла, что лишь это его и занимало... Я совсем не была настроена на такие дела. Почувствовав его руку на бедрах, я подумала, что это, возможно, случайность, и стряхнула его

НАЧАЛЕ ТЕКУЩЕГО МЕСЯЦА НЕКАЯ 13-ЛЕТНЯЯ ДЕВОЧКА СДЕЛАЛАСЬ МАТЕРЬЮ, ПОДОЗРЕНИЯ ПАЛИ НА ЕЕ ЖЕ СОБСТВЕННОГО ОТЦА, КОТОРЫЙ, ОДНАКО, УПОРНО ЭТО ОТРИЦАЛ, САМА ДЕВОЧКА УТВЕРЖДАЕТ, ЧТО ПРОШЛОЙ ЗИМОЙ НА НЕЕ НАПАЛ НЕКТО, КОГО ОНА МОГЛА БЫ ОПИСАТЬ ВЕСЬМА СМУТНО / БУДУЧИ КРАЙНЕ УГНЕТЕНА ДУШЕВНОЙ БОЛЕЗНЬЮ СВОЕГО СЫНА, МАТЬ ЗАБОЛЕЛА ОТ ГОРЯ И УМЕРЛА, ОТЕЦ ПОШЕЛ С ДУШЕВНОБОЛЬНЫМ РЕБЕНКОМ НА КЛАДБИЩЕ И ЗАСТРЕЛИЛ ЕГО ИЗ РЕВОЛЬВЕРА ПРЯМО НА МАТЕРИНСКОЙ МОГИЛЕ / УЖЕ ВТОРОЙ

ладонь, но вдруг до меня дошло, что он-то стремился потрогать меня именно там. Я поняла это, когда было уже поздно. Я вынуждена была молча отодвинуться и шлепнуть его по руке. Но это были пока только единичные случаи, они еще не соприкасались с магистральным путем моей жизни. Только когда эта девчонка - маленькая ведьма, маленький бес - однажды вошла в самый неподходящий момент, у меня словно открылись глаза. Я имею в виду - на все, что из этого вытекает. Для меня жизнь прежде являлась чем-то, что по природе своей, надежно защищено, что идет по прямому пути - тому самому, по которому прошел мой отец и заставил затем идти нас, домашних. Нет, слово "заставил" здесь не подходит. Мы все, мои братья и сестры, считали это чем-то само собой разумеющимся, мы не могли не идти этим путем, потому что в нас жило глубочайшее убеждение, что только он, единственный, и существует... С моим мужем и потом с этой приходящей девочкой я поняла, что путей бывает гораздо больше, чем один, что существуют всякие ложные пути. Как часто я давала себе волю выплакаться после ее ухода! После того как она опять целый вечер задавала мне всякие вопросы - может, почувствовав, что я начала сомневаться и догадываюсь, что тот путь, который для меня был единственным, такой же ложный, как все остальные. Я плакала, обнаружив, что основа жизни моей пошатнулась и мне негде найти другую. Она говорила об оси мира как о чем-то придуманном, так же говорила она и о Боге. И вся эта ее болтовня была нацелена исключительно на то, чтобы мое существование в человеческом клане стало менее прочным. Я подозреваю ее в том, что все это она проделывала преднамеренно - у нее была одна цель: она хотела выбить почву из-под моих ног, то есть уверенность в жизни. Я понимала, что она несчастна, потому что у нее-то ни в чем уверенности нет и видеть мою уверенность ей противно. Против этого не помогало ничто, даже то, что я давала советы (как всегда, кстати, делал мой отец), - в частности, я рекомендовала ей не вникать во все слишком глубоко. В конце концов, говорила я, от этого мы становимся не умнее, а только несчастнее. Но она опять заводила свою шарманку, безжалостно раня меня и принуждая думать. Мне кажется, иногда я ее даже ненавидела, а она, замечая это, сразу выкладывала что-нибудь веселенькое - что-нибудь такое ужасно смешное, от чего я моментально начинала хохотать. А ведь единственное мое требование заключалось в том, чтобы мы работали усердно, а всякие шутки-прибаутки... делу время, потехе час. Такая обстановка всегда царила в доме моих родителей, и там я была счастливой. Счастливой и глупой, - немедленно отзывалась

РАЗ В ЭТОМ РАЙОНЕ ПРОИСХОДИТ ПОХИЩЕНИЕ РЕБЕНКА: КОГДА ОТЕЦ ГУЛЯЛ СО СВОЕЙ 4-ЛЕТНЕЙ ДОЧКОЙ, ПОДЪЕХАЛА МАШИНА, И НЕИЗВЕСТНЫЙ МГНОВЕННО ВТАЩИЛ В НЕЕ ДЕВОЧКУ, ПОКА ОТЕЦ ОСОЗНАВАЛ СИТУАЦИЮ, МАШИНА ИСЧЕЗЛА / ПРОВОДИМОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ ПРИВЕЛО В ПОНЕДЕЛЬНИК К ДВУМ ШУМНЫМ ЗАДЕРЖАНИЯМ - НА ДОПРОСЕ ОТЕЦ ЗАЯВИЛ, ЧТО ОН ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ИЗБИВАЛ КОЖАНЫМ РЕМНЕМ СВОЮ 13-ЛЕТНЮЮ ДОЧКУ, ПОТОМУ ЧТО ОНА ЗАНИМАЛАСЬ БЕЗНРАВСТВЕННЫМИ ДЕЛАМИ - ДЕВОЧКА, БУДУЧИ ЗАГНАНА СЛЕДСТВИЕМ

девчонка. В такие моменты во мне против нее вскипала слепая ярость, потому что девчонка не только сбивала меня этим с толку, но тут же принималась холодно за мной наблюдать. Ярость, потому что она тоже сразу просекла - по крайней мере раньше, чем я, - чего именно мой зятек от меня хочет. Его рука лежала на том месте, которое французы называют la croupe, но я, клянусь, ничего плохого в том не усмотрела - напротив, мне показалось это скорее чем-то успокаивающим, простым человеческим сочувствием... ну, вот как детей гладят по шейке или шлепают по попке. Я не схожу с ума по детям - на самом деле даже побаиваюсь их. Не знаю, в чем тут дело, - возможно, это возникло оттого, что в родительском доме я никогда не видела детей, ведь именно я-то и была младшей. Кроме того, дети меня очень беспокоят, потому что они устраивают беспорядок, даже хаос, разбивают все, что попадает к ним в руки, и, кроме того, жутко же смотреть, как они лезут куда-нибудь вверх и падают оттуда, а то еще возятся со всякими острыми предметами или со спичками. Каждую секунду, когда дети где-то неподалеку, мне слышится пронзительный крик искалечившего себя ребенка, а когда приходят с ребенком к нам домой, я дружелюбно поглаживаю его по щечке или пару разиков ласково шлепаю по попке, приговаривая, что он должен сидеть тихо. А в это самое время зять, стоя рядом со мной, кладет руку мне на la croupe, хотя я сначала даже не понимаю, что его рука находится именно там, - просто чувствую, что его рука нажимает на la croupe немножко сильнее, но я обычно принимаю это за дружеский или одобрительный жест - пока до меня наконец не доходит, что именно его руки ищут в ложбинках моего тела. У меня не хватает сил противостоять, мое сердце бешено колотится, и я опять вспоминаю того, первого своего мужчину... Я молча отодвигаюсь, но вдруг он буквально огорошивает меня вопросом, который я, впрочем, должна была предвидеть. И я предвидела бы его, будучи такой женщиной, как, скажем, та, на которой женат мой брат, - уж она-то предвидит эти штучки. А я вот слишком простодушна в таких делах и сроду не представила бы, что мой зятек когда-нибудь сморозит такую фразу. Он хочет меня, вот в чем дело. Ему хочется тех самых делишек, как если бы я была его женой. Частенько я слыхала рассказы о мужьях, которые путались с другими женщинами, но я никогда не понимала, что именно их толкало на это. А тут вдруг как раз именно ко мне самой с таким вопросиком подбираются, и от растерянности я не в силах слова сказать. Кстати, я не в силах слова сказать, потому что мне кажется, будто меня по башке шарахнули мне буквально хочется плакать от того, что случилось. И

В ТУПИК, ПРИЗНАЛАСЬ, ЧТО УЖЕ БОЛЬШЕ ГОДА ИМЕЕТ ГРЕХОВНЫЕ ОТНОШЕНИЯ С ДВУМЯ ЖЕНАТЫМИ МУЖЧИНАМИ / ОТЦА И ЕГО СЫНА ОСУДИЛИ ЗА УБИЙСТВО ЖЕНЫ И, СООТВЕТСТВЕННО, МАТЕРИ, ГОЛОВУ КОТОРОЙ ОНИ ОТРУБИЛИ МЯСНИЦКИМ ТОПОРОМ И СОЖГЛИ В ПЕЧКЕ - ЧТОБЫ, ПО ИХ СЛОВАМ, "ОКОНЧАТЕЛЬНО ПОКОНЧИТЬ СО ВСЕМИ РАСПРЯМИ НА РЕЛИГИОЗНОЙ ПОЧВЕ" / ТРОЕ МОЛОДЫХ ЛЮДЕЙ ПОСЛЕ ИЗНАСИЛОВАНИЯ 8-ЛЕТНЕГО РЕБЕНКА ЗАБИЛИ ЕГО КАМНЯМИ, ПОСЛЕ ЧЕГО ПЫТАЛИСЬ ЗАДУШИТЬ И 4-ЛЕТНЕГО, СОВЕРШИВ НАД НИМ ТЕ ЖЕ САМЫЕ ДЕЙСТВИЯ,

в этот самый момент девчонка открыла дверь и увидела нас. Я успокоила себя тем, что она не услышала этих слов, но я знаю, что это слабое утешение, так как даже если она не услышала бы тех самых слов, то все равно она увидела, как мы с ним стояли, а так люди стоят только когда такие слова уже произнесены. Она, кроме того, видит, как он отводит свою руку, кстати, вовсе не спеша, поскольку он - ну и пройдоха! - просто собаку съел в этих делах, и тут меня как током пробивает: а ведь он в случае чего толкнет на ложный путь еще и девчонку!.. Конечно, такую мысль можно было бы счесть пустой предосторожностью, оставайся эта девчонка ребенком, который ничего не смыслит в делах между мужчиной и женщиной, но нет, она-то уж точно не ребенок - и гораздо, гораздо опытней меня! Я в свои двадцать пять знаю о жизни совсем мало - гораздо меньше, чем эта несовершеннолетняя девчонка. Я знаю совсем мало о жизни, потому что я никогда особенно не задумывалась. А она знает. Она только и делает что постоянно копается в таких вещах, просто стыдоба и срамотища. Каждый день она заявляется с новым рассказом, каждый день она опять слышала, или видела, или даже сама прошла через что-нибудь новенькое. Я чувствую, как он медленно отводит свою руку, и слышу, что он повторяет свой вопрос, но уже иначе, как будто он имеет в виду что-то совсем другое, ничего общего с этим не имеющее. Потом он уходит (наконец-то!), а мы с девчонкой молча садимся за стол, чтобы шить, и она принимается смотреть на меня довольно-таки вопросительно. И в тот миг, когда она вперяет в меня свой вопросительный взгляд, до меня доходит, что случилось что-то непоправимое, но что же мне ей сказать - и, главное, что сделать? Лучше всего, если я все расскажу ему, когда он вернется домой из своих морозильных камер, но я ведь знаю, что он тихий, а, как говорится, в тихом омуте черти водятся. Все эти годы в моем теле леденеет страх, потому что мой муж тихий и потому что в тихом омуте всенепременно водятся черти. Он и сам вполне в состоянии отколоть что-нибудь такое, что описано в его газетных заметках, - убить моего зятя, или меня, или себя. А я напрочь не выношу трагедий: я - простой человек. Мне хочется вести простую жизнь, когда, работая, можно продвигаться вперед, ставить себе определенную цель, пытаться ее достичь, но мне вовсе не хочется конца света. А она смотрит на меня и требует именно этого. Да, она несомненно из породы тех, кто сбился на ложный путь и, порвав с родовым кланом, получает немалое удовольствия, когда и нас постигает неудача. Или она не получает удовольствия от этого? Но разве она не сделала все для того, чтобы стать свидетелем, чтобы лицезреть эту

ПРИБЛИЖЕНИЕ ПРОХОЖИХ ЗАСТАВИЛО ИХ БРОСИТЬСЯ НАУТЕК / В РЕЙСОВОМ САМОЛЕТЕ ОДИН ИЗ ПАССАЖИРОВ, ВНЕЗАПНО ВСТАВ, ПОДОШЕЛ К ПИЛОТУ И СПРОСИЛ ЕГО: ВЕРИТЕ ЛИ ВЫ В БОГА? КОГДА ЛЕТЧИК ОТВЕТИЛ УТВЕРДИТЕЛЬНО, ЧУДАК ПРОДОЛЖАЛ: НУ ТАК УЙДИТЕ, И ПУСТЬ ВЕДЕТ САМOЛЕТ ОН, ЭТОГО МУЖЧИНУ УДАЛОСЬ ВЫТОЛКАТЬ ИЗ КАБИНЫ ОБРАТНО, НО НЕ УДАЛОСЬ ВОСПРЕПЯТСТВОВАТЬ ТОМУ, ЧТО ОН РАЗБИЛ ТРИ ОКНА И ВЫБРОСИЛ БАГАЖ / КОГДА НА УЛИЦЕ ЗАИГРАЛ ОРКЕСТР, 2-ЛЕТНЯЯ ДЕВОЧКА РУХНУЛА

сцену своими проклятыми зенками? Нет, лучше всего помалкивать, и пусть все идет, как идет: вечером просто надо выйти туда - в садик, я имею в виду - и сказать ему, чтобы он это прекратил, сказать, что я боюсь всего этого. И вот наступает вечер, и я иду туда, я должна с этим покончить, но, как только я вижу его, мгновенно понимаю, что влипну еще больше, что я все больше сбиваюсь с единственного верного пути.

Я вижу: как зверь, он поджидает свою любовную добычу, и мне понятно, что разговоры бесполезны, что он не будет слушать никакие слова, а просто набросится на меня, как зверь. И вот, еле сдерживая плач, я оказываюсь в крепком кольце его рук. Единственное, что я знаю теперь: все должно было бы произойти по-другому. Там, в доме, ему следовало бы вести себя иначе, а девчонку не надо было и в дом брать, и все должно было быть иным, а сейчас мы все вступили на путь, который становится роковым. Я не умею выразить, но чувствую это - все идет по ложному пути, ничего общего не имеющему с тем, который простирался перед моим взором в мои пятнадцать, а рядом был отец... Даже не знаю, что произошло там, в садике - не знаю, потому что и знать не хочу. Помню только, что происходило это с плачем - слезы текли у меня по щекам, потому что я не в состоянии была их всех вернуть на путь, который является единственным и безопасным и потому что они все безнадежно блуждают без цели, без объединяющей цели - только в поисках животного удовлетворения. Странно: ты плачешь из-за всего этого, а в то же самое время на тебе лежит мужчина, который как раз ищет животное удовлетворение. И что уж в этом такого, прямо не знаю, умопомрачительного - ну, лежать на траве, ну, быть на эту траву поваленной, ничего такого уж завлекательного во всем этом нет. Избавившись от мужчины, вся в слезах, я ринулась назад, и в этом моем слепом, немом и заплаканном рывке - домой, через темный садик, - напоролась горлом на бельевую веревку. Не знаю, как долго я пролежала на земле, пока наконец мой муж не вспомнил, что у него есть жена, и не вылез из своей каморки. После я занемогла, то есть, как выяснилось, забеременела, - и чем больше я надеялась и молилась, чтобы произошедшее оказалось случайностью, со временем целиком теряющей смысл, тем больше оно разрасталось в неотступный ужас. Более того, оно росло внутри меня самой - как все более веский укор. Долго я внушала себе, что это лишь временное недомогание, и было с чего: все-таки существовал целый ряд сильно обременявших меня обстоятельств - эта девочка со своими нездоровыми вопросами, потом само дело, которое все тяжелей повисало на одних только моих плечах, да вдобавок еще этот постоянно домогавший

В СВОЮ ПОСТЕЛЬ И УМЕРЛА / ПОСЛЕ ПРОХОЖДЕНИЯ ТОВАРНОГО ПОЕЗДА, ОКОЛО 21.30 ВЕЧЕРА, НА РЕЛЬСАХ БЫЛИ ОБНАРУЖЕНЫ ИСКАЛЕЧЕННЫЕ ТРУПЫ ДВУХ МОЛОДЫХ ЖЕНЩИН, О ПРИЧИНАХ НАХОЖДЕНИЯ ЭТИХ ДВУХ МОЛОДЫХ ЖЕНЩИН В СТОЛЬ ПОЗДНИЙ ЧАС НА ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНОМ ПОЛОТНЕ НИЧЕГО НЕ ИЗВЕСТНО / ПОСЛЕ УБИЙСТВА МОЛОДОЙ ДЕВУШКИ НЕКИЙ ЧЕЛОВЕК ПРИШЕЛ К МАТЕРИ ЖЕРТВЫ И ОБВИНИЛ В ЭТОМ УБИЙСТВЕ СЕБЯ, СКОРО ВЫЯСНИЛОСЬ, ОДНАКО, ЧТО ПОКАЗАНИЯ ЭТОГО МУЖЧИНЫ БЫЛИ ЛОЖНЫМИ, ТАК ЧТО ПОЛИЦИЯ

ся меня зять, и вот вам, пожалуйста, и нездоровье, не говоря уже о беспокойстве за мужа: меня тревожили мысли о тихом омуте и все чаще охватывало опасение, что он, чувствуя себя лишним в этой жизни, вдруг из нее исчезнет. Я не смею произнести это, даже сейчас я все еще не смею себе в этом признаться, но меня охватывал буквально необузданный страх всякий раз, когда я должна была войти в его каморку. И поэтому я предпочитала посылать туда девочку - когда ужин был готов, я обычно велела девочке, чтобы она позвала его. Я слышала, как она поднималась по лестнице... открывала дверь... тут я замирала, пытаясь сдержать ладонью дикий стук сердца... с ужасом ожидая ее нечеловеческий крик. Только когда она возвращалась, небрежно бросая, что он скоро придет, - только тогда бешеная колотьба моего сердца постепенно стихала. Иногда в его отсутствие я все же заставляла себя зайти к нему, чтобы посмотреть на стены, которые он видел ежевечерне, я заставляла себя даже поразмышлять о заметках, которые он собирал, - и плакала. Я проливала тихие, безучастные слезы обо всех собранных им трупах, обо всех этих болтающихся в петле мертвецах, обо всех этих... наложивших на себя руки. Так что мне вполне хватало с чего заболеть! Раздражения не было куда там! - я чувствовала себя пойманной крысой. Мне хотелось сбежать от этого состояния куда угодно, и в то же время я отлично понимала, что это беременность, так что бежать некуда. Я оказалась прикованной к раковине, мне было тоскливо и тошно, а добивало то, что девочка тут же прибегала и впивалась в меня взглядом, как в выставленного на ярмарке зверя. Я была для нее экзотической диковинкой, курьезом - чем-то новеньким, с чем она должна была ознакомиться - продегустировать и насладиться. Я ненавидела ее, потому что она слишком много знала и слишком много наслаждалась. Я помню, как в один вечер он вернулся домой, а я снова была прикована к раковине. Я стояла абсолютно беспомощная, первый раз в жизни чувствуя себя животным. Все, прежде возвышавшее меня над животными, было сломано. А сила воли, которая была мне присуща, сила, которой я поднимала себя над собственной животной природой, та сила, которую люди вкладывают, чтобы прорубить джунгли и построить на расчищенных местах города ("каменные джунгли", - обычно вворачивала она), - эта сила воли была во мне сломлена. Я знала - да, это я знала, - что всегда стояла ступенью выше, чем вереница всех этих безвольных и подавленных, тоскующих, как животные, по первобытному состоянию жизни, от которого люди освободились. Теперь, опустившись (хотя и на одну ступеньку), то есть сломавшись, я чувствовала

ВЫПУСТИЛА ЕГО НА СВОБОДУ / АРЕСТОВАНА СУПРУЖЕСКАЯ ПАРА, КОТОРАЯ ЗА ПОСЛЕДНИЕ ШЕСТЬ ЛЕТ УБИЛА 5 МАЛЕНЬКИХ ДЕТЕЙ, РАЗБИВАЯ ИМ ГОЛОВЫ ДЕРЕВЯННОЙ КАРТОФЕЛЕМЯЛКОЙ И ГАЕЧНЫМ КЛЮЧОМ / В ГОСПИТАЛЬ БЫЛ ПОМЕЩЕН МУЖЧИНА, ОСЛЕПШИЙ НА ПРАВЫЙ ГЛАЗ, ОКУЛИСТ ОБНАРУЖИЛ У НЕГО ПРЯМО ЗА ГЛАЗНЫМ ЯБЛОКОМ ЗЕРНО КАПУСТЫ, КОТОРОЕ, НАЙДЯ ТАМ ДОСТАТОЧНО ТЕПЛА, ДАЛО РОСТОК И ВЫРОСЛО В РЕЗУЛЬТАТЕ НА 2 САНТИМЕТРА / ВО ВРЕМЯ ВТОРОГО ДНЯ ТРОИЦЫ 32-ЛЕТНИЙ МУЖЧИНА С ЖЕНОЙ И ДЕТЬМИ ПОЕХАЛ

себя отвратительно. Он подошел ко мне, и его рука отправилась, с оттенком обследования, блуждать по моему животу; это было не сострадание, нет, для жалости или простого сострадания его пальцы, отправленные в экспедицию по моему телу, блуждали там слишком механистически. Я понимаю, что плохо знаю свою плоть, я никогда не беспокоилась насчет нее, твердо полагая, что не имеет значения, как именно она выглядит внутри, - мой отец, тот вообще ненавидел озабоченных страдальцев, так что я тоже всегда избегала людей, которые постоянно копались в себе и в своих болезнях, словно в каменноугольной шахте, как будто их тщедушное тело чуть ли не целая планета, которую необходимо исследовать. Но зато я разбиралась в механике: например, мы с братом как-то смастерили радиоприемник, и у нас были всякие электрические приспособления, а еще фотоаппарат и темный чулан, в котором мы сами проявляли и печатали - мой брат мечтал стать летчиком, а я... Но что толку вспоминать: я стою, как животное у раковины, знание механики уже нисколько не помогает мне, я чувствую одну только муку - наверное, мне пришел конец. И в этот момент я поняла, что им владеет лишь страх: причем за себя самого, а вовсе не за меня. И вот именно в этот жесточайший момент, когда его страх, по идее, должен был бы распространиться немного и на меня, когда он должен был бы искать мои глаза, чтобы передать в мое сердце искру сострадания... в этот катастрофический, как я утверждаю, момент он посмотрел на нее. Она стояла и улыбалась. Она наблюдала мое отчаяние и мою беспомощность с улыбкой - с улыбкой она наблюдала и его страх. В этот момент она полностью торжествовала, маленькая ведьма!.. Упоение буквально ударило ей в голову - ведь она застукала, она накрыла с поличным не человеческую пару, но пару зверей. И он сразу понял, что я беременна. Я почувствовала, как закостенели его ощупывающие руки, как закостенел он сам. И тогда она выдала такое, что сразило меня мощней, чем удар в челюсть. А дети рождаются в цветной капу-у-усте - вот что сказанула она. Выходит, она знала, что именно произошло в глубине садика! Смертельно раненная, я взглянула на мужа, но его интересовала только она... через какое-то время он направился к лестнице... Я выплакалась в уголке, разговаривая с живущим внутри меня ребенком. С кем же еще я могла поговорить? Я была одна, я превратилась в остров среди прочих других. Тем или иным способом я пыталась выгнать девчонку из нашего дома, но она присосалась буквально как клещ - клянусь Богом, в конце концов она даже оказалась полезной. Такой полезной она еще никогда не бывала: даже не разбивала, ни единой

НА ПРОГУЛКУ, ОНИ ОСТАНОВИЛИСЬ В ТУРИСТИЧЕСКОМ ЗАВЕДЕНИИ С РАЗНООБРАЗНЫМИ ДЕТСКИМИ ИГРАМИ, ТАМ ЭТОТ МУЖЧИНА, РАЗВЛЕКАЯСЬ СО СВОИМИ ДЕТЬМИ, УПАЛ С ТУРНИКА И БЫЛ ДОСТАВЛЕН В БОЛЬНИЦУ, ГДЕ УМЕР ВСЛЕДСТВИЕ ПЕРЕЛОМА ШЕЙНЫХ ПОЗВОНКОВ, ОСТАВИВ СИРОТАМИ ТРЕХ МАЛЕНЬКИХ ДЕТЕЙ И ЧЕТВЕРТОГО НА ПОДХОДЕ / МУЖЧИНА, НЕДАВНО АРЕСТОВАННЫЙ ЗА КРАЖУ ПОВЕРГ СУД В СТРАШНОЕ СМЯТЕНИЕ, ОБЪЯВИВ, ЧТО У НЕГО ЧУМА, ВСЛЕДСТВИЕ ЭТОГО НЕОЖИДАННОГО ОТКРЫТИЯ СУДЬЯ,

чашки. Итак, из ее рук ничего не вываливалось, работала она почти за двоих... но все это время она внимательно следила за мной, она следила неотступно и хищно - как я себя веду, как реагирую... Я была для нее подопытным кроликом - будто она работала над докторской диссертацией для Университета Этой Жизни и ей требовалось постоянно отбирать и приводить в систему каждую мелочь, притом каждого факта. Это стало очередным потрясением моей жизни, потому что если раньше я думала, что у нее просто такая болезнь, то теперь поняла, что ее болезненное любопытство есть одновременно начало некой науки - ведь все, что люди завоевали и чем они так гордятся, является, по сути, результатом того же самого болезненного любопытства. Я могла бы, пожалуй, снова обрести почву, если б укрепилась в мысли, что это любопытство доставляет ей не что иное, как только удовольствие... но я не хотела вникать в эту мысль глубоко. Как всегда, я предпочитала не думать, а действовать. Любые действия были лучше, чем одинокое пребывание в постели и ведение разговоров с еще не рожденным ребенком. Но как именно я могла бы действовать, что я могла бы сделать? Я была цветущим деревом в ожидании зрелости, когда я должна буду сбросить свой плод, от меня не требовалось большего, чем просто позволить плоду созреть. Я стала пленницей этого дома, пленницей самой себя - вся жизнь моя замерла под знаком будущего ребенка. И она, которая теперь делала все возможное, чтобы мне во всем угодить, перешла в своих рассказиках и новостях к "теме детей". Она стала употреблять все выражения, причем дословно, которые раньше употребляла в отношении к детям я. О детях я говорила всегда с презрением, даже со скукой. Я уже тогда знала, что дети существуют, чтобы в какой-то момент заменить тех, которые со временем - от болезней, от старости - в конце концов сойдут на нет, а мы надеемся сделать еще один шажок вперед благодаря детям. Но своей беспомощностью они нам постоянно мешают! Конечно, иметь в доме ребенка, за которым все время надо было бы следить, который играл бы с ножами или со спичками, который мог бы заползти вверх по лестнице только затем, чтобы оттуда свалиться, который переходил бы улицу только затем, чтобы его сбила машина, - большое беспокойство, и я буду уже не женщиной, а только матерью. А сейчас она постоянно смотрит на мой живот, повторяя все то, что раньше говорила о детях я, она повторяет это с легкой издевочкой, но лезвие ее издевочки обильно смазано особого рода сладостью... чаще всего когда она намекает на тот самый садик, где был зачат ребенок. Иногда мне хочется просто вышвырнуть ее вон, иногда - бухнуться перед ней на колени, умоляя, чтобы она не

АДВОКАТ И ОХРАНА, ДАБЫ УБЕРЕЧЬСЯ ОТ ЭТОЙ ОПАСНОЙ БОЛЕЗНИ, ОБРАТИЛИСЬ В БЕГСТВО, ЧТО КАСАЕТСЯ ЗАКЛЮЧЕННОГО, ТО ОН БЕЗОТЛАГАТЕЛЬНО ПОЛУЧИЛ НЕОБХОДИМУЮ МЕДИЦИНСКУЮ ПОМОЩЬ / ОКОЛО 9 ЧАСОВ ВЕЧЕРА КРЕСТЬЯНИН ПОСЛАЛ СВОЮ 8-ЛЕТНЮЮ ДОЧКУ ЗА ТАБАКОМ И СПИЧКАМИ - НА ОБРАТНОМ ПУТИ ДЕВОЧКА ПОДОЖГЛА НЕМНОЖКО СОЛОМЫ, КОТОРАЯ ТОРЧАЛА ИЗ АМБАРА, ПОЖАР НАСТОЛЬКО СТРЕМИТЕЛЬНО РАСПРОСТРАНИЛСЯ, ЧТО ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО МИНУТ ЗАХВАТИЛ ВТОРОЙ ХУТОР, КОГДА

проговорилась. Я стала перед ней беззащитна - ее глаза, нацеленные на мой живот, превращены в орудия убийства... Я всегда стояла как бы над такими людьми, как она и мой муж, потому что они были слишком много думавшими, сомневавшимися существами, я же, наоборот, существом действовавшим. Они торчали на обочине главного пути, лишь с презрением наблюдая, я же, которая изо всех сил стремилась идти по этому пути вперед, вкалывая и борясь, сделала по рассеянности в некий момент что-то ошибочное, за что они теперь смотрели на меня с осуждением. Они... нет, пока только она. Сколько времени осталось до тех пор, когда в какой-то мучительный момент она откроет ему мою тайну - только затем, чтобы завершить наконец свою докторскую диссертацию, чтобы поглазеть, как именно он это воспримет, точнее, устоит ли он вообще на ногах от такого удара? Да ведь она и в самом деле ребенок - погружает детскую лодочку в ведро с водой и устраивает там бурю только для того, чтобы понаблюдать: а как эта лодочка будет тонуть? Я утешалась лишь тем, что была парализована временно, тем, что, как только ребенок наконец появится на свет, я восстановлю мои жизненные силы и снова начну действовать. Я верила в это... Почти ничего не помню из той ночи, когда ребенок наконец родился. Мое сознание постепенно погружалось в темную яму, я вся раскрывалась, разрываясь до самого дна, из меня вытекали воды, а я жаждала лишь погружаться глубже, глубже, остаться одной, умереть. Когда я проснулась, скудное солнце уже играло на моих вялых прозрачных руках, лежавших поверх одеяла... до меня долетал шепот двух голосов... Я вспомнила, что родился ребенок, что он сейчас лежит рядом со мной в своей детской кроватке. Муж склонился над ним и смотрел на него - но не один. Они склонились вместе, разглядывая ребенка от некой другой пары... то есть от меня и моего зятя... И вот... благодаря ребенку, которого они затем положили на свои соединившиеся руки, он открыл для себя то, что я знала давно: что он любит ее. Нет, мои испытания еще не закончились. Я наконец прозрела: вся эта история была, по сути, безумной. Мы втроем исполняли танец, да, именно танец, конца которого не ведает даже Господь Бог, но я все это время надеялась, даже молилась, чтобы она по крайней мере не осознала происходящего и чтобы он продолжал любить ее молча, чувствуя, что неразумно тратить свою любовь на сущего ребенка. Правда, его нельзя в чем-либо упрекнуть, так же как нельзя в чем-либо упрекнуть и меня, - стряслась беда, и она необратима. Это все равно как если бы разразилось землетрясение, или война, или голод - но мы должны выжить. "Мы", говорю я... имея в виду тех, кто такие

ПРИБЫЛА ПОЖАРНАЯ КОМАНДА, ПЛАМЯ УЖЕ БУШЕВАЛО НА ДВУХ ТЫСЯЧАХ КВАДРАТНЫХ МЕТРАХ ЗАСТРОЕННОЙ ТЕРРИТОРИИ / ОДИН МУЖЧИНА ПОКОНЧИЛ С СОБОЙ НЕОБЫЧНЫМ ОБРАЗОМ: ОН ВОТКНУЛ СЕБЕ В УШИ ПРОВОДА ДЕТОНАТОРА И НАЖАЛ КНОПКУ, ВСЛЕДСТВИЕ ЧЕГО ЕГО ЧЕРЕП ВЗОРВАЛСЯ / БЕЗО ВСЯКОГО ОБЪЯСНЕНИЯ 14-ЛЕТНЯЯ ДЕВОЧКА, ПОКИНУВ В СУМЕРКАХ РОДИТЕЛЬСКИЙ ДОМ, ПОДОЖГЛА ВНАЧАЛЕ ДРУГОЙ ДОМ, А ЗАТЕМ И ГАРАЖ, ПОСЛЕ ЧЕГО ОНА ПРОНИКЛА В ЦЕРКОВЬ, ГДЕ НА АЛТАРЕ ЗАПАЛИЛА БИБЛИЮ И НАЦИОНАЛЬНЫЙ ФЛАГ,

же, как я, а не как эти двое, которые, склонясь над постелькой ребенка, сгорают от жажды взаимных объятий. Но теперь было уже поздно для моих молитв - теперь она поняла, что он жаждал узнать ее маленькое тело, жаждал ее губ, жаждал их дыхания на своих, его глаза жаждали проникнуть как можно глубже, на самое дно ее глаз, чтобы начать наконец погружение в кратер ее плоти. Подавленный, он спустился по лестнице, а она осталась, легко перепархивая оттуда - сюда, от ребенка - ко мне, от меня - к ребенку. Она еще не приняла участия в игре, еще не вступила в танец по-настоящему, но уже кружилась вокруг нас двоих, по капелькам дегустируя нашу интимную жизнь, как неведомое ей до того хмельное питье. В моей голове постоянно стучал страх, выложит ли она ему все вот-вот или нет, да или нет, иногда мне хотелось, отчаянно вопя, заорать, что все было предопределено, что ни я, ни он не были в состоянии что-либо изменить. И вот в один вечер его принесли домой - час, которого я, ужасаясь, беспрерывно ждала годами, наступил. Правда, я представляла это не так... я всегда боялась, что это случится в каморке, но это произошло на работе - он, видимо, бросился с железной лестницы. Он, видимо, все узнал, и у него не хватило духу вернуться домой, чтобы швырнуть мне в лицо мой позор. "Не хватило духу", говорю я... это мое выражение и мои слова, потому что я не знаю его выражений и его слов. Я отдаю себе отчет в том, что никогда не понимала, почему он держится в стороне, почему он всегда безразличен - морозильные камеры своим холодом, наверное, подавили его... его постепенно убивали и морозильные камеры, и наша цивилизация, над которой мы трудились, в которую вложили все силы, и вся эта очеловеченная природа, которой мы постепенно заменили прежнюю, - новая природа, в которой он так и не прижился. Все эти годы я жила в постоянном страхе, ожидая от него этого шага. Я была уверена, что он его совершит, рано или поздно, а нынче бабах! - он это и сделал - из-за ребенка, который был зачат не от него. Мужа внесли в дом, и в этот момент мне наконец было дано постичь, что все эти годы, несмотря ни на что, я ужасно любила его - любила, словно он был дитя, которое не похоже на других и которого поэтому прижимают к себе с особой нежностью и любовью. А может быть... я любила его еще и по-другому, да, по-другому, просто как женщина любит мужчину, потому что, когда он довольно долго лежал вот так - сначала не поддаваясь смерти, а потом даже пошел на поправку, мне открылось, что это произошло не из-за ребенка. Девчонка. Он любил ее, он хотел ее до безумия, тело в тело. Морозильные камеры не смогли уничтожить его

ВООРУЖЕННАЯ ЭТИМИ ФАКЕЛAМИ, ОНА БРОСИЛАСЬ РАСПРОСТРАНЯТЬ ПОЖАР ДАЛЬШЕ И ДАЛЬШЕ, НАПИСАВ ПРЕДВАРИТЕЛЬНО МЕЛОМ НА ЧЕРНОМ КАМНЕ: ПОШЛИ ВЫ ВСЕ К ЧЕРТУ / 55-ЛЕТНИЙ МУЖЧИНА НЕСКОЛЬКО НОЧЕЙ ПОДРЯД СЛЫШАЛ ЖАЛОБНОЕ МЯУКАНЬЕ КОШКИ, ДОНОСЯЩЕЕСЯ С ЧЕРДАКА; ПОЖАЛЕВ ЕЕ И РЕШИВ КАК-ТО ЕЙ ПОМОЧЬ, ОН ТУДА ЗАЛЕЗ, ОДНАКО, БЕЗУСПЕШНО ПЫТАЯСЬ ПОЙМАТЬ УЛИЗНУВШЕЕ В ИТОГЕ ЖИВОТНОЕ, ПОТЕРЯЛ РАВНОВЕСИЕ И РУХНУЛ С БОЛЬШОЙ ВЫСОТЫ: СМЕРТЬ НАСТУПИЛА МГНОВЕННО.

мощный инстинкт, который все же проломил его собственную ледяную коросту... но тут же наткнулся на искусственный лед общественных загородок. Я все время о муже, о муже, не о себе - это доказывает, что я ему сочувствовала, что в первую очередь я думала о нем и желала его выздоровления. И я искренне надеялась, что после этого мы сможем оставить все позади и продолжим потихоньку наш путь - как воды ручья, которые, наткнувшись на препятствие, бурля и пенясь, какое-то время раздваиваются, но затем вновь соединяются, чтобы единым руслом течь дальше. Однажды я вернулась после прогулки с ребенком - она, сидя в кресле, склонилась над ним... Она тоже вступила в танец. Из зрителя она тоже превратилась в участника. И самое ужасное было: я окончательно поняла, что они были существами одной расы, одной породы. Получается, я ошибалась, считая, что у нас есть единая цель. Каждый из нас троих - окруженный коварными водами остров, и все, к чему пришли вместе именно мы, не имеет отпечатка наших личностей - то же самое могло произойти совсем с другими людьми. Но что же теперь делать мне? Жить, как эти двое, - и ждать, когда над нами сомкнутся первобытные джунгли?

1. Отсылка к "Гамлету": дикий водосбор фигурирует в монологе Офелии (акт IV, сцена 5) и, в соответствии с символикой того времени, олицетворяет измену. (Прим. перев.)