Мёртвые души. Книга 1 и 2

Глава 1

Я впервые прочитал её в школе.

"Мёртвые души".

Скучал тогда, если честно. Все эти помещики, их странные повадки, эти бесконечные описания…

Учитель говорил, что книга — великая, что в ней сатира, социальная критика, что Гоголь хотел высмеять пороки общества.

А ещё — что главный герой скупает мёртвые души умерших крепостных, чтобы обмануть систему и разбогатеть.

Я всё это запомнил. Я даже сдал сочинение.

Но потом… потом я перечитал её. Совсем недавно. В метро. Случайно нашёл в старом буккроссинге.

Пыльная, в мягкой обложке. Кто-то закладывал углы страниц — почему-то всегда в местах, где не было действия. Где Гоголь просто… размышлял.

И я вдруг понял: он знал.

Не просто про бюрократию. Не про помещиков. А про нас.

Мы действительно мёртвые. Или почти.

Смотрим в телефоны, пока рядом умирают идеи.

Работаем, чтобы тратить. Проводим годы, играя чужие роли.

Я вижу людей каждый день — в метро, на улицах, в офисе — и не могу отделаться от ощущения: внутри пусто.

Не злоба, не боль. Даже не апатия. Просто… пустота.

Будто что-то было, но исчезло.

Будто душа — если она когда-то и была — теперь только эхо.

Гоголь, как мне кажется, писал именно об этом. Просто не мог сказать прямо.

Или боялся. Или ему не позволили.

Может, он тоже просыпался. Может, это был его способ предупредить нас.

С тех пор я читаю "Мёртвые души" как инструкцию.

Как хронику эпохи, которая никогда не заканчивалась.

И, может быть, никогда не начиналась.

Потому что я чувствую это — всем нутром.

Я не как они.

Я не хочу жить по алгоритму. Не хочу улыбаться, потому что так надо, и умирать, не зная, жил ли вообще.

Что-то во мне ещё шевелится. Что-то сопротивляется.

Что-то живое.

И если я прав, то это объясняет всё.

Моё одиночество. Мою тревогу. Моё странное, упорное ощущение, что этот мир — всего лишь ловушка для душ.

Для мёртвых душ.

Уже в лифте я пожалел, что приехал.

Пахло чужими духами, стенки дрожали, словно сам дом нервничал. Под потолком мигала лампа, подмигивая мне, как бы говоря: «Ну что, снова на автомате?»

Дверь открылась. В коридоре уже слышались голоса. Смех. Музыка. Слишком громко, как всегда.

Я глубоко вздохнул и нажал кнопку звонка.

Открыла мама. Улыбка, как по команде. Даже глаза как будто заранее знали, какую эмоцию показывать.

— Ой, Гарик! Проходи, разувайся! Мы уж думали, не приедешь!

Я пробурчал что-то вроде "да как я мог" и прошёл в квартиру.

Толпа родственников рассредоточилась по углам, как декорации, заранее расставленные для спектакля. Кто-то рассказывал анекдоты, кто-то наливал, кто-то уже жевал, делая вид, что еда — единственная радость в жизни.

Сестра сияла.

— Гарииик! Ну наконец-то! — она кинулась обнимать, словно мы не виделись лет десять, хотя я был здесь два месяца назад на другом, точно таком же празднике.

— Как ты? Почему один? До сих пор не нашёл себе невесту?

Вот оно.

Даже пять минут не прошло.

Я улыбнулся, скорее автоматически.

— Не нашёл. Ещё не время. Мне ж только двадцать девять. Куда спешить?

Она закатила глаза.

— Ты как всегда. А ведь возраст, между прочим, уже серьёзный. Не пора ли подумать о продолжении рода?

Ты же не хочешь умереть один?

И тут — как по сценарию — подключились остальные.

— А вот Ирина у нас свободна! Ты её помнишь, вы ещё в садике вместе играли! — всполошилась тётя.

— Или вот Алина, дочь моей подруги! Такая хорошая, тихая, не курит, не пьёт, с квартирой! — добавила мама.

— Главное — чтоб была нормальная, и детей хотела, — вставил дядя, — а остальное нарастёт. Главное — семья. Как у всех.

Как у всех.

Эти слова звенели в голове, как сирена.

Как у всех…

Я смотрел на них — улыбающихся, искренне желающих мне «счастья» — и не понимал: разве это жизнь?

Работа — дом — телевизор — дети — кредиты — старость — телевизор — смерть.

И всё сначала. Только уже не ты, а тот, кого ты родил, и кто будет повторять всё то же самое, потому что "так надо".

Я молчал. Буркнул, что «ещё молод» и «всему своё время».

На самом деле мне хотелось встать и закричать: «Зачем?! Зачем вы всё это повторяете?!»

Они же и правда говорили, будто читают реплики.

Одинаковые слова, одинаковые интонации. Даже смех у них был какой-то одинаковый — с теми же паузами, с теми же переливами.

Как будто за них кто-то пишет скрипты.

Интернет? Телевизор? Соцсети? Или нечто большее?

Я уставился в тарелку, пока все громко смеялись над каким-то банальным анекдотом.

Пюре. Котлета. Огурчик. Всё аккуратно, всё как всегда.

А внутри — пустота.

Никакого вкуса. Никаких эмоций.

Только глухое ощущение, что я зря сюда пришёл. Но ведь так надо. Традиция. Родственники. Праздник.

Я сидел до тех пор, пока не стало можно вежливо уйти.

Изобразил усталость. Сказал, что завтра рано вставать.

Они снова заулыбались, кивали, говорили, что понимают, и обязательно «надо почаще видеться».

Я кивнул, пообещал. Как всегда.

Потому что так проще.

Потому что, если сказать правду — они не поймут.

После всего этого лицемерия, шума и обязательной улыбки, я чувствовал себя так, будто день рождения был у чумы.

И я, разумеется, пришёл поздравить.

Дышать стало тяжело.

Не физически — будто душа стянута чем-то тонким, но крепким. Как нитями. Изнутри.

Я решил сделать то, что обычно избегал:

напиться.

Первая попавшаяся забегаловка светилась неоном, словно пыталась маскировать убогость своим весельем. Я вошёл, пробираясь сквозь толпу потеющих, полутрезвых тел, танцующих в ритме какой-то бесконечной электронной пытки. Всё было слишком ярким, слишком громким, слишком настоящим — и в то же время абсолютно пустым. Как картинка на экране.

Я заказал что-то крепкое. Не помню уже, что.

Потом ещё.

И ещё.

Пил я редко. Почти никогда. А тут хотелось забыться. Раствориться.

Слиться с шумом, с бессмысленностью. Стать частью этой общей бессмыслицы — хоть на пару часов.

Всё вокруг становилось размытым.

Разговоры — глухими.

Лица — одинаковыми.

Словно маска копировалась снова и снова, только с разными причёсками и одеждой.

Как будто кто-то нажал «вставить» в редакторе реальности.

Я почти задремал, уткнувшись в стойку, когда услышал:

— Северная звезда.

Поднял глаза. Бармен, невысокий, с седой полосой в тёмных волосах, поставил передо мной бокал.

Я нахмурился.

— Я вроде не это заказывал.

— Сегодня — именно это. Вам подойдёт.

Он сказал это как-то… спокойно. Уверенно.

И в то же время — будто в этом не было выбора.

Я взглянул в бокал.

Внутри, среди прозрачного золота, плавала крошечная капля света.

Не отражение. Не иллюзия.

Словно миниатюрное солнце застыло внутри напитка, еле дрожа.

От него шло слабое сияние — едва заметное, но почему-то неотвратимое.

Я усмехнулся:

— Северная звезда. — я задумался, она помогала путникам не сбиться с пути. — Я что, встаю на верный путь?

Бармен чуть улыбнулся.

— Возможно, — сказал он. — Если успеете.

Я не стал спрашивать, что он имел в виду.

Просто взял бокал и сделал глоток.

Никогда не думал, что верный путь может начаться с алкоголя.

Горечь. Тепло.

Вкус — как морозный воздух на границе весны.

И вдруг — удар изнутри. Не боль, а словно… сдвиг.

Как будто что-то внутри меня встало на место. Или наоборот — сорвалось с якоря.

Мир дрогнул.

Шум вокруг стал глуше. Свет — ярче.

Я чувствовал, как внутри что-то разгорается, тонкое и неостановимое.

И тогда я понял: всё изменилось.

Что-то проснулось.

Или вернулось.

Глава 2

Просыпайся

Я проснулся от холода.

И сразу понял: что-то не так.

Во-первых — земля.

Я лежал не на кровати, а на сырой траве.

Во-вторых — деревья.

Высокие, тёмные, шевелящиеся на ветру, как будто шепчутся между собой.

В-третьих — небо.

Было серое, не городское, не знакомое. Ни одного фонаря. Ни одного звука техники. Только ветер.

Я сел.

Ощущение похмелья в голове сочеталось с какой-то… странной ясностью.

Как будто мозг проснулся, а тело — нет.

Я помнил, как шёл домой. Чётко. Помнил, как открыл дверь. Как разделся. Лёг в кровать.

Это было.

Точно.

Я огляделся.

Лес. Никаких тропинок, никаких машин, домов, людей. Только я и деревья.

— Надо было меньше пить, — пробормотал я и встал.

Пошатывало.

Но не от алкоголя.

Скорее от осознания: я не сплю.

Это не сон.

Не похмельный бред.

Я — в другом месте.

И тут память вернулась к бармену и его странному коктейлю.

Что это было?

И кто он вообще?

Я пошёл вперёд, ориентируясь по слабому просвету между деревьями.

На всякий случай, проверил карманы — ничего, кроме телефона (разряжен) и ключей.

Шаг за шагом я продирался сквозь подлесок, пока внутренний голос не произнёс с пугающей ясностью:

"Это не похмелье. Это начало."

Я не успел уйти и на сотню шагов, когда в голове что-то щёлкнуло.

Словно воспоминание, только не моё.

Как будто кто-то резко включил радио внутри черепа.

— Первый круг. Время пошло.

Я остановился.

Огляделся.

Пусто.

— Ага… Вот и шиза, — пробормотал я, на всякий случай прижав пальцы к вискам. — Нормально. Переутомление, алкоголь, вечеринка… потом странное поведение бармена и теперь голоса в голове. Да-да, звучит очень логично.

Но голос не исчез.

— Игорь, ты вступил в первый круг испытания. В течение одного местного месяца ты должен выжить. Условия просты: не умирай. Если сможешь — начнётся возрождение.

Голос был безэмоциональный. Нейтральный. Ни злобы, ни сочувствия.

Будто сообщает прогноз погоды.

— Возрождение?.. — вслух переспросил я, всё ещё надеясь, что сон вот-вот закончится.

— Возрождение души. Первичная активация. Погрешность: 0.04. Поздравляем.

— Ну хоть поздравили, — хмыкнул я. — Только мне бы обратно. Или хотя бы кофе.

— Выход отсутствует. До окончания круга перемещение невозможно. Продолжительность: 29 суток.

Сон начал мне очень не нравиться.

Слишком… чёткий.

Во снах не чувствуется, как мёрзнут пальцы.

И уж точно не щиплет кожу от ветра.

Я сжал зубы.

— Если это сон, я его переживу. Если нет… — я посмотрел на тёмную чащу впереди, — …то, значит, нужно выжить.

— Верно. Здесь умирают быстро. Удачи.

Голос замолк.

А я почувствовал, как спина покрылась холодным потом.

"Здесь умирают быстро."

Вот теперь мне стало по-настоящему страшно.

Я замер на месте, прислушиваясь.

И понял, что лес — не тихий.

Просто он наблюдает.

Ветви будто скрипели на другом языке.

Трава под ногами — тише, чем должна быть.

А воздух — слишком густой.

Я наклонился, поднял с земли сучок — тяжёлый, как дубинка.

— Окей, Гарик, — сказал я себе. — Больше никаких дней рождений.

И пошёл дальше.

Прямо вглубь чужого, безумного, но пугающе реального леса.

Я брёл сквозь лес, стараясь идти по прямой, насколько позволяли кроны деревьев и влажная почва, больше похожая на внутренности испорченного торта. Кажется, направление не имело значения — главное было двигаться. Стоять на месте значило думать. А думать — начинать паниковать.

Шаг.

Шаг.

Ветки хлещут по лицу. Воздух густой, как будто дышишь через мокрую тряпку.

Я успел пройти минут двадцать, когда услышал это.

Треск.

Не просто треск — медленный, тяжёлый, будто кто-то, не спеша, ломал дерево за деревом.

Звук шагов… нет, не шагов — лап?

Я присел за толстым стволом и выглянул из-за него, стараясь дышать бесшумно.

Из тумана, который я поначалу принял за обычную утреннюю дымку, вышло нечто.

Оно двигалось вразвалку, точно не привыкло к собственному телу — как пёс, которого посадили в броню.

Ростом оно было выше меня на голову, телосложение — массивное, а кожа… слишком ровная, слишком натянутая, будто чучело, вывернутое наизнанку.

Глаза — два чёрных провала без зрачков.

И никакого звука. Только треск под ногами.

Я сглотнул.

Мой палец судорожно сжал сучок, который вряд ли пригодился бы даже в уличной драке, не говоря уж про это.

Существо остановилось.

Повернуло голову… и вдохнуло.

Громко. Глубоко.

Словно втягивало меня запахом.

— Вот дерьмо…

Я не стал дожидаться продолжения.

Повернулся — и понёсся.

Лес мелькал перед глазами.

Корни хватали за ноги.

Сердце колотилось, словно забивая гвозди в крышку гроба. Надеюсь не моего.

Сзади — резкий топот и треск, но… на удивление не приближался. Существо двигалось тяжело, будто вес его душил саму землю под ним.

Я не герой.

Я — офисный планктон, умеющий печатать вслепую и отличать сорт кофе по запаху.

Мой спорт — поднимание кружки.

А теперь я бегу, как будто от этого зависит моя жизнь.

Потому что, чёрт подери, она и зависит.

Я выскочил на небольшой овражек, перелетел через него по инерции и упал, больно ударившись плечом о землю.

Перекатился, поднялся и, наконец, обернулся.

Тварь стояла на краю оврага.

Не прыгала, не кричала, не рвалась за мной.

Она просто смотрела.

Голова чуть наклонена.

Ноздри раздуваются.

А потом — медленно ушла вглубь леса.

Я упал на спину и уставился в небо, пытаясь отдышаться.

На языке стоял вкус ржавчины. В ушах — стук собственного сердца.

Ноги подкашивались.

— Испытание, да?.. — прохрипел я. — Окей. Первый круг. Отличное начало.

Я плевался грязью и страхом, но уже знал: это всё не сон.

И выживать здесь — значит бежать, пока можешь.

Запах я почувствовал раньше, чем увидел. Он пробрался в нос внезапно, словно удар под дых, резкий, густой и жутко знакомый, хотя я и не сразу понял, откуда.

Шёл уже медленнее. Адреналин от погони схлынул, и теперь каждый шаг давался с трудом. В горле саднило, рубашка прилипла к телу, а ноги начинали дрожать от усталости.

И тут я увидел это.

Между корнями двух сближенных деревьев, почти как в гнезде, лежало тело. Вернее, то, что от него осталось.

Кости. Обугленные остатки плоти.

Череп с приоткрытым ртом и глазницами, полными гнилых листьев.

Нечто, что раньше могло быть позвоночником, теперь казалось высохшей лозой, обвитой паутиной.

Мухи, множество мух — чёрные точки, живущие на чужой смерти.

Я споткнулся, зажал рот рукой и сделал шаг назад.

— Б..…

Тошнота поднялась стремительно, как волна, смывающая берег. Меня шатнуло. Я упёрся рукой в дерево, дышал через нос, но это мало помогало.

Организм сражался из последних сил, а мозг всё ещё не мог поверить в происходящее.

Сон? Слишком реалистичный.

Игра? Не бывает таких запахов в играх.

Бред? Может быть. Но пальцы дрожат, слёзы из глаз, и каждый вдох — как плевок изнутри.

На трупе осталась только сумка. Старая, грязная, ткань местами истлела, но застёжка цела. Видно, кто-то носил её долго.

Я колебался.

Лезть туда? Руками?

А если…

— Да что, если?! Он уже мёртв, а я — нет! — прорычал я сам себе. Гнев — лучший щит от страха.

С трудом, через отвращение, я присел и зацепил ремешок веткой. Потянул.

Сумка мягко съехала с плеча мертвеца, как будто тело само отдало её.

Я отскочил и снова зажал нос. Поставил сумку перед собой.

Молния заела. Пришлось дёрнуть сильнее — треск, и замок сдался.

Внутри — несколько вещей.

Фляга. Бумажник. Пакет с чем-то вроде сухпая. И блокнот.

Я вытащил его, дрожащими руками пролистал страницы.

Почерк корявый, местами размыло, но кое-что разобрать можно было:

«…уже третий день. Зверь снова вышел на след. Патроны кончились. Сны — кошмар. Кто мы?.. Почему это повторяется?..»

«…абсолют лжёт. Я чувствую, как с каждой смертью я не воскресаю — умираю. Нас едят, по кусочку. Он их кормит нами.»

Последние страницы были пусты.

Возможно, он не успел дописать.

Я долго сидел и смотрел в одну точку. Блокнот лежал на коленях, а в груди было пусто.

Холодная пустота.

Это место — не метафора. Это не терапевтический сон, не волшебная сказка. Это мясорубка.

Я встал, медленно.

Положил блокнот обратно в сумку. Повесил её через плечо.

И пошёл вперёд.

Теперь у меня была цель:

выжить, чтобы не стать ещё одним трупом на этом проклятом полустанке.

Сумерки подкрались незаметно. Тени деревьев растянулись, словно пытались дотянуться друг до друга, сцепиться пальцами и задушить остатки света.

Я брёл почти вслепую — устал, как после трёх ночей без сна. Тело гудело, как натянутая струна. Мысли путались, язык прилипал к небу. Хотелось лечь прямо здесь, под ближайшее дерево, и закрыть глаза. Навсегда, если честно.

Но инстинкт — тот, которому плевать на философию и самоанализ — нашёл спасение первым.

У подножия холма я увидел развалившийся деревянный навес. Дощатый каркас, кое-где крыша из гнилых досок и камней. Словно кто-то пытался когда-то построить тут сторожку или укрытие, но бросил на полпути. Или умер. Или его умерли.

Я не выбирал. Просто залез внутрь, пригнулся, устроился на куче сухой листвы и привалился спиной к стенке, которая ещё держалась. Сквозь щели пробивался последний свет, окрашивая лес в тускло-кровавые тона. Воздух тут был менее затхлый, пахло древесиной, мхом и усталостью.

Я закрыл глаза. И тут же понял, что не один.

Нет, никто не подошёл, никто не скрипнул доской. Просто… чувство. Как если бы на тебя смотрели. Не прямо, нет — сквозь.

Так смотрят мониторы. Так смотрит камера. Так может смотреть только нечто, что знает всё о тебе, но не считает нужным разговаривать.

Я глубоко вздохнул и, чтобы не сойти с ума, уцепился за последнее, что ещё держалось внутри:

"Это сон."

Просто очень странный, затянувшийся кошмар.

Может, у меня температура. Может, это алкоголь с чем-то был. Может, парень из бара оказался не просто сумасшедшим, а… чем-то другим.

— Утро наступит, — пробормотал я. — Проснусь. Одеяло, будильник, кофе… Всё это растворится.

Хотелось в это верить. Очень.

Но память упорно возвращала запах гнили, хруст веток под лапами зверя и тот взгляд пустого черепа.

Сон не оставляет послевкусие во рту. Не натягивает мышцы до боли.

Не делает тебя таким одиноким.

Я достал из сумки блокнот мертвеца и открыл на последней исписанной странице.

Почерк сходил с ума. Буквы шли вкривь и вкось, врывались друг в друга.

«Если читаешь это — значит, тоже в ловушке. Не верь голосам. Не верь, что ты проснёшься. Мы спим, только пока мертвы внутри. Пока не дерёмся. Пока не отказываемся. Как только начинаешь думать — начинается бой.»

Я закрыл блокнот.

Потом посмотрел на руки. Они дрожали. Не от холода — от живого ужаса, который я не мог полностью осознать.

Я, Игорь, инженер, ленивый, недовольный миром циник, попал в какой-то ад, устроенный как… испытание?

Месяц, говорил голос. Выжить. Тогда начнётся возрождение.

Но что это значит? Я не хочу никаких возрождений. Я хочу домой.

Я снова закрыл глаза.

Тишина. Только ветер царапает ветки, и где-то вдалеке ночной лес живёт своей, чужой жизнью.

И всё равно я надеялся:

Что проснусь. Что это не навсегда.

Что мир, каким бы он ни был фальшивым, всё-таки лучше, чем…

…чем этот.

Сон был беспокойным, рваным, будто мой мозг пытался перезапустить себя, но каждый раз что-то мешало.

Сначала я плыл в чёрной воде, над которой висела луна — израненная, будто кто-то пытался её сжечь. Потом я брёл по улицам родного города, и все прохожие были без лиц. Они смотрели на меня пустыми пятнами, искажёнными, как старые кассеты с замыленным изображением.

И вот я снова оказался в том же баре. Люди танцуют, переговариваются, но звуки искажены, как будто через воду. И посреди всего этого — он, бармен с живым взглядом. Он тянет ко мне руку, и я почти дотягиваюсь, почти…

Шорох.

Резкий, сухой. Где-то снаружи.

Я открыл глаза, и мир тут же ударил в лицо темнотой, чуть разбавленной тусклым лунным светом. Сердце заработало с удвоенной силой. Я не сразу понял, что разбудило меня, пока не услышал голоса.

— …где-то здесь был свет, пару часов назад.

— Значит, новенький. Мясо, — хмыкнул кто-то. — Если его не сожрали, можно урвать единичку.

Холод пробежал по спине, как будто кто-то ткнул мне в позвоночник ледяным пальцем.

Они говорят про меня.

Я даже не понял, когда затаил дыхание. Лёгкое шевеление в подбрюшье навеса — мышца на ноге непроизвольно дёрнулась, задевая сухую ветку. Я тут же замер. Звук был тихий… но тишина вокруг была ещё тише.

— Слышал?

— Что-то было. Пошли, осмотрим. Тут укрытие какое-то, точно не случайность.

Чёрт.

Я медленно повернул голову, взгляд метался, в поисках любого выхода.

Назад — склон, слишком открыто. Вперёд — узкий проём, но прямо в сторону голосов.

Слева — остатки стены, возможно, можно пролезть в щель между досками и корнями дерева.

Справа — мусор, сухие ветки, листья…

И чёрт побери, если я сейчас пошевелюсь, весь этот хлам зашуршит так, что разбудит весь лес.

Но сидеть — тоже гибель.

"Думай, Игорь, думай! Ты же всегда выруливал в самых паршивых ситуациях. Хоть и офисных."

Сердце колотилось в горле. Зубы сжаты, ладони мокрые. Я решил.

Влево.

Медленно, почти не дыша, я пополз, втягивая живот, вжимаясь в холодный грязный пол. Листья под телом хрустели, но я надеялся, что ветер за пределами укрытия прикроет звук.

Рука наткнулась на доску — острая щепка впилась в палец, но я даже не поморщился.

— Тут! — донеслось снаружи.

— Кровь. Кто-то поранился. Прямо свежая.

Быстрее.

Я с усилием вдавил себя в щель между остатками стенки и массивным корнем. Места почти не было — сырость, гниль, плесень, но это было спасение. Я прижал голову к земле и затаился, надеясь, что теперь хоть дышать незаметно.

Голоса приблизились. Кто-то зашёл внутрь. Я слышал, как скрипит пол, как медленно, уверенно топают по доскам сапоги.

— Пусто.

— Может, зверь сожрал. Кровь есть, тела — нет.

— Жаль. Новички — лёгкая добыча.

— Ладно. Пошли. Монстры ночью шастают, не хочу быть их ужином.

Топот удаляется. Шаг. Другой.

Долгие секунды — и снова только лес, ветер и больно стучащее в висках сердце.

Я не вылез. Не двигался. Лежал, вонял пролитой кровью и холодным страхом.

И знал теперь точно — помощи здесь не будет.

Никто не придёт. Никто не спасёт.

Если хочешь жить — учи правила. Быстро. Или сдохни.

Утро началось с тяжёлого холода.

Точнее, с осознания, что я так и не заснул по-настоящему. Полусон, полубред, в котором я то снова слышал шорохи, то пытался вспомнить, как выглядели лица тех, кто хотел меня сожрать.

Я вылезал из своего укрытия, как зверёк — медленно, дрожащими руками раздвигая мокрые ветки, обдирая кожу о корни и доски. Лес встретил меня тяжёлым молчанием.

Небо — серое, глухое, будто с похмелья. Деревья стояли, как истуканские фигуры — всё то же, всё не моё.

Я выпрямился, насколько позволяли затёкшие мышцы, и только тогда заметил, как сильно трясутся колени.

Вчера я бы сказал: «Плохой сон».

Сейчас — я знал. Это реальность.

Я сделал пару шагов и остановился, глядя в никуда.

В голове было пусто, как в доме, который давно покинули.

А потом мысли вернулись.

Громкие. Навязчивые. Живые.

“Знаешь, Гарик, может всё было не так уж плохо, да?”

Да, возможно.

Бесконечные разговоры за столом, дежурные вопросы про женитьбу, неловкие шутки дядьки, который всегда бухает больше всех…

Бесит. Да.

Но там не хотят тебя убить за то, что ты зажёг костёр. Там не говорят «новое мясо». Там не охотятся за тобой по лесу.

Я сел на поваленное дерево, мокрое от утренней влаги. С трудом заставил себя не сползти обратно в укрытие. Там хотя бы было чувство безопасности… хоть иллюзия.

"Шаблонный мир."

Чёрт. Да он золотой, если подумать.

Будильник, кофе, пробки, работа, усталость, жалобы — всё понятно. Всё привычно.

Ты знаешь, как в этом жить.

Здесь?

Здесь я даже не знаю, с какой стороны может выскочить смерть.

Может, это и есть настоящее наказание — попасть туда, где ничего не знаешь. Где все твои навыки, накопленные годами — бесполезны. Где ты, по сути, снова младенец, только без мамки и соски. С монстрами вместо игрушек.

Я провёл ладонью по лицу. Щетина. Грязь. Глаза ввалились. Сомнений не осталось — я здесь уже давно. Хотя по ощущениям прошла только одна ночь.

И всё же я жив.

Я встал.

Пошатываясь, прошёлся по периметру. Следов прошлых гостей не было. Видимо, они действительно ушли.

И только тогда заметил: на остатке балки, к которой я прижимался ночью, что-то выцарапано.

Грубые линии. Треугольник с чёрточками. Что-то похожее на глаз… или на цифру.

Я провёл по ней пальцем. Не знаю, чей это знак, но чувство, что я тут не первый, не отпускало.

Я выдохнул.

Живых не видно. Не слышно.

Значит, пора идти. Куда — не знаю. Но остаться здесь — значит ждать, пока кто-то вернётся за мной.

Я двинулся дальше. Вперёд. Куда-то между деревьев, туда, где туман расползался среди стволов, как что-то живое.

Там, где всё ещё может быть смерть, но хотя бы есть движение.

Потому что хуже смерти — это просто застрять.

А я всегда ненавидел тупики.

Я брёл медленно. Тяжело.

Проклятая утренняя влага с каждой минутой пронизывала всё сильнее, и сырость впитывалась в одежду, в кожу, в кости. Дороги, понятное дело, не было — только гнилые коряги, вечно цепляющиеся за ноги, да ветки, от которых чешется лицо.

Я уже почти перестал смотреть под ноги.

А зря.

Хруст.

Полшага — и земля уходит из-под ног.

Тело по инерции рванулось вперёд, сердце ухнуло куда-то в пятки, но я каким-то чудом успел схватиться за край. Мох, грязь, ногти в землю, судорожное дыхание. Пара секунд — и я повис, болтаясь между жизнью и какой-то очень глубокой, вонючей ямой.

Рывок.

Я карабкаюсь обратно, ноги срываются, но я всё-таки выкарабкиваюсь, отползаю на пару шагов и валюсь на спину. Молчу. Пытаюсь дышать.

И только потом — запах.

Такой, что предыдущая вонь от истлевшего тела была почти парфюмом.

Я осторожно подползаю к краю. Заглядываю.

Внизу — туша.

Поганая, мохнатая, словно гигантская крыса с тремя ногами и вытянутой мордой. Местами на ней уже нет шкуры. Видно, что лапа сломана — наверное, упала неудачно. На животе что-то шевелится. Личинки?

Я отворачиваюсь.

В горле поднимается волна, сильная, как прибой. Сглатываю. Не помогает. Грудь ходит ходуном, руки дрожат, рот наполняется слюной — и меня выворачивает. Несколько раз.

Я падаю на колени.

Плевки, хрипы, жжение в горле. Всё тело против, всё говорит: «Это не твоё место, Игорь. Не для тебя эта вонючая яма и не для тебя такие… чудовища».

Я вытираю рот рукавом. Смотрю на тушу. Мёртвая. Навсегда.

Спустя какое-то время я начинаю дышать ровнее.

Ноги ватные. Голова гудит. Но всё ещё жив.

И тут же приходит новая беда — такая же острая, как страх.

Жажда.

Горло пересохло, губы потрескались. Я машинально лезу в сумку, словно вдруг вспомнил, что у меня вообще есть вещи.

Фляга.

Пустая.

Абсолютно.

Маленькая коробка с сухим розжигом, спички в герметичном пакете. Всё.

Ни крошки, ни даже жалкой конфетки из кармана куртки.

Ни яблока.

Ни хлеба.

Ничего.

И тогда желудок напомнил о себе.

Сначала тонким, будто забытым чувством, почти как эхо.

Потом — настойчиво.

Потом — с болью.

Я не ел… чёрт, я не знаю, сколько.

Тело просит еду. Мозг — воду.

И всё, что я вижу — это труп.

Я снова смотрю в яму. На тушу.

Меня снова подташнивает — но уже слабее.

Я отворачиваюсь. Резко.

Нет. Пока нет. Даже если…

Даже если?

Сажусь под дерево. Обхватываю голову руками. В груди — ужас. В животе — пустота.

Понимаю, что мне нужно найти воду. Что угодно — ручей, роса, капли на листьях.

Если не напьюсь — дальше не уйду.

Если не поем — тело сдастся.

Но жрать… это? Эту… падаль?

Нет. Только не сейчас.

Я медленно встаю. Опираюсь на ствол.

Жив. Снова. Пока.

И вновь приоритеты меняются. Новая цель. Маленькая, примитивная, но важная.

Найти воду. Потом — хоть какую-то пищу.

А до тех пор — шаг за шагом. Пока не свалюсь.

Пока не стану ещё одной вонючей тушей в яме.

Я шёл.

Куда — не знал. Зачем — тем более.

Ноги передвигались сами по себе, как чужие. Сначала цепляли

сь за кочки и ветки, потом перестали — будто всё вокруг, даже природа, смирилось с моим присутствием. Только солнце — не смирилось. Оно пекло. Без жалости, без пощады.

Жара поднималась с земли, как испарина с лба умирающего. Воздух дрожал, как в духовке. Я даже слышал, как что-то потрескивает вокруг.

Или это в голове?

Футболка прилипла к спине, в сапогах — болото из пота.

Каждый шаг отдавался ударом по вискам.

Каждое дыхание — как будто вдыхаешь раскалённый песок.

Глава 3

И тут — тень.

На лице стало прохладнее.

Сначала я подумал, что это смерть, прикрыла солнце своим саваном.

Потом — капля.

Одна, прямо на щёку.

Вторая — на шею.

Третья — по лбу.

Я зажмурился.

— Чёртовы миражи… — прохрипел, не открывая рта.

Но кожа оживала. Ощущала.

Капли были реальными.

Дождь.

Сначала ленивый, неуверенный. Потом — гуще, плотнее. Словно небо расплакалось.

Я открыл рот. Поймал первую струю языком. Солоноватая, с пылью — но настоящая.

И я пил. Глотал, захлёбывался, кашлял, снова пил.

Ладони впились в мокрую землю.

Грязь потекла между пальцев. Я зацепился за неё, как за жизнь.

Мокрая трава. Хлюпанье. Пар, поднимающийся от раскалённой земли. Всё ожило. Всё стало настоящим.

Я поднял голову.

Небо было серым.

Сумрачным, сердитым, но таким родным.

Словно мир передумал меня хоронить.

Я выдохнул — судорожно, с хрипом.

Я ещё жив.

И, чёрт возьми, раз дождь пришёл в самый момент, когда всё уже было кончено… может, я ещё кому-то нужен.

Ливень утихал. Он не закончился — просто стал тише, осторожнее, как будто и сам не верил, что так вовремя вмешался. Я брёл вперёд, цепляясь взглядом за каждый куст, каждую тень. Сапоги чавкали по грязи — будто шагал не я, а кто-то за меня.

И тут — следы.

Разворошенная трава, затоптанная земля. Очертания квадратов на почве, где стояли ящики или, может, коробки. Поваленный бурелом, ветки сложены в кострище.

Пепел — совсем свежий. Даже дождь не до конца его смыл.

Я застыл.

Кто-то был здесь. И недавно.

Осторожно подошёл ближе. На брезенте, натянутом между деревьями, ещё висели капли дождя. Под навесом — остатки еды, аккуратно сложенные, будто кто-то ушёл ненадолго, не ожидая, что вернётся нескоро… или не вернётся вовсе.

Пустая кружка. Обгорелая кружка. Сухой фрукт — неразмокший, не тронутый ни зверьём, ни мухами.

Я поднял его. Манго? Или нечто похожее. Жёлтая мякоть, в которой застряли мои дрожащие пальцы.

Сладкий, сочный. Глотая его, я едва не расплакался. Настолько вкусной еда никогда не была. Даже чёрствый батон в армии не вызывал такой благодарности.

Рядом, под сложенным куском ткани, я нашёл нож.

Простой, с деревянной ручкой и чуть потрескавшимся лезвием. Ржавчина на сгибе, но всё ещё острый.

Я сжал его в руке.

Это не меч. Не ружьё. Не бронежилет.

Но это что-то.

Что-то, что можно держать. Что может защитить… или хотя бы дать видимость защиты.

Я сел у кострища.

Пока не было ни звуков, ни голосов, ни следов погони. Но и тишина здесь была… странной. Слишком плотной. Словно лес что-то знал и просто ждал.

Кто здесь был? Где они теперь? Почему всё так аккуратно и в то же время брошено?

Может, ушли.

Может, убежали.

А может… превратились в кого-то, кто прячется за ближайшим деревом и сейчас смотрит на меня.

Я не знал. И, признаться, не хотел знать. Пока.

Я доел второй фрукт, затащил тент чуть глубже под ель и укутался в него, будто в спасательное одеяло.

Нож положил рядом, чтобы рука касалась его рукояти.

— Ещё один день, — прошептал я.

Мир не ответил.

Но и не убил. Уже хорошо.

Проснулся я резко, как будто кто-то тронул меня за плечо. Но рядом никого не было — только тихий хруст капель, оседающих с деревьев, и глухое поскрипывание ветвей где-то вверху. Дождь ушёл, оставив после себя запах мокрой листвы, сырой земли и чего-то… живого. Почти забытого.

Я вылез из-под тента, потягиваясь — мышцы ныли, голова тяжелела, но в теле была странная ясность. Та, что приходит после крайней точки — когда ты думал, что сдохнешь, но нет — жив, и вот уже в тебя снова капля за каплей вливается энергия.

Обшарил стоянку. Не спеша, методично.

На этот раз не просто ищущий еду — ищущий смысл.

Одежда — плотные штаны, куртка с множеством карманов, лёгкий плащ накидкой, всё не по размеру, но сухое и лучше, чем промокшие до нитки джинсы. Переодевался прямо там, босиком на мокрой траве, и впервые за всё это время почувствовал, что в чем-то снова человек, а не голая обезьяна, брошенная умирать.

Рюкзак лежал под навесом, будто кто-то собирался уходить, но передумал. Внутри — потрёпанная тряпичная рубашка, почти сухая, кусок мыла, ножик поменьше, набор верёвок и обрывки карт… непонятных, ни одной отметки, но с направлениями. И две фляги. Одна почти полная, вторая пустая, но не дырявая.

Я аккуратно сложил туда остатки фруктов, оставшийся тлеющий кусок мяса в плотной ткани — вонючий, но пока не испорченный. Воду отмерил — чуть глотнул, остальное бережно убрал. К пустой фляге прикрепил капроновую верёвку — вдруг придётся черпать из лужи, не залезая самому.

Нож крепко засунул за пояс, второй — карманный — в нагрудный отсек.

Когда стоянка осталась позади, я вдруг понял: не хочу тут быть.

Не просто тревожно. Не просто холодно.

Словно кто-то невидимый шепчет на ухо: "Уходи."

Место, где ты ел, пил и выжил, должно бы казаться безопасным, но…

Я чувствовал: оно помнит, оно ждёт.

Не меня.

Тех, кто ушёл. Или тех, кто вернётся.

Я двинулся по склону вверх, где земля подсыхала быстрее, а между деревьями был светлее лес. Мягкий туман расползался по низинам, струился, словно что-то искал. Или кого-то преследовал. Наверху солнце пробивалось сквозь просветы листвы, делая шаги почти комфортными.

Пейзаж напоминал вымершую сказку: деревья огромные, с закрученными корнями, мхи, разноцветные пятна лишайников, шорохи в кустах — но не агрессивные, просто живые. И чем дальше я отходил от стоянки, тем легче становилось дышать.

"Интересно, если это и правда сон — где тот момент, когда меня выкинет обратно в кровать?" — подумал я. Но уже не особо верил, что это возможно.

Я шёл. Без карты. Без цели.

Просто вперёд.

Словно кто-то потянул меня за невидимую нитку, и я, как сломанная марионетка, поддался этому движению.

Но внутри… там, где всё ещё теплится то, что называют собой, я знал:

Лучше идти, чем ждать.

Лучше двигаться, чем стать частью чего-то, что замерло и вымерло.

Я шёл.

А мир наблюдал.

Я почти прошёл мимо. Почти.

Сначала подумал — просто выброшенный труп. Тень под корягой, не шевелится. Но… когда я был в двух шагах, он зашевелился. Слабо, едва заметно. Рука дёрнулась, будто хотел схватить меня за ногу, но не хватило сил даже приподнять её.

— Эй! — вырвалось у меня.

Дурак. Громко.

Лес замер. В ответ — тишина.

Я присел, нащупал пульс. Бился слабо, прерывисто. Глаза у мужчины — опухшие, мутные, лицо всё в каких-то ожогах и царапинах. Он бредил.

— Он… он идёт… от него не спастись… — сипел, захлёбываясь на последних словах. — Он… сожрёт всех… всех…

Пальцы судорожно вцепились в воздух, будто пытался удержать кого-то невидимого. Или себя. Я попытался подложить ему под голову рюкзак, дал каплю воды — но он даже не глотнул. Всё тело дёрнулось, лицо исказилось в ужасе… и всё.

Умер.

На моих глазах.

Я стоял рядом, ощущая, как что-то внутри сжимается.

Неловкость? Стыд?

Или всё-таки… страх?

Он не умер от ран. Он умер от ужаса, который съел его раньше смерти.

— Прости, — выдохнул я и, кряхтя, присел рядом.

Я не грабитель. Не был им.

Но теперь, похоже, все правила — мертвы, как и этот парень.

Обшарил его вещи — всё промокшее, за исключением кожаного подсумка под курткой. Там — ничего полезного, кроме куска сушёного мяса, подозрительно чёрного цвета. Выкинул. Но рядом с телом лежало копьё. Короткое, явно самодельное: деревянное древко, перемотанное ремешками, наконечник — обломок металла, заострённый, грубо заточенный. Видно, что делал кто-то, у кого не было кузницы, но был страх и мотивация.

Я повертел его в руках. Тяжёлое. Удобно ложится в ладонь.

Надёжнее ножа — и дальше держит опасность.

Привязал его к рюкзаку, но так, чтобы легко выдернуть.

Перед тем как уйти, я ещё раз взглянул на лицо умершего. Теперь оно было спокойно. Будто смерть, в отличие от жизни, не обещала больше страха.

— Надеюсь, ты ошибался, — сказал я. — Или что он придёт хотя бы не за мной.

И пошёл дальше.

Теперь у меня было копьё.

А вместе с ним — вопросы, на которые я не хотел находить ответы.

Но одна мысль уже пульсировала в голове:

Кто "он"?

И почему даже смерть казалась избавлением?..

Я шёл дальше, копьё подпрыгивало у меня за спиной, и мысли никак не отпускали.

Вчера — всего лишь вчера — я почти вывернулся наизнанку от одного вида гниющего тела. Память до сих пор жевала этот момент, с мерзким скрежетом пережёвывая запах, рвотные позывы, дрожь в коленях…

А сегодня?

Сегодня я сидел рядом с умирающим человеком. Смотрел, как угасает его дыхание. Слушал, как бредом выходит страх через трещины в его сознании. И чувствовал… почти ничего.

Даже жалость была будто заглушенной.

Глухой. Как будто под толстым слоем стекла.

Это не нормально. Я не псих. Я никогда не был таким. Я — обычный парень. Работал, жил, варился в рутине и ворчал на жизнь.

А теперь я бродяга с копьём.

И наблюдать за смертью стало частью моего дня.

Я задумался: а если через неделю я буду спокойно есть у костра, рядом с кучкой тел, думая только о том, что мясо нужно лучше прожарить?

Что вообще со мной будет через месяц, если выживу?

Если не сдохну от голода, от этих монстров, или от него, кто бы это ни был?..

Может, этот лес… или этот "круг испытания", как его назвал тот голос, — он не только про выживание.

Может, он про ломку.

Ломку меня самого.

Пока я думал, нога провалилась в мягкую землю, я выругался, вытянул её, стряхнул грязь. Всё вокруг продолжало казаться ненастоящим — мрачная зелень, высокие, хищно изогнутые деревья, сырая, но сухая на вкус жара. Воздух вибрировал от тишины, и в ней мне слышались отголоски разума, которого во мне становилось всё меньше.

— Привыкаю, — прошептал я.

Словно это было что-то хорошее.

Голоса.

Я замер, словно меня выключили. Сердце гулко ударило в груди и тут же затихло, будто тоже пыталось спрятаться. Где-то впереди, за переплетением ветвей и покосившихся деревьев, слышались обрывки речи. Мужские и женские голоса, не громкие, но уверенные — они не боялись. А значит, это не местные звери, и не такие, как я.

Медленно, стараясь не хрустнуть ни одной веточкой, я отполз к ближайшим корням, выбрав себе укрытие между поваленным бревном и поросшей мхом кочкой. Лес тут был сырой, как после вчерашнего дождя, и глушил звук, но я различал шаги — ритмичные, слаженные. Отряд. Несколько человек.

Я вжался в землю, задержал дыхание, как будто стал частью мха и коры.

Из-за деревьев показались трое. Нет, четверо. И еще двое позади, чуть дальше.

Лица под капюшонами или масками, чёрная кожа на доспехах с мутноватым металлическим отблеском. Кто-то нёс на плече что-то похожее на короткое копьё с пульсирующим синим кристаллом на конце.

Всё в их осанке, в походке, в том, как они держали оружие, говорило — они здесь не первый день. И знают, что делают.

— Вот это улов, — с усмешкой сказал один, покручивая в руках тёмный шар, который светился изнутри.

— Шесть единиц за сутки, неплохо. Половину, конечно, заберёт Старший, но всё равно жирно, — ответил второй. Голос у него был молодой, почти весёлый.

— Ты поосторожней с языком, — резко перебил третий. Этот был массивнее остальных и говорил, будто рубил камень. — Недовольные — удобное мясо. Сам знаешь, как бывает. Одно слово — и сам окажешься в яме.

— Ладно-ладно, — пробормотал тот, — понял, рот на замок.

Они прошли мимо, в каких-то пяти метрах от моего укрытия. Я даже дышать не решался. Пота выступило столько, будто я стоял под дождём.

Один из них обернулся, посмотрел в мою сторону.

Я чуть не обмочился.

Но он, похоже, просто тянулся к фляге. Сделал глоток и пошёл дальше.

Шаги затихли. Только когда лес снова стал безмолвным, я выдохнул. Громко, судорожно. Плечи дрожали, копьё в руках казалось игрушкой, не способной защитить даже от ящерицы, не то что от таких, как они.

Кто такой Старший?

Что за "единицы"?

Собирают энергию? Из кого? Из чего? Из таких, как я?..

И главное — что будет, если кто-то пожалуется на тебя?

Меня не видели. На этот раз.

Но ощущение, что я стал намного ближе к чьему-то списку — не отпускало.

Первой мыслью было: проследить за ними.

Шестеро. Вооружены. Знают, куда идут. Знают, как выживать. Возможно, у них есть лагерь, еда, вода, защита.

А я… Я — просто напуганный придурок, у которого даже копьё в руке дрожит.

Может, если держаться на расстоянии…

Может, если остаться в тени, найти их стоянку, украсть еды, напиться воды…

Может…

Нет.

Я резко выдохнул и тряхнул головой, будто стряхивал с неё липкую паутину.

Это всё — ловушка. Не из тех, что с кольями на дне, а похуже — психологическая. Соблазн. Иллюзия простого пути.

Но ведь я уже знаю, как тут всё устроено. Здесь никто просто так не помогает. Здесь умирают.

Здесь собирают энергию из людей, как из батареек.

И я — точно не хочу быть батарейкой.

"Твоя задача — выжить месяц", — вспомнился мне голос из головы.

Вот и всё. Только месяц.

Без геройства. Без подглядываний. Без "может быть".

Я развернулся и пошёл в противоположную сторону, прочь от утоптанной тропы, на которой остались их следы. С каждым шагом грудь стягивало, как будто я сам себе врал, как будто уходил от чего-то важного.

Но шаг за шагом — эта тревога превращалась в холодную уверенность.

Я правильно сделал. Нужно выжить. А не играть в разведчика.

Лес становился глуше. Солнце уже стояло высоко, и сквозь плотные кроны пробивались пятна света, будто прожектора. Где-то вдалеке трещал сухой куст, раздался крик хищника или, может, ещё одного из местных… тварей.

Я замер, напрягся. Ничего. Тишина вернулась.

— Просто идти, — прошептал я себе. — Просто дожить. Один месяц.

Но в спине ещё долго ощущался ледяной взгляд — будто сам лес знал, что я отвернулся от легкого пути, и теперь будет испытание посложнее.

Я сжал копьё крепче и двинулся дальше.

Надежды на лёгкий день у меня больше не было.

Когда на землю спустились сумерки, всё внутри меня вопило: «Остановись. Не иди дальше».

В этом мире темнота — не просто отсутствие света. Это приглашение для всего, что охотится.

Потому, когда я заметил расщелину между скал, больше похожую на узкий зев пасти, я не стал спорить с инстинктом. Пещера.

Глубокая, сырая, но не воняет. Это уже плюс.

Внутри — прохладно. Каменные стены гладкие, словно чем-то выжжены.

Я забрался в самый дальний угол, как можно дальше от входа, прижался к стене и натянул на себя рваную накидку, найденную в заброшенном лагере.

И постарался не думать. Просто заснуть.

Сон пришёл урывками.

То видится мне собственная квартира, знакомая трещина на потолке…

То вдруг что-то ползёт по ногам.

Вскрикиваю — а там пусто. Только холодный камень.

Душа не спит, когда тело притворяется спящим.

Но под утро всё же пришёл покой. Минуты? Часы? Понятия не имею.

И вдруг… шаг.

Тяжёлый. Гулкий.

Потом второй.

Я приоткрыл глаза, и всё внутри меня сжалось до точки.

На входе стояло нечто.

Сначала я подумал, что это зверь — массивный силуэт, почти на весь проём.

Но когда свет рассвета залил ему спину, я увидел человекообразные очертания, только слишком… неправильные.

Спина — покрыта коркой чего-то вроде обуглённой шкуры.

Нога — одна будто волочится, из неё торчит что-то металлическое.

Рука — огромная, с пальцами, заканчивающимися не когтями, а чем-то похожим на чёрные иглы.

Лицо я почти не видел, но слышал его дыхание.

Медленное. Хриплое. С хлюпающим звуком, как будто лёгкие наполнены жидкостью.

Оно стояло у входа. Не двигалось. Просто дышало.

Я сжал зубы. Сердце било в виски, будто кто-то стучал изнутри черепа.

Копьё лежало рядом, но я даже думать не смел потянуться.

«Если оно услышит…»

«Если почувствует…»

«Если…»

Никаких "если". Только тишина и неподвижность.

И вот оно хрипит… делает шаг внутрь… потом останавливается.

Опускается на одно колено.

Ранено. Я вижу это — кровь, чёрная, густая, словно смола, капает на камень.

Оно шепчет что-то — гортанно, без слов, будто из другого языка или с другого уровня бытия.

Я едва дышал.

Мир сузился до одного вопроса: заметит или нет.

Прошло, наверное, минут десять, прежде чем оно тяжело поднялось и, пошатываясь, вышло наружу.

Я не поверил, пока не услышал, как отдаляются шаги.

Только тогда смог выдохнуть. И лишь тогда понял, что всё тело — в липком холодном поту.

И одна мысль сверлила мозг:

"А если бы я проснулся и вышел отсюда на десять минут раньше?.."

Я выбрался наружу, медленно, как будто мир снаружи мог разорвать меня пополам одним только взглядом.

Солнце уже стояло низко — золотистые лучи пробивались сквозь пыль и листву, играя на камнях.

Я шагнул за порог пещеры, глубоко вдохнул — и замер.

Монстр был там.

Не ушёл.

Сидел, привалившись спиной к огромному валуну, будто часть скалы.

Одна его рука безвольно лежала на земле, другая — прижата к груди, где зияла дыра, словно его прошили изнутри наружу.

Он дышал. Еле. С надрывом.

Голова монстра опущена. Лицо наполовину затенено, но виден изгиб изломанных губ, кровь на подбородке.

Он был на грани.

И я… смотрел. Просто стоял, не в силах сделать ни шагу.

«Уходи, Игорь. Он тебя не видит. Он умирает сам…»

И всё же мысль просверлила череп:

"А если… это шанс?"

Я вспомнил, как люди из того отряда

говорили о "единицах".

О собранной энергии, которую приходится делить со "Старшим".

О том, что каждый хотел забрать себе побольше, ведь это, очевидно, значит что-то важное.

Что-то, что даёт силу. Возможно — жизнь.

А потом другая мысль. Злее. Тоньше.

"Этот тварь убил бы тебя, не задумываясь, будь в силах."

"Сейчас ты в силе. А он — нет."

Глава 4

Я посмотрел на копьё в руке. Туповатый наконечник, но сталь — настоящая.

Привычки обращаться с оружием всё ещё не было.

Но цель… не шевелилась.

Шаг. Ещё один.

Монстр поднял взгляд.

Один его глаз — огромный, багровый, словно стеклянный шар в сетке сосудов — встретился с моим.

И я замер.

Он понял.

Но ничего не сделал.

Даже не издал звука, когда я вскинул копьё.

Он просто смотрел.

Без злобы. Без страха.

Просто ждал.

— Прости, — выдохнул я и вонзил копьё.

Оно вошло тяжело, но глубоко.

Тело дёрнулось, раздался глухой хрип, словно последние угли тухли под дождём.

И всё. Он обмяк.

Я отступил на шаг, руки дрожали. Мир будто стал тише.

И тут —

«Вы уничтожили противника, превосходящего вас по уровню развития и пробуждённости.»

Голос прозвучал внутри черепа. Ниоткуда.

Как будто… мой собственный голос, но чужой. Холодный, точный, выверенный.

«Это ваше первое убийство — награда удвоена. Ценность награды повышена.»

Словно кто-то невидимый заполнил мои вены огнём. Не боль — нечто иное.

Сила.

Нечто внутренне правильное, как если бы кусочек механизма наконец встал на своё место.

«Вы получаете: масштабируемое средоточие тела.»

Что?

Слово "масштабируемое" отозвалось в голове эхом, но за ним пришли образы.

Схемы, как будто изнутри себя.

Костная структура. Мышечная система. Сердце. Лёгкие. Всё как будто стало чётче.

Не сильнее — чётче. Управляемее.

Я выдохнул.

Провёл рукой по груди — сердце билось ровно. Чётко. Раньше, после стресса, у меня бы уже руки затряслись.

Но сейчас — тишина.

Я был собой. Но другим.

— Чёрт… — выдохнул я. — Это… работает.

И впервые за всё это время, я по-настоящему понял, почему люди убивают здесь.

Не потому что они монстры.

А потому что иначе — ты не выживешь.

Я шёл вперёд, не зная, куда иду.

Ноги будто сами несли меня, по инерции. Слишком много всего случилось за последние сутки, чтобы хоть как-то это разложить по полочкам.

Средоточие тела. Масштабируемое.

Эти слова не выходили из головы. Они звучали не как простое уведомление, а как… что-то важное. Как если бы кто-то вколотил в меня гвоздь истины, но забыл объяснить, зачем.

Я остановился, опёрся на колено, глубоко вдохнул и закрыл глаза.

Попробовал сосредоточиться. Не на мыслях — на себе. На теле.

Сначала — ничего.

Но потом что-то будто щёлкнуло внутри, и я почувствовал себя… чётче?

Словно раньше я был нарисован углём — расплывчато, неточно. А теперь по тем же линиям провели ручкой.

Мышцы отзывались иначе. Я точно знал, где какие напрягаются. Даже дыхание — будто подвластно мне до самого последнего миллиметра вдоха.

Вот оно, средоточие.

Это не сила в привычном смысле. Не мышцы, не ловкость. Это структура. База. Каркас, на который можно будет что-то нарастить.

А что значит "масштабируемое"?

Наверное… оно может расти. Или подстраиваться.

Может быть, со временем я сам смогу выбирать, что развивать: силу, выносливость, реакцию?..

Чёрт. Если это действительно так — то это уже не просто борьба за выживание. Это что-то… другое.

Я вспомнил, как в голове прозвучало:

"Вы уничтожили противника, превосходящего вас…

Это ваше первое убийство — награда удвоена. Ценность награды повышена."

Первое убийство.

Интересно, каждый раз будет такая отдача?.. Или это только за "первый раз"?

И что значит "ценность награды повышена"?

Они что — оценивают, кого ты убил? Или, может, как ты себя проявил?

Холодок пробежал по спине.

Получается, чтобы развиваться — нужно убивать?

Так это и работает?

Я не стал додумывать. В груди закралось неприятное ощущение, будто я стою на краю чего-то скользкого и опасного. Стоит сделать шаг — и уже не вернёшься.

Я выпрямился. Солнце опускалось к горизонту, красный свет превращал всё вокруг в декорации к фильму ужасов. Пейзаж был сухим, потрескавшимся. Местами встречались изломанные деревья, будто попавшие под бурю. Где-то впереди начинался перелесок — не густой, но хотя бы дающий надежду на укрытие.

Нужно идти дальше.

Я чувствовал, что внутри меня что-то изменилось. Не только тело.

Уверенность. Пусть небольшая, но она появилась. Как маленький костёр, отогревающий замёрзшего путника.

Да, я всё ещё не знал, что делать дальше. Но теперь у меня была отправная точка.

И что бы ни ждало впереди — я хотя бы не чувствовал себя таким беспомощным.

— Найти других. Разобраться. Прожить ещё один день. А там видно будет, — пробормотал я себе под нос и пошёл дальше, оставляя за спиной кровь, пещеру и первого убитого.

Нашёл.

Место, где можно хоть на время забыть, что каждый куст здесь может попытаться тебя сожрать.

Склон холма с выходом каменных плит, будто специально оставленных для укрытия. С одной стороны — стенка, с другой — узкий проход между камнями, в котором легко спрятаться, не боясь, что кто-то подкрадётся сзади. Даже следы, похоже, сюда не заходили. Идеально.

Я сбросил рюкзак и копьё, осмотрелся ещё раз — везде тишина, только ветер гонит сухую пыль.

Здесь и заночую. А пока солнце ещё высоко — надо обустроиться.

Собрал сухих веток и листвы, наскреб немного земли в мешок из остатков ткани, чтобы выровнять пол. Натянул между камнями покрывало, найденное на стоянке. Примитивно, но даст хоть какую-то тень и иллюзию безопасности.

Сделал подобие лежанки. Спина скажет спасибо. Может.

Закончил, откинулся к стене, взял флягу, отпил — и залип.

Нужно двигаться дальше, — пронеслось в голове.

Но пока — передышка.

Через некоторое время, глядя сквозь щель в камнях на пустошь внизу, заметил движение.

Прищурился.

Монстры.

Похожи на того, которого я добил утром. Только эти — меньше. Раза в два. Лапы тоньше, панцирь светлее, двигались с заметной осторожностью. Но это они. Такие же, только… юнцы?

Инстинкт говорил — прячься.

Но другой голос внутри, тот самый, что стал громче после первого убийства, — он шептал:

Они слабее.

Ты уже знаешь, как с ними бороться.

А если у каждого из них — такая же награда?..

Я сглотнул.

Жажда — одна. Голод — тоже. Но жажда развития теперь жгла сильнее, чем всё остальное.

Я не псих. Просто… Я должен выжить. И чтобы выжить — надо стать сильнее.

Однако бросаться в драку просто так — глупо.

Я не знал, сколько их точно. И как они себя поведут, если почуют меня. Может, сбегут. А может, сожрут.

— Подготовка. Сначала подготовка, — пробормотал я себе, глядя, как существа исчезают за каменистым гребнем.

Проверил копьё — прочное, но слишком короткое, ближний бой будет смертельно опасным. Надо соорудить ловушки. Или хотя бы длинное древко. Может, взять камень потяжелее, обмотать конец ткани, пропитать жиром и поджечь — примитивный факел. Может сработать как оружие. Кто знает, чего они боятся?

Ночь обещала быть долгой.

А завтра, возможно, я стану охотником.

Если повезёт.

План был простый, как деревенский забор, но другого варианта у меня не было.

Я выбрал расщелину чуть ниже укрытия — оттуда хорошо просматривалась местность, а монстры рано или поздно должны были пройти мимо. Там, среди камней и корней, я натянул петлю из разодранной ткани, закреплённую на толстом суку. Против чего-то разумного это бы не сработало, но судя по повадкам тех тварей — они действовали на инстинктах. А инстинкты — предсказуемы.

Приманку я сделал из испорченного фрукта, с которым и сам не рискнул бы связываться. Вонял он так, что мне самому приходилось дышать ртом. Зато сработало.

Первая тварь — чуть меньше собаки, но с кожей, будто состоящей из жёстких пластин, — вышла из-за поворота, принюхиваясь. Передвигалась низко, почти скользя по земле. Пасть с короткими клыками щёлкала нервно, глаза жгли мутью.

Когда он дёрнулся к приманке, петля затянулась. Всё произошло за секунду. Сук сработал, взвился вверх, и монстра резко дёрнуло, подняв за лапу. Он взвизгнул, начал биться, визжа и выворачиваясь.

Я выскочил из укрытия, сжимая копьё так, что пальцы побелели. Всё внутри кричало: беги! но ноги уже не слушались страха — слушались решения.

Монстр успел перегрызть петлю. Он рухнул на бок, ударился о землю, но уже вскочил. Ранен, морда в пыли и крови, но всё ещё опасен.

— Ну давай, тварь, — выдохнул я. — Только без фокусов.

Я встал в полуприсед, копьё перед собой.

Он прыгнул.

Я уклонился, почти завалившись на спину, и ткнул копьём в его бок — не сильно, но точно. Тварь заорала, снова попыталась рвануться на меня, но я перехватил древко двумя руками, прижал к земле, навалился всем весом.

Он дёргался, визжал, как больная свинья, а я давил, пока сопротивление не стихло.

Тишина. Только моё собственное дыхание — хриплое, оборванное, будто воздух скребло горло изнутри.

Я победил.

Без царапины. Почти чудо.

Только вот радости было мало.

Руки дрожали. В животе всё сжалось, будто я проглотил кусок льда. Меня снова затрясло, и я опустился на колени рядом с телом.

Такой бой — один раз на удаче. Второй раз — уже смерть.

Да, я выжил.

Но теперь я знал: если хочу жить дальше — нужно не просто копьё, нужно понимание. Нужно расти.

А для этого — нужны ещё… такие, как он.

— Поздравляем. Получена одна единица энергии тела.

— Активирован первый уровень средоточия. В течение следующих суток будет незначительно укреплено физическое тело.

— До следующего уровня средоточия — 99 единиц энергии.

Голос звучал, как всегда — ровно, безэмоционально, будто диктор на радио вещал о погоде. Только вот «погода» была обо мне, моём теле… и моём будущем.

Я выдохнул, глядя на мёртвого монстра, из которого совсем недавно вырывал жизнь. Руки дрожали от переизбытка эмоций и перенапряжения, но внутри уже что-то… начинало меняться.

— Масштабируемое… — проговорил я вслух, пробуя слово на вкус.

Кажется, я понял. Это не просто усиление. Это — потенциал роста. С каждым убийством я смогу продвигаться дальше. Не просто быть сильнее — становиться кем-то другим.

Но… 99.

Девяносто девять, мать его, таких же монстров.

Я сжал кулаки, глядя на свою ладонь. Пока что она — человеческая. Слабая. Тёплая. С дрожащими пальцами.

Но как долго она останется такой?

Может, у других — у тех, кто родился здесь — свои лимиты. Кто-то из них получил фиксированное «средоточие» и рад. Кто-то, может, вообще не знает, что может продвигаться дальше.

А у меня — масштабируемое. Без потолка.

Цена? Пролить кровь. Вражью. Постороннюю. Или — если не повезёт — свою.

А стоит ли оно того?

Ответа не было. Только ветер, шорохи в кустах и треск костей под подошвой.

И вдруг — боль.

Сначала — лёгкое жжение в животе, как будто я проглотил горсть углей. Затем — волной вверх, по позвоночнику, к затылку.

Я зашипел, упал на колени, сжал зубы, стараясь не заорать.

Кости будто гудели. Суставы ныли, как после тяжёлой болезни. Мыщцы сокращались, напрягались, и я чувствовал, будто изнутри меня переплавляют.

Господи, это ещё что за ад?..

Грудь сдавило. В глазах — пульсирующая пелена. Пот струился с висков. Казалось, каждая клетка тела протестует, но что-то — глубже, внутри — продолжает настаивать: меняйся. Стань. Живи или умри.

Я не знаю, сколько это длилось — может, минуту, может, час.

Когда боль отступила, я лежал на спине, глядя в серое небо. Всё казалось чуть ярче, звуки — глубже, а воздух — плотнее.

Я с трудом поднялся. Тело — моё. Но уже не то же самое.

Словно внутри поселилась едва заметная мощь. Тихая, пока ещё неоформленная — но настоящая.

— Одна единица из ста… — прошептал я. — Один шаг. Девяносто девять — впереди.

Я не знал, кем стану на сотом. Но одно было ясно.

Назад пути уже нет.

Очнулся я с ощущением, будто внутри меня выжгли всё до дна, а потом оставили только пустоту. Живот сводило, будто там завёлся демон и требовал жертву.

Голод.

Не просто «пора бы перекусить», а животный, первобытный голод, от которого мир терял чёткость. Я пошарил по рюкзаку. Пара сморщенных фруктов, остатки сушёной мякоти — всё это исчезло за полминуты. Не насытило даже на каплю.

Я выругался, вытер рот грязным рукавом. Всё. Пора признать очевидное.

Если я не начну охотиться — я сдохну. И не от когтей монстра, а просто сдохну как раненный шакал где-нибудь под кустом.

Оставался единственный логичный выход.

Монстры.

Судя по всему, мясо того первого — вполне нормальное. Никакой тошноты, никаких галлюцинаций. Значит, в теории, можно есть их.

А огонь… я справлюсь. Место для костра — вырыл ямку, выложил камнями. Над костром — натянул плащ, чтобы дым не бил вверх и не привлекал внимание.

Теперь — ловушки.

Я вырезал несколько заострённых кольев, укрепил их в земле по наклонной, направляя внутрь ямы. Сверху — ветки, трава, пепел. Сбоку натянул тонкий корень — спусковой механизм, если кто-то пойдёт в обход.

Вторую ловушку — сделал на возвышении. Там я воткнул копьё в расщелину под наклоном, привязал его к изогнутой ветви и подвёл к спусковому механизму. Если кто-то туда сунется — копьё выстрелит прямо в грудь.

Пахал до темноты. Голод подгонял, как хлыст. Но я всё же оставался осторожным.

Сел в тени, выжидая.

Монстры… они были рядом. Я чувствовал их. Шорохи, тяжёлое дыхание, низкие рычания. Меньше того, которого я убил первым — но всё ещё опасные. Острозубые твари, похожие на смесь гиены с медведем. Передвигались низко, спинами тёрлись о кусты, ноздри шевелились, учуяв мой след.

Приходите…

И они пришли.

Первая тварь прыгнула на запах. Яма сработала идеально. Рёв боли, хруст, и звуки затихли — как по команде. Остальные на секунду остановились, прислушались… и сделали ошибку.

Один сунулся к возвышению. Хруст — копьё пронзает бок, зверь в агонии катается по земле.

Я выбежал, пока он не встал. Осколком камня добил. Глаза бешеные, когти срывают дерн… но сил уже нет. Тело обмякло.

Две туши.

Дрожащими руками я вытащил их поближе к костру, быстро освежевал одну. Вонь — ужасная, но я старался не думать. Отрезал куски, поджарил над костром, щурясь от дыма.

Пахло… дико. Не как мясо. Но не так, чтобы отвратительно.

Я ел. Жевал. Запивал водой. Потом снова ел. И снова.

Когда насытился — просто откинулся на спину и смотрел в звёзды.

В животе — тяжесть. В голове — мутная смесь страха, удовлетворения и гордости.

Я начал охоту. И я выжил. Пока что.

А внутри… в самой глубине… голос ещё молчал. Но я знал — единицы уже капают.

Я уже четвёртый час прочёсывал окрестности своего убежища — не спеша, осторожно, всегда возвращаясь по заранее помеченным тропам. Сначала искал воду. Потом — безопасный маршрут к возвышенности, откуда можно обозревать округу. И вот, именно с этой точки я и заметил движение.

Меж деревьев мелькали силуэты — шесть, нет, семь человек. Не просто бродяги. Эти были снаряжены. Одежда из плотной ткани, нечто вроде бронеэлементов, оружие — копья, топоры, у двоих я увидел что-то похожее на короткие луки, но из материала, которого я не знал. Двигались слаженно. Осторожно. Не просто охотники. Это был патруль.

Я мгновенно отступил в тень, юркнул за камень и затаился, не двигаясь ни на миллиметр. Сердце било в ушах, дыхание я замедлил до предела. Они прошли всего в десяти метрах от меня.

— …если Старший узнает, — говорил один, мрачный, с грубым голосом, — мы будем висеть на крюках, как те, кто не оправдал доверия.

— Мы тут при чём? — огрызнулся второй, по-моложе. — Это не мы просрали А'Рунакха.

У меня чуть сердце не встало.

А'Рунакх. Название… звучало как ритуальное. И в голове сразу всплыл тот зверь, которого я убил первым. Огромный. Почти разумный взгляд. Словно… как будто он действительно был выше остальных. Особенный. Высший.

— Он сбежал, — продолжил первый. — Потом сдох. Просто сдох где-то в пещерах. Без ритуала. Без подношения. Без передачи. А значит — Старший остался без усиления тела.

— Повезло хоть, что он не разорвал кого-нибудь по пути… — пробормотал третий. — А ведь если бы кто-то его добил, да ещё и был слабее по уровню… Мог бы улучшить средоточие или получить целую кучу энергии.

— Жаль, — вздохнул кто-то. — Монстры ведь, в отличие от людей, не приносят энергии, если они слабее твоего уровня развития. Так бы не пришлось настолько заморачиваться с поиском сильных монстров.

— Да, но вот если убивший был на равных или выше… — задумчиво пробормотал всё тот же второй. — Хотя маловероятно, что его вообще кто-то добил.

Сердце моё забилось сильнее.

Так вот как это работает?

Я убил А'Рунакха, и он был сильнее. Значит, система наградила меня не просто так. Не потому, что я чудом выжил. А потому, что сломал правило. Победил кого-то, кто, по всем понятиям, должен был меня сожрать.

Отряд замедлился, присел на привал. Один что-то ел из металлической коробки. Другой подправил обмотку на запястье — у него было что-то вроде интерфейса, возможно, своя система. Я продолжал прятаться, не сводя глаз.

Глава 5

— Старший скоро пойдёт на следующий этам. Говорят, готовят одного из посвящённых ему на замену. Разбираются, кто достоин. Если бы А'Рунакх успел вернуться… — грубый голос стал тяжелее. — Усиление было бы колоссальным. А теперь — хрена с два.

Они ещё немного посидели, затем двинулись дальше. Один из них бросил взгляд в мою сторону, но не заметил ничего. Лишь тень и валун.

Когда шаги затихли, я осел обратно на землю и выдохнул.

А'Рунакх… был кем-то важным. Не просто тварью. Почти ритуальным существом. А я… я его убил. Без подготовки. Без знаний. Просто вонзив заточенный камень в глаз и добив как скотину.

И получил масштабируемое средоточие тела.

Теперь всё стало яснее. Они не просто так делятся на уровни. Убийство более сильного — даёт тебе силу. Но не всегда. Монстров нужно бить только выше себя. А людей… судя по всему, даже слабые — приносят энергию.

Я стиснул зубы.

Значит, охотиться на монстров — долго. Рисково. Но безопаснее морально. А люди… это уже совсем другой путь.

Я ещё не решил, к какому миру я хочу принадлежать.

Но теперь знал точно:

я уже сделал первый ход. И назад дороги не будет.

Когда я вернулся к ловушкам, в воздухе висел знакомый, металлический запах.

Кровь.

Не свежая, но и не высохшая.

Я замер, прижавшись к дереву и выглянул аккуратно, краем глаза.

В одной из ям, прикрытых ветками и листвой, дёргалось что-то большое.

Мутная чёрно-серая шкура, уродливо вытянутая морда, зубастая пасть. Монстр. Почти как тот, которого я убил первым… но меньше.

Не меньше по опасности — просто сам по себе.

И тем не менее он всё ещё был жив.

Я не стал тянуть. Пока он был в яме, у меня был шанс.

Сжал в руке самодельное копьё, проверил баланс. Заточенный камень на конце был зафиксирован костью и ремнями из шкур — хрупкий инструмент, но лучше, чем ничего.

— Ну давай, — прошептал я сам себе. — Быстро. Без ошибок.

Я прыгнул к краю ямы и вогнал копьё в бок твари, целясь в шею.

Всё пошло не по плану.

Монстр взревел. Выгнулся. Копьё вошло, но не глубоко. Он рванулся, ударил лапой по древку — треск, хруст, и половина копья у меня в руках. Вторая — в пасти монстра.

— Вот чёрт! — вырвалось у меня.

Он вскочил. Нечеловеческое усилие, бешеная воля. Сбил с краёв ветки и вылез из ямы. Раненый, хромающий, но яростный.

Мы остались один на один. Я, с обломком копья и камнем за поясом. Он — хрипящий, издыхающий, но всё ещё опасный зверь.

Первый рывок — я еле уклонился, упал на бок, чуть не ударившись головой. Скатился вниз по травянистому склону, в последний момент вскочил и отпрыгнул, когда челюсти клацнули в воздухе у моего плеча.

Он снова прыгнул. Я врезал кулаком с обломком копья ему по морде. Треск, крик — мой или его — не разобрать. Он зашатался.

Всё моё тело горело. Я был на пределе. Дыхание сорвано, мышцы ныли.

Но…

Я всё ещё держался. Быстрее. Выносливее.

Я чувствовал это. Как будто внутри — кости плотнее, мышцы чуть точнее. Рефлексы — чуть резче. Местная система и впрямь работала.

Монстр сделал ещё один рывок. Я отпрыгнул в сторону, схватил с земли обломок кости, как дубину, и со всей силы всадил её по черепу твари, когда она пронеслась мимо.

Она взвизгнула. Споткнулась.

Я вскочил ей на спину и вогнал камень ей в основание шеи.

Раз.

Два.

Три.

Пока она не затихла, захрипев и извергнув сгусток чёрной крови.

Я отшатнулся, упал на спину, обессиленный.

Небо надо мной качалось. Но я был жив.

И тут — голос в голове.

Холодный. Чужой. Уже знакомый.

«Вы уничтожили противника, значительно выше вашего текущего уровня.

Вы получаете 5 единиц энергии тела.

До следующего уровня средоточия — 80 единиц.»

Я хрипло рассмеялся. Горло першило, во рту вкус пепла и железа.

— Осталось «всего» восемьдесят, да? Ну да. Пустяки…

Но где-то в глубине души уже зрело странное чувство.

Это работает.

Это реально меняет меня.

И если я выжил с обломком копья против вот такой твари…

Значит, я действительно стал другим.

Десять.

Я убил десять монстров за два дня. Маленьких, в сравнении с теми первыми. Почти одинаковых, и почти по одному сценарию.

Заманить. Подождать. Ударить. Добить.

Сначала каждый бой казался борьбой за жизнь. Теперь — рутиной.

Страх сменился чем-то другим. Не уверен, как это назвать.

Пустота? Или, может, затуманенность?

Голос в голове звучал всё реже. Только сухое:

«Вы получили 1 единицу энергии тела. До следующего уровня: 79.»

«78.»

…

«70.»

Я уже почти перестал его слушать.

Механика понятна. Мясо в мясорубку — очки на счёт.

В какой-то момент, сидя у затухающего костра, я поймал себя на странной мысли.

Зачем я всё это делаю?

Я хотел выжить. Найти выход. Вернуться домой — хотя бы понять, где вообще нахожусь.

А сейчас?

Сейчас я выслеживаю существ, строю ловушки, убиваю и жду, когда система бросит мне очередную косточку в виде очков.

И самое страшное — это работает.

Я чувствую, как тело меняется. Я двигаюсь быстрее, реже устаю. Руки стали чуть крепче, удары — точнее. Даже взгляд будто острее.

Но при этом внутри…

Пусто.

— Может, не стоило тогда… с первого начинать, — бормочу я, бросая кость в огонь.

Она трескается, как будто подтверждая мысль.

— Если бы я тогда просто спрятался, прополз мимо…

Но кто я теперь, после этого?

Ловушки стали заметнее. Монстры — осторожнее. Либо кончаются, либо что-то чуют.

Их становится меньше.

Не устраивает.

Я злюсь от этого сам на себя. Как будто ожидал, что они будут идти толпами, как в компьютерной игре.

«Вот тебе респаун, вот тебе прокачка, герой, пошёл.»

Нет. Тут всё иначе.

Вдобавок, вчера вечером я услышал дальний рёв.

Глубокий, глухой, с вибрацией в земле.

Это не те мелкие, которых я бил последние два дня.

Это что-то крупное.

Очень крупное.

Я понял: оставаться на месте — глупо. Монстры могут прийти, или…

Люди.

Те самые. Со Старшим. С разговорами о "высших", "единицах" и усилении тела.

Я до сих пор не знаю, кто они, но быть поблизости от таких — идея паршивая.

Собрав остатки мяса, инструменты и немного обработанных шкур, я спрятал следы стоянки, насколько смог, и ушёл.

Глубже в заросли.

Дальше от старого лагеря.

Туда, где ещё есть жизнь. Или смерть.

Пока не разберёшься — одно от другого не отличить.

Новое место казалось идеальным.

Углубление среди холмов, поросшее корявыми, но густыми деревьями. Корни образовывали подобие стен, а сверху нависала плотная крона — не укрытие, конечно, но маскировка что надо.

Рядом протекал ручей, с мутной, но пригодной для кипячения водой. Воздух был наполнен звуками жизни — рычание, стрекот, редкие хлопки крыльев…

И главное — монстры тут были. Непуганые, как будто людей рядом и не бывало. Они шныряли в траве, ныряли в кусты, сновали между стволами — не замечая меня или просто не считая угрозой.

Я молчал. Я ждал.

Первый день я просто наблюдал.

Снова настраивал ловушки — теперь получше. Отработал на практике пару трюков: в сторону обрушенных веток, в сторону тени.

Эффективно.

Уже чувствовал себя почти охотником.

Почти.

Но всё изменилось с наступлением ночи.

Сначала пришла тишина.

Резкая. Пугающая. Будто кто-то выключил звук.

Потом я понял — звёзды исчезли. Вместе с тучами. Вместе с привычной серой мглой, что обычно скрывала небо.

Выросла луна.

Не обычная, не желтая или белая, как я привык.

Она была кроваво-красной.

Распухшая, как гнойник.

Медленно поднималась в небе, разгоняя мрак своим зловещим сиянием.

И тогда раздалось.

Не крик, не рёв — вой.

Тянущийся, раздирающий мозг, проникающий под кожу, в мышцы, в кости.

Будто сама земля застонала.

И всё внутри меня сжалось.

Я вжался в угол убежища, как будто это могло спасти.

В груди — ком.

В горле — холод.

Руки — дрожат, даже не от страха, а от паники.

"Что это… Что это такое?!"

Я не знал, откуда именно пришёл этот звук. Может быть, отовсюду. Может, с небес. Может, из самой луны.

Тело, казалось, хотело распасться на части.

"Скорее бы всё это закончилось…"

"Пожалуйста…"

"Хватит…"

Я чувствовал, как кожа зудит. Что-то в воздухе меняется.

Энергия? Магия? Я не знал, как это назвать.

Но я чувствовал. Чётко.

Монстры вокруг перестали быть прежними.

Не знаю, что они делали, но один из них взревел в ответ — и этот рев был ближе, чем хотелось бы.

Я не спал.

Не мог.

Лишь сидел, обхватив голову руками, и пытался не дышать слишком громко.

Не шевелиться.

Не молиться — потому что здесь нет богов.

Лишь луна, горящая надо мной.

Красная, как кровь.

Как предупреждение.

И как напоминание:

ты здесь чужой.

И ты ещё ничего не видел.

Ночь закончилась.

Я этого не заметил, я это почувствовал.

Вой стих — не внезапно, нет. Он угасал, как тлеющий костёр, будто кто-то отпускал мою душу обратно в тело.

Я пролежал, свернувшись калачиком, не спавший, но и не бодрствующий. Где-то между.

Сознание то всплывало, то уходило вглубь. То казалось, что я снова на Земле, в подъезде, где бабка на пятом орёт на всех подряд. То будто я в аду. Взаправду.

Когда приглушённый свет пробился сквозь листву, я осмелился вылезти.

Каждое движение давалось с усилием. Спина затекла, дыхание хрипло, желудок снова жаловался.

И всё же я выбрался.

Медленно. Осторожно.

Первое, что я заметил — тишина.

Но не ночная, пугающая, а мёртвая.

Как будто весь лес выдохся.

Не пели птицы. Не стрекотали твари. Даже ветер, казалось, боялся дышать.

Я поднялся повыше — и увидел их.

Вдалеке, между перелесками, двигался отряд.

Людей. Почти голых — оборванные ткани, странные узоры на коже, кто-то с чем-то вроде оружия, а кто-то с пустыми руками, но двигались они слаженно.

И вокруг них…

Разорванные монстры.

Не убитые — именно разорванные.

Когтями? Зубами? Внутренности валялись, как обрывки ткани после мясорубки. Некоторые тела ещё подёргивались.

Я сжал зубы.

«Это что… люди сделали?..»

В голове сразу же — вопрос.

Или они уже не люди?

Или никогда и не были?

Я сел на корточки, стараясь не привлекать внимания. Следил. Слушал. Думал.

И тут снова настигла эта мысль.

Глубокая. Ядовитая.

«Это ведь ненормально. Всё это. Этот мир. Эти монстры. Я сам. Всё… как бред.»

Какой-то дешевый сон на фоне токсичного выгорания.

Я инженер, я в это не верю. Я жил в цифрах, формулах, расчётах.

А теперь — средоточия, голоса в голове, развитие через убийство, кровавая луна, отряды полулюдей, разорванные твари.

Я провёл рукой по лицу. Шершавая щетина, ссадина на подбородке, болезненная, живая.

«Это не сон. Но и реальностью это назвать нельзя.»

В каком-то смысле это хуже, чем кошмар.

Потому что здесь нет выхода.

Отряд постепенно исчез в глубине леса. Я остался. Один.

Но не чувствовал облегчения.

Наоборот.

Кто бы это ни был — они напугали всех. Даже тех, кто воет на кровавую луну.

А значит, у меня новый уровень проблемы.

Я глубоко вздохнул, пытаясь привести мысли в порядок.

«Если здесь есть такие как они… то мне срочно нужно развиваться. Или хотя бы уметь убегать очень быстро.»

Жить — пока дают.

А там видно будет.

Ночь опустилась стремительно.

Как будто кто-то сдёрнул тёмную вуаль с неба и подложил вместо неё… кровь.

Красная луна снова взошла.

Я уже знал, что это значит.

Снова вой.

Но на этот раз — он ближе.

И другой.

Если раньше это было что-то далёкое и древнее, будто природа стонала от боли, то теперь в этом было… намерение.

Сознание.

Охота.

Я залёг в укрытии заранее. Всё укрепил. Привалил мох, замаскировал вход, затаился.

Пытался не дышать.

Пытался… но всё пошло не так.

Где-то за скалой, совсем рядом — голоса.

Человеческие… почти.

— Живой… где-то рядом… — прохрипело, будто глотка проросла шипами.

— Пахнет… страхом… — добавил другой, со сдавленным смешком.

— Он не наш… не касайтесь. Это… моя добыча, — этот голос был особенным.

Тяжёлый. Медленный. Рычание, обёрнутое в слова.

Там, в этих трёх фразах, не было ничего человеческого, кроме языка.

Что-то внутри меня вскрикнуло.

Не разум — инстинкт.

"Беги!"

И я побежал.

Без размышлений. Без плана. Без оружия.

Выскочил из укрытия, пригнулся, нырнул в тень.

Под ногами хрустели ветки, под коленом сорвалась галька.

Сзади — тяжёлые шаги.

То далеко, то вдруг — слишком близко.

Они играли.

Он — играл.

Я понял это почти сразу.

Он не преследовал, он… вёл.

Описывал круги, подбирался ближе, а потом отпускал.

Проверял.

Наслаждался.

Слева мелькнул валун — я юркнул за него, затаился.

Шаги — замерли.

И только дыхание. Тяжёлое, звериное, будто рядом кто-то вдыхал саму ночь.

Я сжал кулаки. Пот катился по лбу. Всё тело дрожало.

"Если он захочет — я труп. Но если я не побегу — я труп в два раза быстрее."

Я сорвался снова. Вниз по склону, через бурелом, в мелкий ручей, разбрызгивая воду и молясь, чтобы запах сбился.

Слева — крик.

Не человеческий. И не совсем звериный.

Мир вокруг изменился.

Каждое дерево — как крюк. Каждая тень — как рот.

Лес не защищал. Он ждал, кто кого съест первым.

Позади — хохот. Угрюмый, безэмоциональный.

Как будто он знал, что я всё равно не уйду.

"Моя добыча…"

"Моя…"

Этот голос до сих пор не выходит у меня из головы.

Но я жив.

Пока.

Я бежал, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди.

Но шаги преследователя приближались слишком быстро — почти задыхаясь, я чувствовал, как он сокращает дистанцию.

И вдруг — удар.

Как кувалдой в картонную стену.

Меня снесло в сторону, словно я был тряпичной куклой в руках злого ребёнка.

Весь мир вздрогнул и закружился, боль пронзила каждую мышцу, каждый нерв.

Я рухнул на землю, хрипя, пытаясь вдохнуть.

Красный свет луны заливал всё вокруг, словно пропитанный кровью фильтр накрыл мир.

Передо мной стоял он.

Прямоходящий волк — искажённый гибрид человека и зверя, высокий, как взрослый мужчина, но с телом, покрытым густой белой шерстью, которая в лунном свете казалась почти светящейся, излучающей холод и смерть. Его морда — длинная, звериная, с острыми клыками, которые блестели, словно клыки древнего хищника, а глаза — ледяные, пустые, без малейшего следа человечности.

Его мускулы были напряжены, будто каждый сантиметр тела был готов к броску или убийству. В ладонях — когти, которые могли прорезать металл. Его дыхание — тяжёлое и глубокое, оно эхом отдавалось в ночи, сливаясь с диким воем.

Он сделал шаг ко мне, а я, сжав зубы от боли, попытался отползти назад.

Руки цеплялись за камни и траву, тело дрожало, но страх — он бил все рекорды.

«Отойди…» — думал я, хотя знал, что каждый сантиметр земли, которую я отвоёвывал, может стать моей последней.

Волк приближался.

И я делал всё, чтобы просто остаться живым хоть на минуту дольше.

Я полз. Боль вспыхивала вспышками перед глазами, сердце стучало в ушах глухо и неотвратимо, как похоронный барабан. Монстр приближался — его шаги уже не были размеренными, он ускорился. Я слышал, как его когти цепляют камни, как натягиваются мышцы. Он собирался добить меня.

Я захрипел и вслепую потянулся вперёд, хватая что угодно, что попадётся.

Пальцы сомкнулись на чём-то холодном, твёрдом, металлическом.

Железка.

Кусок арматуры. Ржавая, местами искривлённая.

— Откуда… здесь… арматура? — пронеслось в голове, но думать было некогда.

Инстинкт сработал быстрее разума.

Я развернулся на спину и, прижав один конец железки к земле, выставил остриё вверх, прямо навстречу зверю.

Удар.

Мир взорвался криком. Его и моим.

Масса белого меха обрушилась на меня всей своей чудовищной силой, но тут же рванулась вверх, захрипела, зашаталась.

Он отпрянул.

Арматура торчала из его груди, пробив шкуру и рёбра, вонзившись вглубь.

Монстр застыл.

Что-то в нём изменилось — лицо словно дрогнуло, черты начали смещаться… и за считанные секунды звериная морда исказилась, отступила. Передо мной стоял человек. Измождённый, раненый, с бледной кожей и теми же ледяными глазами, только теперь — человеческими.

Он кашлянул, и с губ сорвалось:

— Ты… меня убил что ли?..

Он рухнул рядом со мной, словно марионетка, у которой перерезали нити.

Глава 6

И в ту же секунду… наступил рассвет.

Словно кто-то выключил фильтр кошмара. Небо посветлело, кровавый свет исчез, и в воздухе будто растворилась злоба ночи.

И тут голос. Всё такой же ровный и нечеловеческий:

"Вы уничтожили противника, превосходящего вас по уровню развития и пробуждения."

"Это ваше первое убийство разумного существа — награда удвоена. Ценность награды повышена."

"Вы получаете масштабируемое средоточие разума."

Я застыл.

Пульс стучал в висках, но я уже не чувствовал паники. Только… растущее осознание.

Средоточие разума?

Что это теперь?

Как только мысль оформилась, я почувствовал, как что-то внутри щёлкнуло.

Словно в голове зажглась новая лампочка. И нет, это не была магия.

Это… ясность. Концентрация.

Усталость никуда не делась, тело болело, но мысли стали — чётче. Память — яснее.

Каждое воспоминание казалось чуть-чуть… более насыщенным.

Каждая деталь последней ночи — точной, словно записанной.

А ещё — я чувствовал, что понимаю. Слишком многое.

В том числе и ужасную правду: я только что убил человека.

Пусть и с белой шкурой, пусть и охотившегося на меня.

Но всё же человека.

И как-то… это уже не казалось таким неправильным.

Система, в которую я угодил, играла по своим правилам.

А я, похоже, только начал понимать — во что именно ввязался.

Я услышал их ещё до того, как увидел.

Топот. Быстрый, тяжёлый. Много ног, и все направлялись в мою сторону.

Сердце снова ухнуло в живот.

— Твою мать, только не сейчас… — выдохнул я, прижимаясь к земле.

Выкатился из ямы и пополз за ближайший валун.

Уже не было смысла бежать — они были слишком близко. Если у белого волка такая реакция, эти меня догонят за пару прыжков.

Сражаться? Смешно. Руки дрожат, арматура осталась в груди мёртвого. Я измотан, ранен, один.

Любой исход — плохой. Любой.

Я всё ещё пытался придумать выход, когда они подошли. Трое.

Полуголые. Высокие. Их тела — не человеческие, не звериные. Что-то среднее.

Кожа местами покрыта бледной чешуёй, мышцы играют под кожей, как у диких зверей.

Глаза горят. Один, с чёрной гривой волос, явно главный — он первым заговорил:

— Он где-то рядом.

Их трое. Один остался наверху. Второй встал напротив меня.

Третий — спрыгнул в яму.

— Вот он. — донеслось снизу. — Он убил претендента.

Наступила тишина. Они переглянулись.

Главный посмотрел прямо мне в глаза. Его взгляд не выражал ярости.

Он был… изучающим. Слишком спокойным.

— Ты понимаешь, что натворил? — спросил он. — Претендент готовился больше полугода. А ты… просто воткнул в него железку.

Я молчал. Ответа у меня не было.

Даже "самозащита" здесь бы звучала, как бред.

Судя по ним — это уже не просто монстры. Это организация. Общество, пусть и дикое.

Из ямы раздался голос:

— Он мёртв. Насмерть. Без вариантов. Разделка тела не нужна. Передать Старшему.

Главный снова посмотрел на меня.

— По закону Охоты — ты должен пойти с нами.

— Убийство претендента без статуса — тяжкое преступление.

— Старший решит твою участь.

Вот оно.

Я не знаю, что хуже — быть убитым здесь и сейчас или отведённым в логово этих… существ.

Но выбора у меня, очевидно, не было.

Ни силы. Ни оружия. Ни плана.

Я поднял руки медленно, показывая, что не собираюсь сопротивляться.

— Ладно… — выдохнул я. — Ведите.

Главный слегка кивнул, будто ожидая такого исхода.

Похоже, именно этого они и хотели.

А я всё больше ощущал себя пешкой в игре, чьи правила ещё даже не прочитал.

Дорога, если это вообще можно было назвать дорогой, больше напоминала тропу, протоптанную зверями и временем. Глина под ногами прилипала к подошвам, кусты цеплялись за одежду, словно живые, а всё вокруг дышало чем-то сырым, хищным и древним.

Мы шли молча. Один впереди, второй за спиной, третий — сбоку. Почти не разговаривали. Лишь редкие короткие фразы, не на русском, не на любом другом языке, что я знал. Но смысл угадывался. Они явно не просто звери. У них была иерархия, свои правила, своё "право силы", как в каком-нибудь клане варваров. А я — чужак. Нарушитель. Убийца. Пусть и по воле случая.

И вот иду я, человек из панельной девятиэтажки, по тропе в глубокой магической жопе.

Где вокруг чудовища, разумные оборотни и кровавые луны.

Просто отлично.

— Мог бы просто остаться в первом укрытии, — свербело в голове.

Сидел бы себе тихо. Не вылезал. Не убивал того монстра. Может, дождался бы утра, понял, как выйти отсюда. Кто знает?

Только вот…

Я бы умер с голоду.

Или стал добычей очередного "претендента".

А может, всё равно нашёл бы себе приключение.

Чёрт знает. Но эта мысль не отпускала.

Лес становился гуще. Ветки сплетались над головой, словно скрюченными пальцами, пропуская лишь рассеянный свет. И тишина… какая-то неправильная. Никаких птиц. Ни насекомых. Только наши шаги, редкое шуршание листвы и… вот оно — ощущение ловушки. Как будто весь этот мир — застывшая пасть, готовая захлопнуться.

Я невольно выругался себе под нос, слишком тихо, чтобы они услышали.

"Какого хрена, Игорь? В каком сне ты вообще заблудился?"

Тело ломило после ночного побега, ребро ныло, где пришлось приземлиться особенно неудачно, и каждый шаг отдавался глухой болью. А впереди — неизвестность. "Старший", "закон", "претенденты"…

Я убил не просто монстра. Я, видимо, влез в систему, которую вообще не понимал.

И теперь за это, возможно, заплачу.

Мы продолжили путь. Всё глубже в чащу. Всё дальше от хоть какого-то понятного мира.

И в голове билась одна и та же, упрямая, упрямая мысль:

"Назад пути уже нет."

Поселение возникло внезапно — будто выросло из земли. Сначала я подумал, что это просто группа скал у подножия утёса, но по мере приближения стали видны очертания построек. Не таких, как в нашем мире — не домики и не лачуги, а что-то дикое и первобытное, но при этом… устойчивое. Каменные круги, будто вырезанные вручную и покрытые резьбой, кости гигантских существ вделаны в стены, словно несущие балки, а между ними — шкурки, сетки, вьющиеся растения. Жилища. Место жизни. Но всё тут кричало: "Ты чужой."

Запах дыма щекотал нос, а в воздухе висел едва уловимый аромат мяса — не то жареного, не то сырого. Где-то вдали раздавался лай, или вой, или нечто промежуточное.

"Это точно не база отдыха."

Шли мы не по центральной тропе, а сбоку, по обходной, прячась в тени. Их поселение — не просто скопление хижин, а почти крепость. Выглядит как место, где слабым лучше не появляться. Наверху, на выступах скал, я заметил силуэты. Смотрят. Следят. Некоторые — в звериной форме, другие — полулюди, полукошмары. Их глаза светятся в тени, как у хищников.

"Ну и куда вы меня тащите? В суд? На бойню?"

Мозг перебирал варианты. Сбежать? Нереально. Убить? Не выйдет. Переговоры? Ну, допустим. Но что я им скажу? "Извините, я просто проходил мимо, и ваш белый волк сам на арматуру напоролся?"

Ха. Я сам с трудом верю в то, что произошло.

— Ты убил претендента. Сам вызвался. Теперь обязан предстать перед Старшим, — сказал один из них, не оборачиваясь.

"Сам вызвался", значит. Отлично. Прекрасно.

Идти дальше — всё равно что подписать контракт, не читая условий. Но стоять — ещё глупее.

Они окружили меня. Каждый из них мог разорвать меня в клочья. Сомнений не было. В этих ребятах не осталось ничего человеческого, кроме, может, формы.

Я сглотнул и пошёл. Шанс всё ещё есть. Небольшой. Призрачный. Но есть.

А ещё — в глубине черепной коробки снова заворочалась энергия.

Разум. Масштабируемое средоточие.

Я не знал, как его использовать, но чувствовал: оно меняет меня.

И, может, именно оно и даст мне хоть какой-то шанс поговорить с этим чёртовым Старшим. Или хотя бы выжить ещё один день.

Меня провели вглубь поселения, мимо взглядов и шепота. Мимо тех, кто выглядел… иначе. Кто-то был ближе к зверю, с лапами и когтями, другие сохраняли почти человеческую форму, но даже у них в глазах плескалась хищная тоска. Эти существа смотрели на меня не как на человека — как на добычу, случайность, сбой в системе.

Когда массивные двери, собранные из рогов и шкур, закрылись за моей спиной, я оказался в полумраке.

Только факелы по кругу, только сухой запах крови и пыли.

И он.

Старший.

Сидел, как будто ждал. Не на троне, не на возвышении — просто на гладком камне, но всё в нём говорило: власть. Он выглядел человеком. Даже моложе, чем ожидалось. Короткие волосы, спокойное лицо. Рубашка, будто сшитая из чёрной шкуры. Но когда он поднял глаза — всё во мне сжалось. В этих глазах не было возраста. В них была… вечность. Голод. Спокойная, уверенная смерть.

— Выйдите. — Голос. Спокойный, но такой, что не подчиниться было невозможно.

Они вышли.

Мы остались вдвоём.

Я стоял — будто ребёнок перед вулканом.

Он сидел — будто был этим вулканом.

— Ты убил претендента. — Он не спрашивал. Констатировал.

Я не ответил. Что тут скажешь?

— Это — преступление. В другом случае я бы тебя разорвал. Медленно. Чтобы ты понял, как глупо и непозволительно забирать то, что тебе не принадлежит. — Он встал. Нет, не встал — поднялся, как тень, заполняя собой пространство.

Воздух стал плотнее. Пахло дождём, кровью и сталью.

— Но у нас нет времени. И ты, человек, оказался в нужное время, в нужном месте. Даже если сам того не понимал.

Я сжал кулаки. Глупо. Что я этим изменю?

— У тебя два пути. Первый — ты умираешь. Не сразу. Сначала мы поиграем с твоим телом, выжмем из него всё, что можно. Второй — ты займёшь место претендента. Его место, его обязанности. Его испытание.

Он подошёл вплотную. Я чувствовал, как гудит воздух между нами, будто его плотность увеличилась в разы.

— Ты не готов. Ты слаб. Глуп. Но ты убил его. Ты. Один. А это — значит больше, чем ты думаешь.

Я открыл рот, хотел что-то сказать, но не смог. Грудь будто придавило плитой.

Он положил ладонь мне на плечо.

Обычный жест.

Но внутри будто вспыхнуло пламя.

— Выбор за тобой, человек. Сдохни, как ошибка. Или живи, как монстр.

И в этот момент я понял — третьего пути нет.

Ни возвращения. Ни справедливости. Ни нейтралитета.

Только или — или.

И я уже знал, что отвечу.

Я стоял, как вкопанный. Внутри всё сжалось, как будто тело уже знало, что я собираюсь сделать — и категорически не одобряло. Но выбора у меня не было. Вернее, он был. Но оба варианта заканчивались болью. Один — быстро. Второй… дольше.

Я выдохнул.

— Ладно. Пусть будет претендент. Что бы это ни значило.

Старший на мгновение замер. Потом его лицо смягчилось. Он даже… кивнул. Неожиданно по-человечески.

— Правильный выбор, — сказал он, и на секунду мне показалось, что он действительно доволен. — Пусть ты и не понимаешь, что только что подписал.

Он протянул руку. Я машинально потянулся, но в следующий миг он схватил меня за запястье. Пальцы сомкнулись, как капкан, и всё вспыхнуло огнём.

Я закричал.

Не от страха — от живого, пульсирующего пламени, которое прошло от кисти до плеча и будто вплавилось под кожу. Жар, словно каленое железо, пыталось прожечь меня изнутри. Я упал на колени, второй рукой срывая с себя рубашку, будто это могло как-то помочь.

Он не отпустил.

— Это метка. — Его голос звучал спокойно, как будто он описывал рецепт каши. — Теперь, куда бы ты ни сбежал, я смогу найти тебя. Ты связан. Но не навсегда.

Наконец он разжал пальцы.

Я отвалился назад, тяжело дыша. Кожа на запястье была цела — но что-то под ней светилось. Красная, пульсирующая спираль, словно ожог в форме рун, мерцала, и я чувствовал, как она дрожит в такт сердцу.

— Это не татуировка, — продолжил он. — Это клеймо. Если ты умрёшь — я узнаю. Если сбежишь — я найду. Если предашь — я успею прийти раньше, чем ты осознаешь, что ошибся.

Я прижал руку к груди.

Сердце всё ещё колотилось, как бешеное.

Я хотел спросить: что теперь? Что вообще значит быть "претендентом"? Почему они сами не хотят этой роли?

Но вдруг осознал: а что, если роль претендента — не шанс на жизнь, а просто отсрочка перед худшим?

Что, если смерть была бы… милосерднее?

Он всё ещё смотрел на меня. Не как на врага. Не как на союзника. Как на… инструмент. Или пушечное мясо.

Я почувствовал, как внутри начинает просыпаться холод.

И понял — это только начало.

— А теперь иди, — голос Старшего стал жёстким, будто и не было той сдержанной «доброжелательности» минутой ранее. — Время не ждёт. Инструктор оценит, с чем мы имеем дело.

Он сделал ленивый жест рукой, и в дверях почти сразу появился силуэт — коренастый, с сутулой спиной и угрюмым лицом. Тот смерил меня взглядом, словно уже пожалел, что пришёл.

— Это и есть новый претендент? — пробурчал он, скривившись, будто я пахну хуже местного трапезного зелья.

— Да, — ответил Старший, не глядя на него. — Сделай из него что-нибудь. У тебя есть три недели.

Инструктор застыл.

— Три… что?

— Ты всё правильно услышал. Три недели.

— Он же… Видно же, что у него слабые средоточия, ещё и не все! Да он сдохнет на втором же дне, я тебе клянусь! Чтобы стать хоть кем-то — нужны месяцы, годы… А ты мне — три недели?! Да он не оборотень даже!

Старший посмотрел на него медленно. Очень медленно. И в этом взгляде было столько давления, что инструктор споткнулся о собственное дыхание.

— Три. Недели. — повторил Старший.

— …Да будет так, — буркнул инструктор, уже избегая взгляда. — Но потом не жалуйся, если он развалится у тебя на глазах.

Меня он схватил за плечо и буквально вытолкал за дверь. Прошли молча — за дом, потом вниз по дорожке, дальше через тесные деревянные постройки, мимо костров, где сидели такие же полуголые, заросшие и молчаливые «ученики». Некоторые смотрели на меня, но в их взгляде не было ни злобы, ни интереса. Скорее… ожидание. Как будто они уже знали, чем всё закончится.

Мы добрались до небольшого амфитеатра, вырезанного прямо в склоне холма. В центре — грубо вытоптанная арена, обнесённая заострёнными кольями. Инструктор обернулся, хрустнул шеей.

— Три недели… — пробормотал. — Хрен тебе, а не три недели, придурок. Ты даже не знаешь, как кулак правильно сжать. С такими, как ты, обычно не церемонятся.

Он плюнул на землю и посмотрел мне прямо в глаза:

— Надейся, что умрёшь быстро. Это будет твоей самой большой победой.

Я стоял, молча. Словно слова перестали иметь смысл. В голове всё ещё пульсировало эхо:

Три недели.

Чёрт. Я ведь надеялся, что попал сюда лишь на пару дней. Максимум неделю. Что мир просто… треснет, как старая плёнка, и я проснусь у себя дома. Может, даже с головной болью — но дома.

Но теперь… теперь стало ясно.

Никто меня не спасёт. Никакое чудо не случится.

Через три недели здесь произойдёт что-то важное. Судя по взглядам, это либо посвящение… либо бойня.

И я не был уверен, к чему из них готовиться.

Инструктор гнал меня кругами по пыльной арене до тех пор, пока лёгкие не начали гореть огнём, а колени не дрожали от изнеможения. Я несколько раз падал, но вставал, потому что он не останавливался. Даже не смотрел — просто шёл рядом, как будто проверяя не выносливость тела, а силу желания выжить.

— Слаб, — наконец бросил он. — Но, может, ещё не совсем безнадёжен.

Я упал на одно колено, вытирая пот с лица. Инструктор протянул мне флягу. Горло пересохло настолько, что я глотал воду, не чувствуя вкуса.

Он присел рядом, хрустнув суставами.

— Раз ты ещё жив, значит, хоть какое-то средоточие получил, — сказал он, в упор глядя на меня. — Простое, наверняка. У всех новичков так. Одно из трёхуровневых.

Я кивнул. Нехотя, будто признал это с неохотой. Хотя на самом деле — соврал. Масштабируемое. Я до сих пор не до конца понимал, что это значит, но нутром чувствовал — это не то, что здесь у всех. Что-то редкое. Может, слишком редкое.

И потому — опасное. Знание об этом легко могло оказаться смертным приговором.

Инструктор продолжал:

— Чтобы развить его, тебе придётся драться. Каждый день. Без остановки. Ты будешь выходить на охоту. На бездушных. Они тупые, но опасные. Без жалости. Идеальны для тренировки, если хочешь выжить. Или умереть быстро.

Глава 7

Он встал, закладывая руки за спину.

— Разума тебе не дадут. Поглощение разума доступно только элите. Те, кто убивает разумных существ, получают не только силу, но и знание. Но ты… — он окинул меня взглядом, — …ты не из их числа.

Я молчал. Не было смысла спорить. Убеждать. Он и так решил, кто я есть. И в каком-то смысле был прав — пока.

— Есть десять уровней развития у средоточий. Простые — до третьего уровня. Их большинство. У меня — редкое, до пятого. Легендарные — до седьмого. И у самого Старшего — эпическое. До десятого.

Я с трудом сдержал внутреннюю дрожь. Значит, если я и правда получил масштабируемое, оно может быть чем-то даже большим?

— Говорят, Старший убил существо равное по силе трем наполненным средоточиям редкого уровня всего через пару дней после появления. Сам. На второй охоте.

Его голос прозвучал с уважением и страхом одновременно.

— Ты завтра выйдешь на охоту. Один. Вернёшься — продолжим. Не вернёшься — никто плакать не будет.

Он отвернулся и пошёл прочь, не дожидаясь ответа.

Я остался лежать на спине, глядя в темнеющее небо.

Масштабируемое средоточие. Я не знал, как далеко оно способно меня завести. Но знал точно — если кто-то узнает, пока я слаб и один, меня просто прирежут. Или отдадут на что-то, что хуже смерти. Здесь каждое преимущество надо прятать за маской беспомощности. Иначе тебя съедят свои же.

Инструктор был прав в одном: слабость — это не приговор. Только если ты умеешь молчать.

— У тебя три недели, — инструктор сунул мне под рёбра деревянной палкой. — Не для того, чтобы выжить. А чтобы довести своё средоточие до потолка. Выжить — это само собой. Но если ты не выжмешь из себя всё за это время, на турнире тебя порвут.

— Каком турнире? — выдохнул я, вставая, чувствуя, как в боку всё горит.

— Ты же претендент, — фыркнул он. — Думаешь, тебя просто так в живых держат? У нас мало времени. Потому хватит бегать как подстреленная курица.

Он махнул кому-то, и через минуту мне поднесли снаряжение: длинное копьё из странного светло-серого металла — лёгкое, но острое как бритва. Даже просто сжав его в ладони, я почувствовал, что с этим оружием надо быть осторожным.

Следом — щит. Небольшой, но с плотным утолщённым краем. Как будто предназначен не только для защиты, но и для того, чтобы ломать чужие кости при прямом ударе.

— Привыкай. Это твоё, пока не сдохнешь или не разочаруешь Старшего. — Инструктор сунул мне копьё в руки и сделал шаг назад. — А теперь попробуй нанести удар. По вон той кукле.

Кукла была из плоти. Точнее, из какой-то замотанной шкурой туши, закреплённой на толстом шесте. Пахло от неё мерзко. Я сжал копьё, чуть отступил, выставил ногу — как помнил из пары фильмов про спартанцев — и ткнул.

Неловко. Угол неправильный, копьё соскользнуло, даже не пробив верхний слой.

Инструктор усмехнулся.

— Да ты убийца, конечно. Прямо бог охоты. — Он щёлкнул пальцами. — Ещё раз. И не размазывай силу. Вложи вес. Вот так.

Он сам взял другое копьё и показал: короткий шаг, лёгкий разворот корпуса, и железо вошло в тушу почти по самое древко. Без усилия. Чисто. Эффективно.

— Ты не дерёшься за стиль. Ты дерёшься, чтобы выжить. А теперь — тыкаем, пока руки не отвалятся.

И я начал. Удар за ударом. Первый десяток — мимо. Следующий — уже лучше. Потом я начал чувствовать инерцию, вес, как балансировать щитом, как шагать, чтобы не терять равновесие. Но всё равно двигался неуклюже, как будто управлял чужим телом.

— У тебя движения, как у пьяной козы, — буркнул инструктор, не скрывая насмешки. — Но ладно. Коза, если упорно долбит, и в стене дырку сделает.

Я снова ткнул. Потом отбил условную атаку щитом. Потом ещё. Руки болели, пальцы сводило. Ноги дрожали. Но я продолжал. Потому что альтернатива — смерть. Или то, что хуже.

И где-то глубоко внутри я знал: лучше быть живой костью для насмешек, чем мёртвой легендой без шанса на второй раунд.

Далее инструктор решил, что я готов для первой охоты. Или не готов, но ему некогда нянчиться с каждым новоприбывшим.

Я не знал, чего ждал от первой охоты. Может, визга, клыков, потерь органов. В моей голове всё рисовалось куда кровавее, чем оказалось в реальности. Но, когда мы вышли за периметр, где кончалась убогая ограда из кольев и острых костей, мир стал другим — тише, злее. Трава здесь была жёсткой, почти колючей, в воздухе висел металлический привкус, и каждый куст будто смотрел.

Инструктор шёл сзади, молча. Без шуток. Без насмешек. Только кинул:

— Найдёшь одиночку — действуй. Не тяни. Не отступай.

Скоро я его и нашёл. Бездушного.

Он вышел из-за камней — тварь на четырёх конечностях, с продолговатой мордой и абсолютно сухой кожей, будто его кто-то выварил и оставил на солнце. Вытянутые пальцы заканчивались когтями, но не хищными — скорее, как у больного насмерть человека, уцепившегося за край жизни.

Он зарычал, если это можно назвать рычанием, и рванул вперёд.

Моё тело отреагировало раньше, чем я успел испугаться. Щит вперёд, шаг в сторону — копьё вперёд!

Но я промахнулся. Не до конца — рассёк ему бок, но слишком неглубоко. Тварь ударила меня в грудь — удар глухой, тяжёлый, но броня выдержала. Я отлетел на пару шагов, но не упал. Щит — снова между нами.

Дышать трудно, сердце как барабан, но тело слушается. И это главное.

— Думай не о победе, а о точке, — шептал я себе. — Один укол. Один. Точно.

Он бросился снова, а я встретил его — не щитом, не копьём, а всей массой тела. Щит вперёд, шаг навстречу, и в тот момент, когда тварь чуть замедлилась, чтобы изменить угол атаки, — я вогнал копьё в её шею.

С хрустом.

Она завизжала. Дёрнулась. Тряслась и била лапами по воздуху. Я отступил, выдернул оружие и, не давая себе подумать, нанёс ещё удар. Ещё. И ещё.

Пока не затихла.

Тишина была оглушительной.

Кровь — если это была кровь — стекала вязкими чёрными каплями. Сердце грохотало в груди. Я дышал, как бегун на последнем круге. Ноги подкашивались. Но я стоял.

Я победил.

Я остался жив.

Инструктор подошёл только спустя пару минут. Окинул взглядом тело, меня, копьё.

— Для первого раза — неплохо. Жив, цел и не обделался.

— Почти, — прохрипел я.

Он хмыкнул, бросил мне флягу с чем-то горьким и сказал:

— Теперь снова. Ещё трое. Сегодня ты должен убить хотя бы четырёх. Иначе это не охота, а прогулка на кладбище.

И я пошёл дальше. Усталый, но — уже другой.

Я думал, после первого боя мне станет легче. Что адреналин сделает остальное, что руки сами найдут силу, а ноги — уверенность. На деле всё было иначе. Каждая схватка — как заново родиться. Больно, тяжело, страшно. И грязно. Адски грязно.

Второй бездушный был быстрее первого. Маленький, будто подсушенный шакал, но с когтями как ножи и глазами, которые не моргали. Он почти проскочил мимо щита — царапнул бедро, попал по руке. Только броня спасла. Я ударил копьём в грудь, но он не умер. Он продолжал ползти, скрёб по металлу, рыча так, будто его глотка полна пыли. Только второй удар в голову положил его окончательно.

Третий был легче. Или, может, я просто уже стал злее. Он вылез из-под поваленного ствола, пошёл в обход, думал, что я не замечу. Но я уже ждал. Щит в одну сторону — копьё в другую. Он не ожидал, не успел. Всё закончилось быстро.

Я даже не успел испугаться.

Но потом…

Потом всё изменилось.

Шорох. Ветер. И тишина, которая звенела в ушах. Я повернулся — и увидел их. Трое. Из-за зарослей. Сразу.

— Проклятье… — прошептал я.

Они бросились одновременно. Я отступил, едва не споткнувшись, поднял щит — и врезался в первого. Удар сбил его с ног, но двое других уже были рядом. Один ударил сбоку — щит спас, но плечо затекло. Второй с когтями — целился в лицо.

Я рванул вбок, перекатился, поднялся. Копьё — в одного, резкий выпад. Промах. Удар по шлему. Мир дрогнул. Звук звона внутри головы. Но я стою. Я держусь.

— Один шаг — один удар. Один вдох — одна цель. — Я повторял это себе, как мантру.

Первого я поддел снизу, в живот. Он заорал, вывалил внутренности, но не умер сразу. Второй схватил меня за ногу — щитом в морду, копьём по шее. Скользко. Скользит. Не входит. Давлю. Сил нет. Но он падает. Он не двигается.

Третий, самый осторожный, уже пытался бежать. Не дал. Не позволил. Копьё, крик, удар. Всё, что было. Всё, что осталось.

А потом — тишина. Только моё дыхание. И голос инструктора, сухой, как старая кора:

— Жив. Значит — готов.

Я молча кивнул, сжимая дрожащие пальцы на древке копья. Всё болело. Внутри — пустота. А снаружи — кровь, пыль, и едва различимое чувство… не гордости, нет. Скорее, странного понимания. Осознания, что назад дороги нет.

— Завтра пойдёшь один, — сказал он. — Увидим, выживешь ли без поводка.

Я кивнул снова. Устал, измучен, но жив. А значит — иду дальше.

Первый самостоятельный выход — как прыжок в прорубь. Даже если знаешь, что умеешь плавать, всё равно холод пронзает до костей.

Мне выдали стандартный набор: паек на два дня — вонючее, сухое мясо, больше напоминающее бересту, чем еду, флягу с водой, охотничий нож с зазубренным лезвием. Копьё я уже считал своим. Щит — чуть менее. Он всё ещё казался чужим, но я научился не спорить с вещами, которые спасают мне жизнь.

Я шёл по хрусткой траве, что-то между болотом и выжженным лесом. Воздух был тяжёлым — как будто сам лес не хотел, чтобы я здесь находился. Время тянулось медленно. Солнце висело где-то сбоку — и казалось неподвижным. Это место ломало ощущение реальности.

Первая пара бездушных вышла на меня неожиданно — как всегда. Один крупный, с раздутыми плечами, другой поменьше, но с челюстью, которая выглядела так, будто могла разгрызть камень.

Я не стал отступать. Щит поднят, копьё вперёд.

Первый бросился — я ловлю на щит, ощущаю вибрацию удара через весь скелет, но не падаю. Второй обходит — быстро, но я уже жду. Поворот корпуса, выпад, чётко в бок. Он дёрнулся, упал, заорал. Первый снова пытается атаковать — слишком поздно. Я вкалываю копьё ему под рёбра, вхожу почти по гарду. Он содрогается и сыпется, как мешок с тухлым мясом.

Я дышу. Глубоко. Не тяжело — не так, как раньше.

Двигаюсь дальше.

Теперь они встречаются чаще. Три, потом четыре. В одной группе была пятёрка — я чуть не сдох. Но не сдох.

Я стал быстрее. Точнее. Удар — отскок. Защита — выпад. Никаких красивых движений, всё по прямой. Мозг отсеивает всё ненужное. Он словно в фоне ведёт статистику:

“Ушло три удара — плохо. Попытка блока плечом — неэффективно. Челюсть бездушного — ломает копьё? Нет. Проверено.”

Он работает сам по себе, а я — просто позволяю телу двигаться.

Иногда ловлю себя на том, что почти не чувствую страха. Адреналин — да. Концентрация — безумная. Но паники больше нет. Вместо этого — ритм. Как будто я стал частью этого жуткого мира.

Я даже начал разговаривать с мёртвыми. Не вслух, в голове:

“Ты был хорош. Почти попал. Но не хватило. А теперь — спасибо за опыт.”

Это не делает их менее страшными. Но делает меня — живым.

Первый день почти закончился. Осталось найти укрытие, поесть, обработать ссадины и дыры в броне. Потом — спать.

А завтра… Завтра снова в чащу. В глубже. В ближе.

Пока метка на руке горит, я принадлежу охоте.

К сумеркам я начал выдыхаться. Мышцы гудели, как натянутые струны, рука дрожала, пальцы с трудом удерживали копьё. Осталось лишь найти укрытие, желательно без когтей, зубов и гнилого дыхания внутри. Я двигался на инстинктах, понизу, между полусгоревших деревьев, прислушиваясь к каждому треску.

Именно поэтому я услышал его слишком поздно.

Он не выл, не шёл громко. Просто… вышел из тени, как будто был частью этой тьмы.

Больше двух метров ростом. Обнажённая мускулатура, будто кожа сожжена и сорвана, обнажая пульсирующие волокна. Лицо искажено, один глаз затянут плёнкой, другой пылает зловещим жёлтым светом. И когти. Как у медведя, но длиннее.

Это не обычный бездушный.

Я отступаю — он бросается. Молниеносно. Удар — щит дрожит, я падаю на колено, едва не теряя копьё. Спину пронзает боль — камень или коряга, неважно. Живой. Пока.

— Спокойно, — шепчу сам себе, — не паникуй. Сейчас умрёшь — обидно будет.

Он атакует снова — я кувыркаюсь вбок, царапины по ребрам, но цел. Вскочить — и вперёд! Бью копьём в живот — как в дерево. Он дёргается, но не падает.

Щит — удар — назад. Я уже не думаю. Просто реагирую.

Бой продолжается — минута? десять? вечность? Щит треснул, левая рука не поднимается, я весь в грязи и крови — своей или чужой. Копьё вонзается в горло, когда он замирает на миг. И этого хватает.

Он начинает падать, а я падаю вместе с ним.

И тут — голос в голове. Холодный, чёткий, как всегда:

— Поздравляем. Получено 6 единиц энергии тела.

— Активирован второй уровень средоточия. В течение следующих суток будет незначительно укреплено физическое тело.

— До следующего уровня средоточия — 200 единиц энергии.

Я лежу на спине, смотрю в багровое небо и тяжело дышу. Рот расползается в кривую улыбку.

— Двести? Ну да. Ерунда. Всего-то тридцать три таких урода… и я как огурец, — хриплю я, и кашель сбивает дыхание.

Но я жив. А значит, пока — выиграл.

И надо найти укрытие. Пока ночь не выпустила из нор кого-то ещё хуже.

Проснулся от собственной дрожи.

Где-то внутри будто кто-то крутил шестерёнки, натягивал сухожилия, растягивал мышцы, как резину — на разрыв. Не боль в привычном смысле, а трансформация через пытку. Будто тело решило: «Раз ты выжил — держи обновление. С гарантией боли».

Я сжал зубы, когда попробовал пошевелиться. Каждый сустав отзывался хрустом, будто его заново вставили. Спина, плечи, колени — всё ломило, как после драки с трактором. Даже пальцы на ногах ныли.

— Ну ты и подарок, — пробормотал я, — спасибо, система. Будь ты неладна.

Сквозь сон и боль в голове билась мысль: «Второй уровень средоточия… круто. Только если не сдохну от внутренних разрывов по дороге до следующего».

Когда сел — чуть не вывернул себе поясницу. Стиснул губы, отдышался. Двигаться можно, но медленно, как будто тело вдруг стало в два раза тяжелее. Или я — в два раза слабее.

Но оставаться тут — не вариант. Если рядом был такой монстр, значит и другие не хуже где-то поблизости. А сидячая цель — это просто обед с гарниром.

С усилием нацепил броню. Лямки резали плечи, будто я впервые её надел, а не прожил в ней последние сутки. Щит — тяжёлый, рука не держит. Копьё — как шест, а не оружие. Но…

— Хватит ныть, Игорь, — сказал я себе вслух. — Сдохнуть можно и без боли. А если больно — значит живой.

Выбрал направление — там, где меньше следов, больше зарослей, и ушёл, чуть прихрамывая, сжав зубы.

Сейчас я уже не просто охотник.

Я — носитель масштабируемого средоточия, мать его.

Пускай никто не знает. Пускай я сам не до конца понимаю, что это значит.

Но если в этой заднице мне дали шанс — значит выйду, ползу, но выйду.

А пока — на охоту.

Утро встретило меня сухим ветром и тусклым солнцем, которое больше напоминало лампу в морге — холодное, безразличное. Ночью было паршиво. Мерещились звуки, будто кто-то дышал рядом, скрежетал когтями по камням. А может, и не мерещились.

Протянул руку к мешку — осталась пара кусков вяленого мяса и немного воды. Хватит на сегодня. Если повезёт — на завтра с натяжкой.

Местность изменилась.

Трава — выше колена, жёлто-бурого цвета, будто из неё высосали все соки. Среди травы — серые валуны, гладкие, как будто их шлифовали когтями столетиями. Деревьев почти не было, только какие-то корявые кусты, похожие на ожоги на коже земли. Воздух сухой, в горле першит после каждого вдоха.

И как будто вместе с пейзажем изменились и бездушные.

Они стали… ближе к "живому". Уже не те вялые, неуклюжие создания с пустыми глазами. Сейчас на меня вышел первый — двуногий, с наклонённой вперёд спиной и вытянутыми руками. Морда — как смесь крысы и летучей мыши, уши — длинные, глаза — тёмные щели, рот — полный мелких острых зубов. Он двигался рывками, но уверенно. Не спотыкался, не рыкал в воздух просто так. Он искал слабое место.

И нашёл бы, если бы я всё ещё сражался как вчера.

Копьё в упор под рёбра — и он взвизгнул, забрызгав мой доспех густой чёрной кровью. Щит вбок — отбил когти. Вторым ударом добил. Сел рядом, отдышался. Сердце колотилось, как бешеное. Мышцы ныли. Всё тело сопротивлялось движению.

Глава 8

Следующие двое пришли почти сразу.

Из травы. Один прыгнул, второй обошёл справа. Их кожа — тугая, как у высушенного животного. Глаза — уже с намёком на понимание. Они нападали вместе, не по очереди. Меня спасло только то, что я рефлекторно прыгнул вбок и вонзил копьё в горло ближайшему, прежде чем второй успел накинуться.

Сломал щит — трещина по ребру, теперь будет хуже держать удар. Кровь текла по руке, порез глубокий, но не критичный.

А потом был ещё один. И ещё.

Каждый бой отнимал силы. Съел остатки мяса. Осталась только вода. К ночи почувствовал, что тело снова лихорадит — трансформация не закончилась. Кожа зудела, будто под ней росло что-то новое, мышцы наливались, как под нагрузкой, но я и шагать-то нормально не мог. Жёсткость в суставах, лёгкий тремор в пальцах.

Сел у очередного валуна, прижав щит к себе, как старое одеяло.

И вот оно — чувство.

Я сижу здесь, с разбитой щекой, ноющими ногами и пустым желудком. Я, человек, среди монстров.

Свобода? Какая к чёрту свобода?

Эта охота — такая же клетка, как и поселение. Только без стен. Без еды.

Я мог бы сейчас свернуть назад. Прийти и сказать: «Я всё, я наохотился». Мне дадут кусок мяса, сухую постель, пинок под зад и очередную порцию сарказма от инструктора. Там я — живой.

Но здесь… здесь я живой по-настоящему.

Каждый бой делает меня сильнее. Каждая царапина — это шаг вверх. Масштабируемое средоточие работает, и я это чувствую. В теле, в рефлексах, в том, как рука уже сама находит баланс копья, как я уворачиваюсь до того, как вижу удар.

Я не хочу возвращаться. Не пока не на грани.

Да, я голоден.

Да, я уставший.

Да, я в самой заднице, какую только мог представить.

Но именно тут я не просто Игорь. Я — становлюсь кем-то.

Завтра пойду дальше. Найду еду. Убью ещё нескольких.

А потом — вверх, к следующему уровню.

И, может быть, однажды — я вернусь. Но уже не как претендент.

А как… равный. Или даже — лучший.

На рассвете я нашёл дерево. Кривое, перекошенное, с тёмной, словно обугленной, корой и длинными листьями. Между ветвями свисали тускло-синие плоды — по форме и запаху напоминали те, что я ел ещё в первую охоту. Тогда обошлось. Сейчас решил рискнуть снова.

Осторожно разрезал один плод ножом — внутри сочная мякоть и немного косточек. Съел один. Подождал. Никакой горечи, жжения, головокружения — вроде жив. Потом съел ещё два. Организм будто ожил. Головная боль отступила, мышцы стали отзывчивее. Даже пальцы больше не дрожали.

Чуть позже, ближе к полудню, вышел на поляну — и сразу почуял опасность. Воздух был густой, словно натянутый. Как перед грозой.

В центре поляны стояло нечто.

Монстр. Но не обычный.

На четырёх лапах, но с вытянутым торсом и плечами, как у гориллы. Шерсть клочьями, будто выжженная. Лицо — почти человеческое, с выпученными глазами и раздвоенной пастью. Из спины торчали костяные наросты. Он не бросался. Он смотрел. Как будто ждал, чтобы я сделал первый шаг.

И я сделал.

Бросился вперёд, копьё — в стойке. Он взревел, подпрыгнул — удивительно быстро — и ударил лапой сверху. Успел подставить щит — щелчок, боль в локте, и я полетел назад. Прокатился по земле, встал, шатаясь.

Он шёл, как палач. Без спешки.

Нырнул вбок, ударил по ноге. Он взвизгнул — значит, можно пробить. Попробовал повторить — в этот раз едва увернулся. Он учился прямо в бою. Каждое движение — точнее, каждый прыжок — ближе.

Щит треснул окончательно после третьего удара. Выбил у меня копьё — и я остался с одним ножом. Всё бы и закончилось, если бы я не вывернулся, нырнув под его лапу, и не вогнал клинок в мягкую часть под челюстью. Он заорал, дёрнулся — и я вбил лезвие до конца, прямо в глотку. Он рухнул сверху, придавив мне ногу.

Я не сразу понял, что жив.

Скатился с его тела, тяжело дыша. В голове гудело. Руки дрожали.

Но потом — как по команде — внутри что-то вспыхнуло.

— Получено девять единиц энергии тела.

— До следующего уровня средоточия: 185 единиц.

Всего лишь девять…

За такого урода… Но даже не это меня напрягло.

Я услышал топот.

Сначала глухо. Потом — всё громче. Земля дрожала. Повернулся — из ближайшего перелеска выходили десятки.

Маленькие, двуногие, с вытянутыми мордами.

Крупные, на четырёх лапах, с длинными хвостами.

Некоторые лезли по деревьям, другие обнюхивали воздух. Один — посмотрел прямо на меня и взвыл. Остальные подхватили.

Они шли. За мной.

Чёрт. Чёрт!

Прыжком поднялся и рванул прочь, прихрамывая. Лес — не вариант. Они быстрее. Равнина — смерть. Камни — шанс.

Петлял, падал, снова вставал. Позади — вопли, визг, рык. Чувствовал, как страх поднимается от желудка к горлу. Не просто страх. Животный ужас. Меня преследует стая, а я — измотан, ранен, один.

Каждый шаг — будто по стеклу. Копьё — в руке, бесполезное. Щита нет. Доспех в трещинах. Я один.

Но я жив.

Я бегу.

И они не догнали. Пока.

И если я выберусь — значит, я стал сильнее.

На шаг ближе. К третьему уровню. К цели. К выживанию.

Я заметил расщелину в скале, когда почти отчаялся. Узкая, едва шире плеч — в другое время не полез бы, но сейчас…

Сейчас — это спасение.

Пробрался внутрь, скребя доспехом по камню. Пару метров — и скала сузилась. Слева глухая стена, справа — обрыв. Передо мной — единственный проход. Узкий. В нём можно драться. Один на один.

Здесь у меня есть шанс.

Упал на колени, прижавшись спиной к скале. Перехватил копьё. Поставил его остриём к выходу. Щита больше нет, только один шанс на укол — и откат. Вдох. Выдох. Ещё один.

И они пришли.

Первая тварь рванула, как из катапульты. Маленькая, верткая — попыталась прыгнуть. Удар — копьё вошло в грудь. Она завизжала, задергалась, потянула копьё на себя. Я дёрнул — не отпуская. Выдрал. Густая, вонючая кровь залила рукав.

Следующий прыгнул сразу. Я пригнулся — рогатая голова ударила в скалу над мной. Рёва не было — только сухой треск, как будто ломали кости. Проткнул его в бок. Копьё скользнуло — не насквозь, но глубоко. Он скинул меня на землю, но я успел вывернуться и добить ножом.

Всё. Больше нельзя валиться.

Становлюсь на колено, копьё вперёд.

Идут ещё.

Ещё.

Один за другим.

Некоторые быстрые, некоторые тяжёлые, как кабаны.

Иногда между атаками проходит пара секунд — короткий вдох, передышка, но дальше снова. Рука затекла. Бок горит. Кровь хлещет — не моя. Или моя. Уже не разбираю.

Трупы валятся под ноги. Проход захламляется. Монстрам становится тесно. Они начинают оттаскивать мёртвых, рычат, тащат за лапы, когти, хвосты. Я вижу, как они вынуждены ждать — и в этой передышке чувствую, как что-то во мне переключается.

Словно упавшая крышка, щёлк — и в голове становится ясно.

Тело, которое ещё утром ломало каждое движение, теперь гибкое, цепкое. Боль будто уходит в фон, мышцы двигаются точно, экономно. Каждое движение — результат. Мозг не мешает, не спорит. Мы теперь на одной стороне.

Я стал другим.

Трое бросаются почти одновременно. Первый напарывается, как по учебнику. Второго — встречаю рывком в плечо, отбрасывая обратно. Третий хватает меня за руку — я разворачиваю нож и втыкаю в его глаз. Он орёт, бьётся, но уже не живёт.

Дышу тяжело. Пахнет смертью. Земля под ногами скользкая от крови. Камни чернеют. Глаза монстров в темноте светятся, но они уже не бегут с прежней уверенностью. Они чуют: я не добыча.

Я встал.

Не как жертва.

Как охотник.

Я не помню, сколько их было.

В какой-то момент я перестал считать. Слишком быстро. Слишком много. Мозг больше не фиксировал цифры — только движение, ритм, угрозу. И ответ.

Впереди мелькает очередная морда — резкий выпад, мясо хрустит под остриём. Но и она успевает — когти царапают плечо, пробивая вмятую броню. Глухой удар, будто палкой по пустому ведру, и вспышка боли, как удар током. Но не до крика. Не до слабости. Я отбрасываю её ногой, сбиваю ещё одну, задеваю бедро лезвием.

Щелчок — и снова вперёд.

Доспех…

Он держался. До поры.

Теперь — порван в нескольких местах. Плечевая пластина сорвана, ремни сломаны, шлем давно валяется где-то среди первых трупов. Я даже не заметил, когда он слетел. На груди — глубокая борозда, будто кто-то прошёлся по мне граблями. Боль стучит под рёбрами.

Я не бессмертный.

Напоминает каждая царапина. Каждая рана.

Правая рука чуть онемела. Копьё держать всё тяжелее, пальцы скользят по древку — кровь смешивается с потом. Кровь моя. Я уже не пытаюсь остановить кровотечения. Лишь бинт на бедре, перетянутый так, что палец не просунешь. Одна из тварей — с раздвоенными лапами и чешуйчатой спиной — сумела добраться до меня, прежде чем я пронзил ей глотку.

Рванула мясо на ноге. Почти до кости.

Я не упал.

Не смел.

Теперь двигаюсь с перекосом, тяжесть на одну сторону. Но двигаюсь. Иначе не выжить.

Очередная тварь, мелкая, юркая. Прыжок — я не успеваю отбить копьём, потому что отмахивался от другой. Она цепляется за спину, когтями впивается в плечо. Кулаком — вслепую — бью назад. Раз, два. Она визжит, но не отпускает. Тогда просто падаю на спину, вдавливая её в камень своим весом.

Хруст — как будто наступил на голову крысе.

Тишина.

На миг.

Но я уже не верю тишине. Просто жду следующего.

Следующий приходит.

Я встречаю его уколом в шею. Тварь дёргается, срывается, но падает. Слишком медленно. Я уже отступил, уже перехватил.

Мир — в красных пятнах. В трупах. В грязи.

Камни под ногами скользкие.

Я не чувствую пальцев на левой руке.

Щека разбита.

Колено хрустит при каждом шаге.

И всё же стою.

Впереди нет движения.

Монстры отступили.

Или закончились.

Может, они решили, что я умер. Может, испугались.

А может, просто идут за подмогой.

Я не знаю.

Я вытираю лезвие ножа о изодранную ткань и оседаю у стены. Дыхание тяжёлое, хриплое. В голове гудит, сердце будто готово взорваться.

Но я жив.

Жив.

Жив.

А значит — могу убивать дальше.

Кажется, всё.

Но я уже не верю.

Я сижу, опершись спиной о стену расщелины, и вжимаюсь глубже в тень. Копьё лежит рядом, щит соскользнул с предплечья — ремень лопнул после последнего удара. Дышать трудно. Грудь будто стянута железными кольцами. Каждое движение — через «не могу». А ноги… будто налиты свинцом.

Внизу, у входа в расщелину, лежат тела. Десятки. Мерзкие, искорёженные, тлеющие. Некоторые шевелятся — не живые, а просто судорожные остатки рефлексов. Иные тянут когти к небу. Слышен хруст — ещё одна тварь пытается пролезть. Но теперь ей мешают. Слишком много трупов. Некоторые уже начинают гнить прямо на глазах — дымится плоть, трескается панцирь.

Пока что всё.

И в этот момент…

— Поздравляем. Получена 1 единица энергии тела.

— Активирован третий уровень средоточия.

— В течение следующих суток будет укреплено физическое тело.

— До следующего уровня средоточия — 400 единиц энергии.

Голос звучит ровно. Механически.

А внутри будто кнутом хлестнули.

Третий уровень…

Тело отзывается сразу — резкой болью в позвоночнике, в плечах, в груди. Начинается.

Я зажимаю зубы, чтобы не завыть.

Снова эта перестройка, ломка, ощущение, будто кто-то руками тянет мои кости в разные стороны.

Ждёт весёлый вечер.

Передышка кончается.

Я слышу топот.

Где-то далеко, но приближается.

Они всё ещё идут. Эти твари.

Они не думают.

Не помнят.

И не учатся.

Но теперь… что-то изменилось.

Они идут медленнее.

Передышки стали длиннее. Некоторые из них, кажется, начинают разворачиваться — как будто инстинкт самосохранения всё-таки где-то остался.

Или, может, дело в баррикаде из мёртвых.

Им просто тяжело пробраться к мне.

Я уже не должен был быть живым. Не должен.

Но всё ещё здесь.

С каждым новым уровнем внутри растёт нечто холодное и тяжёлое. Не ярость. Не отвага.

Уверенность.

Суровая. Безрадостная.

Я справлюсь.

Очередной — мелкий, но быстрый — прорывается через груду тел. Прыжок.

Я встречаю его ударом копья — даже не в голову. Просто в грудь, между ребрами. Он падает и бьётся, разрывая собственные кишки, пока я добиваю его ножом.

Нет звука.

Нет сигнала от системы.

Я замираю.

Следующий. Ещё один. Медленный, широкий. Удар по щиту. Я чувствую отдачу через всё тело, но устоял. Ответное движение — режу под нижнюю челюсть. Он захлёбывается собственной кровью.

Снова — тишина.

Нет единицы. Ноль.

Я понял.

Эти — уже не в счёт.

Мелочь. Пушечное мясо.

Слишком слабы, чтобы система сочла их достойными.

Слишком ничтожны, чтобы укрепить моё тело.

А значит…

Скоро мне придётся искать сильных.

Их будет меньше, но и битва — на грани.

Я смотрю вперёд, за груду тел. Там, где ещё могут появиться новые.

И почти с сожалением думаю — пора отсюда уходить.

Или добивать то, что осталось.

Пока я ещё дышу.

Щит треснул по центру, сквозная трещина идёт от верхнего края до самого ремня. Если ударят туда — развалится. Но другого нет. Я приматываю его обрывками кожаного ремня к предплечью, как могу. Он держится — этого пока хватит. Левая рука гудит от боли, но не сломана. Значит — ещё в бою.

Копьё — стёртое, лезвие зазубрено, древко в крови. Чужой и своей. Я снова сжимаю его.

— Пошли, — говорю себе. — Пошли, раз всё ещё жив.

Внизу что-то ворочается — очередная. На этот раз крупная, с двумя парами рук и наростами на плечах. Похож на того, что дал мне первую шестёрку. Тогда я еле стоял на ногах после боя.

Теперь…

Теперь я уже почти не стою. Но техника — чётче.

Рывок.

Удар щитом — отвод вбок.

Копьё вперёд — прямо в основание шеи. Тварь извивается, но я уже научился, как гасить эти подёргивания. Давлю телом сверху, вырываю клинок с хрустом.

— Получена 1 единица энергии тела.

Одна.

За такого, раньше — минимум пять. Иногда даже шесть.

Теперь — одна.

Я уже не матерюсь вслух. Просто вытираю лезвие о шершавую кожу твари.

И иду дальше.

Следующий выходит из бокового ущелья — тёмный, узкий череп, длинные когти. Слишком быстрый. Меня задевает, рассекает плечо, щит не спас. Но в следующий миг я срезаю ему колено, добиваю в прыжке — прямое попадание в темя.

— Получена 2 единицы энергии тела.

Ха. Всё-таки бывает.

Но как же всё медленно.

Кажется, я начинаю понимать тех, кто срывается — кто ест мёртвых.

Голод — не просто урчит. Он царапает горло, сушит губы.

И пахнет…

Пахнет едой.

Твари, что лежат внизу, распоротые, дымящиеся кишками — они пахнут… съедобно.

Или это я уже теряю человечность?

Я отгоняю мысль. Но она не уходит.

Бой продолжается.

Слабые — бесполезны. Но не можешь не драться. Иначе тебя затопчут.

Я убиваю ещё троих. Один из них сопротивлялся особенно яростно — и всё равно дал только одну единицу.

Где-то после пятого боя, где я ничего не получил, я почувствовал, как щёлкает внутри.

Не ярость. Не злоба.

Отстранение.

Если нет смысла убивать — лучше бежать. Или искать тех, в ком есть вес.

Я спускаюсь чуть ниже, обходя скальный выступ, где трупы завалили проход.

Воздух тут гуще.

Гниение сильнее.

Голод обостряется.

Я пробую достать один из фруктов, что собрал утром, — но рука дрожит. Сжимаю зубы. Надо доесть всё, что осталось. Потом — охотиться.

На сильных. Только на сильных.

Я вытираю кровь со лба — липкая, чужая, своя. Всё смешалось.

Впереди слышен рёв. Значит, кто-то по-настоящему живой. Не мясо, не щепки. Сила.

Я снова поднимаю копьё.

Готов.

Монстры закончились. Или просто ушли.

Я стою посреди завала из тел. Твари — вповалку, навалены друг на друга, истекают вязкой жидкостью, смердят. Некоторые ещё подёргиваются — рефлексы. Или умирают медленно. Мне уже всё равно.

Я не чувствую победы. Только… онемение. Глубокое, вязкое, как холодная глина.

Всё тело болит. Щит — теперь просто грубая пластина, трещина пошла до самого ремня. Броня — в дырах, исполосована, под ней гудит каждая мышца. Копьё я несу в руке по инерции, пальцы сведены судорогой.

Темнеет.

Далеко за горизонтом пылает закат — даже не алый, а буро-кровавый. Цвет боли. На фоне рваных скал и чёрных тварей — почти красиво.

Почти.

Я поднимаюсь чуть выше, на выступ над расщелиной, где могу хоть немного прилечь и не бояться удара сзади. Обломками сбрасываю с края тела, чтобы освободить место. Камень тёплый от крови. Но уже остывает.

Глава 9

Сажусь. Медленно. Плечо ноет. Левая ладонь — в мозолях, сдиралась до мяса. Щека опухла от удара, губа порвана.

Я чувствую, как по позвоночнику прокатывается дрожь. Не холод, не страх — изнеможение.

Я выуживаю последний фрукт. Мягкий, перемятый, но не гнилой. Жую медленно, стараясь не думать, что завтра, возможно, будет только камень и голод. Глотать тяжело — всё внутри сжалось.

Открываю флягу. Остался один глоток.

Я пью.

И сразу накрывает пустота.

Не голод, а голодное сознание. Как будто мозг — это язык, и он пробует всё вокруг на вкус.

Металл.

Пыль.

Мясо.

Запахи.

Тепло чужой плоти.

Сладковатый, железистый аромат внутренностей.

Нет. Стоп. Стоп.

Я зажмуриваюсь, кусаю себя за язык, чтобы вернуть контроль.

— Нет, — шепчу. — Ты не тварь. Ты человек.

Вдох. Медленный. Выдох.

Я смотрю на мёртвое тело у ног. У него была почти человеческая челюсть. Узкие, длинные пальцы. Оно умерло, уставившись в небо — так, будто в последнюю секунду что-то осознало.

Я не знаю, сколько времени проходит. Час? Два?

Глаза закрываются сами собой. Нельзя спать. Но я не могу не спать. Я просто… прижимаюсь к скале, чуть повыше, и позволяю телу обмякнуть. Рука всё ещё держит копьё — это важно. Как якорь. Как память.

Перед сном я приказываю себе:

— Завтра. Идёшь. Ищешь воду. И еду. Только живую. Только не… не это.

Мир темнеет. Лишь ветер шумит внизу, в расщелине, перешёптываясь с мёртвыми.

А где-то далеко — уже намечается утро.

Тяжёлое.

Но, если повезёт, не последнее.

Утро приходит без предупреждения. Не вспышкой — а липкой тяжестью в груди. Глаза открываются сами собой, хотя веки будто налиты свинцом. Первое, что я ощущаю — жажда, пересохший язык шершаво трётся о нёбо. Второе — боль. Повсюду. Как будто меня разобрали, перебрали, кое-как собрали заново и забыли прикрутить пару креплений.

Медленно поднимаюсь. Мышцы ломит, но уже не так, как вчера. Тело будто укрепилось, стало плотнее, но всё ещё не привыкло к себе. Новые сухожилия — как новые струны, гудят при каждом движении.

Я отталкиваюсь от камня, поднимаясь на ноги. Щит еле держится — трещина по центру, обмотал ремнём, чтобы не развалился. Копьё по-прежнему у меня в руке. Оно стало как часть тела — как шестой палец. Пальцы не разгибаются до конца, но это уже мелочи.

Надо искать воду. И еду.

Иду вдоль скал. Медленно, с остановками. Камни скользкие от влаги и слизи. На солнце поднимается пар от гниющих тел — мерзкий, густой. Но уже вдали — покой. И запахи. Земляная сырость, мох, нечто сладковатое.

Сначала вижу куст. Плоды — как помесь граната и сливы. Я уже ел такие раньше — только зрелые, мягкие. Они всё ещё вызывают сомнения, но выбора нет. Надрываю кожуру одного, пробую на вкус. Нормально. Слегка кисло, но съедобно. Срываю ещё три, осторожно складываю в боковой мешочек.

Иду дальше — и наконец вижу лужу. Маленькая, полузасохшая, в углублении между двух корней. Над ней жужжат мелкие насекомые.

Но это вода.

Опускаюсь на колени. Темнеет в глазах — то ли от обезвоживания, то ли от усталости. Дрожащими пальцами достаю из рюкзака аптечку. Там — бинты, вата, шприц, фляжка с дезинфектором и пара саше с антисептиком.

Слава богам, что дали хоть это.

Я собираю вату в плотный ком, закладываю его в горлышко фляжки, делаю простейший фильтр. Медленно черпаю воду из лужи в крышку и по капле выливаю в фляжку. Осадка много, мутная жижа остаётся на вате. Процеживаю так две фляги. Долго, медленно, но эффективно.

Чуть позже добавляю в одну из фляг пару капель дезинфектора. Вкус будет мерзкий, но я не хочу умирать от поноса, когда вокруг толпы чудовищ. Да и без чудовищ дезинтерия — не лучшее развлечение.

Пью понемногу. Осторожно. Насыщение приходит не сразу — сначала просто уходит сухость, потом оживают внутренности, потом возвращается что-то похожее на ясность.

Сижу, привалившись спиной к дереву. Мох мягкий, фрукты в руке тёплые. Впервые за два дня не чувствую, что вот-вот умру.

Ненадолго.

Потому что я знаю: этот лес не прощает ошибок. И отдых — это только передышка перед следующим боем.

Но сейчас… я жив. Я дышу. У меня есть еда, вода и оружие.

И я не сожрал никого из них.

Это, чёрт возьми, уже победа.

Сижу, прижимая флягу к губам, и размышляю.

Всё это время… мысль крутилась где-то на задворках сознания. В тени боли, голода и усталости. Но сейчас, когда я хоть немного привёл себя в порядок, она выходит на первый план. Настойчивая. Острая.

Я не стал жрать трупы.

Это казалось бы очевидным решением в такой ситуации. Мозг подавал сигналы: "мясо рядом", "энергия доступна", "просто сделай укус". И ведь я ловил себя на этих мыслях. Задумывался. Представлял. Один раз даже рука потянулась — машинально. Просто посмотреть… просто подумать, а если…

Но я удержался. И теперь… чувствую, что поступил правильно.

Не из-за морали. Здесь, в этом мире, мораль — это роскошь.

Нет, дело в другом.

Я вспоминаю лица тех, кого мы встречали в поселении. Странные, искажённые черты. Человеческие, но… что-то не то. Словно кожа натянута не на те мышцы. Зрачки слишком широкие. Речь — слишком медленная или слишком быстрая.

А потом — эти разумные в бою. Те, что были сильнее, чем обычные монстры. Странные, как будто мутировавшие.

Я тогда подумал, что это результат местной эволюции. Или результат силы, накопленной за счёт убийств.

А теперь думаю: а может, они просто начали есть?

Тех, кого убивали. Без разбору.

Может, с этого всё и началось — один укус, один выбор, сделанный не умом, а желудком.

И тогда я понимаю… возможно, человек здесь исчезает не от ран, не от яда или зверей.

Он исчезает внутри.

Когда уступает.

Когда говорит себе: "ну, только раз…"

Я не хочу стать таким. Пусть я останусь голодным, пусть еле держусь на ногах, пусть трясёт от боли и ломает тело — но я не дам этой твари внутри меня вылезти наружу.

Может, именно поэтому у меня получилось дойти до третьего уровня средоточия.

Может, потому и система молчит о каннибализме. Не поощряет. Не предлагает.

Может, она следит.

Или кто-то за ней…

Я тяжело выдыхаю, закусываю фрукт и прижимаюсь затылком к дереву. Он тёплый, шершавый. Настоящий.

— Я всё ещё человек, — шепчу вслух. — Пока.

И с этого "пока" начинается следующее утро.

Я проснулся чуть раньше рассвета — инстинкты не подвели. Слишком тихо стало. Опасно тихо.

Съел последний фрукт, отпил немного воды, привёл в порядок снаряжение. Доспех держался, но выглядел… уставшим, как и я. Латка тут, обрывок ремня там. Щит треснут по центру, перевязан, чтобы не развалился. Копьё — целое, к счастью, но наконечник уже потемнел от засохшей крови.

Солнце только начало касаться кромки холмов, когда я двинулся дальше. Шёл медленно, чутко, внимательно. Каждый куст — потенциальная засада, каждый камень — тень, где может затаиться новый кошмар.

В голове всё ещё гудело от перенапряжения, но тело слушалось лучше. Кажется, перестройка почти завершилась — движения стали точными, резкими, экономными. Я чувствовал копьё. Не просто держал его — чувствовал, как продолжение руки.

Ни следа орды. Лишь редкие следы — обломанные ветки, клочья шкуры на сучьях. Но никаких голосов, ни топота.

Я не верил в удачу, но всё же… что-то ушло. Или затаилось.

Очередной бой был тяжёлым, но коротким. Двое бездушных — тощие, когтистые, с глазами, похожими на пустые дырки. Один прыгнул из-за куста, второй попытался обойти.

Удар щитом сбил первого, копьё воткнул во второго, потом добил и первого. На автомате. Быстро.

Я шёл дальше.

И вдруг… наткнулся на него.

Полузасыпанное земляное углубление, будто чья-то старая засада. Листья, пыль, и — тело.

Я сначала застыл. Присмотрелся.

Мертвец. Не бездушный. Человек. Или, по крайней мере, был им.

Лежал на боку, сжимая копьё. На лице — пустота. Без ужаса, без гнева. Просто — тишина.

Но то, что по-настоящему привлекло внимание — доспехи.

Старые, но почти не повреждённые. Пыльные, да. Кровь на плече, на боку — но металл цел.

Шлем — плотно сидел на голове, с тёмным забралом. Наплечники — не гнулись, как мои.

Да и само копьё — на вид крепче, с утолщённым древком и стальным навершием у основания, будто им можно и бить, и рубить.

А второй — короткий клинок у пояса. Нож, но явно боевой.

В дополнение рядом лежал щит, в отличие от моего — целый.

Я осмотрел тело. Телосложение похоже на моё. Рост почти такой же.

Может, он погиб недавно. Может, давно. Неважно.

— Прости, — пробормотал я и начал переодеваться.

Сначала снял его поножи — кожаные, усиленные металлическими вставками. Плотно облегали мои икры, сидели идеально. Затем — кираса. Пришлось возиться с креплениями, но стоило того.

Шлем оказался настоящим подарком. Прорезиненные прокладки внутри, подвижное забрало, боковые фиксаторы. Надёжный.

Я надел его и почувствовал себя укрытым, как под броней танка.

Копьё закрепил за спиной, второе — своё — оставил в руке. Старый, неоднократно разбитый и залатанный, щит уже не имело смысла таскать: тяжёлый, трещина пошла почти до края. Оставил его рядом с телом.

— Надеюсь, ты не обидишься.

Взял боевой нож с пояса погибшего. Рука сама легла на рукоять.

Подумал, что надо будет запомнить место. Возможно, он из нашей деревни. Возможно, его будут искать.

Хотя, скорее всего, уже нет.

Я отошёл на пару шагов, вдохнул и огляделся.

Доспехи сидели хорошо. Шлем слегка приглушал звук, но усиливал ощущение защищённости. Новое копьё — идеально сбалансировано. Рука не уставала.

Я пошёл дальше.

Осторожно. Молча. С чувством, будто теперь мой шанс стал чуть выше.

И где-то внутри мелькнула мысль — а вдруг у него тоже был масштабируемый средоточие?

И не справился. Или… не успел.

Я должен успеть.

Я двигался быстрее, чем когда-либо. Не просто бежал — скользил по земле, как будто она больше не держала меня. Тело отзывалось на каждый импульс мысли. Повернуть — поворот. Удар — удар. Прыжок — взлёт.

Эти новые доспехи будто дополняли меня. Лёгкие, надёжные, подогнанные по телу, они не мешали ни движению, ни дыханию. Щит я уже не носил — в этом этапе он только замедлил бы. Теперь я полагался на скорость, рефлексы… и мощь.

И она была.

После активации третьего уровня средоточия тело изменилось глубже, чем я ожидал. Кожа стала плотнее, мышцы налились, но не разбухли — скорее, уплотнились, стали собранными, как стальной трос. Сухожилия подрагивали от нетерпения, когда я стоял слишком долго. Зрение — чётче. Слух — острее. Реакция… иногда казалось, я вижу нападение ещё до того, как оно начнётся.

Слабые бездушные — те, что в первые дни вызывали панику и адреналиновый всплеск — теперь не могли даже приблизиться.

Я не чувствовал гордости. Не чувствовал и презрения. Просто — осознание разницы.

Они прыгали — я отводил их наскоком. Они рычали — я слышал это, как комариный писк.

Один — удар, второй — прокол, третий — разворот и метательное движение.

Порой даже не останавливался.

Но… энергии от них больше не поступало. Ноль. Ни искры. Ни вибрации внутри.

И это… имело смысл.

Я вспомнил блокнот. Тот, что нашёл в заброшенном укрытии — в рюкзаке человека, превратившегося в окаменевшее, искривлённое нечто.

На одной из страниц, наискосок, каракулями, он написал:

"Абсолют не даёт лёгких шагов. Ты становишься сильнее — мир становится тише. Если ты хочешь подняться выше, ты должен искать угрозу, а не удобство."

Сначала я принял это за поэтичную чушь умирающего. Но теперь…

Теперь это звучало как инструкция.

Слабые исчезают из уравнения, потому что они не дают вызова. Не дают возможности расти.

Система, эта… субстанция… она не ведёт за руку. Не подсказывает. Но она реагирует. Анализирует. И направляет.

Награда — только за предел, только за борьбу.

Я перешёл на бег. Не потому, что спешил. Просто — чувствовал, что могу.

Копьё в руке было продолжением тела. Новое, тяжёлое, острое, уравновешенное. Как и я.

Мир казался прежним — заросшие тропы, вялые заросли, скалы, камни… Но всё внутри меня ощущалось по-другому.

Я чувствовал, что вырос.

И вместе с этим пришло чувство ожидания.

Будто где-то там, впереди, уже ждал следующий враг. Не просто сильный.

А достойный. Тот, кто сможет вновь сделать бой настоящим, а не рутиной.

Я вышел на небольшой уступ. Ниже — долина, заросшая полевыми кустарниками, с одинокой скалой посреди.

В воздухе витал запах.

Гнилостный.

Свежий.

Я улыбнулся, впервые за долгое время не из иронии, а потому что сердце почувствовало зов.

Значит, будет бой. Настоящий.

И, возможно, ещё один шаг к четвёртому уровню.

Я увидел их раньше, чем они меня. Стая. Сначала послышался глухой ритм шагов, потом шорох, а уже спустя несколько секунд на тропу выскочили первые силуэты.

Бездушные. Привычные, обычные, с ссутуленными плечами и шаркающей походкой. Они не рычали, не шипели, просто… шли. Иногда срывались на бег. Иногда — останавливались и поворачивались всем телом, будто прислушиваясь. Один даже встал на четвереньки и замер, втянув воздух, но тут же рванулся дальше.

Мимо.

Меня они не заметили. Я сидел в тени густого папоротника, у основания сухого дерева, прижавшись спиной к стволу. Доспех сливался с корой, лицо закрыто шлемом, копьё лежало на коленях. Я затаил дыхание. Не из страха — просто не хотел лишнего звука.

Пусть проходят.

Они всё равно мне неинтересны.

Ни одной единицы энергии я с них не получу, только трата времени, сил и — что хуже всего — шанс на ошибку.

Даже самый слабый может дёрнуться не туда, поцарапать, ухватить за ремень, увлечь в завал. Нельзя недооценивать стадо, даже если ты сильнее каждого в нём.

Но потом…

Позади шли другие.

Совсем другие.

Их было меньше. Десять? Может, двенадцать. Передвигались не в одной куче, а клином, как охотники. Один — впереди, два — по флангам, остальные чуть дальше. Координация. Позиции. Не случайность.

Словно они подрезали стадо, загоняли, искали момент.

Бездушные — как мясо, которое не осознаёт, что его едят.

И эти хищники были… внушительными.

Высотой с меня. Четвероногие, но позвоночник выгнут так, что при необходимости могли встать на две лапы. Кожа — серая, в прожилках, плотная, почти каменная. Глаза — глубоко посаженные, чёрные, с тонкой кромкой света у зрачка.

Они не рычали. Они ждали.

Один из них опустился на брюхо, прячась за пригорком, двое других начали обходить стадо с боков.

Я даже не сразу понял, что смотрю, затаив дыхание.

Это было… красиво.

Жутко — да. Но в этом был порядок, стратегия.

И — сила.

Их движения выдали уровень. Это не просто мутанты. Они понимали, что делают. Не разум в человеческом смысле — но инстинкт, доведённый до предельной точности.

Я остался в укрытии.

Наблюдал.

Они атаковали молниеносно.

Один выскочил из-за холма, сшиб переднего бездушного, впившись зубами в шею. Второй обошёл с тыла и вонзил когти в спину и череп другой твари. Третий прыгнул через всю стаю, приземлился на плечи третьему, смял, перекувыркнулся и тут же снова встал на лапы.

Бездушные заколебались. В панике — кто-то бросился в кусты, кто-то начал пятиться.

Но уже поздно. Остальные хищники выдвинулись вперёд.

Менее чем за минуту всё было закончено.

Я выдохнул, медленно. Легко. Без звука.

Силы.

Я почувствовал, как внутренне где-то в груди сжимается узел.

Эти твари… в них была энергия. Много. Я почти чувствовал её.

Каждое движение — экономное. Лишних жестов не было.

Каждая смерть — точная.

Они не дрались. Они уничтожали.

И теперь стояли в тишине, среди трупов, словно прислушивались к себе.

И я понял — если выйду сейчас, это будет бой.

Настоящий.

Опасный.

И, возможно, достойный шаг вперёд.

Но я не шевелился.

Пока.

Я хотел увидеть всех. Понять, кто из них лидер. Кто агрессор. Кто обороняется. Есть ли слабые.

Любая информация — шанс на жизнь.

Потому я просто сидел. Дышал. И наблюдал.

Я дождался, пока стая насытится. Двое начали рвать бездушных, третий сел на корточки — да, именно сел, не просто опустился на брюхо. Передние лапы вытянуты, когти подогнуты — в глазах… спокойствие.

Уверенность.

Сытый хищник.

Но пока — не подозревающий, что за ним охотятся.

Глава 10

Я выбрал момент, когда один из боковых развернулся к остальным спиной.

Тело отреагировало быстрее мысли.

Шаг — прыжок — копьё полетело вперёд, зазвенел воздух, и наконечник вошёл точно под лопатку. Сильный толчок, звук рвущегося хряща.

Хищник заорал. Звук — резкий, сиплый, как у взбешённого варана. Он начал заваливаться набок, дёргаться, но я уже был рядом.

Щелчок щита. Удар плашмя — прямо в горло. Костяное хрустнуло, и существо захрипело, захлёбываясь в собственной вязкой слюне.

Остальные отреагировали мгновенно.

Я отскочил в сторону, укрываясь за низкой корягой. Один из хищников бросился вперёд, но получил метательное копьё в грудную клетку. Удар был сильный, но не смертельный. Он заорал, но не упал — только замедлился.

Третий обошёл меня с фланга — умный.

Я сменил хват, выдернул второе копьё, уклонился. Когти скользнули по доспеху — звон металла и кровь на плече.

Не критично. Пока.

Я работал сдержанно. Холодно. Как машина.

Каждое движение просчитывалось.

Уклон.

Рывок.

Ответный укол.

Они были сильны, но у них не было разума — не в привычном смысле.

Инстинкт.

И если его сломать, если ударить в ритм, — их становится легче читать.

Одного добил ударом в основание черепа. Второй упал после удара щитом в морду и добивания ножом в шею.

Последний сопротивлялся дольше.

Очень долго.

Он рванулся, утащил меня с собой на землю. Я упал, перекатился, пропуская его когти мимо ребер. Вспарывал ему брюхо изнутри, пока он скреб лапами по моей броне, оставляя глубокие борозды.

Всё. Тишина.

Я стоял среди тел, тяжело дыша.

Плечо горело, нога — опухала, броня на боку пробита, но я стоял.

Стоял.

И тогда…

Я услышал хруст.

Медленный, тяжёлый шаг.

Гулкий. Не бег. Не прыжок. А уверенная поступь.

Словно этот монстр не сомневался, что ему ничего не угрожает.

Из-за каменной арки вышел вожак.

Он был крупнее остальных — почти на голову.

Движения — плавные, как у пантеры.

Тело — покрыто тяжёлыми пластинами, на спине — что-то вроде костяных шипов. Передние лапы — почти руки, с раздвоенными когтями.

И главное — глаза.

В этих глазах не было дикости.

Был интерес.

Он посмотрел на меня — и сделал полшага назад.

Потом — вперёд.

Потом наклонил голову вбок, как будто… оценивал.

И прыгнул.

Первый удар был почти смертельным.

Я подставил щит, но он сломался почти сразу — костяные когти раскололи его как гнилое дерево. Удар швырнул меня на землю, дыхание вылетело из лёгких.

Я перекатился, едва избежав второго удара. Копьё — в бок врагу. Отскочило. Даже наконечник не пробил его броню.

Только царапина.

"Чёрт…"

Нужно было иначе. Не силой.

Я сделал шаг назад. Ещё один. Подманил ближе.

И — рванулся к телу одного из его сородичей.

Выдернул копьё.

Кровь. Жгучая. Возможно — кислотная. Лезвие покрылось дымом.

Я обмотал второе копьё тканью, окунул в слизь.

Если это — яд…

Он снова прыгнул.

Я не успел полностью уклониться. Когти задели шлем, отбросили меня в кусты. В глазах потемнело, но я удержал копьё.

Он шёл. Медленно. Дышал… ртом.

Ошибся.

Я рванулся навстречу, вложив в бросок всё.

Копьё вошло в раскрытую пасть, прямо в глотку. Он взревел, ударил меня лапой — я отлетел в сторону, грудь вся в огне, но он уже падал.

Сначала на колени.

Потом — на бок.

Глаза… медленно потухли.

Тишина.

Я лежу, тяжело дыша. Грудь сжата, каждая кость гудит от боли, но тело — цело. Жив.

Я победил. Снова.

Хотя эта победа была… на грани.

Вожак лежал передо мной, раскинув лапы, из раскрытой пасти всё ещё медленно вытекала чёрная кровь, обжигая землю. Его смерть не была лёгкой — ни для него, ни для меня.

Система ожила:

— Получена 1 единица энергии тела

— Получено три единицы энергии духа

— Текущий прогресс к следующему уровню средоточия тела: 83 из 400

— Текущий прогресс к следующему уровню средоточия тела: 3 из 100

— Анализ действия…

— Неожиданный результат: победа над особым хищным субъектом категории "А" в одиночку

— Абсолют проявил интерес

— Разрешён доступ к уникальному пространству: Лабиринт зарождения души

— Внимание: вход возможен один раз

Я едва поверил своим ушам — глазам, мыслям, всему сразу. В воздухе что-то поменялось. Пространство, казалось, втянуло воздух в себя, как будто сделало глубокий вдох.

И тут передо мной — открылся портал.

Не вспышка, не сияние.

Нет. Он просто появился, как будто всегда был здесь, и только сейчас я был достоин его увидеть.

Овальный проём, окружённый тонкими, почти призрачными линиями, что текли по границе, как живые. Внутри — туман, глубина, которую невозможно охватить взглядом. Там что-то движется. Медленно. Ритмично. Как дыхание… мира? Или чего-то древнего, куда более личного.

Я почувствовал, как откуда-то изнутри поднимается дрожь. Не страх. Трепет.

"Лабиринт зарождения души…"

Не знаю, что это, но одно ясно — шанс. И, скорее всего, не будет второго.

Я встал. Медленно, ощущая боль в плече, стянувшееся ранение на боку. Подошёл ближе.

У портала не было тепла.

Не было холода.

Он просто… звал.

Я выдохнул.

Подумал ещё раз.

И сделал шаг вперёд.

Я сделал шаг — и всё исчезло.

Воздух. Шум леса. Запах крови. Боль.

На один короткий миг я будто оказался вне времени, вне тела. А потом — резкий рывок, как будто меня вытолкнули в другую реальность. Я упал на колено. Подо мной был гладкий чёрный камень, прохладный и чужой. Поднял взгляд.

Лабиринт.

Высокие стены из той же каменной породы, местами поросшие мёртвой лозой. Света как такового не было — всё освещалось слабым серым сиянием, словно из самого воздуха сочилась бледная люминесценция. Тишина давила. Даже собственное дыхание звучало глухо, будто мир глотал звук.

Я выпрямился, сжал копьё, поправил шлем.

Шагнул вперёд.

И сразу услышал скрежет. Не громкий — но слишком близкий.

Из-за поворота вышел силуэт.

А потом ещё один.

И ещё.

Бездушные. Но другие.

Их кожа была более плотной, местами покрыта застывшей как кора плотной чешуёй.

Глаза — если так можно сказать — не были пустыми: изнутри лился тусклый, сдержанный свет, как от углей.

И двигались они быстрее. Координированнее.

— Понеслось, — выдохнул я, переводя копьё в низкую стойку.

Первый рванулся — я вбок, копьём под рёбра, толчок — он упал. Не умер. Мгновенно поднялся, как на пружине. Второй уже был рядом. Я едва успел отбить удар. Третий схватил меня за плечо — шипы на его пальцах прорвали ткань, кольчуга защитила, но толчок отбросил меня к стене.

Встать было тяжело. Я уже привык быть сильнее. Быстрее. Доминировать. А тут — снова бой на равных. Или почти на равных.

Я начал работать по-другому. Без бросков. Методично.

В глазах чуть темнело — голод. Но тело уже впитало новый уровень. Мышцы двигались слаженнее, удары стали чётче. Каждый шаг выверен.

Повалил одного — ударил по шее, раздавил хребет. Второму — копьё в глазницу, глубже, выкрутить, выдрать. Третий вцепился в бок — кулак в челюсть, щелчок, снова копьё — в живот, проткнул насквозь, прижал к стене.

Кровь капала на пол.

Не их. Моя.

Мелкие ссадины, порезы, удары. Но всё не критично. Пока.

Снова тишина.

Я стоял, тяжело дыша, среди пятерых тел. Камень под ногами был мокрый от их чёрной крови. Но воздух не пах трупами. Здесь вообще ничего не пахло, как будто смерть тут — не повод для реакции.

— Отличное начало, — усмехнулся я сам себе. — Если это только первое испытание, то дальше, наверное, душу с мясом оторвут.

Ничего не ответило. Конечно.

Я перевёл дыхание. Подтянул ремни на груди. Поднял копьё.

И пошёл дальше в лабиринт.

Я шёл вперёд. С каждым шагом камень под ногами становился холоднее, а стены — всё выше. Казалось, они сдвигались. Давили. Протискивались ближе, дышали мне в лицо.

А потом это началось.

— Хе-хе… Ты думаешь, что сможешь выйти отсюда?

Я остановился. Резко.

Повернулся — позади никого. Ни тени, ни движения. Только мой собственный хриплый вдох, отскакивающий от камня.

— Глупый. Это не твой мир. Здесь нет правил, которые ты понимаешь.

Голос не звучал из определённого места. Он тек. Стекал с каменных стен, с потолка, с пола. Казался слишком близким и одновременно далёким, как сон, в котором ты падаешь. И знаешь, что не проснёшься.

— Кто ты? — спросил я, и сам удивился, насколько тихо это вышло.

— Тот, кто видит, как ты ломаешься. Секунда за секундой. Шаг за шагом.

Пауза.

— Ты ведь уже чувствуешь, как это место проникает внутрь, да? В воздухе — сомнение. В стенах — отчаяние. Оно трогает тебя. Касается. Уже.

Я ускорил шаг. Потом — почти побежал. Нет, это всё уловки. Иллюзии. Психологическая атака. Система проверяет устойчивость. Проверка. Просто испытание.

Обычное. Испытание.

— Хе-хе-хе… Ты убивал, чтобы стать сильнее. Но ты стал просто… один.

Я рванул за угол, надеясь на новую угрозу, на бой, на что угодно, лишь бы отвлечься от этого голоса. Но там было пусто. Только проход вперёд — длинный, как кишка зверя. Узкий. Давящий.

— Дальше будет хуже. Здесь ты узнаешь, кем ты был. И кем станешь. Или не станешь вовсе.

Я остановился. Сердце колотилось. Копьё дрожало в пальцах.

Ненавижу.

Ненавижу пустую болтовню.

Ненавижу, когда правду кидают тебе в лицо, завернув в ядовитую усмешку.

— Замолкни.

— Ты ведь сам с собой говоришь. Я — часть тебя. Та, что давно знала: ты не герой. Ты — голод, ярость и страх. Просто человек. Один. В темноте.

Я прижал ладонь к виску.

Может, и правда схожу с ума.

Может, это и есть цель — сломать разум, заставить поверить в безысходность, заставить… поддаться.

Но нет.

Нет.

Я шагнул вперёд. Прямо в голос. В страх. В неизвестность.

Если это лабиринт души — я вырежу себе выход копьём.

Пусть стены сойдут с ума первыми.

Я шагал сквозь этот каменный ад, пока стены не раздвинулись в нечто похожее на зал. Потолок уходил ввысь, но сверху капала вода — редкая, почти ритмичная. Каждая капля звучала, как отмеренное время.

Я был настороже.

Но именно в этот момент я почувствовал присутствие.

Никакого звука. Ни дыхания, ни шороха.

Но что-то изменилось. Воздух стал плотнее. Холоднее.

Я знал — я здесь не один.

Шаг. Второй.

И вот он — напротив меня.

Я.

Он стоял, как отражение в мутной воде. Доспехи точь-в-точь мои — только чистые, как будто только что выковали. Копьё в руке, щит за спиной. Шлем снят — и я вижу своё лицо.

Моё лицо… безэмоциональное, чужое.

Холодные глаза, как у хищника.

— Кто ты? — выдохнул я, чувствуя, как пальцы крепче сжимают древко копья.

Он не ответил. Только шагнул вперёд, плавно.

И тогда я понял — он не просто выглядит как я.

Он движется как я.

Он дышит как я.

Он ждёт, как я.

Он — моя копия. Идеальная. Без усталости. Без сомнений.

Без жалости.

Он бросился в атаку — молниеносно.

Я едва успел выставить копьё, отбивая выпад. Удар пришёлся в бок — резко, точно. Будь я медленнее — уже валялся бы на полу, истекая кровью.

Схватка была зеркальной. Я парировал его выпад — он тут же парировал мой. Каждый мой финт он знал. Потому что я знал.

Было ощущение, будто я сражаюсь с предсказанием своих собственных движений.

— Ты слаб, — проговорил он впервые. Мой голос. Только чужой. Глубже. Без тепла.

— Ты носишь силу, но не стал частью её. Ты сдерживаешь себя.

Я зарычал, шагнул вперёд, серия ударов, переход в оборону, разворот, удар щитом — ничего. Он гасил всё с точностью машины.

— Ты всё ещё держишься за человечность. — Он снова говорил между ударами. — А я отбросил её. Я — то, чем ты мог бы стать.

Клинки скрежетали. Удары отдавались болью в локтях. Мышцы ныли. Усталость навалилась, как мокрое покрывало.

Но я всё ещё стоял.

— Может, — прошипел я, — ты и силён…

Резкий выпад — копьё обманным движением уходит вбок — я резко разворачиваю хват, и вторым движением втыкаю наконечник в его плечо. Он отскакивает. Первая кровь.

— …но ты — не Я.

— Ты — пустая оболочка. Я — тот, кто дрался, когда был слаб. Кто выживал, когда не знал правил. Кто шёл вперёд, даже когда тело просило лечь.

Он молча смотрел на меня. Кровь стекала по его руке.

Потом он снова шагнул вперёд. Уже без слов.

И в этот раз — он ошибался.

Я начал менять стиль. Использовать хаос.

Движения, не укладывающиеся в привычные паттерны.

Разворот спиной. Падение с ударом вверх.

Размах — удар ногой.

Я перестал быть собой, и это сломало его.

Щит сбил его с ног. Копьё пронзило грудь. Он закашлялся. Улыбнулся… моей улыбкой.

— Вот он ты… настоящий.

— Добро пожаловать… в себя.

Он исчез. Растворился в воздухе, словно никогда и не существовал. Только след крови остался на полу.

Я тяжело дышал, держась за бок — там всё саднило.

Снова тишина. Но на этот раз — глубокая, уважительная.

Словно лабиринт признал мою победу.

Но я знал — это было только начало.

Я ещё не отдышался после схватки с двойником, когда в голове… зазвучал голос.

Не как голос из вне — как мысль, которая не принадлежит мне, но звучит внутри моего сознания. Чёткий, холодный, лишённый эмоций, будто сгенерированный машиной, — и всё же в нём сквозила воля, древняя и неоспоримая.

«Обнаружено масштабируемое средоточие разума…»

«Обнаружено масштабируемое средоточие тела…»

«Идёт перерасчёт сложности испытания…»

Я замер, стоя среди камней, где ещё секунду назад исчез мой двойник.

Медленно опустил копьё. Сердце забилось быстрее. Что за перерасчёт? Почему? Я прошёл только один этап, разве это уже повод повышать планку?

«Перерасчёт завершён.»

«Получено задание уровня S:

Цель: уничтожьте Верховного Вампира.

Срок выполнения: 10 дней.

Штраф за невыполнение: смерть / провал испытания.»

Тишина.

Потом — звон в ушах.

Я сглотнул — горло пересохло мгновенно, будто в этот момент тело решило напомнить, что я всё ещё живой и смертный.

Верховный вампир?

Это уже не просто какой-то там вожак бездушных.

Это — чудовище. Существо, о котором я слышал только из разговоров других, тех, кто знал, что с тенью лучше не спорить, а с верховным — даже не смотреть в его сторону.

— Вы издеваетесь… — выдохнул я в пустоту.

Но Абсолют не ответил.

Конечно, не ответил. Это не диалог. Это воля.

Или приговор, если я не справлюсь.

Я опустился на колено, сцепив руки в замок, уткнувшись лбом в холодный металл перчатки. В голове роились мысли. Всё слишком быстро. Я только начал разбираться в себе, в своей силе…

Я только что едва выжил против собственной тени.

А теперь — уничтожить существо, которое в одиночку могло вырезать поселение.

Десять дней.

Это не просто срок — это обратный отсчёт. Тиканье часов. И с каждым ударом я буду всё ближе к провалу. К гибели.

«Штраф: смерть / провал испытания».

Так и сказал. Без вариантов.

Никакого "в следующий раз". Никаких поблажек.

Но где-то глубоко внутри — в том месте, которое я не всегда хочу признавать — вспыхнуло что-то странное. Слабое, но упрямое.

Интерес.

Что если… я справлюсь?

Что, если это и есть мой путь? Не бегать от задач, а принимать их.

Не спрашивать "почему я?", а говорить "я — да".

Я медленно поднялся, встряхнул плечи, поправил ремни, проверил оружие. Копьё в порядке. Второе — за спиной. Новый щит сильно поврежден, но руки уже привыкли к уклонению.

Пока я стоял, передо мной отворился портал.

Врата, сотканные из чёрного тумана и алых искр.

Из глубины веяло холодом, и… чем-то ещё.

Призрачный запах пепла. Запаха крови. Смерти. И вызова.

Я вздохнул.

— Значит, играем по-крупному, да?

Тогда запомни моё имя, Абсолют.

Если уж ты решил, что я достоин S-уровня испытаний — то я тебе это докажу.

Я шагнул в портал.

Сзади раздался щелчок. Врата сомкнулись.

И начался отсчёт.

Я шагал по извилистому каменному коридору, больше похожему на старую канализацию, если бы стены не были выложены идеально гладкими плитами чёрного базальта. Свет исходил от мягкого фосфоресцирующего мха — зелёного, с синеватым отливом. В воздухе стоял запах сырости, застоя и… железа. Крови.

Стук.

Гулкий, как в пустом зале.

Я остановился.

Ходьба. Несколько пар ног. Быстрые, упругие шаги. Лёгкие. Ненастоящие.

Я присел, опускаясь за колонну.

Их было четверо. Высокие, узкие лица, острые уши, бледная кожа, почти прозрачная. Доспехи — лёгкие, плотные, обтягивающие как кожа, явно магические. У каждого — по кинжалу и чему-то вроде кривой сабли, почти серпа. Двое несли копья.

Патруль.

Я затаил дыхание. Но поздно.

Глава 11

— О, гляди-ка, теплокровный, — прохрипел один, усмехаясь и обнажая идеально ровные, но чересчур длинные зубы. — Заблудился, что ли?

— Он живой? — уточнил другой, наклоняя голову. — Я думал, сюда попадают только уже обречённые.

— Ты слышал приказ? Всех неизвестных отлавливаем и в питомник. Это значит, он — мясо для нашего лорда.

— Свежее мясо, — хихикнул третий, облизывая губы.

Я выпрямился.

Сердце билось ровно. Пальцы сами обхватили древко копья.

Они думают, что я лёгкая добыча? Так пусть попробуют.

— Я вижу, ты не собираешься убегать, — заметил старший. Он был выше остальных и двигался с ленивой уверенностью охотника. — Это похвально. Глупо, но похвально.

Я не ответил.

Вместо этого — шаг вперёд.

Медленно. Спокойно.

Они быстрее обычного человека. Но я уже не обычный.

— Ах, у нас тут герой, — ухмыльнулся вампир и сделал знак рукой.

Первый прыгнул. Быстро, как стрела. Почти телепорт.

Я шагнул вбок, проворачивая корпус, и ударил снизу вверх — копьё вонзилось в грудь, как в масло. Он даже не успел удивиться. Только хрипнул и отлетел, сбивая второго, который только рванул в атаку.

+1 Единица Разума. (4/100).

— Что?! — коротко выдохнул один из них.

Я уже шёл вперёд. В копье — сила, инерция, расчёт. Я чувствовал траектории, как будто глаза стали быстрее.

Второй попытался уклониться, но я скользнул, сделал полуповорот, ударил ногой в колено — хруст — и добил в висок, пока тот падал.

+1 Единица Разума. (5/100).

Оставшиеся двое действовали осторожнее.

Теперь — не насмешки, а сосредоточенность.

— Необычный… — прошипел старший. — Ты не просто человек. Кто ты, ублюдок?

— Я — тот, кто прошёл через свою смерть.

Я — испытание для вас.

Не вы — охотники. Я.

— Большие слова, — рыкнул третий и прыгнул, почти сливаясь с воздухом.

Но я уже ждал.

Скользнул назад, опустился и проткнул насквозь, развернув копьё, вырывая его из спины.

+1 Единица Разума. (6/100).

Остался один. Старший.

Он сделал шаг назад. Не от страха. Оценка.

— Ты растёшь. С каждым убитым — ты становишься… опаснее.

Я не ответил. Мы оба знали, что он прав.

Он первым двинулся. Слишком быстро, чтобы обычный глаз заметил. Но я видел. Предугадывал. Между мигом и мыслью — уже действовал.

Металл встречается с металлом. Его сабля царапает плечо, но я вкручиваюсь, обхожу, короткий выпад — шипение, и копьё входит между рёбер.

Он отшатнулся, но было поздно. Второй выпад — в горло. Он слабо клокотнул и упал.

+1 Единица Разума. (7/100).

Тишина.

Я отдышался.

Потёр плечо. Кровь — не смертельно, но больно.

Проверил тела. Лёгкие артефакты, пара зачарованных флаконов — пригодятся.

Разум — 7 из 100.

Но уже не 3.

Я смотрел на тела вампиров и понимал — это только начало.

Если это был патруль… что ждёт меня ближе к центру?

Но я не собирался отступать.

Верховный вампир, жди.

Ты увидишь, на что я способен.

Я спустился глубже.

Воздух поменялся сразу — тяжёлый, тухлый, вязкий. Он стелился по стенам, прилипал к коже, словно слизь. Каждый вдох казался ошибкой.

Здесь пахло смертью. И чем-то хуже — безнадёжностью.

Камень под ногами сменился — вместо гладких плит хрустел песок и что-то мелкое, слишком лёгкое… я не стал смотреть, что именно. Уж слишком легко это мог быть пепел или истёртые кости.

Света почти не было. Только редкие гниющие факелы, в которых плясали чёрные огни — не пламя, а иллюзия огня. Стены были исписаны рунами, что будто пульсировали в такт моему сердцу. Или его аритмии.

Первый зал.

Они стояли вдоль стены.

Разумные… бывшие разумные.

Мужчины, женщины, подростки. Обнажённые, покрытые язвами и отметками ритуалов. Глаза мутные.

Но живые.

— Прошу… — прохрипел один, его голос был как наждачная бумага, проведённая по стеклу. — Убей…

Он даже не смотрел на меня.

Просто просил. Тихо, спокойно.

Я шагнул ближе.

На них были клейма. Некоторые начали тянуться ко мне, как дети к солнцу. Но не для спасения.

Для завершения.

Для смерти.

Я сглотнул.

Рука дрогнула.

Ты пришёл спасать мир, да? За разумных. За людей.

А вот твоя награда — убивай их сам. Они — уже не люди.

Или ты думаешь, кто-то придёт и спасёт их лучше тебя?

Я ударил.

Быстро.

Копьё входило в горло, в сердце, в основание черепа — чисто, точно, без боли.

И каждый раз — я чувствовал, как что-то во мне умирает вместе с ними.

+1 разум… +1… +1…

Я перестал считать.

Они не сопротивлялись. Не кричали. Некоторые улыбались сквозь кровь.

Словно я дарил им покой, которого не было в этих стенах.

Во втором зале были другие.

Они не молили. Они не говорили.

Они смотрели.

Глаза — огромные, круглые, пустые.

Зрачки почти исчезли.

Тела — изломаны, как марионетки с порванными нитями.

Но стояли.

И тянулись.

Я понимал — нет смысла говорить.

Они были живыми сосудом — только формой, не сущностью.

— Простите… — выдохнул я и пошёл вперёд.

Скорость, сила, техника — я уже действовал автоматически.

Движения отточены, как в балете смерти.

Сопротивления почти не было. Только всё больше крови на полу. И моей вины.

+1… +1… +1…

Затем — тишина.

Я присел у стены, сжав копьё обеими руками.

Ладони дрожали.

Я не плакал — слёзы были бы слишком человеческой роскошью.

Но совесть — она жгла сильнее любого пламени.

Они были людьми. Кем-то. Чьими-то. Может, они даже были теми, кто пришёл сюда раньше. Кем я мог стать…

Абсолют молчал.

Даже он, всевидящий, оставил меня наедине с этим выбором.

Я сделал его.

И сделаю снова.

Потому что дальше — хуже.

Но эта ночь…

Эта часть пути…

Она останется во мне.

Навсегда.

Шёл пятый день испытания.

Я уже давно перестал надеяться на «лёгкий путь».

Только вот и душа, и тело стали тяжелее.

Каждая капля энергии, добытая с боем, была пропитана потом, страхом и кровью. И всё равно… я не был готов к тому, что ждал за следующим поворотом коридора.

Они шли строем.

Не спешили.

Не прятались.

Вампиры. Дюжина.

Одеты в кожаные доспехи, укреплённые пластинами из чужих костей, на лицах — маски из металла с прорезями для глаз.

Но маски не скрывали жажды.

Они чувствовали меня. Как запах крови на ветру.

Я замер у полуобрушенной арки и вгляделся в их ряды.

Они вели его.

Мутант.

Ростом с двух людей, широкоплечий, вся кожа покрыта шрамами, вгрызшимися в плоть, как черви. Один глаз отсутствовал, вместо него — металлический штырь, пульсирующий слабым светом. Рот у него был… неестественно велик — расползался до самых ушей. Из-под губ торчали вбок челюстные крючья, будто у насекомого.

Он не просто вампир. Он — тварь, выращенная для боя.

— Что за запах…? — прохрипел один из ближайших. — Человеческое мясо, но не гниль… Что-то свежее…

— Один? — хмыкнул другой, обнажая зубы. — Идёт на убой сам. Мы даже бегать не будем.

Они ошибались.

Я сжал древко копья, собирая воедино всю накопленную злость.

Тело налилось силой.

Мир замедлился — как будто вода заполнила всё вокруг, а я плыл внутри.

— Идёт на убой… Но не он. — прошептал я и рванул вперёд.

Первый удар — в горло.

Маска треснула, зубы посыпались на пол вместе с кровью.

Поворот, выпад, щит блокирует когти второго. Удар ногой — слышен хруст рёбер.

Они опомнились.

Пятеро сразу бросились.

Слаженно. Профессионально.

Но теперь я — не человек.

Копьё танцевало в руке. Удары короткие, резкие. Повернуться — удар в колено. Отскок — насквозь живот.

Кровь хлестала по стенам, лица вампиров искажались — не от ярости, а от удивления.

— Что это…? — заорал один. — У него уровень! Это не просто смертный!

— Убить!

Он заговорил. Мутант.

Голос был глухой, как будто из-под земли:

— Я. ПРИКАЗ. СЖЕЧЬ. ПЛОТЬ.

Он двинулся.

Пол затрясся под его шагами.

Я отпрыгнул в сторону — и в тот момент, где я стоял, рухнула огромная когтистая лапа. Не рука — лапа. Он мутировал до чего-то… нечеловеческого. Рука-орудие. Каждое движение — удар молота.

Я врубился в бой на пределе.

Каждый мой выпад — в уязвимые места, но мутант не чувствовал боли.

Кровь текла, но он шёл.

Шёл и учился.

Он адаптировался. Приспосабливался. Отражал мои атаки.

— Анализ… завершён. Расчёт… построен.

— Добивание: активировано.

Он рванулся вперёд.

Я едва успел поднять побитый жизнью щит. Он отбросил меня, как тряпку. Спина врезалась в стену. Боль.

Но я поднялся.

Слишком силён для лобовой. Но умен? Не думаю.

Я включил всё, что накопил.

Разум — холодный.

Тело — точное.

Инстинкт — яростный.

Прыжок вбок.

Скользящий удар по сухожилию.

Прыжок назад. Ловушка. Второе копьё — в глаз!

Он ревёт, мечется, бьёт воздух, а я уже у него за спиной.

Копьё — под рёбра.

Силой, всей массой, насквозь.

Крик — не крик. Рёв. Вой. Клокочущий.

Он рухнул.

+17 энергии разума

+42 энергии тела

Я стоял, едва дыша, весь в крови.

Отряд мёртв.

Я — жив.

Но глаза мутанта всё ещё были открыты.

И в них не было страха.

Только покой.

Я не знал, что страшнее.

Я не помню, сколько их было.

Смешались лица, удары, крики. Когти царапали кожу, но не пробивали её. Клыки скользили по шее, но ломались.

Я чувствовал, как сила копится. Как будто каждый миг, каждое движение — это шаг к вершине, где я уже не человек.

Последний из них взвизгнул, пытаясь отползти, оставляя за собой бордовый след.

Жалкий.

Я не чувствовал к нему ненависти. Только холод.

Простой, спокойный, усталый холод.

— Прости, — выдохнул я и всадил копьё в грудь. Он задрожал, выдохнул и обмяк.

И тут же — будто весь воздух вокруг застыл, а звук исчез.

Глубокий гул, вибрация в костях.

Система заговорила.

— Поздравляем. Получено 22 единицы энергии тела.

— Активирован четвёртый уровень средоточия тела.

— В течение следующих суток будет значительно укреплено физическое тело.

— До следующего уровня средоточия: 993 единицы энергии.

Я резко выдохнул — будто весь организм дернулся.

Тело вспыхнуло изнутри жаром.

Каждая мышца, каждая связка, даже сухожилия — будто кто-то заново перебирает и укрепляет их. Я чувствовал, как масса тела увеличивается, но не мешает движениям.

Сила больше не просто часть меня.

Она течёт, как кровь. Живёт, как пульс.

— Поздравляем. Получено 13 единиц энергии разума.

— Активирован третий уровень средоточия разума.

— Укрепление ментальных контуров завершено.

— До следующего уровня средоточия: 388 единиц энергии.

Разум словно очистился.

Мысли — чёткие.

Стратегии вспыхивают в голове быстрее, чем я успеваю моргнуть. Я уже не просто дерусь. Я вижу бой.

Как будто чертёж, разбитый на детали, становится очевидным.

Впереди — снова тени. Снова шаги.

Но теперь я не прячусь.

Теперь — я охочусь.

Я не успел сделать и пары шагов, как в коридоре впереди что-то зашевелилось. Сначала тихо, почти незаметно, но с каждой секундой — всё отчётливей.

Семь силуэтов вышли из тьмы, как из смолы.

Элитные. Не те, что рвутся в бой с криками. Эти шли молча, уверенно. Хищники, знающие, на что идут.

У них не было одинаковой экипировки — каждый вампир был уникален, как отдельный стиль убийства.

Первый — высокий, с изогнутыми клинками в каждой руке. Его глаза горели синим, а кожа словно переливалась под кожаным доспехом — полупрозрачная, почти стеклянная.

Второй — массивный, с коротким мечом и шипами, торчащими из плеч и рук. Доспех сросся с телом, как панцирь.

Третий двигался на четвереньках, с длинными, как у богомола, руками — быстрый, рваный, резкий. Его лицо было закрыто костяной маской.

И так — каждый.

Семь теней, семь стилей. Семь смертей.

Я сделал шаг вперёд.

— Попробуем, — прошептал.

Первый бросился. Клинки мелькнули, как молнии, но я уже видел траектории. Дернулся вбок, шагнул вперёд, и его живот сам натолкнулся на моё копьё.

Но убить с первого удара не получилось. Он отпрянул, а в следующее мгновение остальные уже сомкнули кольцо.

Я двигался в ритме. Копьё вёл, как кисть по холсту — мазки крови, дуги плоти.

Короткие клинки стучали по древку, когти рвались к лицу, удары ломали воздух.

Меня ранили. Пару раз. Левое плечо горело, колено дергалось, как сломанный механизм. Но они падали. Один за другим.

Третий прыгнул — я ушёл вниз и подсёк ногу, ударил сверху, пробил маску…

Четвёртый оказался самым бесполезным, он даже не успел понять, что произошло, как рухнул с пробитым черепом.

Пятый хотел обойти — я бросил копьё, пробил грудь, вырвал назад и метнул в шестого.

Седьмой…

Седьмой был умён. Он ждал.

Когда я перевёл дыхание, когда кровь капала с подбородка, он вышел из тени.

— Ты изменился, — прошептал он. — Но всё ещё человек.

Я не ответил. Просто взял короткий меч упавшего и шагнул навстречу.

Он был быстр. Почти невидим. Но я видел. Не глазами — разумом.

Он бил в слабые места, знал анатомию. Я бил туда, где он думал, что я промахнусь.

Когда я воткнул клинок ему в шею, он не издал ни звука. Только кивнул.

И исчез, как пепел.

Я остался один. Копьё — переломано. Щит — разбит. Сердце — гремит, как барабан.

Сзади — смерть. Впереди…

Свет.

Настоящий.

Коридор тянулся вверх, плавно закручиваясь. По стенам шли символы, пульсирующие слабым золотистым светом.

Шаг за шагом я поднимался, пока не вышел… наружу.

Сначала — воздух. Не сырой и затхлый, как в лабиринте. А свежий, прохладный.

Потом — ветер. И небо. Не чёрное. Голубое.

Солнце медленно поднималось из-за горизонта, разливаясь золотом по облакам.

А дальше — город.

На холмах, за перелеском и пересохшим руслом реки, возвышались стены. Высокие, будто вырубленные из камня, но гладкие, как металл. На вершинах — башни с парящими флагами, тянущимися к свету.

Далеко слышался звон. Колокол?

И над всем — купол магии, почти невидимый, но ощущаемый кожей.

Я опустился на колено, уткнулся лбом в ладони.

— Жив, — выдохнул я.

Но испытание не закончено.

Вампир ещё где-то там.

Внутри.

Я осторожно двинулся вперёд, ступая по тропинке, ведущей к громадным городским воротам. К моему удивлению, они были распахнуты настежь — словно ждут гостей. Ветер нежно колыхал тяжелые занавески на проёме, и я услышал первые звуки просыпающегося города.

Улицы были оживлены, но не так, как я ожидал от логова вампиров. Люди шли неспешно, улыбались друг другу, некоторые заговаривали с прохожими. Их лица светились добротой и какой-то мирной уверенностью. Ни одного следа хищности, ни намёка на опасность — только обычное утро.

Взгляд мой устремился к стенам: там стояли стражи, но это были не мрачные вампирские воины, а вполне обычные люди в лёгких доспехах, с добротными мечами и спокойными лицами. Они внимательно наблюдали за прохожими, но не проявляли враждебности. Их глаза не светились, а движения были размеренными и спокойными.

Город дышал жизнью — разноцветные дома с покатыми крышами, торговцы выкладывали свежие овощи и хлеб, из окон доносились ароматы жареного и свежего хлеба. Каменные мостовые блестели на солнце, и в воздухе витало ощущение начала нового дня, без страха и опасности.

Я остановился у ворот, прислушиваясь к себе и к ощущениям. Неужели система ошиблась? Неужели это не логово вампиров, а какой-то обычный, живой город? Сердце колотилось так, будто оно хотело выпрыгнуть из груди. Это казалось слишком нереальным.

Мысли метались: может, стоит вернуться в лабиринт, к пещерам, где хоть и опасно, но знакомо? Где есть хотя бы оружие и хоть какая-то защита? Но в моих руках теперь пусто — копьё сломано, щит разбит, доспехи разодраны до нитки.

Я взглянул на солнце, которое поднималось всё выше, озаряя город золотистым светом. Сделал глубокий вдох. Выхода назад не было — нужно идти вперёд, даже если страх скребётся внутри, а разум ещё не готов поверить, что всё может быть так просто.

Пальцы непроизвольно сжались в кулаки — без оружия, с повреждённым доспехом, но с жгучим желанием понять, что это за место, и почему оно так резко контрастирует с тем ужасом, через который я прошёл.

Меня заметили почти сразу — один из стражей, высокий парень с ясными глазами и открытым лицом, подошёл ко мне, словно ко путнику, нарвавшемуся на лесного хищника. Его голос был добрым, без тени подозрения:

— Ты выглядишь избитым, друг. Пошли, мы поможем.

Я кивнул, стараясь не расслабляться. За время, проведённое в лабиринтах и боях, научился держать оборону не только телом, но и мыслями. Никому здесь нельзя было полностью доверять — хотя город и казался слишком спокойным и мирным для логова вампиров.

Глава 12

Страж повёл меня по широким мощёным улицам, где горожане уже оживлённо занимались своими делами. Каждый взгляд, каждый звук казался мне подозрительным, словно в этом идиллическом мире скрывалось нечто большее, что я просто ещё не понял.

— Это не просто город, — подумал я, — тут явно кто-то стоит за порядком, кто-то намного сильнее любого из тех вампиров, с кем мне приходилось сражаться.

Нас провели в небольшой дом, где мне предложили еду и целебные мази для ран. Я аккуратно принял помощь, благодарил, но не отпускал бдительность — слишком много уже было обманов в этом мире.

Город действительно выглядел иначе — стены крепкие, постройки ухоженные, и люди здесь, казалось, жили без страха и тревоги. Это было совсем не то, что я ожидал увидеть рядом с логовом кровососущих хищников.

— Кто же охраняет этот город? — крутилась мысль в голове, — кто такой этот «высший», что тут не появляется враждебных вампиров?

Отчасти меня охватывала надежда — возможно, я нашёл союзников. Но разум подсказывал: осторожность — ключ к выживанию, даже если этот город и кажется раем посреди ада.

Вечер опустился мягко, закат окрасил окна в тёплые оттенки, и меня настойчиво попросили остаться на ночь у местного лекаря — старика с проницательным взглядом и спокойной манерой речи. Я принял приглашение, усталость давила на плечи сильнее, чем любое ранение.

Старик аккуратно обработал мои раны, внимательно разглядывая порезы и царапины. Он говорил спокойно, почти тихо, но в каждом слове слышалась уверенность:

— Это не просто царапины от диких зверей… Скорее, следы когтей вампиров.

Я удивился — значит, они знают о них. Старик, словно чувствуя мой вопрос, продолжил:

— Давным-давно Лорд этого города заключил договор с вампирами. День принадлежит людям, а ночь — им.

— Вампиры не вламываются в дома и не убивают горожан, — объяснил он, — взамен люди добровольно делятся своей кровью. Так они живут в мире, без постоянного страха, без нужды и проблем.

Но, добавил он с тяжёлой грустью в голосе:

— Любой чужак, который останется вне стен домов ночью, становится законной добычей для вампиров.

Я почувствовал, как холодок прошёл по спине. Вся эта идиллия, эти улыбающиеся лица — лишь фасад, созданный договором, ради мирного существования. И я, вне их домов, оказался не просто чужаком — добычей.

— А я? — спросил я, глядя в глаза старика. — Что теперь со мной?

— Твоя участь зависит от тебя, — ответил он. — Ты можешь попытаться выжить, находясь в городе днем и в укрытии ночью… или искать свой путь дальше, но будь осторожен — ночь здесь не для слабых.

— Расскажи мне больше о вампирах, — попросил я, осторожно усаживаясь на скамью в небольшой комнате лекаря. — Что это за существа? Где они бывают днём, если их территория — ночь?

Старик вздохнул, глаза его стали чуть грустнее, словно он вернулся мыслями в давние времена.

— Вампиры… — начал он неспешно. — Это не просто звери или кровососы из старых легенд. Они умные, хитрые, сильные существа, почти люди, но с другой природой. Их тело намного крепче, кровь — мощный источник силы. Они живут по особым законам, которые установил Лорд.

— Днём вампиры прячутся, — продолжил старик, — но не в обычных подвалах или пещерах, как можно было бы подумать. Большинство из них — в лабораториях, скрытых глубоко под землёй, в древних катакомбах и заброшенных строениях, которые перепрофилировали под свои нужды. Там они спят, восстанавливаются и готовятся к ночным охотам.

— И где же этот Лорд? — спросил я, с интересом следя за выражением лица старика.

— Лорд живёт в большой башне в центре города, — ответил он. — Его резиденция — крепость и одновременно лаборатория. Он контролирует весь город и вампиров, соблюдая договор. Его власть жестока и безжалостна, но благодаря ему люди и вампиры сосуществуют, хоть и на очень хрупких условиях.

Я промолчал, переваривая информацию. Это было больше, чем я ожидал. Договор между людьми и вампирами, тайные лаборатории, загадочный Лорд… Всё вокруг казалось не таким простым, как выглядело вначале.

— Значит, если я хочу понять, что здесь происходит, мне нужно идти к башне Лорда? — спросил я тихо.

Старик кивнул, его глаза мерцали предупреждением.

— Да, но будь осторожен. Там не только вампиры — там правит сила, которая может уничтожить любого, кто осмелится бросить ей вызов.

Я немного помолчал, глядя на слабый свет фонаря, отбрасывающий дрожащие тени на деревянные стены.

— А как насчёт… самих людей? — спросил я, осторожно подбирая слова. — Насколько их устраивает эта политика? Подчинение Лорду, ночная сдача крови, соседство с хищниками?

Старик почесал затылок, вздохнул.

— Люди… довольны. Или, по крайней мере, стараются быть. Ты же видел сам — улицы чистые, дети играют, лавки полны, еда в достатке. За всё это нужно платить, и большинству вполне подходит цена. Уж лучше кровь в обмен на безопасность, чем смерть от когтей какого-нибудь зверя в лесу.

Он отхлебнул воды из кувшина, задумался.

— Конечно, недовольные есть. Всегда были. Кто-то шепчет на кухнях, кто-то жалуется в подвалах. Но, — старик бросил на меня пристальный взгляд, — здесь всё просто: недоволен? Иди, пожалуйся Лорду. Он выслушает. Правда, редко кто возвращается после таких разговоров. Говорят, он умеет "успокаивать" людей… навсегда.

Я напрягся, но старик не выглядел как пугало или предатель. Он просто рассказывал, как оно есть.

— Но ведь это же… — начал я, но осёкся, подбирая слово.

— Тирания? — подсказал он. — Может быть. А может, просто порядок. Снаружи города — ад. Здесь — жизнь. Вампиры, как бы ни было странно, сдерживают худшее. Песчаные чудовища, ментальные твари, разумные паразиты… Всё это осталось за границами. Лорд сдерживает их. И платой за это стало соглашение. Ночь — не наша.

Я молча кивнул. Всё казалось таким неправильным… и одновременно разумным.

Жизнь — за кровь. Безопасность — за подчинение. Свобода? Её цена здесь, похоже, была слишком высока.

Я сидел на деревянной скамье у окна, завернувшись в чужое одеяло, пахнущее лекарственными травами и старым деревом. За окном ночной город дышал ровно, как спящий зверь. Тепло фонарей, слабое гудение цикад, щелчки ставен на ветру — всё это казалось невероятно мирным.

А во мне всё ломалось.

Моё задание — убить высшего. Верховного вампира. Яснее некуда. Система не оставила вариантов. Срок — десять дней. Цена провала — смерть. Вопрос не в том, хочу ли я это сделать, а в том, выживу ли, если не сделаю.

Но теперь я видел, что за гранью задания. Это не логово чудовищ. Это не мясной склад для вампиров. Это город. Настоящий. Со смеющимися детьми, с пахнущими хлебом улицами, с усталыми, но добрыми глазами стариков. И эти люди…

Они не рабы. Не совсем.

Они не сопротивляются — да. Но не потому, что не могут. А потому, что не хотят.

Они приняли правила.

Они научились жить внутри сделки.

И, черт возьми… они живут лучше, чем я когда-либо жил.

Что произойдёт, если я выполню задание? Убью верховного. Этот город рухнет? Начнётся резня? Вампиры выйдут из-под контроля? А может, придут другие. Хуже. Голоднее. Без Лорда. Без сдержек. Без договоров.

Ведь это он держит всё на тонком балансе. Он — замок на клетке с хищниками.

Может ли система ошибаться? Может. Она выдала мне задание, не зная — или не считаясь — с тем, куда именно она меня направляет. А может, всё знает. Может, это и есть часть испытания — не сила, не ловкость, а выбор.

Убить, потому что надо. Или не убить, потому что нельзя.

Быть механизмом. Или остаться человеком.

Я сжал кулаки. Даже не из ярости. Из страха. Из злости на самого себя.

Я хочу жить.

Я не хочу умирать.

Но если ценой моей жизни станет жизнь сотен? Тысяч?

Я глубоко вдохнул.

Решения — ещё нет.

Но теперь я знал, что именно поставлено на карту.

И, возможно, в этот раз… не система будет судить меня.

А я — её.

Утром город будто стал другим. Те же улицы, те же лица, но я чувствовал в них что-то… натянутое. Как струна, готовая лопнуть от одного неверного прикосновения. Может, это я сам изменился. Может, ночь в доме лекаря отняла у меня не только усталость, но и иллюзию простоты.

Я вышел рано, когда солнце ещё только касалось верхушек крыш, заливая улицы мягким золотом. Горожане раскладывали товар, открывали ставни, махали друг другу и мне — как будто я не чужак, не человек, пришедший из мрака, а просто один из них.

И всё же, в каждом взгляде было нечто… поверхностное. Как будто глаза скользили мимо, не задерживаясь, не вглядываясь. Они не хотели знать, кто я такой. Не хотели видеть.

Я спросил у торговки хлебом, где найти замок Лорда. Она улыбнулась, показала направление — и замолкла. Я поблагодарил, и больше слов мы не обменялись.

Дорога к замку шла по широкой мостовой, выложенной светло-серым камнем. Дома становились всё богаче, чище, глуше. Люди попадались реже. Пахло свежестью, как после грозы. Я чувствовал, как что-то сжимает грудь, хотя снаружи всё казалось правильным, почти идеальным.

Архитектура была… правильной. Вот это слово. Без излишеств, но без малейших дефектов. Ни трещины, ни облупившейся штукатурки, ни грязного окна. Цветы в горшках. Симметрия. Тишина.

Чем ближе к замку, тем тише становилось.

Он вырос внезапно, как будто шагнул из другой реальности. Тёмно-серый, почти чёрный, башни как из стекла и камня одновременно. Ни одного флага. Ни герба. Никакой помпезности. Только тяжёлые ворота, как створки гроба, и высоченные стены с округлыми шипами.

Он не давил архитектурой. Он давил присутствием.

Я чувствовал, как в груди становится пусто. Как будто внутри меня что-то смолкает.

Моя решимость, моя злость, даже страх — всё глохло, оставляя после себя хрупкое молчание. Как в зале перед приговором.

Я остановился в двух шагах от ворот. Постоял.

Солнце светило мне в спину, а замок пил его тень, как губка.

Я не был уверен, зачем пришёл.

Хотел ли я увидеть лицо того, кого должен убить?

Или надеялся, что он скажет что-то, что даст мне оправдание — для убийства, или для бегства?

Решения всё ещё не было.

Но я знал: если я не войду сейчас, то, возможно, уже никогда не смогу.

Я сделал шаг вперёд.

Ворота отворились сами собой.

И внутри замка было… безмолвие.

Внутри замка было неожиданно светло. Не готическая тьма, не сводчатые залы с паутиной и пылью — нет. Свет пробивался откуда-то сверху, как будто стены умели дышать светом, не отбрасывая при этом ни одной тени. Всё выглядело настолько чисто, выверено и… чуждо, что каждый мой шаг отдавался в голове гулом, как набат.

Пол из тёмного камня — отполирован до зеркального блеска. Я видел в нём своё отражение: искажённое, вытянутое, будто мир говорил мне — ты здесь не свой.

Высокие стены были украшены картинами, но не живыми, а странно абстрактными. Ни лиц, ни тел — только завитки света и багровые вихри на чёрном фоне. Казалось, если долго смотреть, они начнут двигаться. Я отвёл взгляд.

Ни одной пылинки. Ни одного запаха. Даже воздух был стерилен, как в операционной. Всё это напоминало не жилище, а святилище — храм власти, устроенный по математической формуле.

Меня встретил человек — или, возможно, тот, кто хорошо играл его роль. Сдержанный, в безупречном сером костюме, с вкрадчивым голосом, в котором слышалась отточенная вежливость и одновременно — абсолютное равнодушие.

— Лорд примет вас через несколько минут, — сказал он, ни разу не взглянув мне в глаза. — Пройдемте.

Я молча последовал за ним.

Коридоры закручивались, шли то вверх, то вбок, ни одного окна, ни одного звука. Даже мои шаги словно глушили ковры, появлявшиеся внезапно, там, где им было угодно.

Наконец, мы остановились перед высокой дверью из светлого металла, выгравированной сложным узором. Он напоминал… нервную систему. Или корни дерева. Или сосудистую сетку вампира.

— Пожалуйста, ожидайте. — Слуга склонил голову и исчез, словно его и не было.

Я остался один.

В зале, где стены были выложены черным обсидианом, потолок терялся где-то в вышине, а в центре — стояло кресло. Не трон, а именно кресло. Простое. Современное.

Перед ним — низкий стол. Стакан воды. И никаких охранников.

Я чувствовал, как тишина сгущается вокруг, придавливает плечи, забирается под кожу.

Словно сам воздух ждал.

Словно этот замок смотрел на меня.

Я не знал, чего боюсь больше: что Лорд окажется чудовищем…

…или тем, кто убедит меня, что он вовсе не чудовище.

Дверь открылась — не со скрипом, не с шумом, а мягко, беззвучно, как будто сама решила: пора.

Он вошёл.

И я сразу понял — это он.

Лорд. Высший. Вампир.

Не было ауры ужаса, как я ожидал. Не было скрежета когтей, сияния глаз или демонической улыбки. Он выглядел… просто. Чересчур просто. Чёрные брюки, рубашка с высоким воротом, поверх — тёмно-синий жилет без украшений. Волосы коротко стрижены, ни одной седины. Ни одного лишнего движения. Его лицо — будто вырезанное из слоновой кости: безупречно правильные черты, без эмоций, без возраста. Ни стар, ни молод. Безвременный.

Только глаза — вот они были настоящими.

Багровые, но не пылающие. Глубокие, как старые вина, и бездонные, как ночь. В них было… всё.

Знание. Усталость. Расчёт. И пустота.

— Добро пожаловать, Игорь, — сказал он тихо. Его голос был не просто мелодичным — он вибрировал в груди, как басовая струна. — Садись.

Я остался стоять.

— Ты знал? — выдавил я. — Зачем я пришёл в твой город?

Он улыбнулся. Не хищно, не язвительно — как человек, который знает, что смеяться неуместно, но всё равно слегка усмехнулся.

— Конечно. Абсолют не умеет шептать. Он кричит. Для тех, кто умеет слушать.

Ты должен меня убить. Высшего вампира. Срок — десять дней. Иначе смерть, провал, очищение или изгнание, да?

Молча кивнул.

— И ты сомневаешься. Потому что увидел улицы. Улыбки. Детей. И стариков, которые могут прожить до самой старости, не зная страха. — Он прошёлся мимо меня, сел в кресло, вытянул ноги, сцепил пальцы. — Хорошо. Тогда слушай. И решай сам.

Он взглянул в стену, как будто видел за ней нечто далёкое, и начал:

— Мир пал давно. И мы — не его разрушители. Мы были теми, кто пришёл, когда всё уже рухнуло. Люди сами обрушили цивилизацию. Бесконечные войны, вирусы, климатические катастрофы. Из того хаоса возникли мы. Не как проклятие. Как эволюция. Паразит, если хочешь. Но паразит, который берёт кровь — и даёт защиту.

Я молчал. Он продолжал:

— Большинство городов — это клетки. Загоны. Люди в них — скот, живущий, чтобы служить пищей. Их даже не убивают сразу — зачем терять источник? Им дают наркотики. Иллюзии. Игры. Секс. Всё, лишь бы не задумывались. Их жизнь не их.

А здесь…

Он развёл руками.

— Здесь люди живут. Я предложил им выбор. Да, они делятся кровью. Да, по ночам город — не их. Но они живут. Учатся. Влюбляются. Пишут книги, строят дома, рожают детей.

Они выбрали этот договор.

— И что, ты… герой, получается? — спросил я, не скрывая горечи.

Он тихо усмехнулся:

— Я вампир. И я правлю. Но я сделал то, чего не сделал никто из моих: я дал людям иллюзию… и возможность.

Пусть жалкую, пусть ограниченную — но настоящую.

Он снова посмотрел на меня.

— И вот ты пришёл. Чтобы всё это разрушить. Потому что кто-то сверху решил, что "высший вампир" — это зло.

А ты… уже видел, что зло не всегда чёрное, да, Игорь?

Я сжал кулаки. Пот стекал по вискам.

Он не защищался. Не нападал. Просто… говорил. Как будто был готов.

А я не был.

Не готов судить.

Но судить — моя обязанность.

Я сидел. Не помню, когда опустился в кресло, но теперь руки лежали на коленях, сжатые до белых костяшек, а внутри гудело.

Он наблюдал. Спокойно. Без нажима. Он знал, что творилось у меня в голове. А может, просто угадывал — с его опытом это несложно.

"Я должен убить высшего вампира."

Это цель, приказ, якорь — всё, что держит меня в этом мире. Без выполнения — смерть. Не метафорическая, а самая настоящая. Я уже чувствовал, как таймер тикает внутри, как Абсолют следит из-за тёмной завесы.

Но что, если я убью не этого?

— Ты не упомянул одного, — сказал я хрипло. — Абсолют не назвал имени. Только "высший". И ты хочешь подставить другого?

Лорд кивнул. Без капли смущения.

— Это не подстава, Игорь. Это решение. Он — такой же, как я. Высший. Он тоже построил город, но… иначе. Люди там — просто батарейки. Его Стражи патрулируют улицы, отлавливают беглецов. Жить там — значит гнить в клетке до старости, а иногда и не до.

— И ты хочешь, чтобы я за тебя его убил?

Он медленно поднялся и подошёл к столу. Вынул из ящика маленький, потёртый свиток. Развернул — внутри была карта. Местность, хребет, река, метки.

— Я не могу сражаться с ним, — продолжил Лорд. — Древний пакт. Нам запрещено вступать в прямой конфликт друг с другом. Это… как краеугольный камень всей нашей иерархии. Кто нарушит — исчезнет. В буквальном смысле.

Глава 13

— А ты нашёл лазейку, — выдохнул я.

— Я нашёл тебя. Твою силу, потенциал и желание жить. И ты сам знаешь: тебе тоже нужен выход. Тебе нужно выполнить условие Абсолюта. Убить высшего.

Я помогу. Дам тебе всё, что потребуется. Снаряжение. Информацию. Даже путь безопасный через земли между городами. И, возможно, кое-что… большее.

Я поднял взгляд:

— Что "большее"?

Он склонил голову чуть набок, в глазах мелькнул интерес.

— Сила. Мы ведь оба понимаем, что тебе её не хватает.

Ты растёшь — это видно. Ты пережил то, что другим и не снилось. Но если хочешь убить его, тебе нужно будет стать… куда более опасным.

Я дам тебе доступ в одну из моих закрытых лабораторий. Там — то, что я собирал веками. Поддержка, артефакты, модули. Возможно, даже… возможность перешагнуть лимит, наложенный системой.

Я молчал.

В голове шёл бой. Один голос вопил о долге, другой — о разумности. Третий — о страхе. Я не доверял ему, но… ведь это был шанс. И, чёрт возьми, не самый худший.

— А если я откажусь? — спросил я наконец.

Лорд посмотрел прямо. Без маски, без ухмылки, без игры.

— Тогда ты выйдешь из этих дверей. Попробуешь что-то сделать сам. Возможно, нападёшь на меня — и погибнешь. Или сбежишь — и провалишь задание.

А может, найдёшь иного высшего… но без моей помощи. Без карты. Без ресурса. Без шанса.

Он сделал паузу, а потом тихо добавил:

— Я не враг, Игорь. И, быть может, даже не монстр.

Я просто… последствие.

Я смотрел на карту.

На точку, где стоял он — другой Лорд. Другой город. Другая тьма.

Может, и правда хуже, чем этот.

А может — такой же.

"Ты убьёшь не меня. Ты просто убьёшь другого."

Разве это меняет суть?

Но меняет шансы.

И дарит… выбор.

Пока ещё дарит.

— Четыре дня, — сказал я, откидываясь в кресле. Спина взмокла, будто я пробежал марафон. — Осталось всего четыре чёртовых дня. Не знаю, сколько конкретно, может, девяносто часов. Но срок жёсткий. Абсолют не шутит.

Ты точно уверен, что этого хватит?

Лорд не отрывал взгляда от карты, пальцем прочерчивая линию по извилистой тропе, огибающей хребет. Он выглядел спокойным — почти чересчур. Будто уже видел исход.

— Более чем, — ответил он наконец. — Мы уложимся.

Два дня уйдёт на подготовку. Я не дам тебе просто меч и кусок хлеба — ты получишь всё, что может дать этот город. И, быть может, чуть больше.

Один день — дорога. Часть подготовки для её преодоления. За стенами небезопасно.

А последний день… Он всегда решающий, Игорь.

Я смотрел на него, вжимающийся в кресло, будто оно могло защитить меня от предстоящего. Слова звучали как обещание. Но где-то глубоко, в груди, всё равно жгло. Четыре дня, и каждый — как минное поле.

— Значит, я иду на это, — сказал я, почти выдавливая из себя. — Четыре дня. Всё или ничего.

— Всё, — повторил Лорд. — Или ничто. Но ты не первый, кто стоит перед выбором, и, уж поверь, не последний. Разница лишь в том, что ты можешь что-то изменить.

Судьбу — свою, города, даже мира. Пусть шагом в сторону — но изменить.

Он положил карту передо мной.

— А теперь — отдыхай. От этого зависит гораздо больше, чем ты пока понимаешь.

Я кивнул. Молча.

Слов не осталось.

Только пульс в ушах.

И отсчёт.

Первый день начался с боли. Не той, к которой я уже привык — от порезов, ожогов, вывихов и рваных ран. Это была другая боль. Вязкая, тягучая, внутренняя. Будто изнутри выворачивали сухожилия, а потом вливали обратно, но немного иначе.

— Не жди от этого силы, — спокойно сказал старый вампир, седой, с глубоко посаженными глазами цвета затухающего пламени. Он был не таким, как Лорд. Меньше величия, больше сдержанной мудрости. — Ты не получишь ни одного очка энергии. Ни одной вспышки от Абсолюта. Эта техника не для того.

Я сидел на тёплом камне в подвале, пахнущем мхом, кровью и чем-то металлическим. Верхняя одежда лежала в стороне. Вампир готовил мазь — густую, сизую, с блёстками серебра. Пар от неё вызывал слёзы.

— Это не яд? — хрипло спросил я, когда он подошёл с чашей.

— Яд и лекарство — вопрос дозы, — ухмыльнулся он. — Сейчас будет немного больно. Потерпи.

Он провёл мазью по ключицам, вдоль позвоночника, затем — по предплечьям и шее. Поначалу ничего. Потом пришло ощущение жара, как будто меня поглотила жаровня изнутри. Тело не просто горело — оно вспоминало, каково это — быть целым. Быть точным, чутким, сильным. Каждая мышца отзывалась, каждый нерв пульсировал отдельно, как струна.

— Это мазь проводника. Она открывает рецепторы тела, те, что спали с рождения, — пояснил вампир, тем временем доставая тонкие инструменты — перо из кости и чернила, чёрные, как сама ночь. — А теперь — руны. Они активируют внутренние потоки. Прокладывают временные пути, по которым двигается твоя энергия. Ты и не знал, что она есть.

Он наносил их на кожу уверенно, почти как хирург. Символ за символом — на грудь, плечи, лопатки, живот. Каждый из них слегка светился, словно впитывался под кожу, сливаясь с телом.

Не было ни оповещений. Ни уровней. Ни энергии. Только ощущения.

Мир стал острее. Воздух — плотнее, как будто я мог его трогать. Я чувствовал удары сердца, как отголоски в пятках. Ощущал, как кровь циркулирует по сосудам. И разум…

Он стал тяжёлым. Надёжным. Как якорь, который не сдвинуть бурей. Мысли не скакали, не терялись. Я мог спокойно сосредоточиться на любой детали.

— Этим путём идут немногие, — сказал мужчина, когда ритуал завершился. — Он не для тех, кто гонится за очками. Он для тех, кто выживает, когда всё остальное рушится.

Я кивнул, глядя на свои ладони. Они были прежними — и одновременно совсем другими.

— Это только первый день, — добавил он. — Завтра начнётся самое важное.

И тогда я понял: Абсолют не всевидящий. Есть силы, которые обходят систему.

И, возможно, именно это — мой единственный шанс.

Старый вампир молча развёл костёр в глубине зала, бросил в огонь несколько костей — те вспыхнули зелёным, зловонным пламенем. Стало тепло, но это тепло не радовало. Оно напоминало мне тепло от прикосновения к умирающему зверю — сырое, липкое, чужое.

Он опустился на корточки напротив меня и чертил на пепле схематичную карту.

— Слушай внимательно, Игорь. На пути к крепости Сангравин ты минуешь Тихий Лес, затем пересечёшь Пепельные холмы, и лишь после этого попадёшь в теневой пролом — долину, скрытую вечным полумраком. Там и стоит крепость. На дорогу у тебя — один день. Значит, ошибок быть не должно.

Я кивнул, всматриваясь в грубые линии.

— В Тихом Лесу, — начал он, не отрывая взгляда от карты, — ты, возможно, встретишь шепчущих. Они не нападают сразу. Шепчут имена, обещают помощь, просят повернуть назад. Если услышишь своё имя из чащи — не отвечай. Не думай о голосе. Просто иди. Быстро. Уверенно. Если замрёшь — они подойдут.

— А если я не услышу? — хрипло спросил я.

— Значит, ты мёртв. Они всегда шепчут. Тем, кто жив.

Он провёл линию дальше.

— Пепельные холмы — ничья земля. Там охотятся блуждающие гиганты, падшие титаны. Их не победить. Но их можно не заметить. Двигайся по их следам, не наступая в свежую пепельную пыль. Если почувствуешь лёгкое землетрясение — ложись. Замри. Не дыши. Живым они не интересуются, пока не замечают.

Мне стало холодно. Пепельная пыль… как будто всё это звучало не как инструкции, а как последнее напутствие. Слишком конкретное, слишком точно дозированное — как будто я был не первым.

— А долина? — спросил я.

Он поднял глаза. Взгляд был тяжёлый, уставший.

— Там всё сложнее. Она живёт сама по себе. Теневая тварь. Один организм. Иногда ты пройдёшь без боя. Иногда — сорвёшь её внимание. Тогда жди вышитых, существ, собранных из теней и плоти. Они глухи, но остры на запах и движения. Пройдёшь, если будешь ранен, если пахнешь кровью. Не свежей — старой. Твоей.

Я понял намёк.

— Поэтому ты не залечил раны полностью…

— Именно. — Он кивнул. — Твоя боль — твой пропуск. А бой тебе лучше выбирать только один. С тем, кого действительно надо убить.

Я молчал, глядя на пламя.

— Проводников дать не могу. Лорд соседнего города следит за пересечениями. Это может быть расценено как объявление войны. А мы пока не можем нарушить пакт, не получив серьёзных последствий. Твоя задача — удар в спину. Точный. Разящий.

— И ты веришь, что я справлюсь?

— А у тебя есть выбор?

Он не ждал ответа. И я тоже.

Уже нет.

Завтра начнётся второй день.

А послезавтра — бой, где я либо выполню задание…

Либо сам стану частью этой теневой земли.

Старый вампир подошёл к каменному стеллажу, выдвинул ящик и достал оттуда тонкий металлический прут, покрытый гравировкой. Я сразу узнал — серебро. Затем — маленький стеклянный флакон с прозрачной, почти неуловимо мерцающей жидкостью. И, наконец, короткий клинок, будто вытесанный из кости.

— Есть много мифов, Игорь, — начал он, раскладывая предметы на столе. — Большинство из них придумали мы сами. Часть — вы, по незнанию. Но суть одна: высших вампиров убить трудно, но возможно. Особенно, если знаешь, куда бить.

Я смотрел на серебро, на клинок, на флакон — и почему-то в голове всплыло совершенно неуместное:

— Представляешь, мой сосед вампиром оказался!

— Да ты что?!

— Ага. Я ему осиновый кол в грудь вонзил — он и умер.

— Так он что, действительно был вампир?

— А вот фиг его знает…

Улыбка сама собой потянулась к губам, но я сдержался. Нет, старик вряд ли понял бы такой юмор. Здесь, похоже, соседи не шутят с колышками.

— Серебро сдерживает, но не убивает, — продолжал он. — Оно мешает регенерации, вызывает жжение, даёт тебе время, а это главное. Но для убийства нужно попасть в узелок силы. У высших их три: у основания черепа, в сердце и в центре солнечного сплетения. Но чтобы пробить — мало силы. Нужна точность, идеальный угол и элемент неожиданности.

— А если не получится с первого раза? — спросил я.

— Тогда ты умрёшь, — ответил он спокойно. — Быстро. Или очень медленно, если противник решит развлечься.

Слова были простыми, даже будничными, но от них пробежал озноб. Он говорил как хирург, знающий наперёд, что если не отрежет точно по шву, — кровь зальёт всё.

— А это? — я кивнул на флакон.

— Слёзы из реликтового гнезда. Задерживают мысли. Впрыснешь в глаз — цель на несколько секунд теряет контроль над телом. Не больно, но выбивает из ментального ритма. Только один шанс. Дорогая штука. Не промахнись.

Я молча кивнул.

— И последнее. Высшие не просто сильны. Они знают, что ты слаб. И они будут давить на это знание. Будут говорить, предлагать, давать выбор. Не ведись. Только один выбор ты должен сделать — до встречи. Потом будет поздно.

Я смотрел на оружие, которое он передал мне как бы мимоходом, как бы случайно. И чувствовал, как где-то глубоко, как в том дурацком анекдоте, возникал вопрос:

А если я вонзю — и он просто умрёт?

Значит ли это, что он был вампиром?

Или… просто человеком?

Я не знал. Но времени на сомнения у меня не осталось.

Когда я вернулся в зал подготовки, всё уже было разложено. Снаряжение лежало на длинном столе, укрытом плотной тканью, будто не оружие, а предметы ритуала. И, возможно, это действительно был своего рода ритуал — подготовка к убийству, которое должно спасти мою жизнь… и, возможно, обречь кого-то ещё.

Внутри зудело от напряжения. Три дня. Включая этот. Один — на подготовку, один — на дорогу, и третий — на выполнение задания. Всё. Ни резерва, ни люфта. Даже час промедления может стоить мне головы.

— Начнём, — сказал Лорд. Всё тот же ровный голос. Спокойствие человека, который держит нити слишком многих судеб.

Первым он протянул мне жилет. Тёмно-серый, с плотной текстурой, будто ткань соткана из пепла и угля. Лёгкий, но прочный — я чувствовал это, даже не надевая.

— Это защитная броня. Особый материал. Он не спасёт от тяжёлого удара в упор, но глушит чувства монстров и других существ. Пока ты не применяешь силу — ты почти невидим. Особенно для тех, кто полагается на инстинкты, а не зрение.

Я надел его. Плотно облегает тело, но не сковывает движений. Лёгкое покалывание в районе шеи — что-то в ткани явно работало.

Следом — нож. На первый взгляд — обычный. Матовое лезвие, простая рукоять. Но когда я взял его в руку, внутри словно что-то кольнуло.

— Не приглядывайся к нему слишком долго, — предупредил Лорд. — Этот клинок точен и ядовит. Если попадёшь в сердце, голову или позвоночник — даже вампир упадёт. Но носить его рядом с телом дольше нескольких часов опасно. Он влияет. Тихо, изнутри.

Я кивнул, убирая нож в ножны, и снова напомнил себе — три дня. Не вечно. Потерплю.

Дальше он показал мне пояс с ампулами и свёртками.

— Усилитель реакции, подавитель боли, средство от яда и концентрат подавления. Последний используется, когда нужно исчезнуть — буквально растворяешься в восприятии. Эффект краткий, но этого может хватить, чтобы уйти.

Ещё одна карта. Старая, потёртая, но с чёткими пометками. Основной путь, обходные тропы, возможные точки риска.

— Город называется Сангравин. Входи днём. Повторю: солнце не убивает вампиров. Это миф. Но делает их вялыми, снижает чувствительность. Большее число охраны будет спать или отдыхать. И не вздумай приближаться к центральной площади ночью — даже я не рискнул бы.

Он положил передо мной портрет. Бумага шершавая, как пергамент, рисунок — детальный, точный.

Мужчина с высоким лбом, тонкими чертами лица, собранными в узел волосами и татуировкой у шеи — в виде змеиного тела, ползущего вверх. Глаза — тёмные, тяжёлые, словно в них уже застряло чужое будущее.

— Это Радоран, правитель Сангравина. Один из немногих высших, которые не скрывают свою суть. Он считает себя неприкасаемым. И в этом его слабость. Он слишком уверен.

— Что, если я перепутаю? — спросил я.

— Не перепутаешь, — тихо сказал Лорд. — Его невозможно не узнать. Там всё построено вокруг него. Город — как его отражение.

Я взял портрет, переглянулся с Лордом.

— У меня осталось три дня, — напомнил я. — Один уходит на дорогу.

— Остальные два — хватит, — ответил он. — Сегодня ты будешь готов. Завтра — в путь. А на третий день решишь судьбу.

Я кивнул.

Слишком много я ещё не знал. Но всё, что имел — лежало передо мной. Остальное — уже внутри.

Я просидел на краю кровати с полчаса, не двигаясь. Мягкий свет лампы отбрасывал блики на пол, на стены, на лежащее рядом снаряжение. Всё было готово: жилет, пояс, нож, запас еды и воды, свёрнутая карта, аккуратно спрятанный портрет Радорана.

Мир вокруг был странно тих. Словно чувствовал, что мне нужно время.

День закончился. Осталось два. Один — путь, один — цель.

Я прошёлся по комнате. Прямые линии, простая мебель, толстые шторы на окнах. Всё удобно, даже по-домашнему. Ничего лишнего. Но что-то в этом спокойствии казалось… искусственным. Будто за стенами скрывались не коридоры и стража, а воронка, которая уже втянула меня, и выхода назад нет.

Вампир оставил мне инструкции: как пользоваться концентратами, когда активировать подавление, в каком порядке надевать защиту, чтобы не нарушить энергетическую ткань жилета. Он говорил это спокойно, методично, как будто собирал механизм. Только вот этот механизм — я. И от его точности зависело, выживу ли я в ближайшие сорок восемь часов.

Я снова сел, открыл карту. Пальцем провёл по главному маршруту. Через ущелье, вдоль древнего ручья, что пересох лет пятьдесят назад. Обойти болото, свернуть к перевалу. Там, в скалах, может быть засада. Вампир предупреждал о стае теневиков — хищников, что чувствуют движение даже сквозь плоть. Но если идти на рассвете, можно проскользнуть мимо.

Потом — равнина. На ней почти нет укрытий, но она безопасна. А вот за ней — город. Сангравин.

Я вытащил портрет Радорана. Чёрно-серые черты, высокомерный взгляд, как у хищника, уверенного в превосходстве. Что бы там ни говорил Лорд, этот вампир не оставлял впечатления "правителя справедливости".

Убить его. Быстро. Точно. Без вопросов.

Но ведь я не убийца. Я не…

Я сжал портрет, аккуратно свернул и убрал обратно. Сейчас не время.

Позже, когда я лёг, сон не приходил. Я лежал, глядя в потолок, и пытался уговорить себя, что всё нормально. Что я делаю это ради выживания. Ради того, чтобы не стать пеплом в глазах Абсолюта.

Но в голове крутилось одно и то же: я иду убивать того, кого даже не знаю лично. А для того, кто меня послал, я и вовсе лишь инструмент. Хотя альтернатива ещё хуже.

Кому я нужен? Кто будет помнить, если я провалю задание и исчезну? Только я сам. Только я.

Я выдохнул. Всё. Завтра — путь. Нельзя терять время. Нельзя сомневаться. Всё остальное — потом. Если останется это самое "потом".

Глава 14

Я закрыл глаза.

Где-то в глубине сознания тикал внутренний счётчик.

Осталось два дня.

Третий день. Утро.

Я ушёл до рассвета. Хотя, в этих землях рассвет — условность. Просто чёрная темень начала блекнуть, уступая место серой, как будто кто-то размешал пепел в небе и развёл его в воде.

Позади остался зал с костром и вампиром, который смотрел на меня, как смотрят на стрелу, отправленную в цель: без сожаления, без надежды. Просто ждут — долетит или нет.

Первой на пути была тропа Тихого Леса.

Лес этот жил без звуков. Ни скрипа веток, ни шелеста травы, даже собственные шаги казались приглушёнными. Как будто воздух там был не воздухом, а ватой. Я чувствовал, как пульс в ушах перекрывает всё вокруг.

Я не шёл — я крался.

И в какой-то момент услышал:

— Игорь…

Голос был тонкий. Женский. Не мой голос, но знала имя.

— Вернись… ты не должен туда идти… ты ведь просто хочешь выжить…

Я не остановился. Не ответил. Вампир предупреждал — шепчущие питаются вниманием. Дай им хоть мысль — они подойдут ближе.

— Ты ведь не убийца, правда? Не такой, как они…

Я ускорился.

Слева — фигура. Или тень? Не разобрать. Мерцание между деревьями. Ни лица, ни тела — только силуэт. Голос стал ближе, будто говорил из-за моего плеча:

— Игорь… повернись. Я ведь знаю, чего ты боишься…

Зубы стиснул до боли. Не думай. Не смотри. Не отвечай.

Когда лес кончился, я почувствовал, что всё тело в поту. Холодном, липком, как будто внутри вытянули нервы и натянули их в струны. Но я вышел. Живой.

Дальше были Пепельные Холмы.

Пыль здесь была другая — не просто серая. Она липла к сапогам, оседала на лице, жгла кожу. Слепая, вязкая, будто мир здесь был сожжён и теперь дышал пеплом.

Я шёл, как учили — след в след. И как только заметил, что земля начала дрожать, — замер.

Лёг. Лицом в пыль.

Земля вздохнула.

По склону прошёлся силуэт. Не титан — силуэт титана. Он не был из плоти, он был как будто вырезан из пространства. Высотой в дом. Медленно, как ледник. Беззвучно.

Он не смотрел — у него не было глаз. Но если бы я шевельнулся — он бы заметил.

Я не дышал.

Три минуты. Может, пять. Потом он ушёл.

Я поднялся и продолжил путь.

Полдень. Или то, что здесь за него выдают.

Солнце пряталось за дымкой, но его тепло ощущалось. Тёплый пепел на плечах. Я вышел на край обрыва. Передо мной раскинулась долина — тень, затопившая всё до горизонта.

Там была крепость.

А я стоял, зная: дальше — только один шанс.

Но я уже прошёл сквозь имена, прошёл мимо титанов.

Значит, могу и дальше.

Впереди — долина.

Живая. Голодная.

Но я уже пахну кровью.

И у меня есть нож.

Третий день. После полудня. Где-то в долине.

Крепости не было видно.

Словно кто-то вычеркнул её с карты и сам мир замял страницу. Я шёл, проваливаясь в вязкий сумрак, где тени были не просто следствием угла света, а чем-то… живым. Самостоятельным. Думающим.

Сначала была просто тишина. Такая же, как в Тихом Лесу, только… с нажимом.

Будто воздух хотел что-то сказать, но не мог — и теперь давил этим несказанным на уши, на грудь, на сердце.

Я почувствовал, что что-то идёт рядом.

Не видел. Не слышал. Но чувствовал.

И тогда — они вышли.

Сначала один. Потом ещё двое.

Вышитые.

Так их называл старый вампир.

Похожие на людей, но сшитые из чёрной ткани, плоти и огрызков чужой памяти. У одного вместо лица — гладкий кусок кожи, натянутый, как парус. У другого — торчащие из спины колья, вросшие в позвоночник. Двигались так, как будто у них не было суставов — резкими рывками, как куклы в неправильной постановке.

Они не рычали. Не кричали.

Они просто шли на меня.

Я обнажил нож.

— Только один бой… — пробормотал я сам себе. — Один… Чёрт бы тебя побрал, кровопийца.

Но выбора не было.

Первый рванулся ко мне. Я бросился вбок, упал, прокатился по гравию, тут же поднялся и резанул в живот — ткань разошлась, но изнутри не было крови. Только темнота. Плотная, как мазут.

Второй ударил ногой — я отбросил её лезвием, но он не почувствовал боли. Эти твари не чувствовали вообще ничего, кроме запаха моей крови.

Старой крови.

Моя израненная рука дрожала. Боль оживала с каждым вдохом. Я понял — это и спасает. Они тянулись к этой боли, к этой ране, и не замечали, как я готовлюсь к удару.

Следующий я провёл под колено. Существо рухнуло, но не умерло. Начало ползти.

Третий — с шестью руками — уже прыгал на меня сверху. Я метнулся вперёд, в самый центр их круга, и вонзил нож в горло тому, что ещё стоял. Он дёрнулся, затих. Двое остались. Один ползёт, другой сбоку.

Я задыхался. Не было сил. Земля дрожала — или это я дрожал?

Но никто не собирался меня щадить.

Я кинул в ползущего горсть пепла — тот сбился с направления.

А потом, хрипя, сделал последний рывок, навстречу оставшемуся. Нож вперёд. Рана жгла. Плечо будто сломано.

Но я всё ещё стоял.

Твари рассыпались в прах, как будто их сдерживала лишь воля долины — а теперь она, на секунду, отвлеклась.

Я опустился на одно колено.

Дыхание резкое, как у зверя. Пальцы скрючены.

Крепость по-прежнему была невидимой.

Но я знал — она там. Ждёт.

И вторая половина дня будет хуже.

Третий день. Вечер. Теневая долина.

Они больше не нападали.

Они наблюдали.

Я чувствовал это — десятки, сотни глаз без зрачков, взглядов без лиц, внимания без разума. Всё вокруг будто замерло в ожидании. Ни одного взмаха крыла, ни шороха травы. Только пепел, колеблющийся в воздухе, словно под водой. И я — в этой вязкой тишине, один, со скрипящими суставами и пульсирующей болью в боку.

Крепость всё ещё пряталась за горизонтом. Я знал, что она где-то рядом — чувствовал это, как зуб чувствует приближение гнилой иглы.

Но идти туда нельзя. Старый вампир сказал:

«До рассвета — не приближайся.

Ночью она живая. Голодная. Глупый, кто подумает, что каменные стены спят».

И я не собирался проверять его слова. Пока ещё нет.

Я нашёл полуразрушенный каменный выступ — остатки какого-то строения, быть может, древнего сторожевого поста. Осел за ним, вытащил флягу, отпил немного. Вода была тёплой, но мне казалась святой. Руки дрожали.

Тени шевельнулись.

— Тише, — прошептал я сам себе. — Держись. Чуть-чуть. До утра.

Но ночь только началась.

Первая атака произошла неожиданно. Не было ни шороха, ни предвестия — только внезапное движение вблизи. Я бросился в сторону, и в тот же миг над тем местом, где я сидел, пронеслась тень с когтями длиной с мою руку.

Я перекатился, поднялся, выхватил нож.

Тварь была другой.

Не сшитая. Не вышитая. Эта… текла. Из тьмы. Без формы, без костей, но с зубами — много, слишком много зубов. Я ударил — и лезвие прошло сквозь неё, как сквозь дым.

Она извивалась, пыталась обвить меня. Холод, будто внутри вдруг стало пусто. Я инстинктивно отступил в свет от угасающего пепельного огня — и существо отшатнулось.

Я бросил в него пригоршню пепла. Он задымился. Тварь снова отступила.

Значит, можно. Значит, можно жить.

Пламя костра… Надо было разжечь. Но нельзя — дым привлечёт других. Или хуже: её.

Я чувствовал крепость. Как больной чувствует опухоль, которую не видит. Она… двигалась. Точно. Тихо. Будто поворачивалась в темноте, чтобы лечь поудобнее. Я сжался под скальным карнизом и ждал.

Ночь текла медленно.

Я заснул. Не знаю, на сколько.

Проснулся — от звука дыхания. Прямо рядом.

Я открыл глаза. Темнота.

Звук исчез.

Но влага на шее осталась — как от близкого пара.

Я не двигался. Даже не моргал.

Где-то позади камня послышалось копошение. Я знал — если выскочу, будет бой. А сил нет. Я выждал. Раз. Два. Пять. Звук исчез.

Я снова заснул. В полудрёме. В полусмерти.

Удар разбудил меня — что-то схватило за ногу и начало тащить. Я вскрикнул, ударил ногой, потом — ножом, в слепую. Попал. Хрип. Отпустило.

Я упал, захрипел, кашляя кровью. Вижу, как по земле ползут тени, оставляя за собой следы, как слизь. Одна из них будто тянется ко мне. Я отбиваюсь, бросаю в неё камни, пепел, всё, что под рукой.

Ночь не кончалась. Время застыло.

Я лежал на боку, прижимая рану, и смотрел, как над далёким хребтом наконец появляется сероватый отблеск. Не солнце. Но намёк на него. Прелюдия света.

И в этот миг я понял:

твари исчезают.

Растворяются.

Ночь уходит.

Я ещё жив.

Я поднялся с последним усилием, как солдат на последнюю атаку.

Впереди, среди тумана и теней, вырисовывались башни крепости Радоран.

Медленно. Словно пробуждались.

Я побрёл вперёд.

Боль — каждый шаг.

Страх — каждое дыхание.

Но я ещё был собой.

А значит, я могу умереть позже.

Сначала — задание.

Рассвет. Ворота Радорана.

Свет плыл над горизонтом, как тёплый вздох после удушающего кошмара.

Я шёл — шатаясь, почти вслепую, — пока серые очертания башен не превратились в чёткие, чернеющие зубцы. Крепость была огромной. И израненной.

Ворота…

Когда я подошёл ближе, сердце ёкнуло.

Металл был вогнут внутрь, как будто в них снаружи врезалось нечто чудовищной силы.

Древняя броня, сотканная из чернёного железа, теперь была покрыта вмятинами, глубокими царапинами и ржавыми пятнами, будто ворота плакали кровью времени.

Я обошёл сбоку, нащупал щель между створками — едва заметную, но… достаточную.

Стиснул зубы, втянул воздух — и пролез. Металл скребнул по бронежилету, по коже, но пустил. Я провалился внутрь, на одно колено, выругался шёпотом.

Запах.

Тухлое железо.

Плесень.

Старый пепел.

Двор был пуст. Застывшие, выцветшие фрески на стенах, заросшие мхом осколки когда-то аккуратной кладки. Ни флага, ни огня. Лишь стена тишины и горький холод. Я шагнул вперёд.

И тут — движение.

Слева, из тени арки.

Двое. Высокие, изящные, как статуи, но с кожей цвета крови, подсвеченной лунным светом. Глаза как угли, волосы серебристые, даже грязь на их броне выглядела аристократично.

Вампиры.

Я не дал им заговорить.

Кинул нож в первого — в шею, под скулу. Тот зашатался, но не упал. Второй прыгнул, как змея, с выверенной грацией, и я еле успел поднять руку. Когти скользнули по наплечнику, царапая до мяса. Я рванулся вперёд, навалился всем телом, прижал к стене. Он шипел, как кот, и пытался укусить — я всадил нож в глаз. Он задёргался, обмяк.

Первый вампир уже восстанавливался — я выдернул второй нож и бросился. Ударил трижды — в грудь, живот, горло. Он падал с достоинством, как павший рыцарь.

Они не кричали. Не молили. Только ненавидели.

Я остался стоять над ними, тяжело дыша. Кровь — чёрная, вязкая — стекала по камням. Не свежая. Будто давно умерли, но не ушли.

Я прошёл внутрь, через вторые ворота, и город открылся мне.

И я остановился.

Там, где я ожидал площадь, фонтаны, храмы, был…

мёртвый лабиринт.

Здания покосившиеся, двери выбиты или закрыты чем попало — щитами, обломками, костью. Улицы покрыты серой, твердой грязью, как будто по ним прошёл кислотный дождь. Все цвета — выцвели, даже красный кирпич стен стал пепельно-бледным.

С левой стороны валялась повозка — без колёс, с мёртвым животным, давно превратившимся в высохший комок кожи. Крыши некоторых домов были обрушены, окна — пустые глазницы.

Ни детей. Ни стариков. Ни птиц. Ни запахов еды, дыма.

Город дышал только гниением.

И главное — тишина. Абсолютная. Без фона. Без ветра.

Как будто даже воздух боится дышать в этих улицах.

Я шагнул дальше. Под ногами хрустнула кость. Я не посмотрел, чья.

За первым поворотом — тень, двинувшаяся на крыше. Я замер. Она замерла. Мы оба ждали. Потом она исчезла.

Не время.

Я вытер нож, хоть и не было смысла — грязь тут прилипала, как упрёк.

Дальше — центр города. Я чувствовал это. Где-то там — храм, ответ, цель.

Но путь туда лежал через мёртвое сердце Радорана.

И я сомневался — мёртвое ли оно на самом деле.

Я шагал по улице, как по кладбищу, только без могил. Каждый дом здесь — как надгробие. Камень на камне, мрак в окнах, сырость на стенах.

Тут когда-то жили люди. Я это чувствовал. Не по запаху — он давно выветрился. Не по голосам — тут их не было. А по отсутствию.

Как будто кто-то вырезал их из мира, оставив только пустую скорлупу быта.

Шаг. Скрип.

Я остановился — из переулка вышли трое.

Одеты в тяжёлые куртки, грудь прикрыта латами, серые плащи тянутся по земле.

Патруль.

Вампиры.

Но не как те — не высшие, не утончённые. Эти были грубее, приземлённее. Местные стражи. Видно было по телодвижениям — сейчас день, и силы у них на спаде. Они шли медленно, глаза прикрыты, будто щурятся от света, кожа бледная, в прожилках.

Я не стал скрываться.

Слишком далеко.

Когда они заметили меня — было уже поздно. Первый поднял руку, но я достал нож, метнул — прямо в горло. Он захрипел, отступил, оступился, упал. Остальные — рывком. Один прыгнул, второй — обошёл с фланга.

Я вошёл в поток.

Сначала удар коленом, потом захват, разворот — второй ломается о стену, и я вбиваю лезвие в висок. Последний был быстрее. Когти скользнули по ребрам — резануло. Не глубоко, но больно. Я поймал его руку, вывернул, слыша хруст, и забил рукоятью кинжала до тишины.

Я остался стоять посреди улицы, тяжело дыша, с кровью на лице — чужой и своей.

Вампиры не кричали, но смерть их была ощутима.

Будто воздух становился чуть теплее, когда они умирали. Как если бы сам город выдыхал.

Тени чуть отступили. На миг.

Я двинулся дальше.

Переулки сужались. Где-то вдалеке слышался металлический скрип. Ритмичный. Повторяющийся.

Как цепи.

Как колёса.

Я пошёл на звук.

Через три перекрёстка — угрюмое здание, почти без окон. Рядом стоял высокий забор. За ним — люди.

Я замер.

За проволокой — мужчины и женщины. Полуголые, исхудавшие, многие на четвереньках. Несколько — с ошейниками. Некоторые — с клеймом на груди.

Они не говорили. Не смотрели в мою сторону.

Как будто не верили, что кто-то может прийти снаружи.

Внутри — большой двор. Угол скинутых тел — не шевелящихся. Отдельная клетка — с ребёнком. Один ребёнок. Живой. Он просто сидел, качаясь, как маятник.

Я чувствовал, как во мне застывает кровь.

В первой крепости всё было иначе.

Там люди работали, имели дома, улыбались — пусть и под страхом. Там был договор.

Здесь — скотный двор.

Над воротами — эмблема. Три когтя, переплетённые с веной. Я запомнил.

Под ней — охранник. Вампир, в доспехах, с алебардой. Спал. Солнце било прямо в лицо, и он лениво прикрывался накидкой.

Я не стал атаковать.

Пока нет.

Я отступил назад в тень, сел на корточки.

Город говорил со мной через смерть.

Я чувствовал — этот вампир, что правит тут, не скрывается. Он не стыдится того, что делает.

Он считает это нормой.

Я вгляделся в людей за забором.

Они не дрожали.

Не просили.

Они просто… жили как могли.

А я — человек, посланный другим монстром, чтобы убить этого.

И сейчас, чёрт возьми, впервые не сомневался, что должен.

Внутри башни было тихо. Слишком тихо.

Пахло… как в сыром подвале, где кто-то когда-то сдох, и никто не стал проверять.

Я шагал по каменным плитам, тускло освещённым лампами в железных сетках. Свет — дрожащий, неуютный, больше мешал, чем помогал.

Первый этаж оказался не приёмным залом, как я ожидал. Ни следа парадности.

Лаборатория.

Грязная, пропитанная смертью, с каменными столами вместо алтарей.

На одном из них — мужчина, седой, с лицом, покрытым пятнами. Вены подведены к глиняным колбам. Его кровь — уже почти чёрная. Глаза открыты. Пустые.

Жив или мёртв — неважно.

Для них — точно неважно.

Дальше — ещё трое. На них кожаные фартуки, как у палачей. Лица спокойные. Один что-то капал в кровь. Второй помешивал содержимое чаши. Третий записывал.

— Слишком быстро умирают, — бубнил один. — Надо сокращать откачку, пусть слабее, но дольше.

— Или кормить меньше. Тогда организм дольше сопротивляется, — ответил другой.

Они не спорили. Просто уточняли методику.

Я остановился у стены, в тени. Смотрел. Не вмешивался.

Я не был здесь для того, чтобы спасать.

Завтра я уйду. Из этого мира. И всё сгорит или замёрзнет без меня.

Люди в клетках — не мои. Их страдание — не мой долг.

Даже если от него сводит зубы.

Клетки стояли плотно, как в скотобойне. Внутри — люди. Больше тени, чем тел. Кто-то тихо плакал. Кто-то просто смотрел в пол.

Никто не просил. Даже взглядом.

Никто не верил.

Я прошёл мимо.

Всё, что я мог им дать — это не выдать их местоположение. Не шуметь. Не привлечь лишнее внимание.

Жестокость — это одна сторона. Беспомощность — хуже.

Я вышел к лестнице. Башня поднималась выше. Возможно, там был архив. Или покои хозяина. Или сам он.

Но здесь, на первом этаже, я увидел суть.

Город мёртв.

А этот этаж — его гниющий корень.

Я задержался у двери. Обернулся ещё раз.

Мужчина на столе чуть шевельнул пальцем. Возможно, просто спазм.

Я не подошёл ближе. Не сказал ничего.

Просто продолжил путь вверх.

Потому что я — не их спасение. Я их забвение.

Лестница заканчивалась массивной дверью из чёрного дерева, украшенной серебряными шипами. Не замком — просто жестом. Стражи не нужно, когда ты уверен, что никто не дойдёт. Или не выйдет обратно.

Глава 15

Я толкнул створку. Дверь издала сухой скрип, как будто вздыхала мёртвой пылью.

За ней — покои. Высокий зал. Потолки терялись во мраке. Тяжёлые шторы из бордового бархата. Стены с портретами — искажёнными, злыми, как воспоминания сумасшедшего.

На троне у дальней стены сидел он.

Высший.

Худой, как высохшее дерево, кожа белее пепла. Глаза… не просто алые — светящиеся, горячие, как раскалённое железо. Они не смотрели, они прожигали.

Он улыбался.

— Человек. — Голос был бархатистым, глубоким. Ни капли страха. Только интерес. — Я ждал тебя.

Я не ответил. Просто сделал пару шагов внутрь. В голове — тишина. Только гул пульса в висках.

— Не часто ваши доходят так далеко, — продолжил он, не вставая. — Тем более, днём. Я оценил.

Он действительно был слабее. Днём вампиры медленные, уязвимые. Даже высшие. Но не беспомощные.

— Ты не дрожишь, — заметил он. — У тебя… другой взгляд. Холодный. Отрешённый. Ты не ради славы. Не ради кого-то.

Он встал. Медленно. Величественно.

— Ты — как я. И это… делает тебя ценным.

Он начал спускаться с платформы. Вблизи — ещё страшнее. Лицо без пор, гладкое, будто фарфоровое. Зрачки с вертикальными щелями. Пальцы длинные, с когтями, как у зверя, но всё же — изысканный, словно граф на приёме.

— У тебя есть выбор, человек. Ты можешь стать ничем — и умереть здесь, никем не запомненным.

Он приблизился. Не нападал. Просто наблюдал.

— Или… ты можешь остаться. Добровольно. Стать моим оружием. Моей правой рукой.

Он провёл пальцем по воздуху между нами. Я почувствовал, как будто воздух сгустился.

— Я дам тебе силу, которой у вас нет. Слуги, ставшие по воле, — иные. Мы не лишаем их воли. Мы лишь направляем.

Он замолчал, давая мне почувствовать тяжесть слов. Потом добавил тихо, почти ласково:

— Ты чувствуешь, как умирает этот мир. Ты знаешь, что всё, что вы строите — труха. Мы — порядок. Мы — продолжение.

Он протянул руку.

— Прими меня. И ты не умрёшь. Никогда.

Я смотрел на него. На руку. На лицо.

И ни на миг не почувствовал сомнения. Не потому что я знал, что он лжёт. Нет. Он говорил правду.

Именно в этом и была суть.

Правда была хуже, чем ложь.

Я не ответил сразу. Дал себе насладиться моментом.

— Ты ошибаешься, — сказал я наконец. — Я не как ты.

Он наклонил голову.

— Нет? Но ты не спасаешь. Не плачешь. Не зовёшь к свету. Разве не это делает нас одинаковыми?

Я чуть прищурился.

— Разница в том, что ты хочешь, чтобы это продолжалось. А я здесь, чтобы поставить точку.

И в следующий миг я двинулся.

Быстро, резко, пока он ещё верил, что всё под контролем. Пока не понял, что человек может быть сильнее, чем кажется.

Он всё ещё говорил. Высший. Улыбался устало, с небрежной ленцой того, кто привык править, не напрягаясь.

— Ты не один из их слуг, — сказал он наконец. — Слишком свободен для этого. Но неужели ты всерьёз полагаешь, что человек… человек способен победить меня?

Я не отвечал. Пальцы сжимали рукоять ножа — тот самый, с чёрной костяной гардой, хищно изгибающейся в сторону лезвия. Он пульсировал в ладони. Будто чувствовал, кого должен убить.

В груди шевельнулась злость. Не яркая, не пылающая — тёмная, густая, тяжёлая, как сажа.

На этого лорда, восседающего в полумраке, будто тень с короной.

На тех, кто подчинил себе людей, как скот.

На того, кто выдал нож и даже не сказал, кем я стану после.

На себя — за то, что принимаю всё это как должное.

Я уже убивал. И буду убивать. И не потому, что хочу. Потому что иначе — сломают. И забудут.

Он двинулся первым — резко, почти неуловимо. Мелькнул, как вспышка, и я едва успел подставить руку. Удар отшвырнул меня к колонне. Воздух вышибло из лёгких.

Боль. Хорошая. Живая.

Я перекатился, и он снова был рядом. Его когти прочертили воздух. Я ушёл вбок, оттолкнулся, вскочил. Кровь стучала в ушах. Он был быстрее, сильнее. Но не неуязвим.

Я видел. Лёгкое замедление перед выпадом. Плавный перекат стопы. Мелькание клыков, когда он раскрывался.

Я нырнул под следующий удар, нож полоснул по его боку. Он зарычал. Ничего серьёзного — но это начало.

— Ты выдыхаешься, человек, — усмехнулся он. — Скоро сдохнешь, как те, чьими жизнями ты пробуждался.

Эти слова ударили сильнее кулака.

Он знал. Он чувствовал.

Тот же запах на мне, что и на его лабораторных столах.

Я не отрицал. Просто двинулся вперёд, низко, быстро, почти без звука. Он ожидал прямой атаки — и я дал её. Но не с силой, а с уверенностью. Я знал, куда он двинется. Знал, как поведёт плечо, как снова попытается поймать меня в захват.

Я ударил в тот момент, когда он открылся. Клинок врезался в его грудь — не глубоко, но с силой, вырывая шипение и тень из раны. Он отпрянул.

Мир вокруг дрожал. Камень — трон, пол, стены — всё будто дышало вместе с нами. Слишком жарко. Тяжело. Тело отзывалось болью, но я продолжал.

Потому что у меня не было пути назад.

Каждое движение становилось чище. Быстрее. Резче. Я уже не отступал.

Он — да.

Он знал, что проигрывает.

— Кто тебя послал?.. — прохрипел он, отступая.

Я молчал.

Это не его дело.

Сила нарастала. Словно душа вытягивалась наружу — не даром, не милостью богов, а через кровь. Через чужие жизни, что легли у меня под ногами.

Я — не герой. Я даже не знал, кто я теперь. Но я знал, зачем пришёл.

Убить.

И уйти.

Пока не исчез.

Он двигался уже осторожнее. Прежняя снисходительность исчезла. Я видел это в том, как его зрачки сузились, как он держал дистанцию, словно противник стал вдруг настоящей угрозой.

Я сделал пару шагов в сторону, чувствуя, как лезвие ножа пульсирует в руке. Это был не просто металл — оружие, выкованное не людьми, не в этом мире. Оно отзывалось на мою злость. Оно жаждало крови.

— Он тебя убьёт, — голос вампира был ровным, почти ласковым, как будто он говорил с ребёнком. — Как только ты выполнишь его поручение. Он не терпит тех, кто знает слишком много. Не терпит тех, кто выходит из-под контроля. А я… я могу дать тебе выход. Ты не потеряешь ничего. Даже силу оставлю.

Он сделал шаг ко мне — медленно, без резких движений. В этом был расчёт: не спровоцировать, не напугать, а убедить. Слова скользили, как яд, будто могли растворить решимость.

Но я уже сделал выбор.

Я бросился вперёд.

Вампир едва успел парировать удар. Сталь рассекла воздух, задела его плечо — тонкая кровавая линия, которая тут же начала затягиваться, как будто ничего не было. Я ударил ещё раз, и ещё — быстрые, резкие выпады, острые, как крик внутри. Он уходил от них, пятился, скользил вдоль стены зала, но уже не играл. Он бил в ответ — быстро, точно. Разок его когти вспороли кожу на моём боку, я зашипел от боли, но не отступил.

— Ты слаб. Ты человек, — прорычал он.

— Уже нет, — выдохнул я, и в следующую секунду ушёл в подкат, уходя от его удара, и всадил нож ему в живот.

Металл скользнул, пробив плоть и кость, но не там, где нужно. Он отшатнулся, с рёвом вырывая оружие из себя, кровь чёрными каплями брызнула на пол. Его глаза горели. Теперь — настоящая ярость. Настоящий бой.

Я ловил ритм, чувствовал, как моё тело откликается быстрее, чем раньше. Как будто то, что я взял у погибших, вливало в меня не только силу, но и саму суть охоты. Всё внутри горело. Я двигался, как будто знал, куда он ударит до того, как он начнёт. Один выпад — рана на боку. Второй — вспоротое бедро. Третий — нож срывает кожу с груди. Он затягивается почти мгновенно, но я успеваю.

— Ты не понимаешь, — выдохнул он. — Я мог сделать тебя вечным…

— А я — тебя мёртвым, — прошептал я, и шагнул вперёд.

Он дернулся, на секунду потеряв равновесие — и я нырнул вниз, будто инстинктом ведомый. Лезвие ножа вонзилось ему горло, но не остановилось — ушло под челюсть, в основание черепа. Я чувствовал, как что-то внутри сопротивляется — как будто я резал не плоть, а саму суть. И потом — мягкий хруст. Резкий стон. И… всё.

Он застыл.

Глаза — удивлённые, полные недоверия, как будто он не успел осознать, что действительно может умереть.

Я держал нож, пока он не обмяк. Пока тело не осело на пол, а воздух не стал тише.

Только потом выпрямился. Глубоко вдохнул.

Где-то в груди стучало. Не сердце. Что-то иное.

Живой.

Пока — да.

Тело вампира рухнуло на пол с влажным глухим звуком, будто мешок с падалью. Его лицо всё ещё застыло в недоумении, как будто смерть не вписывалась в его картину мира. Как будто он был слишком древним, чтобы умереть от руки человека.

Тело Высшего повержено, но я всё ещё стою, сжимая рукоять ножа. Лезвие выскальзывает из плоти, оставляя за собой слабый шипящий след — будто сама тьма недовольна тем, что насытилась. Я не могу отпустить его. Пальцы будто приросли к оружию.

И тут воздух в зале гудит, сжимается в точку — и расползается в стороны, как ткань, разрезанная изнутри.

Портал.

Из него выходит мужчина. Нет — не совсем человек, но и не тот монстр, каким был только что поверженный.

Высокий. Плащ как у знати. Руки за спиной. Черты — почти человеческие, пугающе правильные. В глазах — нет алого блеска, только серое, холодное равнодушие.

— Поздравляю, — говорит он, делая несколько шагов по разбитому залу. — Ты превзошёл ожидания. Даже лучше, чем рассчитывалось.

— Так это был… экзамен? — голос мой хриплый. Я ощущаю, как сердце бьётся слишком быстро. Кровь ещё пульсирует в висках. Нож будто горит.

— Можно и так сказать. — Он останавливается, глядя на меня с легкой усмешкой. — Но, увы, всё хорошее имеет цену.

Я чувствую, как рукоять обжигает ладонь. Пальцы не слушаются. Я пытаюсь разжать руку — не выходит. Лезвие будто вросло в мою плоть.

Гнев зашевелился внутри. Живой, тёплый, голодный.

Он видит это. И тихо вздыхает.

— Ты чувствуешь это, да? Как всё внутри горит? Это не ты. Не твоя воля. Это нож. Я же предупреждал, что его нельзя держать слишком долго.

Он делает шаг ближе.

— Этот гнев не твой, Игорь. Это он дышит через тебя. Пробуждает всё, что было спрятано глубоко. Ты думаешь, что злишься на нас. Что мстишь. Но ты — просто сосуд.

Я молчу. Но внутри всё клокочет. Он прав? Это не моя ярость? Не моя боль?

— Брось оружие, — продолжает он спокойно. — И можешь идти. Я не стану тебя убивать. К чему это всё? Уходи. Пока ещё можно.

Рука дрожит. Нож пульсирует, как живой.

Я не делаю ни шага. Ни слова. Только смотрю в его лицо — спокойное, уверенное, слишком правильное.

И ощущаю, как где-то в глубине меня что-то улыбается.

Я щурюсь, сдерживая дрожь. Он близко. Слишком близко. Его голос — спокойный, бархатистый. Слова ложатся на сознание мягко, почти ласково. И всё же от них тянет холодом. Я знаю этот голос.

Память поднимает образ. Коридор. Каменные стены. Он сидел в тени, за высоким столом. Не приказывал — предлагал. Уговаривал. Давал выбор, который на деле выбором не был.

— Это… ты, — выдавливаю из себя.

Он кивает, чуть склонив голову.

— Узнал. Приятно. Не всем удаётся сохранить ясность рассудка, держа этот нож слишком долго.

Гнев вспыхивает в груди, снова и снова. Теперь он окрашен не просто яростью — предательством.

— Ты знал, что я сделаю всё, чтобы выжить… Что даже возможные последствия от использования твоего оружия, меня не остановят…

— Разумеется, — прерывает он меня. — Я ведь не скрывал, что ты — часть плана. Инструмент, да. Но эффективный. Ты же справился, Игорь. Убил того, кого нужно было убрать. И сделал это достойно.

— Ты, всё-таки мог сделать это сам. — Я сжимаю зубы. — Почему я?

Он отводит взгляд. Вздыхает.

— Потому что он был моим братом. И по древнему закону я не мог пролить его кровь. Даже если он перестал быть тем, кем был. Ну и пакт о ненападении между Высшими всё же есть.

Тишина. Только слабое потрескивание факелов над головой. Я слышу собственное дыхание — резкое, поверхностное.

— Тебе нужно было оружие. А не человек, — говорю. — Ты выбрал меня, потому что знал, что мне нечего терять.

Он не отрицает. Только кивает.

— Именно. Ты — почти пустой. Плоть с живой искрой внутри. И это делало тебя идеальным.

Мои пальцы всё ещё горят. Я пытаюсь разжать кулак, но нож словно прирос. Он живёт. Он радуется.

— Зачем ты пришёл? — шепчу.

Он делает шаг ближе. Его тень тянется по полу.

— Чтобы завершить. Чтобы дать тебе выбор. Всё ещё можешь бросить оружие. Вернуться. Тебе даруется уход. Без боли. Без последствий. Даже память сотрётся, если хочешь.

Я смотрю на него. На того, кто пустил меня в пасть чудовищ, зная, что назад дороги нет.

И слышу внутри себя голос. Не ножа — свой:

«Я был никем. Теперь я пламя. Ты дал мне искру. И хочешь затушить её?»

Я делаю шаг вперёд. Медленно.

— Нет. Я не выберу забвение. Ты тоже нарушил правила. Пролив чужую кровь моими руками. И теперь заплатишь.

Он смотрит без страха. Только с лёгкой… печалью?

— Значит, ты хочешь умереть. Что ж… Я приму этот выбор.

И тьма снова двинулась.

Поединок начался.

Он исчез. Просто исчез из поля зрения — и через мгновение я почувствовал, как воздух позади сминается, словно от удара плетью. Я не успел обернуться — просто прыгнул вбок, инстинктивно, как зверь, спасая шкуру.

Камень на месте, где я только что стоял, вспучился, как бумага.

Слишком быстро.

Он не просто сильнее того, кого я убил — он иначе устроен. Играет в другом темпе.

— Ты стал быстрее, — сказал он, не спеша. Голос — как сталь по льду. — Но ты всё ещё человек. И я… всё ещё Высший.

Я не ответил. В груди бился гнев. Он не гас, не угасал. Он жил во мне. Оборачивался волной. Я двинулся вперёд, не думая.

Рывок — и нож в руке рванулся навстречу его тени.

Столкновение — как удар молнии. Я ударил — он отразил. Снова. И снова. Каменные плиты под нашими ногами трескались от давления. Каждый его блок — как молот. Каждый мой выпад — как вспышка, вырванная из внутреннего ада.

— Этот гнев… — бросил он сквозь удары. — Не твой. Это клинок. Он подчинил тебя. Посмотри на себя, Игорь. Ты уже не ты.

— Нет. — Я скриплю зубами, отмахиваясь от его слов. — Это… всё, что у меня осталось.

Он отступает, разрывая дистанцию, и пристально смотрит на меня.

— Я предупреждал. Этот нож, он — сосуд. Не просто оружие. Он питался смертью, а теперь питается тобой. Если продолжишь — он вытеснит тебя полностью. Ты станешь новым чудовищем. Только не осознаешь этого.

— Значит, я стану тем, что вы все боитесь? — Я выпрямляюсь. Кровь пульсирует в висках. — Прекрасно. Значит, я на верном пути.

Он качает головой.

— Я даю тебе последний шанс. Брось клинок. Уйди. Ты уже сделал то, что должен. Не становись ещё одной сломанной игрушкой в руках Абсолюта.

Слова… они бьют, как плеть. Но поздно. Слишком поздно.

Я чувствую, как нож больше не просто в моей руке. Он во мне. Его гнев и мой — переплелись. Неотделимы.

— Я не прошу пощады, — говорю я, и голос мой уже не звучит как раньше. — Я пришёл сжечь вас всех.

Он меняется. Его лицо — человеческое, почти живое — становится чужим. Маска сброшена. Клыки обнажаются. Глаза, как омут, чернеют до бездны.

— Тогда ты умрёшь как враг. Не человек. Не вампир. Просто ошибка.

Он двинулся. Я рванул навстречу.

И мир снова превратился в бой.

Он атакует первым. Не спешит, но каждое движение — выверено, идеально. Как будто он уже бился со мной десятки раз.

Я уклоняюсь, но один из ударов всё же находит плечо. Не прорезает — врывается в плоть, как гвоздь в дерево.

Боль. Настоящая. Чистая. Я отскакиваю, срывая ткань и клочок кожи, и уже на этом рывке оборачиваю удар.

Нож почти поёт в руке — будто рад. Будто ждал этого.

Он скользит по воздуху — и на этот раз встречается не с блоком, а с кожей врага. Удар вскользь — но кровь брызжет. Почти чёрная, густая, как смола.

Вампир отступает. На его лице — удивление.

— Ты уже наполовину не человек, — произносит он. — Быстрее. Злее. Но и ближе к безумию. Ты слышишь его голос, да?

Я не отвечаю. Я и правда слышу. Где-то глубоко внутри — тихий, низкий шёпот. Он не на языке, но я понимаю. Он не даёт приказы. Он предлагает.

"Дай мне волю — и я закончу это за нас обоих."

Я срываюсь в наступление.

Мы сталкиваемся в вихре ударов. Нож не просто режет — он горит в руке. Он рвёт ткань мира, оставляя позади едва заметные алые следы, будто бы пространство отказывается лечить нанесённые им раны.

Я вижу — вампир начинает терять равновесие. Не физически — внутренне. Он считал, что знает, с кем дерётся. А теперь — не уверен.

— Почему ты сражаешься? — бросает он сквозь удары. — Ради чего? Ты ведь всё равно исчезнешь. Утром тебя здесь уже не будет. Этот мир — не твой.

Глава 16

Я смеюсь. Это получается неожиданно даже для меня — горько, хрипло.

— А ты думал, я сражаюсь ради мира? Ради справедливости? Нет. Я бьюсь… потому что вы решили, что можно использовать меня как нож и выбросить.

Я настигаю его в прыжке. Клинок рвёт воздух — и скользит по рёбрам, оставляя глубокую борозду. Он хрипит — и впервые отступает по-настоящему. Не для манёвра. Из страха.

Он хочет сказать что-то ещё, но я перебиваю:

— Этот бой — не за спасение. Это — суд.

Он отвечает яростью. Обрушивается как буря, как ураган — силы теперь не щадит. Я уворачиваюсь не всегда. Получаю удары — резкие, болезненные. Кости трещат. Я падаю — встаю. Дышу сквозь кровь.

И в этот момент я понимаю: я уже не человек. Не совсем. Часть меня уже ушла вместе с первым убийством. С первой каплей силы, впитанной в темноте.

Я больше не могу отпустить нож. Я больше не хочу.

— Ты сгоришь, — выдыхает он. — Даже если победишь. Ты не уйдёшь отсюда собой.

Я усмехаюсь сквозь кровь.

— Я уже ушёл. Всё, что осталось — призрак ярости. И он не прощает.

Мы снова бросаемся друг на друга. На этот раз — по-настоящему. Без слов, без размышлений. Только бой. Только последние остатки силы — моя и его.

Сознание дрожит, как вода под ветром. Я всё ещё сражаюсь — телом, рефлексами, гневом. Но часть меня… часть — наблюдает.

Я вижу себя со стороны.

Размашистые удары, хриплое дыхание, лицо, искажённое яростью. Это я, но… будто не совсем.

Будто оболочка, в которую влито пламя, жрущее всё внутри.

Что-то не так.

Мысль колышется в глубине сознания, как заплутавший мотылёк в закрытой комнате.

Что-то здесь неправильно.

Слишком легко двигаюсь. Слишком сильно бью. Слишком жестоко.

Но голос Гнева глушит сомнение.

"Ты всё правильно делаешь."

"Они недостойны."

"Они играли жизнями, они издевались над тобой, над другими, над этим миром."

Вампир отскакивает — кровь стекает с его губы. Он уже не выглядит непобедимым. Нет, он яростен, но в его взгляде мелькает… неуверенность.

— Ты теряешь себя, — бросает он. — Прямо сейчас.

Он дышит тяжело, но продолжает:

— Это не ты сражаешься. Это оружие. Это твоя… ненависть.

Я хочу крикнуть в ответ, что это ложь, что я всё контролирую. Но язык не слушается.

Пальцы всё так же крепко сжаты на рукояти ножа — будто бы она проросла в кости.

Внутренний голос, прежний, человеческий, отчаянно пытается подняться со дна:

Остановись. Это не ты. Это не дорога домой.

Но его перебивает другой. Зловещий, твёрдый и непоколебимый, как камень:

"Стереть их. Всех. До последнего. Они — гниль. Они не имеют права на существование."

И тогда тот, кто наблюдал, исчезает.

Не исчезает — сливается.

И остаётся только один Я.

Тот, кто бьётся.

И этот Я знает: нельзя останавливаться. Ни на миг. Ни на вдох.

Я бросаюсь вперёд, перехватывая удар, но тут же контратакую. Клинок рассекает пространство, и чувствую, как ещё одна капля силы вливается в меня через контакт с плотью врага.

Он рычит — почти как зверь. И на мгновение я вижу: его страх. Не перед смертью — перед тем, что я стал.

— Ты… не человек, — выдыхает он. — Даже мы не такие, как ты.

А я улыбаюсь.

— Не волнуйся. Я заберу это вместе с вами.

Я снова бросаюсь вперёд, не слыша больше ничего, кроме пульса ярости.

Я бью снова. И снова. С каждым ударом тело двигается легче, быстрее, сильнее. Словно тянущие меня вниз цепи окончательно обратились в пыль.

Словно весь этот мир создан только для одного — для боя.

Для уничтожения.

Вампир скользит в сторону, но уже не с прежней грацией. Его движения — резкие, ломаные. Он не привык к равному противнику. А я… Я больше не равный. Я — над ним.

Это уже не бой. Это очищение.

— Посмотри на себя, — хрипит он, едва парируя очередной выпад. — Ты же… исчезаешь. Где твоя воля, человек?

Я не отвечаю. Он прав.

Я чувствую, как что-то во мне умирает.

Мои мысли становятся рублеными, обрывочными. Всё, что не имеет отношения к ярости — сгорает.

Имя. Прошлое. Сомнение. Сожаление. Всё это — пыль.

Остаётся только цель.

Цель: уничтожить.

Гнев больше не просто эмоция. Он структура.

Он направляет движения, усиливает реакции, вплетается в ритм боя, как нити крови в ткань плоти.

Я уже не сжимаю нож — я есть нож.

Инструмент расплаты.

— Я предупреждал, — вампир шепчет с хрипотцой. В его голосе нет презрения. Только горькое понимание. — Этот гнев — не твой. Ты стал сосудом.

Я замираю на миг. Что-то внутри дёргается — будто при попытке вдохнуть под водой.

Сосуд?

— Брось его, — он делает шаг назад. — Пока не поздно. Брось, и я позволю тебе уйти.

Я смотрю на рукоять. Она чёрная, блестящая от чужой крови, и словно вросла в ладонь.

Бросить?

Глупо.

Как можно отказаться от самого себя?

— Уже поздно, — говорю я вслух.

И Гнев улыбается где-то внутри. Он доволен. Он дожидается своего часа.

Я бросаюсь вперёд. Вампир отшатывается, скользит по полу, уходит от прямого удара — но я уже рядом. Мои пальцы впиваются в его плечо, я рву его вниз, и нож — мой нож — находит цель в боку.

Рёв. Его или мой — не разобрать.

Кровь брызжет, обжигая мне лицо.

Мир становится красным.

Но я не останавливаюсь. Не могу.

Даже если бы захотел — не могу.

Я ловлю его на шаге — неосторожном, слишком позднем. Ловушка в его движении, и я вижу её, будто снаружи. Он уходит в сторону, чуть замирает — и в этот миг я подныриваю под его защиту.

Рывок — и клинок входит ему под рёбра, скользит вверх, рвёт плоть и разрывает то, что даже у Высших считается жизненно важным.

Он захрипел. Судорожно втянул воздух, отшатнулся, но уже поздно. Его глаза расширились, в них не было страха — только удивление.

— Н-нет… — Он упал на колени. Руки сжались в кулаки, потом снова разжались. — Это была… ошибка…

Я молчу. Дышу тяжело, и слышу, как кровь пульсирует в висках, в рукояти ножа, в груди. Кажется, даже в земле подо мной — мир дышит гневом. Моим. Или его?

— Я… не должен был… — Он сплёвывает кровью. — Мы… не имели права вмешиваться. Ни один Высший… не должен был… поднимать руку на другого. Даже чужими руками. Пакт… был заключён не ради нас. Ради всех.

Он пытается рассмеяться, но это выходит комком крови.

— Даже тебе… не понять, что мы нарушили. И теперь… всё изменится.

— Ты знал, — говорю я. Голос чужой, с хрипотцой, будто его выжигает изнутри. — Ты знал, чем рискуешь.

— Да… — он кивает, и это движение даётся ему с трудом. — Но не думал, что нож примет тебя. Это была… всего лишь… игра. Инструмент должен был сломаться.

Не ты.

Он падает на бок. Глаза остаются открыты. Пустые.

Мир на мгновение замирает.

Я стою над его телом. Кровь стекает по запястью, капает с пальцев. И тишина… звенит.

Но только на мгновение.

Волна гнева — новая, густая, как чёрное пламя — захлёстывает меня с головой.

Всё пульсирует: стены, пол, воздух.

Слова вампира — уже пепел. Все они. Все Высшие. Все, кто думал, что я инструмент.

Гнев внутри теперь не просто чувство. Он — сила.

Я чувствую, как нож пульсирует в руке, как что-то внутри моей души меняется, рвётся наружу, ломая человеческое, вытягивая из меня другое.

"Они все должны быть стерты."

Голос. Не мой. Но внутри.

"Они — ошибка. Этот мир — ошибка. Исправь."

Я делаю шаг.

Потом ещё один.

И каждый шаг — к уничтожению. К финалу. К возмездию.

Я вышел из башни, неся в руке нож — тёплый, будто живой. Его пульс совпадал с моим. Или, может быть, я подстроился под его ритм.

Город встретил меня тишиной. Густой, вязкой, как смола. Ни тревоги, ни беготни. Никто не знал, что их мир уже мёртв.

«Очищение», — прошептал голос внутри.

Я не ответил. Я просто шагнул вперёд. Камень под ногами треснул, будто не выдержав. Куда бы я ни посмотрел — всё казалось… ненастоящим. Витражи, крыши, люди на балконах. Всё — как картонные фигуры, нарисованные чьей-то больной фантазией.

— Они не достойны, — пробормотал я. — Ни одного вздоха.

Я поднял нож — и выплеснул гнев.

Он вырвался из меня, как шторм. Волна алого света с грохотом пронеслась по улице, снося всё: стены, тела, крики, воздух. Каменные дома рассыпались в пыль. Балконы плавились, как воск. Люди…

Нет, тени людей — разлетались клочьями.

— А они? — прошептал внутри тихий голос. — Они не были частью заговора.

— Они позволяли. Они жили здесь. Они поклонялись им.

Я не знал, говорил ли это я или нож. Было ли между нами хоть что-то разделяющее. Или мы уже одно и то же.

Следующая улица — и снова удар. Кровь закипала в венах, каждая вспышка разрушения приносила облегчение. Я чувствовал, как земля стонет, как воздух воет, как само небо темнеет от моего гнева.

— Очистить, — повторял голос. — Всё.

Я не спорил. Я шагал вперёд, будто сам стал бурей. Вампиры, стражи, простые жители — никто не мог приблизиться. Некоторые пытались бежать, другие стояли, парализованные ужасом. Всё впустую.

Пламя, камень, кровь. Я сжигал, дробил, стирал.

Одна девочка — лет восьми — выглянула из подвала. У неё были чёрные глаза. Такие же, как у тех, кто вёл на жертвоприношения.

Я даже не подумал. Волна гнева прошла сквозь неё, и от тела остался только пепел.

Внутри что-то дёрнулось. Но это было… слабо. Блекло.

— Не останавливайся, — сказал голос. — Мир должен быть переписан.

Я сделал следующий шаг. И ещё один. Башня позади уже обратилась в развалины. Вокруг раскидывался кратер — чёрный, дымящийся.

Центр города был стёрт с лица земли.

Но этого было мало.

— Ещё, — прошептал я. — До конца.

И пошёл дальше.

Сжигать.

Уничтожать.

Очищать.

Я вышел из города, когда солнце только начинало подниматься над горизонтом — алое, словно с него капала кровь. Тень от меня легла на иссечённую землю, длинная, ломкая. Я стоял на холме, за пределами внешних стен, и смотрел на то, что осталось.

Город горел.

Пламя охватывало каждую улицу, каждый купол, каждую башню. Стены обрушились внутрь, будто сами решили прекратить своё существование. От центральной площади осталась лишь чёрная воронка, трещины от которой тянулись, как прожилки, по всему периметру. Домов больше не было — одни лишь обломки, дым и огонь. И мрак, заполнивший всё пространство между.

Сначала я ничего не чувствовал. Ни гордости, ни вины. Лишь лёгкое, странное опустошение. Будто из меня вырвали что-то важное. Или я сам это выжег.

Порыв ветра донёс обугленный клок ткани, когда-то бывшей плащом. Он лёг к моим ногам, как тряпичная кукла. Я машинально опустил взгляд… и заметил отпечатки шагов, оставленные в пепле. Моих шагов. Прямая, уверенная линия — от эпицентра разрушения до этого холма.

— Это сделал ты, — прошептал голос внутри. — И ты должен гордиться.

Я не ответил. Рука всё ещё сжимала нож, и теперь рукоять уже не обжигала — она пульсировала. Как сердце. Как напоминание.

Они заслужили. Я повторил это мысленно. Не вслух. Вслух — боялся. Вдруг услышу интонации не свои.

Кровь ещё пульсировала в висках. Внутри тела — будто кипел вулкан. Я чувствовал силу. Такую, какой не было ни у одного из тех, кто правил этим городом. Но вместе с силой пришла тишина. И она пугала больше, чем любой крик.

Я смотрел, как рушится последняя башня. Как языки пламени вздымаются выше крыш. Как магические барьеры, выстроенные для защиты города, трещат и гаснут один за другим, срывая в небо искры.

— Конец, — сказал я.

Голос сорвался.

Словно это был не конец. А начало.

Пламя отразилось в моих глазах. Небо над городом стало багровым. Облака от дыма сгустились, ветер завыл по-другому — не как прежде. Земля под ногами чуть вибрировала, будто сама планета ощущала то, что случилось. Как язва, вскрытая до кости.

Я сотворил это.

Но зачем?

Ответа не было. Только гнев. Он не угас. Просто затаился. Он ждал… следующего.

Я развернулся и пошёл прочь. Вперёд. Прочь от руин. Прочь от дыма и пепла.

Пока сзади не осталась лишь стена чёрного огня, отделяющая меня от прошлого.

Горящий город исчез. Вместе с ревущим пламенем, дымом, пеплом и гулом разрушения. Я не успел даже вдохнуть — мир мигнул, будто кто-то щёлкнул выключателем, и реальность поменялась местами.

В голове раздался голос. Холодный. Механический. Лишённый эмоций.

«Миссия выполнена. Испытание пройдено.

Анализ прогресса миссии…

Основная цель выполнена на 200 %.

Убито: 2 субъекта класса "Высший вампир".

Идёт определение награды…

Награда увеличена.

Получено: масштабируемое средоточие духа.

Поздравляем: вы первый разумный, получивший 3 масштабируемых средоточия.

Данное достижение достойно особой награды.

Идёт определение…

Награда определена: способность "Триединый".

Все ваши средоточия развиваются равномерно. Направленность энергии больше не имеет значения.»

Я хотел что-то сказать, но не смог — реальность содрогнулась, будто треснула под моими ногами, и меня выбросило обратно. Тело вздрогнуло, резко вернулось в старый мир, в тот самый, из которого я отправился на это чертово испытание.

Я ощутил землю под ногами. Камень. Холод. Тяжесть тела. Боль.

Адская боль.

Мышцы сводило, будто их выкручивали в обратную сторону. Суставы ныли. Вены горели. Лёгкие не слушались — я глотнул воздух, но он будто не проходил глубже горла. Тело не подчинялось.

Я рухнул на колени, руки дрожали. Что-то внутри меня разрывалось, пыталось перестроиться. Плоть, душа — всё менялось. Громыхала новая сила, но словно с мясом вживлялась в кости.

Я не выдерживал.

Сознание плавилось, как бумага в огне. Стало трудно различать, кто я. Игорь? Инструмент? Судья?

Кем я стал?

Из ослабевших пальцев выскользнул нож. Он упал на землю с глухим звуком, будто не был оружием, а чем-то большим. Частью чего-то древнего. Опасного.

Я попытался его поднять… но не смог даже пошевелить пальцем. Голова откинулась назад, взгляд упал на небо — серое, тусклое. Без огня. Без пламени. Только тишина. Пугающая.

Сознание угасало.

Последнее, что я заметил, — как нож медленно исчезает, тает, будто никогда и не существовал. А следом за ним — и моя воля.

Тьма.

Покой.

И — тишина.

Сознание вернулось рывком. Я захлебнулся в первом вдохе, словно всплывший с глубины, где не было ни воздуха, ни времени. Тело было тяжёлым, как будто меня раздавили плитами и только сейчас убрали груз. Веки дрожали, но поднялись. Потолок… знакомый. Каменный свод, потрескавшийся и закопчённый. Я был там, откуда всё началось.

Но я уже не был тем, кто вошёл сюда в первый раз.

И в этот момент началось.

Перед глазами, будто ливень из цифр и фраз, посыпались уведомления:

— Поздравляем. Получено 22 единицы энергии тела.

— Получено 4 единицы энергии разума.

— Получено 8 единиц энергии духа.

— Вы убили субъекта: Высший вампир (класс: лорд).

— Получено 7523 единицы энергии тела.

— Получено 7665 единиц энергии разума.

— Получено 8597 единиц энергии духа.

Каждая строка — как удар. Но не по телу, а по душе. Сухо. Безэмоционально. Я получил силу. Гору силы.

— Активирован: девятый уровень средоточия тела.

— Активирован: девятый уровень средоточия разума.

— Активирован: девятый уровень средоточия духа.

Тепло прошлось по телу — как будто кости затянулись сталью. Мышцы пульсировали, будто вспоминали, каково это — быть сильными. Голова очистилась. Мысли проносились чётко, быстро. Душа… Я её чувствовал. Как сердце, бьющееся внутри всего.

— В течение следующих суток будет значительно укреплено физическое тело.

— Значительно усилены ментальные способности.

— Значительно возросла сила возрождающейся души.

— До следующего уровня средоточий: 150 000 единиц энергии.

Я засмеялся.

Тихо, хрипло, безумно.

Мир только что сгорел, а мне дали… ещё одну ступень. Новую вершину.

Я не знал, плакать или благодарить. Хотелось встать — и уничтожить. Хотелось лечь — и больше не вставать.

Нож выпал из моих рук. А с ним ушёл и тот, кто шептал мне о гневе. Или остался?

В груди пусто. Как будто меня вывернули, наполнили силой, но забыли вернуть человечность.

— Кто теперь я?

Тишина не ответила.

Лишь слабый свет капал с потолка, освещая обугленные стены, искавшие новую жертву.

Я сидел, опершись спиной о холодную стену, пытаясь собраться с мыслями. Пальцы дрожали. Мысли текли вязко, будто по ним только что проехался каток.

Перед глазами вспыхнуло сообщение:

"Поздравляем, вам удалось самостоятельно избавиться от состояния одержимости.

Ваша связь с душой становится крепче.

Вас сложнее взять под контроль."

Я моргнул. Сообщение исчезло, но осадок остался. Глубокий, как шрам.

Глава 17

Запястье зачесалось. Я машинально потёр его — кожа натянута, будто под ней пульсирует нечто чужое. Метка. Напоминание, что свободы здесь столько же, сколько было в мире вампиров. Только цепь теперь не железная, а невидимая. И сидит под кожей.

Шаги.

Тяжёлые, глухие, военные.

Я не шелохнулся. Пусть видят. Я уже не тот, кто должен прятаться.

Сначала показалась тень, потом шестерка фигур. Броня, оружие, выправка. Всё знакомо. Один из отрядов Старшего. Не элита, но не новички.

Шли уверенно, но настороженно. Их взгляд выхватывал детали — следы на плитах, обгоревшие стены, кровь. Один из них — здоровяк с топором — замер, уставившись на меня.

— Живой, — пробормотал он. — Не верится.

Вперёд вышел их лидер — сухощавый, в сером плаще. Взгляд как ледоруб. Осмотрел меня с головы до ног.

— Претендент. Чудно. — Он хмыкнул. — До начала осталось меньше недели, а ты где-то по камням ползаешь. Скажи спасибо, что Старший не отправил кого посерьёзнее.

Я промолчал. Он ждал ответа.

Но я успел кое-чему научиться. Первый урок в мире вампиров: не болтай. Даже если кажется, что можно. Особенно если кажется, что можно.

— Засосало, — выдавил я. Голос сел. — В какой-то… лабиринт. Еле выбрался. Времени почти не помню. Всё смазано.

Он прищурился, словно пытаясь вытащить из моей головы что-то ещё. Потом махнул рукой.

— В следующий раз постарайся не исчезать. Метка сработала только сегодня. До этого — как в пустоте. Старший бесился. Теперь будет беситься тише. Но ты у него на крючке, это помни.

Я кивнул.

Запястье будто зачесалось сильнее, усмехнулось изнутри.

— Поднимайся. Мы уходим. Приказы есть приказы.

Я встал. Тело слушалось. Слишком хорошо. Слишком точно. Но сейчас — не время думать об этом.

Я шагнул к ним.

Они не знали, где я был.

Я не собирался им рассказывать.

В голове крутилась мысль:

" Молчи. И двигайся дальше."

Путь к поселению занял несколько часов. Мы шли по выжженной равнине, где ветер нес с собой пепел и песок, а небо, затянутое тяжелыми облаками, будто давило сверху. Земля потрескалась, кое-где из трещин поднимался пар. Местами торчали искорёженные остовы деревьев — если это вообще когда-то были деревья.

Я шёл среди них. Не впереди, не позади — посередине. Не как пленный, но и не как свой.

Пока.

Некоторое время я молчал, вслушиваясь в равномерный скрип брони и шорох плащей. Потом решил нарушить тишину:

— Претенденты, — сказал я, глядя вперёд. — Это что, новая форма рабства?

Один из бойцов усмехнулся — коротко, как щелчок.

— Скорее, отбор. Хотя, если не пройдёшь — концовка та же.

— Что за отбор? Что будет?

— Испытание, — ответил второй. Плечистый, с заросшим лицом, без тени любопытства или сочувствия. — Остальное расскажет Старший. Если захочет.

Если.

— То есть я могу не знать, что именно мне грозит?

— Ты можешь не дожить, чтобы об этом задумываться, — пожал плечами тот же. — Или доживёшь, но пожалеешь. Тут уж как повезёт.

Ветер усилился, хлестнул лицо пылью. Я прикрыл глаза, но не остановился.

Что-то было не так. Не только с ответами. Со всем.

Я чувствовал, как земля будто подрагивает — не физически, а… энергетически. Словно мир рядом с этим поселением жил своей, гнилой жизнью. Под поверхностью.

Пахло странно. Как металл, оставленный в кислоте. И пряная нотка сгоревшей крови — лёгкая, но липкая.

Я почесал запястье — то самое, где стояла метка. Не болело, но зудело неприятно, словно напоминая, что и здесь я отнюдь не свободен. Как и в том мире, где пировали вампиры.

Смотрит. Следит. Ждёт.

Только теперь не кровопийца. А тот, кого зовут Старшим.

Слишком много совпадений.

Слишком мало ответов.

Испытание.

Претенденты.

Отбор.

Старший.

Запах смерти.

Что бы это ни было — ничем хорошим не пахло.

Поселение встретило нас тишиной. Не той, в которой спокойно — той, в которой затаились глаза. Сквозь щели в заборах, сквозь мутные окна. Местные не суетились и не приветствовали — здесь давно не верили в добрые новости.

Меня провели без слов, через несколько охраняемых коридоров — хлипкие стены, наскоро сваренные балки, но всё это дышало внутренним напряжением.

Меня ждали. Или, скорее, не ждали, но не могли игнорировать.

Дверь открылась. За ней — комната, без окон, только рассеянный свет ламп на потолке. Там был он. Старший.

Он сидел за низким столом. Без брони, но не менее опасный. Лицо, как выточенное из сухого дерева. Глаза — старые. Настоящие. Не в смысле возраста, а в смысле чего-то, что было до всего этого.

Он не встал, не поздоровался. Только посмотрел. Будто сквозь меня.

— Ты куда-то исчез, — сказал он тихо, почти буднично. — Десять дней. Даже метка молчала.

Я почувствовал зуд на запястье и машинально почесал кожу, где под ней будто зажглось — как напоминание: тебя держат, парень, не забывай.

— Засосало, — ответил я. — Лабиринт. Не знаю, как. Всё произошло внезапно. А потом…

Потом я долго искал выход.

Он не отводил взгляда.

— Лабиринт. Конечно. Именно туда ты и попал, да?

Я промолчал.

Про вампиров — ни слова. Про одержимость — тем более.

Молчание — единственный щит, что у меня остался.

Он продолжил:

— Претендент, пропавший на десять дней, — это не просто неудобно. Это риск. Это трата ресурсов.

И… — он наклонился чуть вперёд, — если ты за две недели не смог достичь третьего уровня средоточия тела — ты мусор.

Ты просто сдохнешь.

Без пользы.

Как испорченный инструмент.

Внутри что-то ёкнуло, но я не отреагировал. Только глянул ему прямо в глаза:

— Удалось. Я достиг третьего уровня.

Молчание сгустилось. На пару секунд стало вообще невозможно дышать.

Он всё ещё смотрел. Потом, медленно, словно прислушиваясь к чему-то в себе, откинулся на спинку кресла.

— Хм. Правда?

Я не ответил. Он сам понял, что я не вру.

— Тогда так.

Ты отдыхаешь. Три дня. Потом приступаешь к тренировкам с основной группой. Испытание начнётся через неделю.

Ты должен быть готов.

Не наполовину. Не на словах. А на деле.

Он махнул рукой, словно закрывая тему.

— Убирайся.

Я кивнул. Развернулся. Сделал шаг к двери.

— И ещё, — его голос прозвучал уже в спину. — Если исчезнешь снова — метка сгорит вместе с рукой.

Неважно, где ты окажешься.

Я ничего не сказал.

Дверь закрылась.

Только тогда я выдохнул.

Он знал не всё. Пока.

И пусть так будет ещё немного.

Я не готов умереть.

Но и не готов снова стать пешкой.

Значит, пора научиться быть кем-то большим.

Я вышел из комнаты Старшего, чувствуя, как натянутое внутри постепенно начинает расслабляться. Но не исчезать. Просто отступает вглубь, затаившись до следующего сигнала тревоги.

Прошёл по пыльному коридору, спустился в подвал, где мне выделили койку. Холодный матрас, тонкое одеяло, голые стены.

Лёг. Закрыл глаза. Но сон не пришёл.

Какого чёрта я так спокойно это воспринимаю?

Когда это стало нормой — разговаривать с человеком, способным отрезать тебе руку по щелчку? Сидеть перед ним и врать в лицо, зная, что это может стоить жизни? Говорить о смертях, как о погоде?

Я пролежал, глядя в потолок.

Вспомнил сгоревший город.

Тех, кто кричал.

Тех, кто не кричал.

Тех, кого уже не было, когда я выбрался.

Месяц.

Чёртов месяц, и чуть меньше двух недель осталось.

Абсолют дал понять без двусмысленностей — проживёшь тридцать дней, и, возможно, вернёшься.

Возможно.

Он даже не обещал. Просто поставил условие.

А теперь вот метка.

Запястье зудело всё сильнее, как будто знало — я не забыл, просто пока не знаю, что с ней делать.

Может ли она сработать против меня в момент, когда я решу уйти?

Может ли что-то передавать, кроме координат? Мысли? Эмоции?

Контроль?

Надо будет проверить. Но осторожно.

Повернулся на бок.

Взгляд уткнулся в стену, на которой кто-то царапал пальцем — отсчёт дней? Чужой месяц?

Может, чей-то последний?

Зачем ему претенденты? — мысль не отпускала.

Старший — не выглядит фанатиком. Скорее, прагматик. Холодный, рациональный.

Значит, он вкладывает ресурсы не из благотворительности. Не просто так.

Что мы ему даём?

Зачем эти испытания?

Что можно получить такого, ради чего стоит растить пушечное мясо?

Сила?

Артефакт?

Контракт с кем-то выше?

Может, сам процесс отбора — это часть чего-то большего? Не всех же бросают в жерло. Кто-то, наверное, проходит. Кому-то везёт. А может — наоборот: выживает только тот, кто нужен.

Вопросов было слишком много. Ответов — ни одного.

Но было ощущение, что я где-то рядом с правдой.

Она не светилась, не кричала, не заманивала. Она воняла.

Как всё в этом месте.

Неправильное здесь всё.

Слишком много мрака.

И слишком мало смысла.

Но пока я жив — у меня ещё есть ход.

От начального месяца осталось две недели.

Надо дожить.

А потом — может быть — сделать так, чтобы больше никто не повторял этот путь.

Я всё пытался заснуть, но мысли были как мухи в закрытой комнате — назойливые, гудящие, неубиваемые.

Недавно… ведь совсем недавно, мой мир казался мне чужим. Слишком ровным, вылизанным, зажатым в рамки, как будто кто-то написал инструкции и заставил всех их соблюдать. Люди там не жили — функционировали. Проснись. Поешь. Иди. Работай. Возвращайся. Спи. Повтори.

Словно биороботы.

Без сбоев. Без огня.

Я плевался на это однообразие. Хотел настоящего. Движения. Вызова. Что ж… получил.

Потом был мир вампиров.

Город, чужие взгляды. Слова, в которых больше яда, чем смысла.

Поначалу — интересно. Потом — невыносимо.

Не знаю, что стало спусковым крючком.

Может, то, как на меня смотрели. Может, ощущение, что я — всего лишь пища с бонусами или инструмент.

А может, огонь внутри просто не выдержал.

И я сжёг всё к чертям.

Теперь вот этот мир.

Камень, пыль, чужие лица. Метка на запястье зудит, напоминая, что свободы нет. Ни в теле, ни в решениях.

Испытание. Смерти. Старший, который смотрит на людей, как на заготовки мяса.

И снова — не нравится.

Я уже не знал, что думать.

Три мира — и в каждом я чужой.

Каждый вызывает отторжение. В каждом — что-то ломается внутри. Или не сходится. Или бьёт в самое больное.

И вот вопрос:

А может, дело не в мирах?

Может, дело во мне?

Может, это я — не могу вписаться. Ни в один ритм. Ни в одну систему.

Ни с кем не по пути.

Хочется верить, что я ищу… своё. Настоящее. Что просто не нашёл.

Но если честно — всё больше похоже на то, что я воюю со всем, к чему прикасаюсь.

Что, если я — не спаситель, не выживший, не герой?

А ошибка, скрип в механизме, который ломает каждую шестерёнку, к которой прикасается?

Мысль неприятная.

Но упорно лезет в голову.

Я закрыл глаза, вдавливая затылок в жёсткий матрац.

Спать хотелось, но внутри всё клокотало.

Будто бы что-то внутри меня росло, и само не знало, чем станет, когда вырвется наружу.

А времени — всё меньше.

Я проснулся рано, ещё до рассвета. Внутри что-то сжималось — не от страха, скорее от смутного напряжения. Будто тело само знало, что сегодня придётся столкнуться с чем-то неприятным. С этими мыслями я наскоро умылся ледяной водой из бочки и направился к Старшему.

Он жил в обычной хижине у северной окраины поселения. Без охраны, без высоких стен и тронов. Даже дверь у него скрипела, как у всех.

Но каждый, кто проходил мимо, спешил отвернуться. Тут боялись не внешнего величия, а того, что было внутри.

Я постучал.

Ответа не последовало, но дверь была не заперта.

Я вошёл.

Он сидел у низкого стола, наклонённый над чем-то — возможно, над картой или схемой. В тусклом утреннем свете лицо его казалось серым, почти мертвенным.

Он не поднял взгляда, только сказал:

— Ты пришёл.

Я молчал.

Старший выпрямился и посмотрел на меня, и наступила долгая пауза. Он как будто изучал не внешность, а то, как я стою. Как дышу. Готов ли дерзить или нет.

— Значит, ты хочешь знать, что значит быть претендентом, — наконец произнёс он, медленно, взвешивая слова.

Я кивнул.

— И что меня ждёт, — добавил я. — Я не собираюсь идти как слепой на убой.

— А тебя никто не спрашивает, чего ты хочешь? — рыкнул он.

Старший прикрыл глаза и провёл рукой по щеке. Морщины у глаз были глубокими, как трещины в старом камне.

— Ладно, информация тебе, и правда, не повредит. Каждый из четырёх Старших выбирает четверых претендентов. Раз в год Абсолют устраивает Испытание. Что именно будет — не знает никто. До самого начала. Бывает разное. Мясорубка, охота, защита… Всё зависит от настроения или цели тех, кто стоит выше нас.

Он замолчал, будто дал мне время переварить. Я ждал. Наконец, он продолжил:

— Мы не жертвуем вами. Мы вкладываем в вас. Вы — инвестиции. Если выживешь, получишь свободу. Метка исчезнет. И смерть прошлого претендента сотрётся — мы в расчёте.

Я почувствовал, как в запястье кольнуло, будто отголосок его слов заставил метку отозваться. Она зудела мерзко, будто что-то под кожей шевелилось.

— А ты? — спросил я. — Что ты получаешь с этого?

Он не стал юлить.

— Процент от энергии, которую вы добудете на Испытании. Это честный обмен. Если один из вас дойдёт до конца, я поднимусь на ступень выше. А если никто не выживет — значит, был не тот год.

— И ты спокойно на это смотришь? — с трудом сдержал я раздражение.

— А ты бы не смотрел? — он наклонил голову. — Ты убил претендента. Ты — мой должник. Я даю тебе шанс. Не жалость. Не пощаду. Возможность.

Я не ответил. Потому что всё, как ни крути, было правдой.

Он встал.

— У тебя неделя. Отдыхай. Ешь. Готовь тело. Потом начнётся отбор.

Я вышел на улицу, под резкий утренний ветер, и только тогда понял, что дыхание всё это время сбилось. Метка на руке уже не просто зудела — она как будто пульсировала.

Неделя.

Потом — Испытание.

И свобода, если повезёт.

Или конец.

Я вышел на улицу, вдохнул прохладный воздух и замер.

Солнце только поднималось, окрашивая край неба в грязноватый, ржаво-жёлтый оттенок. Воздух пах гарью, сыростью и железом. Вдалеке кричала какая-то живность — резкий, рвущий ухо звук, который сразу давал понять: ты не дома. Но я больше не вздрагивал от таких криков. Привык. Быстро, пугающе быстро.

Я шёл между хижинами, мимо угрюмых лиц, грубых рук, загрубевших от тренировок и боя. Все эти люди жили в состоянии постоянной готовности. Не боялись — скорее, не имели права бояться.

И я был среди них. Один из.

И вдруг пришло странное ощущение.

Всё не так уж плохо.

Я жив.

Я в теле, которое стало сильнее, быстрее. Я прошёл через мир вампиров, через проклятые катакомбы, через пепел и кровь.

И остался собой.

Да, впереди — Испытание.

Да, метка всё ещё зудит, как напоминание, что свободы пока нет.

Но если то, что сказал Старший — правда, а я чувствовал, что лгал он бы не стал — у меня есть шанс.

Реальный шанс.

Я вспомнил слова Абсолюта. "Выжить". Не победить, не стать героем. Просто — выжить.

Они не требовали невозможного.

Я выжил раньше — и сделаю это снова.

Может, не всё так безнадёжно.

Может, я не беспомощный узник этой системы. А игрок.

И если мне дали неделю — я не потрачу её зря.

Я развернулся и пошёл в сторону тренировочной площадки. Пора было узнать, кто ещё из претендентов выжил, и кто будет мне союзником… или врагом.

Я стоял у края тренировочной площадки, прислонившись к выжженной стене, и наблюдал. Сначала просто из любопытства, но быстро втянулся. На площадке было трое. Видимо, остальные претенденты из нашего поселения. Сначала я не мог понять, кто есть кто — здесь все были крепкими, напряжёнными, с прямыми спинами и жёсткими взглядами. Но со временем начал различать нюансы.

Один из них двигался с особой точностью — без резких выпадов, зато каждое движение было как выверенный удар скальпеля. Парень с длинными руками и бритой головой. Похоже, делал ставку на контроль и технику. На нём почти не было брони, только тканевый жилет, облегающий мускулистое тело.

Второй был противоположностью: широкоплечий, с тяжёлой дубиной и алой полосой через левую щёку. Боец-молот. Каждый его выпад был словно мини-землетрясение, а шаги будто вбивались в землю. Пахло от него плохо — смесь пота, крови и какой-то травы. Но в действиях была уверенность. Он не просто дрался — он выживал.

Третья…

Да, третья. Девушка. На первый взгляд казалась слабой: тонкая, изящная, даже грациозная. Но когда она подняла руку и всадила метательный нож в мишень на двадцать шагов — лезвие вошло по самую гарду — я ощутил, как по спине прошёл холодок. В ней было что-то хищное. Нет, не звериное — змеиное. Спокойствие с ядом внутри.

И я понял: наблюдаю совсем не как раньше.

Не просто смотрю — анализирую. Улавливаю ритм движений, слабые места, особенности дыхания. Раньше бы этого не заметил, точно нет.

Голова работала быстрее. Связи выстраивались сами собой. Всё, что я пережил, что впитал из боёв, потерь, смертей… всё это отложилось. Внутри что-то поменялось.

Я не был среди них слабейшим.

Но и не сильнейшим. Пока что.

Глава 18

Заметив, как бритоголовый отошёл к бочке с водой, я двинулся навстречу. Пора было познакомиться с "товарищами по несчастью". Узнать, кто они, и чего хотят. И главное — кто из них решит, что я — лишний.

Я подошёл неспешно, будто просто хотел размяться, как случайный наблюдатель, заинтересованный тренировкой. На самом деле — намеренно. Не люблю входить в разговоры с позиции "новенького". Лучше — как равный.

Бритоголовый как раз ополоснул лицо из бочки и выпрямился. Вода стекала по его шее, оставляя тёмные следы на жилете. Он посмотрел на меня с прищуром, оценивая. Второй — широкоплечий — сразу насторожился, и сжал ручку дубины. Девушка бросила взгляд мельком, как будто уже всё про меня поняла.

— Ещё один, — буркнул широкоплечий. — Тоже претендент?

Я кивнул.

— Игорь.

— Лан, — ответил бритоголовый. — Этот — Гром, — он кивнул в сторону дубины, — а она — Тесса.

Гром. Подходящее имя.

— Ладно, — продолжил Лан и вытер шею куском ткани. — Раз уж собрались все четверо, давайте сразу определимся: мне не нужны сюрпризы. На испытании будем командой, пока это выгодно. Но я беру на себя руководство. Старший доверяет мне, и я здесь дольше вас.

Я чуть приподнял бровь. Быстро он. Даже слишком.

— Ты хочешь быть вожаком? — переспросил я, без особого интереса в голосе.

— Это не "хочу". Это "должен". У кого-то должен быть план, дисциплина и решимость. Хочешь выжить — не мешай.

Я пожал плечами.

— Я здесь не ради лидерства. Мне нужно выжить, пройти испытание. А кто будет отдавать команды — покажет время. Если ты окажешься лучшим — я не стану спорить.

Он прищурился, словно пытался понять, где здесь подвох. А потом коротко кивнул.

— Чёрт с тобой, но если что не жалуйся.

Гром хмыкнул.

— Все вы, "умные", потом кричите, когда реальность по спине ударит. Главное — не забудь, что мы не друзья. Как Старший шагнёт выше, один из нас останется тут главным. И ты можешь быть об этом уверен — я не стану никому уступать.

Я не ответил. Что сказать на такое?

Слова — это пыль. Пыль легко сдувается правдой.

Я уже понял: когда Старший уйдёт на следующую ступень, это поселение останется без него. Лидерство достанется одному из нас. Но я не рвался вожаком быть. Пока. В этом мире умирали даже лидеры. Особенно лидеры.

А пока — я запоминал. Движения, темп, голос, привычки. Если нас действительно ждёт испытание — каждая деталь могла стать разницей между жизнью и смертью.

Пыль ещё не осела после утренней разминки, как Лан предложил отработать "взаимодействие". По факту — обычные спарринги. Всякое "взаимодействие" давно стало поводом померяться силами.

— Без травм, — бросил он. — Но не валяйтесь в пыли, будто вас уже сожрали.

Первой на арену вышла Тесса. Лёгкая, быстрая, и держалась чуть в стороне от центра. Выжидающая. Умная. Когда Лан шагнул вперёд — я понял, что это будет бой разведки. Ни он, ни она не хотели раскрыться сразу.

Я же сидел у края, спиной к каменной плите, и наблюдал. С каждой секундой складывал в голове картину — их стойки, манеру двигаться, то, как они дышат, и где нервничают.

Мой выход настал, когда Лан кивнул в мою сторону:

— С Громом выйдешь.

"Прекрасно."

Я поднялся, отряхнул ладони. Гром был на голову выше, шире, мощнее. Типичный давитель. В бою делает ставку на силу, думает — потом.

Мы встали друг напротив друга. Он зажал дубину в правой руке, ухмыльнулся, словно уже видел, как я лежу.

— Готов?

— Всегда.

Он атаковал первым, резко, будто пытался впечатлить остальных. Дубина пошла наискосок — если бы я стоял, как стоял, то челюсти бы не стало. Но я шагнул в сторону и нырнул вниз. Всё просто.

Я мог бы ударить в бок, вывести его из равновесия. Но вместо этого — лишь ткнул пальцами в плечо. Он охнул, но устоял.

— Быстрый, — буркнул он.

— Ты — громкий.

Он пошёл в размашистую серию. Тяжело, глухо, с шумом воздуха. Удар за ударом — я уворачивался. Каждый его промах говорил больше, чем тысяча слов. Он не рассчитывал, что кто-то будет просто не там.

В какой-то момент я сделал ошибку — намеренно, конечно. Смазал шаг, будто не рассчитал. Он ударил — и я принял удар предплечьем, слегка отлетел назад, перекатившись по земле.

Гром вскинул дубину:

— Ага! Попал!

Я встал, потирая руку.

— Молодец.

Он обрадовался, как ребёнок. А я в это время чувствовал лёгкое покалывание в пальцах. Сдерживать силу — оказалось сложнее, чем использовать её.

Потом был Лан.

С ним бой был другим. Он двигался чётко, будто вырезал движения из учебника. Удары точные, в нужные места. Но резкости не хватало. Когда я поймал его запястье на встречном шаге — понял, насколько.

Я отпустил раньше, чем мог бы. Он сделал вид, что это часть приёма.

— Ты не новичок, — сказал он потом.

Я пожал плечами.

— Просто внимательный.

Последней вышла Тесса.

С ней я старался быть особенно аккуратным. Не из-за вежливости — просто она смотрела так, будто записывала всё, что видела. А я не хотел, чтобы в этих записях было больше, чем надо.

Она пыталась сбить темп, меняла стойки, двигалась нестандартно. Умная. Но я ощущал её ритм раньше, чем она его успевала навязать. Один раз я всё же оказался у неё за спиной — и не двинул, просто положил ладонь на лопатку. Она вздрогнула.

— Мог, — прошептала она, — попасть.

— Но не попал, — ответил я.

Она кивнула.

— Живой останешься.

После боёв мы разошлись, кто куда. Я снова сел к плите. Сердце билось ровно. Ни капли пота.

Я был быстрее. Сильнее. Чётче.

Но им это знать рано.

Когда начнётся настоящее — тогда и посмотрим, кто в этой четвёрке — человек, а кто — просто мясо, корм для бездушных.

Солнце клонилось к горизонту. Небо налилось густым багрянцем, как будто кто-то пролил вино на край мира. После тренировок я остался на площадке — просто посидеть, подумать. Через несколько минут рядом устроилась Тесса. Не спросила, можно ли. Просто села.

— Лан сильный, — сказала, будто продолжала давно начатый разговор.

Я чуть повернул голову, глядя в сторону, где тот ушёл с тренировки, даже не вспотев. В его движениях не было суеты. Он не шёл — он контролировал пространство вокруг. Даже когда молчал, создавал напряжение. Как будто в комнате, где лежит граната, а чека почти выдернута.

— Он здесь уже третий год, — продолжила Тесса. — Второй раз выбран претендентом. Прошлый турнир… он вернулся один.

Я молча слушал.

— Остальные трое из его группы не выжили. Не факт, что он виноват, но… — Она пожала плечами. — После этого на него долго косились. А потом перестали. Просто смирились, что он такой. Старший его ценит. Даже немного побаивается, мне кажется.

Я ждал, пока она заговорит дальше. Она не заставила ждать.

— У него средоточие тела — эпическое. Душа тоже. Такое редко встречается. Он уже тогда был сильным, но сейчас… Говорят, он на пике, выше здесь не продвинуться. Для следующего шага ему нужно не просто усилие, не очередная тренировка. Что-то большее. Поступок. Свершение. Чтобы Абсолют заметил.

— Подвиг, — пробормотал я, глядя в потрескавшуюся землю под ногами.

— Да. Здесь всё так. Ты можешь убивать, тренироваться, жить годами — и стоять на месте. А можешь один раз сделать что-то, что перевернёт всё. Если у тебя внутри есть из чего строить. Если ты не пустышка.

Я кивнул. Хоть и не показывал, но каждое её слово попадало точно.

— А ты? — спросил я, когда пауза затянулась.

Тесса прищурилась. Сначала я подумал, что она не ответит. Но потом, чуть кивнув, сказала:

— У меня тело — редкое. Душа обычная. Пока держусь. Ещё есть куда расти, немного. Если повезёт. Если пойду на риск.

— Почему пошла в претенденты?

— Потому что это единственный путь. — Она вздохнула. — Или прозябать здесь, пока тело не сгниёт от голода и слабости, или идти ва-банк. Может, Абсолют услышит. Или хоть кто-нибудь. У нас ведь нет второй попытки. Не здесь.

Я долго смотрел на неё. В её голосе не было пафоса. Она не жаловалась. Она просто называла вещи своими именами.

— А ты? — спросила она уже в ответ. — Ты чего хочешь?

— Выжить, — сказал я просто. — И понять, зачем я вообще ещё жив. Всё остальное — потом.

Она усмехнулась. Но не издевательски. Как будто узнала во мне что-то знакомое.

— Тогда, может, и поговорим ещё. Если доживём оба.

Она встала и пошла прочь. Я остался сидеть, разглядывая пыльный след от её шагов.

Лан. Тесса. Все они борются не за звание, не за славу. За шаг. За то, чтобы не застрять здесь навсегда.

И я понял — и у меня теперь та же цель. Просто другим путём.

Мы сидели у костра. Уже ночь, уже поздно, но никто не спешил расходиться. Воздух был тёплый, пах древесным дымом и чуть-чуть — кровью, оставшейся на одежде после дневных тренировок. Кто-то молчал, кто-то переговаривался вполголоса. Я слушал. Учился. А потом рядом опустился тот самый сухощавый парень — Тарин, кажется. С тихим лицом и живыми глазами. Говорили, что он был книгочеем до призыва, а теперь стал неплохим следопытом.

Он посмотрел на меня.

— Ты ведь не знал, да?

— Что именно? — Я чуть повернулся к нему.

— Что "выжить в течение месяца" — это не уникальное задание. Его получают все. Без исключения.

Я моргнул.

— Все?

— Первый этап. Первый фильтр. Если справляешься — тебя возвращают назад. Ненадолго. Иногда на пару дней. Иногда на пару месяцев. Как повезёт. Там дают новую цель. Вторую миссию. Иногда предлагают вернуться в первый круг, если ты недостаточно силён, чтобы идти дальше.

— А если… если справился? Если набрал достаточно?

Он усмехнулся, но без радости.

— Тогда переходишь во второй круг. Только никто не знает, что там. Ни я, ни ты, ни даже Лан. Те, кто прошли — не вернулись.

— А может, вернулись, но не в наш мир.

— Может. — Он пожал плечами. — Или вообще перешли в другое состояние. Разговоров много. Фактов — мало.

Я молча кивнул. Это многое объясняло. Мою метку. Первое задание. Срок в месяц. Всё укладывалось.

— А чтобы вообще была возможность попасть во второй круг… — Он понизил голос, — нужно иметь хотя бы одно средоточие эпического уровня. Ни с обычным, ни с редким ты не пройдёшь. Абсолют не пропустит. Были такие — сильные, смелые. Но не хватало наполненности, качества. И всё — назад, в песок, в первую кровь.

Я переваривал услышанное.

— Значит, это марафон.

— Это отбор. Холодный, как хирургический нож. Без жалости. Если ты не растёшь — ты гниёшь. Если не можешь шагнуть вверх — упадёшь вниз. Удержаться посередине невозможно. Тут не строят. Тут отбирают.

Тарин встал. Потянулся, хрустнули плечи.

— Я три раза возвращался в первый круг. Каждый раз с новой задачей. И каждый раз — слабее прежнего. Миры забирают по кусочку, пока не останется ничего. В этот раз — моя последняя попытка.

— Ты уверен?

— Я чувствую. В этот раз или вперёд… или всё. И ты, Игорь… у тебя свежий взгляд. Это редкость. Подобного боятся. Но именно такие и делают шаг.

Он ушёл, а я остался. Сидел у костра и смотрел в пламя.

Значит, вот как оно. Не игра. Не случай. А этап. Первый шаг по лестнице, конца которой никто не видел.

Последние дни перед испытанием прошли как в дымке. Не от усталости — скорее от нарастающего давления. Время стало вязким, как густой отвар, в котором варишься, медленно закипая изнутри.

Нас продолжали тренировать. Без особых выкрутасов — всё строго, чётко, по делу. Ближний бой, перемещения по пересечённой местности, удары на выносливость. Долго гоняли без сна и пищи — проверяли, кто как держится. Кто сорвётся. Кто сломается. Никто не сломался. Значит, ещё есть шансы.

По вечерам Старший собирал нас на открытой площадке. Никаких трибун, тронов, церемоний. Он просто стоял на камне под грубой балкой, а мы — рядом, в кругу, по щиколотку в пыли.

— Испытание в этот раз пройдёт в северном секторе четвёртой зоны, — начал он с хрипотцой. — Место нестабильное, потому координаты будут плавать. Карты — бесполезны. Компасы — тоже. Работать будете на чувства и инстинкты. Учитесь доверять себе, иначе сгниёте там.

Он осмотрел нас по очереди, как будто взвешивал без весов.

— Участвуют четыре поселения. В каждом — по четыре претендента. Вас — шестнадцать. Столкновения не исключены. Но цель не они.

Он выдохнул, будто ждал, что кто-то спросит «а что тогда цель?», но все молчали.

— Ваша задача — выжить. Неделю. Собрать как можно больше энергии. Чем больше — тем выше итог. Абсолют сам решает, кому дать шанс. Иногда победители возвращаются в родной круг. Иногда — проходят дальше. Что дальше — никто не знает. Но все рвутся туда, — он хмыкнул, — и умирают за это чаще, чем живут.

Снаряжение нам выдали самое простое, практичное.

Лёгкие кожаные куртки с кольчужной вставкой. Ножи, топоры, мечи — на выбор. Я взял короткий топор с тяжёлым обухом. Надёжен, в руке сидит как влитой. Лан взял копьё с деревянным древком и узкое лезвие. Его стиль — быстрый, жёсткий. Тесса — два коротких изогнутых клинка. Двигается, будто танцует. Есть ещё четвёртый — Яр. Он предпочёл обычный охотничий лук. У него хороший глаз.

Никаких зачарованных доспехов. Никаких волшебных побрякушек. Всё, на что можно рассчитывать — тело, ум, воля и средоточия. У кого есть редкие — уже преимущество. У кого эпические — потенциальный шанс.

Инструкторы предупреждали: «Если встретите претендентов из других поселений — не обязаны убивать. Но если они мешают — действуйте. Абсолют видит всё. И делает выводы не из слов, а из поступков.»

Меня насторожила одна фраза.

— Вернуться назад — можно?

Старший кивнул.

— Если не погибнешь. Те, кто выполняют первое задание, иногда получают второе. Но все возвращаются в первый круг. Первый круг не отпускает просто так. А пройти его за месяц почти никто не может. Почти.

Он посмотрел на Лана.

И я понял — почти.

Вечерами мы почти не разговаривали. Только взгляды. Только проверка друг друга на прочность без слов. Я чувствовал, как моё тело стало легче, движения — точнее, реакции — быстрее. Я тренировался с каждым. Подстраивался. Не показывал силы. Зачем? Пусть думают, что я просто ловкий. Просто удачливый. Просто живучий.

У меня нет цели быть вожаком. Я не хочу стать новым Старшим. Я хочу понять, что это за круг. Кто такой Абсолют. Почему я здесь.

Осталась одна ночь. И рассвет, за которым — открытая дверь. Без гарантий.

Утро было на удивление ясным.

Никакого тумана, никакой драмы. Просто солнце, как всегда, слепило в глаза, не давая спрятаться ни за тенью, ни за оправданием.

Я проснулся сам, без окрика. Без ощущения страха. Всё было… слишком спокойно. Даже воздух казался как-то не по-настоящему чистым. Я сел на топчане и на миг просто сидел, прислушиваясь к своему дыханию. Медленно, ровно. Ни дрожи в руках, ни кома в горле.

Собрался быстро. Всё уже было готово с вечера: простая кожаная куртка, ремни, перевязь под топор, фляга. Ещё немного сухой вяленой пищи, нож, огниво. Ничего лишнего. Ничего, что могло бы спасти от реальной опасности.

И вот пока натягивал сапоги, вдруг понял: всё рассчитано. До удивления точно.

Мне осталась ровно неделя до завершения миссии — той, из-за которой я вообще попал в этот круг. Ровно семь дней. И ровно столько же длится испытание.

Совпадение?

Я в такие давно не верю.

Если я выживу — миссия будет выполнена. Возможно, портал откроется снова. Возможно, я уйду дальше. Или в другое место. В любом случае, шанс вернуться в это поселение — ничтожен.

И это даже хорошо. Здесь ничего моего. Ни воспоминаний, ни корней. Только странная тоска, как будто я всё время нахожусь не в своём теле. Как будто я одолжил его у кого-то, кто уже сгорел.

Я вышел на улицу. Остальные уже собирались.

Лан стоял в стороне, глядя куда-то в небо. Как будто ждал знака.

Тесса поправляла ремни на спине — её клинки блестели отточенными лезвиями.

Яр что-то прилаживал к луку, проверял тетиву. Всё было чётко, размеренно. Никто не суетился.

Старший уже ждал нас у обелиска. Его лицо, как всегда, было спокойным и сухим. Он не говорил прощальных слов. Не обещал, что всё будет хорошо. Он просто протянул каждому из нас по куску обожжённого камня — метку привязки. Ту самую, что позволит Абсолюту следить за нами, а, может быть, и вернуть, если мы останемся живы.

Глава 19

— Всё, — сказал он. — Круг открыт.

В следующее мгновение земля дрогнула. Воздух завертелся в спираль, загустел, задрожал.

Я сделал шаг вперёд — и меня подхватило.

Падение? Полёт? Непонятно. В ушах свист. Под ногами — пустота.

Я не кричал.

Я просто знал: главное — выжить.

Всё остальное приложится. Или не важно.

Меня выкинуло в реальность, как выбрасывают раненого из седла — грубо, резко и без предупреждения.

Под ногами — шершавый, потрескавшийся камень. Воздух звенит жаром, но солнца не видно — только мертвенно-серое небо, в котором будто навсегда застряла пыль.

Я оглянулся. Мы стоим на большой круглой площадке, почти идеально вырезанной из камня. Словно кто-то когда-то выдолбил её здесь для точно такой цели — чтобы четверо людей могли здесь умереть с пользой.

В центре площадки — сфера. Она словно парит на высоте вытянутой руки, сверкая изнутри слабым светом. В ней что-то течёт — как жидкий янтарь, только чересчур живой. Волны, блики, всполохи.

И тут внутри головы — голос. Ниоткуда. Внятный. Неподвижный. Без эмоций, но с весом, как будто сам воздух вдруг стал говорить.

«Вы выбраны. Четыре претендента. Четыре судьбы.

Это ваша зона.

Вам предстоит выстоять против двадцати одной волны.

По три в сутки.

За каждую победу вы будете получать ресурсы. Вы можете использовать их для укрепления обороны. Для выживания.

Только энергия, собранная сферой, будет засчитана.

Смерть — окончательна.»

Голос исчез.

Никто не двинулся сразу. Мы просто стояли, осматриваясь.

— Похоже, теперь это наш дом, — сказал Лан и сделал шаг к краю площадки.

Там начинался склон. Каменные ступени вели вниз, где начиналась полоса скал и редкие заросли. Вдалеке — голая равнина, пересечённая трещинами. И если прищуриться… где-то там что-то двигалось. Но ещё слишком далеко.

Я обернулся к сфере. Она дрожала, будто чувствовала предстоящую бойню.

— Нужно укрепиться, — сказал Яр. — Вон те скалы можно подтянуть к краям. Каменные заграждения. Может, ловушки.

— Пока нет ресурсов, — ответил Лан. — Первая волна покажет, с чем мы имеем дело. Потом будем думать.

Я не спорил. Я просто впитывал происходящее.

Это не было похоже на прошлые места. Здесь было всё предельно просто: ты жив — ты борешься. Ты мёртв — всё кончено.

Никаких сложных моральных дилемм.

Никаких странных ритуалов.

Только волны.

Только мы. Четверо. Против того, что идёт.

И в этой простоте была… ясность. Я чувствовал, как во мне собирается сила. Та, что всегда появляется перед боем. Сила, которая раньше звалась страхом, но теперь — только готовность.

Я посмотрел на остальных. Лан — спокойный, как камень. Тесса — уже проверяет лезвия. Яр — взвешивает каждую трещину в камне, каждый угол.

А я?

Я просто понял: у меня есть неделя. Семь дней. Двадцать одна волна.

И если всё пройдёт правильно — я уйду. Дальше.

Но для этого надо сделать главное.

Выжить.

Они пришли, когда я почти успел забыть, что жду.

Сначала я услышал. Шорох. Скрежет. Как будто по камню тянули мокрые когти. Потом — запах. Прелая плоть, сырость, что-то гнилое. И только потом я увидел.

Из трещин в земле, между скалами, выползали первые. Низкие, вытянутые, как облезлые ящеры с мясистыми пастями. У некоторых вместо лап — наросты, больше похожие на опухшие пеньки. Двигались рывками. Много. Слишком много.

— Чёрт, — прошептала Тесса.

— Не паникуем, — бросил Лан. — Первый ряд на себя. Яр — прикрывай, если кто прорвётся.

Он не командовал. Он просто говорил, и мы соглашались. Я занял место слева, чуть ближе к уступу. Камень под ногами был горячий. Рукоять топора — как родная. Всё внутри утихло. Время сжалось в точку.

Первый бросился на меня.

Я шагнул навстречу, отбил когти лезвием, развернулся и раскроил ему череп. Тело вздрогнуло и рухнуло, разбрызгивая густую чёрную кровь. Не задумываясь, шагнул к следующему.

Они были тупыми. Не координировались. Просто шли, бросались, пытались перегрызть, обхватить, сбить с ног.

Но мы были быстрее.

Тесса работала, как часы — точные, без жалости. Её клинки вспарывали глотки, животы, суставы. Лан двигался, как бронзовая статуя, что вдруг ожила — каждый удар его булавы ломал кости, сбивал с ног сразу по двое. Яр прикрывал со спины, а иногда внезапно исчезал из поля зрения, чтобы через миг оказаться за спиной монстра.

А я… Я чувствовал, как растёт скорость. Как мысли становятся чётче. Как всё тело будто знает заранее, откуда удар и где будет противник. И как с каждым поверженным монстром внутри появляется глухое, едва уловимое тепло. Энергия.

Сфера в центре площадки дрожала, вспыхивая всё ярче. С каждой смертью её свет становился гуще, тяжелее, насыщеннее. Я чувствовал это.

Когда последний из тварей рухнул — дыхание выровнялось почти сразу. Я оглянулся. Все были целы. Пятна крови, пара царапин, пара сбитых сапог — но никто не упал.

— Всё? — спросил Гром, крутя кинжал. — Это и была волна?

И тут снова — голос в голове:

«Победа. Энергия сохранена.

Укрепление активация.

Первый уровень: Защитная стена.

Доступно к размещению.»

Мы одновременно обернулись к краям площадки.

Камень дрогнул. Что-то пошло по кругу — словно жилы в породе вспыхнули слабым светом. Потом — звук. Сухой, плотный гул, будто кто-то изнутри давил снизу вверх.

По периметру начала вырастать стена.

Медленно, неравномерно. Камень деформировался, ломался, вытягивался вверх. Через минуту на месте голой площадки стояло кольцо серой кладки высотой чуть выше колена.

Смешно.

Но всё-таки — защита.

— Это хотя бы заставит их прыгать, — хмыкнул Лан.

— Или спотыкаться, — добавил Гром.

Я не сказал ничего. Просто смотрел на свежие потёки крови, уже впитывающиеся в камень. На сферу, в которой свет пульсировал, как живой. И думал:

Одна из двадцати одной. Восемь часов до следующей.

Мы ещё здесь.

Значит — у нас есть шанс.

Они пришли снова — как и ожидалось — чуть раньше, чем я надеялся. Как будто чувствовали: мы расслабились.

Сначала — тишина. Потом — дрожь земли.

Мелкая, ритмичная, как от десятков лап.

— Вторая волна, — сказал Лан, не оборачиваясь.

На этот раз они не выползали, а выскальзывали: длинные, худые твари с зачатками панцирей, острыми когтями и раздвоенными языками. Они двигались не хаотично, а отрывками — резко, с расчётом. Их было меньше, но каждый казался опаснее.

— Назад, внутрь круга! — крикнула Тесса.

Мы заняли позиции, как и в первой волне. Я — левый фланг. Гром — правый. Лан, как всегда, ближе к центру. Тесса прикрывала сферу и держала запасную позицию в тылу.

Первый прыгнул через стену. Я ударил в воздухе, но клинок лишь вскользь рассёк панцирь. Тварь врезалась мне в плечо, я отшатнулся и вонзил лезвие в живот сбоку, вкручивая, как лом. Гром зарычал — по-другому не скажешь — и отбросил сразу двоих, одним ударом топора.

Лан бил точно, жестко, выверено. Один приём — один труп. Его движения были такими же уверенными, как на тренировке. Он действовал, как будто знал, где окажется каждый враг за секунду до того, как тот прыгнет.

Я заметил, что Тесса не просто прикрывает — она направляет. Крик, взгляд, быстрый бросок ножа. Один из монстров, почти пробравшийся к сфере, получил в глаз и завыл, извиваясь в кругу. Я добил его, не давая шанса восстановиться.

Кровь, хрипы, панцири, хруст костей. Всё как в первом бою — но на грани. Нам не хватало ни метра, ни секунды.

Когда последняя тварь рухнула, задрав когти в воздух, я остановился, вытирая лезвие о камень.

И тогда снова прозвучал знакомый голос:

«Победа. Энергия сохранена.

Укрепление активировано.

Защитная зона обновлена.»

Стена преобразилась: теперь она была выше, плотнее, не из рыхлого камня, а из более тёмной и цельной породы. Появились бойницы, уступы, даже простой уступ у основания. Защищённее — да. Но не идеально.

— Хватит отсиживаться, — выдохнул Гром, щурясь на горизонт. — Ещё одна такая волна, и они пробьют нас, даже с этой стеной.

— Согласен, — сказал я. — Мы сами должны выбирать, где и как сражаться. Не давать им нас прижимать.

Тесса поправила бинт на плече — один из монстров всё же её зацепил.

— Если останемся внутри, станем мишенью. Если выйдем — у нас есть пространство, и шанс контролировать бой.

Лан кивнул коротко, одобрительно. Он вытер кровь с лица и уже смотрел туда, где начиналась следующая угроза.

— Значит, следующий бой встречаем за пределами.

— Да, — сказал я. — Пока есть силы. Пока ещё есть выбор.

Две волны позади. Осталось девятнадцать.

Главное — не дать себе сгореть раньше времени.

Они появлялись на горизонте волной — живым потоком.

Больше, чем в прошлый раз. Шире. Плотнее.

— Они уже идут, — пробормотал Гром, щурясь.

— Слишком много, — добавила Тесса.

Я не стал спорить. Просто шагнул вперёд.

— Куда собрался? — бросил Лан.

— Встретить их.

— Один? — он приподнял бровь. — Это глупо. Разделяться — плохая идея.

— Я знаю, — ответил я. — Но если подойдут слишком близко, вы сдержите их стеной, а я сделаю всё, что смогу, до этого.

Лан хотел что-то сказать, но я уже бежал.

Он не стал кричать вслед. Не стал звать обратно. Просто… ворчливо выдохнул, как человек, которому не нравится, но который оставляет тебе право на ошибку.

Шаг. Второй. Десятый. Земля уходит из-под ног. Словно перестаёшь касаться её вовсе.

Я ускоряюсь. И с каждым шагом — сбрасываю кожу, сдерживающую меня все эти дни.

Больше не надо прятаться.

Никто не видит. Никто не знает.

Я на девятом уровне.

Во всех средоточиях.

Тело. Душа. Разум. Всё — в полном резонансе.

Словно дверь в меня изнутри распахнулась.

Я вижу их уже отчётливо.

Полуразумные — это точно. Координируются. Угрозу чувствуют. Некоторые уже тянут морды вверх, улавливая мою скорость.

Но поздно.

Я лечу им навстречу, и всё вокруг словно замедляется.

Видение.

Путь — идеально ясен. Удар. Следующий. Контрудар.

Нож вперёд. Приземление. Выход — влево, разворот, шаг.

Я успеваю продумать всё ещё до того, как падает первая капля крови.

Тело.

Сила будто пружина. Я втыкаю клинок в грудь твари, пробивая насквозь, и уже оборачиваюсь — следующая получает кулаком в голову. Хруст. Позвонки. Она даже не успевает заорать.

Я двигаюсь, как ртуть. Скользко, опасно, неуловимо.

Душа.

И это… чувствуется.

Я — угроза.

Я — вес.

Я — присутствие, которое невозможно игнорировать.

Твари тянут клыки, орут, бросаются… и я разрезаю их. Вскрываю их, будто бумагу.

Они отскакивают, пытаются окружить — поздно.

Я успеваю первым. Всегда.

Через пару минут я стою посреди множества мёртвых тел.

Тепло ещё витает в воздухе. Кровь стекает с лезвий и пальцев. Дышу чуть чаще обычного — не от усталости, от возбуждения.

Это… было невероятно.

Я опустил взгляд на ладони.

Они дрожали — не от страха. От еле сдерживаемой силы.

Вот оно. То, кем я становлюсь. То, кем уже стал.

Доносится удивлённый крик. Тесса? Гром? Неважно. Я поворачиваюсь — они уже бегут, готовые к бою.

А я стою в центре пустого поля.

Их лица — удивление, смешанное с тревогой.

Я просто вытираю кровь о плащ и говорю:

— Третья волна закончилась.

А про себя думаю:

Нужно привыкнуть быть сильным.

И научиться выбирать, кому это показывать.

Я стоял среди расползавшихся по земле туш, чувствуя, как тишина сгущается вокруг меня. Воздух пах кровью, но не вызывал отвращения. Скорее — напоминал об исполненном.

Позади послышались шаги. Гром и Тесса подошли первыми, Лан держался чуть позади, с прищуром глядя на тела.

— Ты… — начал было Гром, но я поднял руку, перебивая.

— Возвращайтесь к сфере, — сказал я спокойно. — Я сейчас догоню.

— Что ты задумал? — Тесса подошла ближе. В голосе её звучала забота, но не упрёк.

— У меня есть идея, — я бросил взгляд на горизонт. — Кажется, я знаю, как мы можем получить больше наград. Возможно, даже ускорить укрепление.

Она прищурилась.

— Осторожнее, ладно? — только и сказала, глядя мне прямо в глаза. — Мы здесь не просто так. Не подставляйся.

Я кивнул.

Не потому что сомневался — а чтобы она не чувствовала себя проигнорированной.

Они пошли обратно. Я остался один. И наконец позволил себе вглядеться в то, что мельком заметил раньше.

Платформа.

Огромная. За ней — четыре портала. Один из них был прямо напротив нашей крепости, и через него только что прошла третья волна. Остальные…

Я прищурился.

Из всех порталов шли монстры.

Чётко. По колоннам. По направлению. Разные типы. Разная скорость. Разное поведение — но маршрут один: вперёд, по своим дорожкам, будто по нитям.

Четыре направления. Четыре крепости.

Четыре группы претендентов.

Я вдруг вспомнил — мы не одни.

Двенадцать других. Разбросанных по сторонам.

Где-то там, в пыли и крике, кто-то сейчас умирает. Или побеждает.

И, возможно, совсем скоро погибнет.

А ведь я могу…

Я смотрю на один из фланговых потоков.

Не тех, что шли на нас — тех, что устремились вбок. Вдали мерцает башенка, похожая на нашу. Значит, кто-то там держит оборону.

Я сжал кулаки.

А что, если мы поможем?

Никто не запрещал. Нам говорили — выживите, защищайте, побеждайте. Но никто не говорил: "только свою крепость".

Может быть, другие так и делают.

Может — никто.

Но я не хочу стоять на месте.

Я не собираюсь быть просто пешкой.

Если это — испытание, если здесь есть наблюдение, если Абсолют следит…

Пусть увидит.

Я сорвался с места.

Каждый шаг — уверенный. Лёгкий. Почти бег.

Ноги несли меня по сухой равнине к соседней линии врагов. Там, вдалеке, точно такой же поток тварей маршировал к следующей башне.

Пока ещё не видят меня.

Пока не чуют.

Но скоро почуют.

Я уже знал, что сделаю.

Не ради благодарности.

Не ради союзников.

Ради прорыва. Ради уровня. Ради того, чтобы этот мир наконец посмотрел на меня не как на очередного претендента, а как на человека, которому здесь — тесно.

Я не бежал — я летел.

Мир сжался до ритма дыхания, до отзвуков шагов, до намёков на движение впереди.

Первую группу я заметил ещё на подступах — десятка два тварей, похожих на высушенных гиен с вытянутыми лапами и клыкастыми мордами. Один бы крик — и вся стая бы метнулась к башне.

Но я был первым, кого они увидели.

И — последним.

Я врезался в них, как клинок в плоть.

Не замах — движение.

Не драка — бойня.

Я не скрывался. Не экономил силы.

Я хотел знать, на что способен девятый уровень.

Моё Средоточие тела отозвалось первым — ноги взорвались прыжком, и я оказался прямо в центре стаи.

Вдох.

Рывок.

Удар локтем в висок первой твари — хруст. Второй — в колено, она упала, и я прошёлся по её хребту.

Рывок плечом в сторону — переломал трёх за раз.

Сотканное из Средоточия духа ощущение присутствия словно разрослось — я знал, куда шагнёт каждый. Чувствовал панику в их движениях.

Видел их как схемы. Как задачи. Решения — простые.

Слева — острый. Укусит. Ушёл вниз, развернулся, удар снизу вверх.

Справа — прыгучий. Ловушка. Подставил ногу, дал прыгнуть — и ткнул кулаком в грудь. Вылетел с хрипом, с развороченной грудной клеткой.

Я не убивал всех.

Не потому что жалел. Потому что — знал зачем пришёл.

Слишком лёгкая победа может вызвать недоверие. Вряд-ли благодарность.

А я хочу — уважения. Или страха.

Я вырезал треть потока.

Тех, что шли во фланге. Тех, кто создаёт давление.

Оставил лидеров — и несколько хвостовых.

Пусть до башни дойдёт чуть меньше — но достаточно, чтобы бой всё ещё был боем.

И пусть там, в крепости, не поймут, что случилось.

Пусть подумают, что повезло.

А Абсолют — пусть видит.

Я двинулся к следующему потоку.

Уже ближе к правому флангу. Монстры другие — длинные, пятнисто-чёрные, с когтями, как у мангустов и мордами, будто вытесанными топором.

Опаснее.

То, что надо.

Я улыбнулся.

— Второй раунд, — прошептал я. — Давайте.

Снова — шаг. Прыжок. Вихрь.

Я не человек в этом бою. Я шквал.

И с каждым ударом, с каждым падением, с каждым хрустом костей внутри этих тварей — я чувствую: я здесь не случайно.

И если судьба дала мне неделю, чтобы выполнить миссию…

Я выполню её на неделю раньше.

Я стоял среди распоротых туш, остывающих на потрескавшейся земле.

Дышал ровно. Сердце билось… спокойно. Слишком спокойно.

Как будто это не бой был — а зарядка. Разминка перед настоящим.

Я провёл рукой по лицу, стряхнул кровь. Не моя.

Доносились отголоски боя — моя крепость всё ещё держала волну. Молодцы.

Наверное, ломают последние хвосты из тех, кого я им любезно оставил.

Хороший я парень. Делюсь.

Глава 20

Но возвращаться? Сейчас?

Чтобы стоять у стены и ждать следующую волну? Смотреть, как кто-то швыряет копья, другой машет мечом, третий строит из себя будущего вожака?.. Нет.

Я огляделся.

Площадка с порталами — чуть ли не сердце вражеской логистики.

Из каждого портала ползут, бегут, скребутся — твари. Поток за потоком. С интервалами. По трое, как и у нас.

Идея прорезала сознание, как клинок.

Если я останусь здесь — я смогу встретить их до того, как они дойдут до крепостей.

Провернуть всё это снова. И снова. И снова.

Я мысленно кивнул.

Во-первых — больше энергии.

Каждое убийство — вклад в сферу. А значит, Абсолют не сможет это не заметить. Не должен.

Во-вторых — наша крепость останется целее. Меньше давления — меньше шансов, что кто-то сорвётся, получит травму или сложит голову.

Не то чтобы я за них держался — просто…

Пусть доживут. Чтобы видели.

И, наконец…

Я посмотрел на свои руки. Кровь уже подсохла.

А внутри — жгло.

Что-то, чего я давно не чувствовал. Даже в жизни до круга.

Азарт. Чистый, хищный. Как натянутый тетивой нерв.

Не мстительный гнев. Не холодный расчёт. Просто — кайф.

Сражаться. Давить. Побеждать. Проверять себя снова и снова.

До предела.

— Плевать, — пробормотал я, — что подумают.

Тесса, может, и скажет потом, что я безответственный. Лан наверняка решит, что я хочу выслужиться. Гром, скорее всего, промолчит, но глазом дёрнет.

Но какая разница?

Мы не идём одной дорогой.

После миссии — каждый в свою сторону.

И, если повезёт, я вообще больше не увижу никого из них.

Я нашёл сухую скалу у края площадки и сел.

Ноги вытянул, плечи расслабил.

Над головой — небо, как полыхающая сталь. Где-то вдалеке — хрип, вой, визг.

Следующая волна скоро.

Я закрыл глаза и просто слушал.

Каждая секунда отдыха сейчас — вложение в будущую бойню.

— Ещё восемнадцать волн… — усмехнулся я. — Ну давайте.

Пора начинать настоящую игру.

Я услышал их раньше, чем увидел.

Тяжёлые шаги. Земля гудела.

Даже на фоне топота всей этой биомассы — это был отдельный ритм. Глухой. Уверенный. Как набат.

Поднялся, всмотрелся.

Вот и началось. Четвёртая волна.

Из каждого портала, чуть запоздав, вывалились туши…

Огры. Ну почти.

Два с половиной метра, если не больше. Кожа серо-зелёная, плотная, будто кора.

Руки — до колен, пальцы с когтями, как кованые крюки. Голову прикрывает что-то вроде наростов — будто каменная маска. Глаза светятся изнутри мерзким фосфорным светом.

И вот что особенно неприятно — они тихие.

Остальные монстры рычат, визжат, кричат, а эти идут молча.

Как будто знают, что им не надо пугать. Достаточно просто дойти. И всё.

Я отбросил всё лишнее.

Обычных существ — десятки. Но мелкие. Шли своим маршрутом, не сворачивая.

А эти — нет.

Эти выбирают цель. И движутся к ней напрямую.

Я поднял меч. Сделал шаг.

Нет смысла распыляться. Сначала один. Полностью. Досконально. Разберусь, а потом перейду к следующему.

Первый бездушный — из портала напротив.

Он меня уже заметил.

Повернул голову. Плечи разворачиваются медленно. Очень. Будто в броне.

Но не в этой проблема — такие обычно не останавливаются.

Я побежал.

Ноги несли сами, воздух в груди зашевелился от предвкушения.

Он занёс руку. Я не стал уклоняться — нырнул вперёд, под удар, скользя по земле, и врезался в его ногу, как таран.

Меч ударил по сухожилию. Звук — как если б меч вошёл в плотную резину.

Он качнулся. Не упал. Даже не заорал. Просто… опустил взгляд.

Вторая рука пошла в размашистую дугу — я отскочил, перекатился вбок. Камни летели, как картечь.

— Хорошо. Прочненький.

Ускорение — вбок, вбок, снова в ноги. Несколько ударов — один за другим.

Меч оставляет борозды, но не прорезает. Кожа — как проклятый панцирь.

Попробовал вверх — прыгнул, опёрся на плечо, оттолкнулся — в горло.

Резкий укол — и тут же меня отбрасывает назад.

Он ударил себя по шее, как человек — по зудящей мошке.

Я хрипло выдохнул, поднялся. В боку — ноющая боль. Ничего. Цел.

Он медленно пошёл ко мне, не торопясь.

Словно знал, что торопиться некуда. Что всё равно поймает.

— Ага… — выдохнул я. — На выносливость, значит? Ну давай.

Я перестал думать. Только движение.

Удары — по суставам. Прыжки — по рукам. Раз за разом.

Я был зверем. Шепотом. Касанием.

Раз.

Два.

Три.

Пять.

Он начал замедляться. Сильно. Я видел, как один глаз начал мерцать — будто у лампы садится ток.

Рывок вверх — прямо на плечо. Меч в горло, на излом — вонзаю, проворачиваю.

Треск.

И он осел.

Без крика. Без падения. Просто — остановился.

Я соскользнул с него, опёрся на колено, отдышался.

— Один. Осталось трое.

Я вытер лицо тыльной стороной ладони.

Кровь. Пот. Улыбка.

Да, теперь я точно знал — эти твари будут интересны.

И я готов.

Я не стал задерживаться. Пока в теле бурлит энергия, надо добивать остальных.

Следующий бездушный уже почти вышел из зоны портала. Шёл размеренно, будто не заметил, как его собрата вырубили в десяти шагах.

Но я-то знал — они видят. Они просто не останавливаются.

Я вбежал в полукруг, сместился с фронтального направления.

Он повернулся.

И тут я его увидел.

Он нёс дубину. Не просто деревяшку — а что-то среднее между стволом дуба и железнодорожной балкой, обмотанной шипами.

Каждое движение — с хрустом воздуха.

— Вот это да… — не сдержал я.

Если бы он попал по мне — меня бы не просто размазало, а впечатало в землю как печать в воск.

Он рыкнул. Да, этот не был немой. И мне это не понравилось.

Я снова ускорился, взял боковой заход, но он не стал тянуть. Махнул дубиной сразу.

Не вслепую — точно по направлению.

Я еле успел отскочить.

Землю повело. Гравий разлетелся, как после взрыва.

— Ладно. Аккуратнее.

Я стал кружить. Он — за мной. Не как глупая туша, а с расчётом. Он ждал, когда я подойду ближе.

Я шёл на сближение, резко отпрыгивал, снова сближение — провоцировал.

На третьем круге он сорвался.

Рывок — и дубина в сторону, как молот богов.

Вот он, шанс.

Я прыгнул вперёд. В последний момент перекатился под рукой и ударил мечом в подмышку.

Чуть-чуть прошёл вглубь, но уже чувствую — меч цепляет что-то внутри.

Он дёрнулся, взревел — больно!

Ещё один прыжок — и я оказался за спиной. Подпрыгнул, вонзил меч в затылочную выемку.

Щелчок. И всё.

Он затрясся, как в конвульсиях, потом повалился — вперёд, тяжело, с глухим грохотом.

Дубина осталась в его пальцах.

Я подошёл ближе.

Огромная. Тяжелая. Но… сбалансированная.

Рукоять обмотана кожей. Металлические кольца у основания. И шипы — хорошо выкованы, не ржавые, не гнутые.

Я вздохнул, глядя на свой топор. Тот был уже в трещинах, лезвие сколотое, рукоять повело.

— Ты был хорош, — сказал я, как старому другу. — Но всё. Отдыхаешь.

Взял дубину. Руки чуть отяжелели. Но с моей силой — в самый раз.

Даже приятно.

Развернулся.

Остались ещё двое.

Они уже направлялись ко мне, с разных сторон. Синхронно.

И у обоих — пустые руки. Значит, мобильнее.

— Хорошо. Проверим, как дубина поработает.

Первого я встретил прямым ударом. Он не ожидал, что я пойду сам. Я поднырнул под удар, перекатился и размашисто ударил снизу вверх — прямо в челюсть.

Треск был, как у лома по камню. Его оторвало с земли.

Не в переносном смысле — реально оторвало. Он перелетел через себя и грохнулся спиной на камни.

Пока он пытался подняться, я прыгнул на него и ударил по горлу, потом по груди — два, три раза.

Кости хрустели. Он затих.

Остался последний.

Он был осторожнее. Подходил шаг за шагом, не торопясь.

Я кивнул.

— А ты думаешь.

И побежал.

Он прыгнул — неожиданно. Довольно высоко. Махнул рукой в полёте — как молотом.

Я увернулся, ударил в колено.

Он качнулся. Я повторил, вложив в удар всё тело.

Он завалился на бок. И тут я уже был сверху. Удары, один за другим.

Гром. Взрыв. Вибрация в костях.

И… он затих.

Я остался стоять над ним. Дыхание сбилось, но внутри — восторг.

— Всё. Четвёртая волна… минус.

Я вытер лоб, облокотился на дубину.

Немного отдышался — и посмотрел в сторону крепости.

Интересно, справились?

Впрочем, неважно.

Теперь у меня есть новое оружие.

И новая стратегия.

Пока остальные ждут — я буду охотиться.

Грохот.

Не от шагов, не от боя — будто сама земля содрогнулась.

Я уже собирался отойти в сторону, чтобы немного перевести дух, когда в воздухе раздался голос:

— Четвёртая волна завершена.

За проявленную инициативу активировано бонусное испытание.

Сложность — повышенная.

Я застыл.

Какая ещё инициатива?..

А, ну да. Вмешался туда, куда не звали. Убрал лишних врагов. Видимо, Абсолют не просто наблюдает — он оценивает.

Мой взгляд метнулся к порталу, ведущему к нашей крепости.

Свет в нём пульсировал иначе — не ровный поток, а словно сгустившаяся тьма, окружённая огненным ореолом.

Из этой аномалии вышло нечто.

Первый шаг — и каменная плита под ногами треснула.

Второй — и я уже машинально отступил на шаг.

— Вот это да… — выдохнул я, глядя на него.

Он был…

Огромный.

Выше всех бездушных, с которыми я сталкивался до этого. И не просто ростом. Он был собран, как настоящий воин, не как тупая машина для убийств.

Доспехи — чёрный металл с багряными прожилками, как будто кровь текла по швам брони.

Не бесполезные украшения, а настоящая защита. Каждый элемент на своём месте.

Шлем закрывал лицо, но я чувствовал его взгляд — тяжёлый, как плита.

И в руках…

Не за спиной — в руках.

Двуручный топор. Не просто большой — устрашающий. Лезвие шире моей груди.

Даже моя новая дубина рядом с этим оружием казалась деревянной игрушкой.

Это был не просто монстр.

Это был Элитный Утильщик.

Словно созданный из обломков погибших героев — броня, выучка, хладнокровие.

Он остановился в нескольких шагах от портала. Как будто давал мне немного времени — подумать или, возможно, попрощаться.

Я сглотнул.

Мышцы напряжены до предела. По спине прошёл холодок.

Я не хочу проиграть.

Не сейчас. Не здесь.

И всё же — что-то дрогнуло внутри. Азарт отступил. Осталась только осторожность. Не страх, нет. Но осознание: теперь игра на другом уровне.

Сжал дубину крепче. Руки вспотели.

— Ну что ж… Сам решил идти дальше, — пробормотал я. — Думал, смогу перехитрить систему.

Он пошёл вперёд. Медленно. Уверенно. Без суеты.

Как палач, уверенный, что жертва не убежит.

Я сделал шаг вперёд.

Отступать смысла не было.

Если он элита — значит, у него есть структура, тактика, ритм. А значит — можно сломать.

Главное — не дать затянуть в прямое столкновение.

Думать. Маневрировать. Бить первым.

И не падать. Ни за что.

Он приближался медленно. Тяжело, размеренно, как древний часовой механизм, заведённый на гибель.

Каждый шаг отдавался вибрацией в груди. Я невольно отступил на шаг назад, но тут же остановился.

Нет. Отступать — значит проигрывать.

Я сжал дубину крепче. Она приятно лёгла в руки — сбалансированная, тяжёлая, будто создана для таких поединков.

Гигант, этот Элитный бездушный, приблизился почти вплотную. Он не торопился. Он знал, насколько он опасен.

Я сделал первый выпад.

Рывок вправо, разворот корпуса — и удар по бедру.

Глухой звон.

Он даже не пошатнулся.

Металл его брони оказался плотнее, чем я рассчитывал. Лишь вмятина. Не кровь, не крик. Просто взгляд из-под забрала, как напоминание: "Попробуй ещё раз."

Он атаковал.

Я едва успел уклониться.

Топор прошёл мимо, срезав кусок земли. Волна воздуха от удара обожгла щёку.

Я перекатился в сторону, встал в боевую стойку.

— Быстрый, зараза, — прошептал я. — Ладно… играем по-крупному.

Вдох.

И резкий бросок вперёд.

Я бил по суставам, по сочленениям брони, стараясь вывести его из равновесия. Пара ударов попали точно в цель — он пошатнулся, но в следующую секунду пришёл в норму и нанёс удар по воздуху так близко, что лезвие топора вспороло мне рукав.

Промедление — и я был бы наполовину разрублен.

Он бил сериями — не как монстр, а как воин. Каждый удар имел цель.

Я уже задыхался, а он не сбавлял темпа. Он был сильнее.

Но я — быстрее.

Следующие полминуты превратились в скачущую хореографию — прыжки, перекаты, удары, уклонения. Один раз он задел меня тупой стороной топора по боку. Я вскрикнул. Ни крови, ни перелома, но как же больно.

Мир пошатнулся, дыхание сбилось.

— Чёрт… нет… не сдавайся…

Я отступил на два шага, заставив себя сосредоточиться. И в момент, когда он поднял топор для решающего удара — я рванул вперёд и ударил под колено, туда, где была слабина в броне.

Металл жалобно скрежетнул. Он упал на одно колено.

Мой шанс.

Один, второй, третий удар — по шее, по сочленению между наплечником и шлемом.

Сухой хруст. И… всё.

Он застыл.

Потом начал медленно оседать, как рухнувшая башня.

Я стоял, тяжело дыша. Всё тело ныло. Правая рука — как будто вывихнута. Бок пульсировал тупой болью. Но — жив. И я стоял.

Голос Абсолюта прозвучал прямо в голове:

— Испытание завершено.

— Получено: 15 000 универсальных единиц энергии.

— До следующего уровня средоточий: 135 000 единиц энергии.

Я выдохнул.

Медленно опустился на колено, опираясь на дубину.

— И это… только бонус, да?.. — пробормотал я.

Улыбка вышла кривой, почти усталой.

Но в глубине себя я чувствовал: я справился.

И теперь, как никогда раньше, знал — я не просто претендент. Я — охотник.

Я сидел на земле, облокотившись на свою новенькую дубину. Дышал ровно, но глубоко — тело требовало отдых, хотя голова всё ещё звенела от выброса адреналина. Земля подо мной была тёплой, пыль слегка покалывала ободранные пальцы. Внутри ощущалась приятная тяжесть: я выжил, я победил, и никто не помогал.

Но расслабляться было рано.

Впереди зашевелилось. Волна номер… уже сбился со счёта. Пятая? Неважно.

Из порталов вывалились монстры — десятки обычных и… снова громилы. По два из каждого направления. Всего восемь. Двое из них — мои.

Я встал и медленно потянул шею. Спина хрустнула.

«Отдохнуть не дадут. Ну и ладно».

Волна шла мимо меня — основной поток устремился к моей крепости. Не напрямую, немного в стороне, но всё равно в пределах моей ответственности.

Пропускать — не вариант.

Полностью уничтожать — тоже не стоит. Пусть стена поработает, не зря же укрепляли.

А вот с громилами — разберусь сам.

Это уже вопрос принципа.

Я шагнул вперёд.

Первый был крупнее, с перекошенным шлемом и булавой, покрытой шипами. Второй — лысая туша с наплечниками и прямым мечом, больше похожим на обрезок рельса.

Я не стал ждать, пока они подойдут ближе к крепости. Перебежал немного в сторону, заблокировав путь, и пошёл первым. Под раздачу попали и трое мелких — я сшиб их одним размашистым ударом, даже не сбавляя шага. Волна слегка отклонилась в сторону — и это было достаточно.

Теперь — только я и двое громил.

Первый бросился без замаха — просто резко ускорился и попытался ударить в прыжке. Я откатился в сторону и рубанул по его бедру. Дубина врезалась, как топор в мокрое дерево, с глухим звуком. Он взвыл и махнул булавой, но я успел нырнуть под удар. Ударил снова — в бок, потом по колену.

Он завалился. Не сразу умер, но уже не вставал. Один готов.

Второй уже подступал.

С мечом — значит, быстрее. И вправду — атаковал не размашисто, а резко, с толчком плеча. Первый удар я поймал на ручку дубины — руки онемели, но выдержал. Ответил тычком в живот, отскочил, ударил по колену. Он пошатнулся, но не упал.

Теперь началось настоящее сражение. Без магии, без приёмов — просто техника, рефлексы и выдержка. Мы обменялись ударами: он — по плечу, я — по груди, он — в бок, я — по коленям. В конце концов я подсёк его, и, когда он рухнул на колени, добил.

Я вытер лоб.

Сердце колотилось, как сумасшедшее.

Позади уже не было мелких монстров — я прорядил их ровно настолько, чтобы стена справилась сама.

Остальные направления? Плевать.

Я их даже не вижу — здесь всё поле перекрыто каменными грядами и дымкой. Да и не моё это дело. Пусть разбираются сами.

Я опустился на одно колено и снова привалился к своей дубине.

— Работаю по графику, — пробормотал я.

Отдыхал молча, позволяя пульсу постепенно замедлиться.

Всё ещё жив. Всё ещё в деле.

Шестая волна.

Я уже не сидел. Стоял, сжимая дубину обеими руками, как пастух, встречающий стадо. Плечи тяжёлые, ладони гудят от напряжения, но внутри — спокойно. Как перед дождём. Как перед чем-то важным.

Первым показался лёгкий туман над порталом. Затем — шаги. Сначала тихие, потом всё громче, гуще, будто сама земля злилась.

Из каждого портала, словно по расписанию, вышли гиганты. Разные, как на подбор. Один в кованом нагруднике с двумя крюками, другой — будто сросшийся с металлическим щитом, третий вообще выглядел как статуя, только глазницы пульсировали. А четвёртый — молчаливый, весь в рубцах, без шлема, с секирой в две моих руки.

Я выдохнул.

— Ну, здравствуйте, мальчики.

Глава 21

Не дожидаясь, пока они разбредутся, рванул к первому — тому, что с крюками. Он заметил меня сразу, замахнулся, но я ушёл в сторону и ударил в грудь. Металл. Дубина отскочила, ладонь пронзила боль.

— Ладно. Не лбом же стену.

Я сместился вбок, дал ему сделать полшага и перехватил по ногам. С грохотом он опрокинулся на бок — и только тогда дал слабину, подставив шею.

Один.

Следующим был тот, что с щитом. Он шёл тяжело, не спеша. Мне понадобилось больше времени — сдерживал удары, дожидался его промаха. Он махал своим щитом, будто веслом, и каждый замах сдвигал воздух. Я выждал, поймал момент — и вбил дубину ему под колено. Второй удар — по шее, когда он рухнул.

— Вот так.

Два.

Третий был странный. Движения рваные, почти без звука. Ушёл от моего первого удара, попытался схватить. Я отступил. Тогда он метнулся вперёд, но я скользнул по его боку и со всего размаха ударил в затылок. Бетонный звук. Дерево заскрипело. Второй раз ударил ниже, потом ещё — пока он не застыл.

Три.

И остался четвёртый. Секира и рубцы. Самый живой, как мне показалось. Он смотрел на меня. Не двигался, просто стоял, будто выжидая.

— Ну давай, — выдохнул я. — Сыграем.

Он атаковал первым. Сильный, точный, без суеты. Я отступал, ловил ритм, анализировал. Потом нашёл щель, ударил по кисти — почти выбил оружие. Он рефлекторно отступил, и я в этот момент ударил прямо в грудь. Не упал. Тогда — в колено. Он осел. Последний удар был сверху — и всё стихло.

Четыре.

Я выпрямился. Пот тёк по спине, в груди тяжело, но… я улыбался.

Да. Это оно.

Это не бой за выживание. Это не защита.

Это — игра.

Смертельная, красивая, живая. Каждый удар — выбор. Каждый шаг — вызов.

В этот момент я чувствую себя собой. Настоящим. Сильным.

Не защитником. Не героем.

Охотником.

Играю в салки со смертью, и она пока не догоняет.

Вот только… я и не бегу.

Седьмая волна.

Я заметил их сразу. Из каждого портала не просто вышли — выехали. Сначала показались массивные силуэты, потом — металлический лязг, низкое рычание и… топот. Глухой, дробящий землю.

Гиганты. Но теперь — верхом.

Они сидели на чудовищных зверях, похожих на волков только общим силуэтом. Морды вытянуты, пасти полны клыков, хвосты с жесткими пластинами, лапы как у медведя, только больше. Размером с небольшой фургон. Если такой зверь прыгнет — он не просто раздавит, он сотрёт с лица земли. А ещё — свита. Каждый всадник был в сопровождении группы мелких, но быстрых существ. Что-то среднее между гончими и бронированными големами, без глаз, с плоскими мордами и когтями длиной с моё предплечье.

Я прикусил щеку.

— Вот и началось.

Они разделились, каждый всадник двигался строго к своей крепости. Я не видел, как сражаются остальные, и уже не было смысла отвлекаться. Мой враг — прямо передо мной.

Гигант, верхом на звере, был в чёрной кольчужной мантии, рога украшали шлем, лицо закрыто металлической маской с узким вертикальным прорезом. В руках — копьё, а на поясе — топор. Похоже, он тоже уважает универсальность.

Он не торопился. Волк выл, как будто стягивая свиту в боевой порядок. Я видел, как те мелкие твари начали рассредотачиваться, окружая меня полукольцом.

Я сделал шаг вперёд, сжал рукоять дубины.

— Сначала ты, приятель. А потом и твои псы.

Рванул вперёд, сам. Лучше я выберу место боя, чем они. Один из мелких прыгнул — я отбросил его вбок мощным ударом. Второй — почти добрался, но щелчком колена в живот сбил его дыхание. А вот сам волк уже был близко. Он прыгал с места, как кошка, а гигант поднял копьё.

Я откатился в сторону, прокатился по траве, поднялся и ударил по ноге зверя. Пластина треснула, зверь взревел и дёрнулся. Гигант не удержался, съехал с седла. Шанс.

Я бросился вперёд — удар в грудь, второй — по плечу. Но он, чёрт подери, в броне. Звенит, как колокол, но держит. Он оттолкнул меня плечом и попытался достать топор.

Не дал. Снова удар — теперь по кисти, потом в бедро. Он рухнул на колено, но не сдавался. Маска глядела на меня пустыми глазами.

— Привыкай, — буркнул я и ударил по шее.

Он завалился. Волк рванул ко мне с ревом, но я уже ждал. Один удар по морде — и второй в основание черепа. Огромная туша рухнула в пыль. Свита в панике отступила, но я догнал одного, второго… Остальные разбежались.

Оглянулся. Дыхание рваное, но тело живо. Даже оживлённо, как будто само знало, что сражаться — теперь норма.

— Один есть. Кто следующий?

Остальные пусть справляются сами. Я своё взял — и не собираюсь сбавлять темп.

Я всё ещё дышал тяжело, но ноги сами несли вперёд. Я не собирался геройствовать — просто… азарт. Он будто вгрызался под кожу, жёг изнутри, шептал на ухо, что следующая цель — уже близко.

Слева от меня, у соседнего портала, волна седьмых не успела добраться до своей крепости. Видимо, местные претенденты отбились быстро и ушли назад, а монстры продолжали идти по прямой, без вожака, но по инерции.

А вот и он. Я сразу понял. Такой не затеряется в толпе.

Гигант, почти такой же, как мой, только с бóльшим шлемом — массивные бивни торчали из щёк, грудь покрыта рельефной латной плитой, явно чьей-то ручной работы. В руках — обоюдоострая секира, длиннее меня на голову, заточка зловещая, металл отливает синим.

Он ехал прямо, как будто знал, что никто не помешает.

Я ускорился, отбросив усталость. Не было смысла сражаться с его свитой — они ничто без команд. Надо снести голову змее — и хвост сам отвалится.

Когда до него оставалось метров десять, я перешёл на бег. Он повернул голову, зверь под ним зарычал, но я уже прыгал в сторону, закручивая тело. Моя дубина пошла снизу вверх — по передней лапе волка. Хруст.

Монстр взревел и подался вбок. Всадник не упал — зацепился ногой за седло и удержался. Быстрый. Опытный. Вот это уже будет интересно.

Я отступил, и в следующий миг его топор описал широкую дугу. Даже воздух будто звякнул. Если бы не увернулся — не просто разрубило бы, а размазало.

— Нормально, — выдохнул я. — Поиграем.

Сблизился, ударил первым — по бедру волка, потом снова — в корпус всадника. Металл звенел, но уступал. Он ответил — ударил вбок, меня отбросило, но не пробило. Только плечо свело от удара — точно синяк будет.

Я не дал ему времени. Подкатился, ударил снизу в локоть — он дёрнулся, и я всадил вторым ударом в грудную пластину. Он отпрыгнул, зверь вскочил — и мы снова пошли друг на друга.

На третьем сближении я притворился, будто теряю равновесие, подставился — и когда его топор пошёл в удар, резко ушёл вниз и вбок. Дубина — по колену. Раз. И сразу же в грудь. Два.

Он повалился вместе со зверем, а я добил обоих — по старой схеме. Без удовольствия, просто как задачу.

Свиту даже не тронул. Разбежались. И слава богу.

Вытер лоб. Пот с солью щипал глаза.

— Ну и тварь, — хрипло выдохнул я. — Хватит с меня седьмой.

Где-то вдалеке взревел другой монстр. Я усмехнулся. Пусть этим займутся другие.

Я уже заработал своё.

Я уже собирался развернуться и уйти обратно к своему краю — но стоило взглянуть на горизонт, как тело само замерло.

Вторая крепость. Та, что стояла по диагонали от моей. Волна до неё почти добралась. Я не видел, что там с защитниками, но всё выглядело… медленно. Слишком.

Два гиганта всё ещё двигались вперёд. Один из них восседал на массивном звере с мордой как у носорога, второй — пеший, но с булавой размером с балку перекрытия. Свита их заметно поредела, но не исчезла. Они приближались к укреплению с тяжёлой, угрожающей неотвратимостью.

Я вздохнул.

— Ладно… к чёрту отдых.

Ударил дубиной об землю. Лёгкая вибрация прошла по пальцам — оружие уже начинало мне нравиться. Сильное. Прямолинейное. Как и я.

Я двинулся бегом. Не спеша — ровно настолько, чтобы сбить дыхание, но не вымотать. Ветер бил в лицо, пыль хрустела под подошвами. Ноги чувствовали каждую неровность, тело уже само подстраивалось под темп. Всё как надо.

«Когда ещё я смогу так развернуться?» — мелькнула мысль.

Пока есть возможность, надо брать по максимуму. Кто знает, что будет дальше? Эти волны — просто разминка. А вот сейчас… сейчас идёт настоящая работа. Никаких обязанностей, никакой команды, никто не держит за плечо и не кричит, куда бежать. Только я, цель — и энергия, которая ждёт, чтобы я её забрал.

Первые удары пришлись по свите. Я не стал выцеливать, просто шёл и размашисто бил, как косой по траве. Один взвизгнул, другой рухнул, третий попытался сбежать — не успел.

Я добрался до пешего первым. Он замахнулся, и его булава пронеслась в паре сантиметров от моей головы. Я нырнул под удар, врезал в колено — звон металла, треск, рык. Ещё один удар — в бок, уже с разворота. Зашатался.

«Сейчас». Я шагнул вперёд и ударил в грудь, вложив всё тело. Он отлетел назад, с глухим грохотом врезался в каменную насыпь. Я не стал ждать — бросился за ним и добил, пока не встал.

Остался всадник.

Он уже разворачивался ко мне. Видимо, понял, что что-то пошло не так. Его зверь хрипел, а глаза горели каким-то тусклым огнём — будто изнутри его жгло собственное существование.

Первый удар пришёлся по морде зверя. Второй — в плечо всаднику. Он удержался, но не надолго. Когда я перешёл в серию — три удара подряд, по корпусу, по ребрам, по шее — он упал. Дубина вылетела из рук, и я без слов закончил начатое.

Тишина.

Я стоял, тяжело дыша. Мои ноги дрожали от напряжения, руки гудели. Но внутри — тепло. Приятное, тягучее. Как будто мир стал чуть ярче.

— Вот она, настоящая жизнь… — прошептал я. — Не метаться в клетке, не ждать у стены… а жить. Действовать. Удар за ударом. Дышать в бою.

Я выпрямился, глянул на тела. Двое. Ещё две сотни, может быть, тысяча единиц энергии.

Улыбнулся.

— А ведь это ещё не конец.

Когда я добрался до третьей крепости, бой уже шёл вовсю. Мелочь из свиты пробивалась к стенам, словно муравьи к брошенному куску хлеба. Один из гигантских волков сдох у рва, второй дёргался в капкане, но большая часть обычных противников всё ещё была на ногах.

«Ну что, с подарочком вас», — хмыкнул я про себя, замечая знакомые силуэты издалека.

С вожаком я уже разобрался по пути — не сказать, что легко, но быстро. Один из тех боёв, где каждая ошибка могла быть последней. Хорошо, что не ошибся.

А вот свита… не впечатлила. Шаблонные движения, слепая ярость и никакой тактики. Глупо было позволить им громить укрепления, особенно после того, сколько сил я вложил в этот обход.

Я ворвался с фланга, как нож в тёплое тесто. Один — по горлу. Второй — по суставу ноги, чтобы не сбежал. Третий попытался повернуться ко мне, но поздно: мой новый трофейный топор вошёл ему в бок, как в бочку с водой — с тяжёлым, мясистым звуком.

Слева раздался крик — кто-то с крепости увидел меня. Лица у них… Забавные. Смесь удивления, напряжения и непонимания. Не знаю, чего они ждали. Что я начну командовать? Вломлюсь внутрь? Попрошу благодарности?

Я лишь усмехнулся.

— Не дождётесь, — пробормотал себе под нос, добивая последнего из оставшихся врагов быстрым ударом под челюсть. Хруст был удовлетворяющим.

Никто не вышел. Не крикнул. Не помахал рукой.

И правильно.

Я вытер лезвие о бронированный плечо мёртвого и обернулся на четвёртую крепость. Оставалась последняя.

Если уж собирать энергию, то до конца.

Я добрался до четвёртой крепости поздно.

Слишком поздно.

Пыль в воздухе стояла плотной стеной, пахло гарью и металлом, как после мощного разряда. Камни оборонительной стены были разбросаны, словно игрушки, искаженными дугами валялись тела защитников — несколько человек, не больше, они дрались до конца.

Я успел увидеть, как вожак вбивает окровавленную рукоять булавы в грудь последнего претендента. Парень даже не закричал — просто осел, как сломанная кукла. Волк у ног монстра тяжело дышал, кровь капала с его боков. Свита… мертва. Вся.

Я замер на краю поляны.

«Не успел».

Честно говоря, я знал, что так может быть. Когда свернул к третьей крепости, взвесил риски. Оценил время. Сопоставил силы. Всё по логике. Но всё равно неприятно. Не из-за вины. Нет. Это не моя вина. Я не обязан никого спасать. И не хочу. Просто… странно видеть, как кто-то умирает, пока ты жив. Особенно, когда знаешь, что мог бы успеть. Если бы очень захотел.

Я шагнул вперёд.

Вожак повернулся ко мне. Ростом он был, как башня — выше тех, с кем я уже сталкивался. Лицо почти человеческое, но искривлённое чем-то… первобытным. На лбу — костяная маска, как у ритуального жреца. Кровь всё ещё стекала по его доспеху, капала на землю.

Он зарычал. Его волк слабо рыкнул в ответ, но остался лежать.

— Ну что, — пробормотал я. — Один на один. Без свиты, без публики. Только ты и я.

И я рванул вперёд.

Он ударил первым — снизу вверх, размашисто, как будто хотел снести меня с лица земли. Я успел откатиться вбок, но воздух рядом завибрировал, будто проломился сам по себе. Земля задрожала. Краем глаза заметил, как один из тел защитников подбросило от силы удара.

Нельзя дать ему второй шанс.

Я бросился влево, затем резко сменил траекторию, прыгнул к нему сбоку. Топор скользнул по его доспеху, оставив длинную борозду. Почти сразу же я получил в ответ — тыльной стороной булавы он ударил меня в бок, как шлёпнули бы по мухе. Воздух вылетел из лёгких. Я отлетел, покатился по земле, в ушах загудело.

Жив.

Я вскочил, перевёл дыхание, сжал рукоять сильнее. Плевать на боль. Он медленный. Я — нет.

Следующие минуты слились в единый, яростный ритм: уклон — удар — шаг назад — обман — удар снова. Его доспех держал хорошо, но не идеально. Я бил туда, где металл был вмят, где уже была кровь. Цеплялся за каждую мелочь. За каждый его промах.

Когда я наконец прорубился через его бедро, он рухнул на одно колено. Ещё один взмах — по шее. Не до конца. Второй — сильнее. Голова повисла, как на верёвке.

Я стоял, тяжело дыша, с капающим потом и кровью на лбу. Плечо ныло, ребро точно треснуло. Но я был жив. А он — нет.

Подошёл к телу, отодвинул булаву ногой. Посмотрел на крепость. Остов. Молчаливая, как могила.

— Жаль вас, — пробормотал я тихо. — Но это была не моя битва.

Я стоял над телом поверженного вожака, ловя рваное дыхание. Сердце колотилось в груди, мышцы пульсировали от напряжения, но внутри — ровный огонь. Не гнев. Не тревога. Уверенность. Азарт. Что-то дикое, первобытное. Я чувствовал себя живым, как никогда.

Окинул взглядом остатки крепости. Камни, вывороченные из стен. Потрескавшиеся, почерневшие балки. Сломанные орудия. И тишина. Густая, вязкая, как пепел в воздухе.

Но среди обломков — знакомое свечение. Ровный, мягкий свет. Я подошёл ближе — и, конечно, угадал. Энергетическая сфера. Такая же, как в моей крепости. Одна из четырёх. По одной на направление. Каждая копит силу сражений, собирает энергию павших. Тихо, без жалоб, как сосуд, что ждёт до краёв.

Я стоял перед ней, разглядывая сеть тонких трещин на её поверхности. Не разрушена — просто осиротела. Вокруг не осталось никого, кто бы мог претендовать на её силу.

В тот же миг перед глазами всплыло сообщение от Абсолюта:

«Сфера энергии. Принадлежность отсутствует.

Желаете слить с вашей сферой?»

Под ним — дополнительный вариант:

«Учитывая отсутствие отряда в данной зоне испытания, доступен вариант — присвоить энергию сферы.»

Я посмотрел на неё ещё раз. Думал ли я об этом, когда рвался вперёд, когда убивал вожака? Хотел ли я получить награду… или просто больше боя?

Разницы теперь нет.

— Присвоить, — произнёс я.

Сфера вспыхнула. Не ослепительно, но мощно. На мгновение всё вокруг будто задержало дыхание. Потом из неё хлынула энергия — густая, тяжёлая, плотная. Я ощутил, как она вливается в меня и в мою сферу, словно два сосуда соединились невидимой артерией.

«— Сфера поглощена.

— Получено: 25 000 универсальных единиц энергии.

— До следующего уровня средоточий: 110 000 единиц энергии.»

Я отступил на шаг. Внутри всё пело. Сила текла под кожей, вибрировала в костях. Неужели ради этого стоило рисковать?

Наверное, да.

Я оглянулся в сторону, откуда пришёл. Осталась только моя крепость. Моя сфера. Мой путь. И три других направления, в которых кто-то ещё пытается выжить — или уже нет.

Теперь в этом мире осталось всего три активных сферы.

И одна из них — моя. Точнее моей команды, но это мало что меняет.

Я вернулся к площади четырёх порталов, как сам её про себя называл. Когда только оказался здесь, не думал, что она станет таким важным узлом — точкой отсчёта, местом выбора, перекрёстком решений. Сейчас же она казалась почти родной. Привычной. Странно, но я чувствовал себя здесь увереннее, чем где бы то ни было в этом проклятом испытании.

Глава 22

Воздух был горяч и глух. Камни под ногами — покрыты сажей и пылью. Следы недавних сражений всё ещё сохраняли тепло. Я присел на корточки, провёл пальцами по земле. Вроде бы ничего не произошло… но я знал — сейчас затишье перед бурей.

Не прошло и пары минут, как голографический символ Абсолюта вспыхнул прямо в воздухе.

«Седьмая волна завершена. Все противники устранены.»

Я усмехнулся. Видимо, остальные всё-таки добили свою часть, пусть и с опозданием. Или их просто не осталось.

Экран мигнул, и тут же появилось новое сообщение, оформленное по-другому: в обрамлении тёмного золота, с пульсирующей красной печатью.

«Бонусное личное задание:

Верховный вождь Крогов огорчён смертью своих сыновей.

Вы убили четырёх сыновей Верховного вождя.

Вас вызвали на поединок чести.

Принять вызов?»

Я невольно хмыкнул. Неожиданно. Но честно — справедливо. Монстры, как оказалось, тоже умеют помнить.

Четыре сына… Это были те гиганты, те вожаки на волках. Один за другим. По сути, я срезал верхушку их командования. Не удивительно, что отец решил выйти лично.

Что ж… если уж играть — так до конца.

Я встал, расправил плечи, вдохнул глубже, будто в последний раз перед прыжком.

— Принять вызов.

Мир замер. Пространство передо мной дрогнуло, сжалось в точку и распахнулось, словно ткань времени разорвали голыми руками. Портал. Темнее, чем остальные. Изнутри не пробивалось ни света, ни звука. Только давящее присутствие. Будто сама смерть заглядывала наружу.

Я шагнул вперёд, не колеблясь. В груди глухо билось сердце. Не от страха — от предвкушения.

Если я убил его сыновей, значит, он знает, с кем имеет дело.

А я хочу посмотреть, кто такой этот Верховный вождь Крогов — и на что он способен.

Потому что если кто-то ещё заслужил честный бой — то именно он.

Пространство потемнело, будто я шагнул не в портал, а в глотку древнего зверя. Мир завертелся, и уже в следующую секунду я стоял посреди арены.

Под ногами — плотный, утоптанный песок, местами запёкшийся от крови. Следы боёв — широкие полосы, рваные пятна, вмятины от тяжёлых ударов. Над головой — небо, но будто размытое, завуалированное серой пеленой. Воздух дрожал от напряжения, будто сама арена жила и ждала. И всё вокруг — не иллюзия. Всё это… настоящее.

Вокруг поднимались трибуны. Четыре огромные стороны, каждая утопающая в разном свете. Там сидели… существа. Все формы, размеры, цвета. Некоторые — напоминающие людей, но с чересчур вытянутыми конечностями. Другие — покрытые чешуёй, шипами, в панцирях, с глазами, мерцающими в темноте. У кого-то вместо лиц — маски, а у кого-то вовсе не было головы. Все они издавали гул — не просто шум, а как нарастание волны, звуковой поток, полный ожидания и возбуждения. Они ждали крови. Ждали меня. И его.

Я обернулся. Позади — каменные ворота, высотой метров шесть. Закрыты. Значит — выхода нет. Я знал это с самого начала, но только сейчас почувствовал кожей. Здесь не будет ни поддержки, ни случайных встреч. Только я — и тот, кто идёт за смертью. Или за моей, или за своей.

На противоположной стороне что-то щёлкнуло. Скрежет металла. Грохот. И ворота распахнулись.

Он шагнул на арену.

Верховный вождь Крогов.

Ростом — с башню. Широкий, будто две скалы, сросшиеся в одну. Кожа — плотная, как кора, серо-земляного оттенка, местами в трещинах. Доспехи — не столько металл, сколько пластинами наложенные кости, переплетённые рунами. На плечах — черепа его павших врагов, по одному на каждой стороне. Рога, зубы, даже куски разбитых клинков — всё вплетено в его броню, как воинами славы. В руках — топор. Нет, не топор — чудище. Лезвие в рост человека, держи я его — рухнул бы на месте. Рукоять окована чёрным железом, и с каждым шагом вождя она будто пульсировала.

Он остановился, выпрямился и взглянул на меня. Его глаза — два уголья, не горящих, а тлеющих. Без гнева. Без страха. Но с волей. С ясным, тяжёлым, как молот взглядом: ты — тот, кто убил моих сыновей. Я — тот, кто принесёт за них плату.

Я не отвёл глаз. Не мог. И не хотел.

Гул с трибун усилился, перешёл в рев. Они скандировали, взывали, некоторые даже бросались к стенам арены, словно хотели почувствовать запах боя.

А я стоял. И ощущал, как сердце бьётся чётко, как барабан. Не от страха — от сосредоточенности. От понимания: вот оно, настоящее.

Когда дыхание становится счётом. Когда каждый мускул натянут. Когда вокруг нет больше ничего, кроме одного вопроса:

Выживешь — или нет?

Я сжал рукоять топора. Дыхание стало ровным. И, как ни странно… я улыбнулся.

— Ну что, отец. Давай посмотрим, насколько ты лучше своих сыновей.

Он пошёл на меня, как камнепад. Ни рывка, ни прыжка — просто шаги. Тяжёлые, гулкие, как удары по древнему барабану войны. Каждый из них поднимал песок и пыль, и всё аренное пространство будто сжималось вокруг нас, отгораживая от всего мира. Только я. И он.

Я бросился в сторону — едва успел. Топор в его руке обрушился на место, где я был секунду назад, разметав песок, будто это не арена, а берег под ударом волны. Песчинки царапнули лицо. Если бы попал — меня бы не просто ранило. Меня не стало бы.

Он не дал мне времени. Развернулся, ударил обратно. Я перекатился, встал, отскочил. Ещё удар — вбок. Не целится. Просто лупит с такой яростью, что земля дрожит.

— Гневается, — прошептал я сквозь стиснутые зубы, выпрямляясь. — И слеп от этого.

Но сила… сила у него звериная. Каждое движение — как таран. Пару раз я попробовал сблизиться, но он едва не размазал меня по арене. Разум в нём есть — но утонул где-то в буре. Он бьёт не по мне — он наказывает. Словно пытается выбить из реальности сам факт моего существования.

Атмосфера вокруг словно закипала. Трибуны ревели. Кто-то скандировал его имя, кто-то — моё. Шипящие, рычащие, вопящие — разные звуки, как смесь звериного восторга и жажды крови. Я чувствовал их голосами, как будто они сливались в единый ритм — ритм боя, жизни и смерти.

Кувырок. Удар вбок — в броню. Отдача такая, что пальцы чуть не разжались. Моё оружие отскочило от его брони, как палка от стены. Он повернул ко мне лицо — в уголке рта кровь. Значит, почувствовал. Хотя бы каплю.

Он ринулся вперёд, плечом, всем телом. Меня отбросило, я перекатился, едва удержав равновесие. Ребро кольнуло болью — по касательной достало. Ещё немного — и хруст бы стоял вместо дыхания.

Я поднялся. Дышал тяжело. Он тоже. Но у него дыхание было… рваным. Не только от боя. Что-то ломалось внутри него. Может быть, не физически.

— Ты пришёл за местью, — выдохнул я, обходя его по кругу. — А она глушит ум. Ты не воин сейчас, ты — скорбь в кости. И ты уже проиграл.

Он рыкнул. Бросился.

Я ждал.

В последний момент — ушёл в сторону. Поднырнул. И ударил.

Не в голову. Не в грудь.

В руку.

Он не ожидал. Его топор вылетел из пальцев и ударился об арену со звуком колокола. Вожак издал нечто среднее между ревом и стоном, развернулся кулаком — но я уже был позади.

Ещё удар — в шею, под пластину. Скользнуло — но пошла кровь. Он рухнул на колено. Плечи дрожали. Он пытался подняться. Смотрел на меня с такой болью, будто я был его потерянным сыном.

— Ты сильный, — прошептал я. — Но ты уже всё потерял. И не я в этом виноват.

Он опустил голову. Я стоял напротив, с топором в руках. Мог бы убить. Прямо сейчас.

И убил. Быстро. Чисто. Без удовольствия.

Трибуны взорвались. Вопли, скрежет, лай, даже кто-то запел. Мир заходил ходуном.

А я стоял и смотрел на тело. И чувствовал пустоту.

Победа — но без вкуса.

Энергия приливала. Где-то в глубине системы что-то начислялось. Где-то кто-то рукоплескал. Но я чувствовал только усталость. И горечь.

Быть может, вожак и не был прав. Но он жил. Любил. Гордился. И теперь — прах.

И только мысль всплыла в голове, пронеслась холодком:

А если однажды… я буду на его месте?

Мир снова дрогнул — и обрушился тишиной.

Я стоял посреди знакомой мне "площади четырёх порталов", окружённый молчанием, которое теперь ощущалось как заслуженное. Как пауза перед новой игрой.

— Одержана победа в поединке.

— Получено: 25 000 универсальных единиц энергии.

— До следующего уровня средоточий: 85 000 единиц энергии.

Сообщения промелькнули и растворились в воздухе, но в этот раз их место сразу занял новый текст:

— Получена первая часть доспеха посланника бога войны: "Нагрудник".

И сразу же — вспышка. Не яркая, не ослепляющая — наоборот, густая и живая. В моих руках появился амулет. Небольшой, странной формы — словно кусок чего-то большего. Неровный, с непонятной геометрией, будто каждая грань принадлежит разным вещам.

Я едва успел рассмотреть его — как он зашевелился.

Прямо у меня на ладони.

Словно живое существо. Металл выгнулся, разложился, цепи сплелись, часть корпуса потянулась к телу — и через секунду я почувствовал тяжесть на груди.

Он не наделся. Он стал нагрудником.

Я опустил взгляд.

Где ещё секунду назад была простая ткань — теперь прочно легла броня. Не глянцевая, не героическая. Матовая, с острыми формами и углублениями. Как будто выросла из моей плоти. На её поверхности остался лишь след амулета — странное углубление в центре, словно разъём. И тогда я понял:

Он неполный.

Это только часть. Фрагмент. Первый.

Возможно, каждая деталь доспеха — это такой же амулет, и все они в конце концов соединятся в единое целое. Полную форму.

Полного посланника.

Но пока — у меня только грудь прикрыта. Остальное ждёт своего часа.

Я провёл рукой по металлу. Тот был тёплым, будто дышал.

Он не предлагал силы, не шептал соблазны. Просто был. Как и я.

Никаких вспышек. Никаких магий. Только железо и тишина.

Честно? Даже так — приятно.

Я поднял взгляд на порталы. Внутри них ещё шевелилась судьба.

— Ну что, Абсолют… — сказал я себе под нос. — Это мы только начинаем, да?

Я сел. Просто сел прямо посреди площади. Камень подо мной был тёплым — может от солнечного жара, а может от недавнего сражения. Или, может, от самой этой земли, пропитанной чьей-то волей.

Я медленно выдохнул.

Пальцы всё ещё дрожали, как после тяжёлой тренировки, но внутри было тихо. Удивительно тихо. Как после грома.

Нагрудник ощущался плотной пластиной, давящей на грудную клетку, но не мешал дыханию. Даже наоборот — будто напоминал: ты жив, ты цел, ты здесь.

Награда. Или напоминание. Не знаю.

Я откинулся назад, опираясь на локти, и поднял взгляд к небу. Оно было таким же, как и всегда. Ни намёка на чудовищ. Ни трещин, ни порталов — просто обычное небо. И всё же…

— Откуда вы вообще берётесь?.. — пробормотал я себе под нос.

Монстры. Эти твари. Разнообразные, жестокие, неестественные.

Каждая волна — как новое собрание кошмаров. Будто кто-то просто включил генератор безумия и сказал: «а теперь добавим клыки… и шесть рук… и броню, которую не пробить даже взглядом».

Первое время я считал, что это просто конструкции. Искусственные создания, придуманные Абсолютом. Испытания.

Но теперь… после этого поединка… после этих гигантов, что шли со свитой, со своими целями, со своими сыновьями…

Они горюют. Они мстят.

У них есть имена.

Это ломает всю теорию.

Ведь если это просто "созданные" — зачем давать им личность? Семью? Зачем горе? Или… это не создаётся, а призывается?

Может, они из других миров. Настоящих. Живых.

Миров, где всё пошло наперекосяк. Гиганты и их кланы. Стаи. Звери, похожие на волков и слонов.

Может, это такие же миры, как наш, просто раздавленные. Пойманные.

И теперь их остатки — вот эти бойцы — бросаются на нас, потому что кому-то надо, чтобы мы умирали. Или чтобы мы становились сильнее.

Но почему мы?

Почему я?

Может, я зря о них думаю. Может, это мясо, и не стоит копаться в его прошлом.

Но чем больше сражаюсь, тем отчётливее ощущаю: это не просто игра.

Это выбор.

Где-то в глубине души я всё ещё надеюсь, что увижу, кто всё это устроил.

Смотрю на небо — и ловлю себя на мысли, что хочу задать вопросы.

Не крикнуть в ярости. Нет. Просто спросить:

— Почему?..

А пока… пока надо отдыхать.

Следующая волна может прийти в любую секунду. И я должен быть готов.

Нагрудник плотно облегал грудь.

Словно шептал: ещё не конец.

Сон подкрался незаметно. Сначала я просто закрыл глаза — лишь на минуту, как мне тогда показалось. Но веки стали тяжёлыми, тело отяжелело, разум поплыл в полудрёме, и всё исчезло.

А потом — бар.

Тот самый бар, где всё началось.

Мирный полумрак, запах дешёвого пива, табачный дым, потрескавшийся дубовый стол. Всё до мельчайших деталей, как будто я вернулся назад.

А он… он сидел напротив.

Бармен.

Тот самый, с чуть насмешливой улыбкой и живым, непостижимо ясным взглядом. Будто видел всё насквозь — и меня, и то, что будет дальше.

— Ну что, парень, — проговорил он, качнув головой, — не свернул с пути, гляжу.

Я не сразу смог ответить. Всё казалось настолько реальным, что сердце сжалось.

Я снова был в старом мире. В том, где можно было просто сидеть, пить и думать, что у тебя ещё есть выбор.

— Это ты… — выдохнул я. — Что происходит? Это сон?

Мужчина хмыкнул, взял кружку, отпил. Пена оставила след на усах.

— А разве это важно? Ты ведь и так чувствуешь, что здесь — настоящее. Даже если это во сне.

Он посмотрел на меня пристально.

— Ты всё делаешь правильно. Не идеально, конечно, но никто и не ждал. Главное — ты ещё человек. У тебя есть шанс таким остаться.

Я нахмурился.

— А что, другие…?

Он кивнул.

— Большинство ломаются. Быстро. Им достаточно пары боёв, нескольких смертей в отряде, и всё — больше не люди. Только оболочка.

Ты — держишься. Не из жалости. Не из сентиментальности. Просто потому, что внутри у тебя что-то ещё есть. Понимаешь?

— Не уверен, — признался я.

Он улыбнулся.

— Значит, уже на верном пути. Те, кто уверен в себе на сто процентов — первые, кто падает.

Пауза. Лёгкая, почти неощутимая.

— У тебя будет выбор. Не сегодня. Не завтра. Но когда всё станет по-настоящему тяжело — вспомни этот разговор, — он наклонился ближе. — Остаться собой — не значит быть добреньким. Это значит не позволить боли переписать твою душу.

Слова эхом отдались где-то в груди.

А потом мужчина поднялся.

Раздался стук каблуков по скрипучему полу.

Он кивнул напоследок.

— Да разгорится, вновь, Северная звезда.

И я проснулся.

Тело ломило, как после драки с поездом. Камень под спиной был твёрд и холоден. Небо чуть посветлело.

А внутри… внутри было спокойно.

Я не знал, был ли это сон, иллюзия, шутка Абсолюта.

Но голос случайного знакомого звучал слишком по-настоящему.

Я сел. Провёл рукой по лицу.

— Остаться собой, значит… не дать боли переписать душу… — повторил я вслух.

Хорошая мысль. Стоящая того, чтобы за неё сражаться.

Восьмая волна началась без предупреждения — просто однажды ветер изменился. Стал вязким, как кисель, и в нём появилась тягучая, едва уловимая запах-гниль, та, что обычно бывает в болотах или змеинниках. Я сразу насторожился. Поднялся на ноги, перехватил оружие — в руке всё ещё был меч, но на спине — арсенал, как у коллекционера с манией величия. Все трофеи. Все со своей историей. И все — заточены под бой.

Порталы открылись почти синхронно. Из них выскользнули они.

Змееподобные. Не в привычном смысле, нет. Это были твари с гибкими, ритмично извивающимися телами, покрытыми панцирями и ядовитой слизью. Чешуя — как резаный обсидиан, глаза — тускло светящиеся, как гниющие изумруды. Некоторые имели лапы, другие ползли, скользя по земле, словно её собственная плоть отказывалась сопротивляться.

Каждый из четырёх порталов выпустил поток таких созданий. Но я сразу заметил: от того, где должна быть четвёртая крепость, часть волны разделилась — и ушла тремя направленными потоками к оставшимся трём.

Умные. Или их кто-то направляет.

— Нехило, — пробормотал я. — Теперь нас трое на троих, а я, как обычно, против троих с половиной.

Я сдвинулся вперёд, спрыгнул с холма и рванул по направлению к своей крепости. Впереди уже мелькали извивающиеся тела. Змеи двигались плавно и бесшумно, но с пугающей скоростью. Те, кто полз — скользили почти над землёй, едва касаясь её. Те, кто шёл на лапах, выглядели как смесь варана, скорпиона и живого жгута.

Колющий удар слева.

Я ушёл в перекат, выхватил лёгкий меч — тот самый с изогнутым лезвием и чёрным эфесом. Провёл дугу — ш-ш-шрак! — и рассёк одну из тварей у основания шеи. Она не закричала. Только издала влажный, будто хлюпающий звук, и повалилась.

Глава 23

— Ну пошли, гады, — выдохнул я. — Давайте танцевать.

Сзади удар — уклон, контрудар снизу.

Меч застревает между костяными кольцами. Меня разворачивает. Я отпускаю рукоять, выдёргиваю другой — тяжёлый, широколезвийный, с насечками на лезвии. Его я взял у одного из мини-боссов второй волны.

Он режет хуже, но зато давит.

Падающая сверху тварь. В прыжке. Разворачиваюсь, мечом — в бок. Хребет трещит, брызжет густая черно-зелёная кровь.

Я дышу тяжело.

Мир сузился. Только движение, сталь и крик мышц.

Змеи действуют поодиночке, но близко друг к другу. Словно сеть, где каждый элемент связан с остальными.

Я это чувствую. Бью по одному — двое отклоняются. Бью по краю — ядро отступает.

Пока не страшно.

Пока я справляюсь.

А что у других крепостей?

Я замечаю, что один из ответвлённых потоков направляется к правой крепости. Её я спасал недавно. Там не очень-то обрадовались.

— Ну ничего, — усмехаюсь. — Сейчас опять удивлю вас.

Но сначала — мой фронт.

Моя волна.

Моя арена.

Змеи шипят. Я отбрасываю клинок, вытаскиваю парные короткие мечи. Начинаю крутиться, двигаться быстрее — танец стали и уворотов. Каждое движение — выверено. Адреналин ведёт меня, как дирижёр ведёт оркестр.

— Кто вы вообще, твари? — шепчу, разрубая очередного.

И тут возникает мысль.

А если они не созданы Абсолютом?

Если это беженцы, чудовища с других миров, которые здесь только потому, что это их единственный шанс выжить?..

Руки не останавливаются.

Сердце — тоже.

Нет.

В этот момент они — враги.

Их цель — разрушить, убить, поглотить.

А моя — выжить.

И в идеале — не превратиться в одного из них.

— Подходите, гады. У меня ещё есть пара игрушек для вас, — скалюсь, хватая тяжёлый меч с зазубренным лезвием.

Восьмая волна только начала своё движение.

И я тоже.

Я выдохнул резко, по-собачьи, и сплюнул черную слизь с губ. Гадина успела врезать хвостом по ребрам — я почувствовал, как что-то внутри звонко хрустнуло. Не сломано, но… крепко.

Передо мной, прямо на телах своих мёртвых сородичей, извивалась новая троица. Они отличались: крупнее, тяжелее, с хребтовыми наростами, и на каждой башке — как корона из загнутых рогов. Командиры? Или просто эволюционировали быстрее остальных?

— Ну давайте, "элита", — прохрипел я, — покажите, чему вас учили… или кто вас вырастил.

Перехватил клинки покрепче. Сейчас не для грации — для выживания.

Всё вокруг сужается: звук трибун стихает до глухого гула, шум крови в ушах — громче. Я — центр бури. Всё остальное неважно.

Первый прыгнул.

Он будто не змея, а пружина из костей и сухожилий. В воздухе — разворот, хвост, как жгут, ударил по воздуху с оглушающим свистом. Я нырнул вниз, скользя по песку, чувствуя, как край хвоста чиркает по затылку.

Режу снизу-вверх — и промах. Броня. Гад.

Он падает рядом, и сразу второй — с фланга. Короткий прыжок, пасть раскрыта, клыки — как у собаки, но рядышком железные жвалы. Слишком близко.

Бью кулаком с эфесом в морду, отшатывается, и я всаживаю лезвие прямо в глотку. Хрип, рывок — и кровь фонтаном. Меч застрял, чёрт. Оставляю.

Разворачиваюсь, третий уже почти рядом, скользит по трупам, как по реке.

Молниеносно — в меня.

Я принимаю на руку, остриё цепляет щит-наруч, сбрасывает траекторию, и я бью в бок — трофейным клинком с зазубринами. Проходит. До костей.

Он визжит. Не рёв — визг, как у замученного металла.

Один остался.

Первый, тот, что с бронёй, обходит меня кругом. Умный. Осторожный. Он видел, как я вырезал остальных. Он теперь боится. Или уважает. Какая, к чёрту, разница?

Я вытаскиваю ещё один трофей — короткий клинок с красной рукоятью. Он как-то сам подходит к руке, будто его ждал. Я не знаю, кто его сделал, но вес, баланс — идеальный.

И я — уставший, но живой.

Он бросается. Я жду до последней секунды. Подныриваю под прыжок, врезаюсь плечом в брюхо, лезвие поднимается и уходит прямо под чешую в основание шеи. С хрустом, с вибрацией. Меч дрожит в руке, как живая штука.

Он дергается, оседает. Ещё дышит. Я добиваю — быстро, без церемоний.

И стою.

Среди куч мяса, слизи, крови и гари.

Всё тело в ноющей боли. Доспех трещит на боку. Нагрудник амулета потемнел, но цел.

Я жив.

Оглядываюсь. На горизонте дым — у других крепостей сражение почти завершилось.

А у меня — конец.

Я вырезал элиту четырёх потоков.

И никто не пришёл на помощь.

Как всегда.

Я опускаюсь на колено. Песок горячий. Воздух в лёгкие входит с болью.

Но я улыбаюсь.

— Ну что, Абсолют, считаешь или как?

И мысленно добавляю:

"Записывай. Один человек. Восемь волн. Живой."

Пока.

Я сижу, облокотившись спиной о постамент с затухшим символом портала. Он больше не гудит, не светится — выдохся, как и я. Дыхание понемногу выравнивается, но тело дрожит. То ли от боли, то ли от того, что слишком тихо стало.

Я вытер меч об рукав и вернул в ножны. За спиной уже куча оружия — часть от распотрошённых мной гадин, часть от павших бойцов. Собрал, что приглянулось. Руки бы не отвалились, конечно…

Подумал, что, может, стоит вырыть яму и сложить туда лучшие трофеи — вдруг снесёт всё это к чёрту на следующей волне. Или вообще перекинет в другое место, как с поединком. Абсолют вроде не любит предсказуемость.

Я устало откинул голову назад и закрыл глаза.

Двадцать первая волна… Честно? Я не верю, что дотяну. Не с таким темпом.

Каждая новая партия всё умнее, быстрее, злее. Если раньше хватало силы, то теперь нужно думать, а для этого — время. А времени нет.

Может, стоит отступить? Может, стоило…

Мысль оборвалась, будто кто-то хлестнул меня по затылку.

Вся площадь вдруг завибрировала. Не физически, нет — энергетически. Как будто кто-то резко набрал ток в трансформатор, и мир начал гудеть.

— Нет… — прошептал я. — Серьёзно?

Тьма в порталах сгустилась, засверкала зелёным внутренним светом.

Каждый из четырёх вновь ожил, пульсируя, как сердца древних чудовищ.

Я поднялся. Руки отказывались сжиматься. Пальцы немели, словно я держал клинки сто лет.

Абсолют ожил голосом в голове — привычно хладнокровным, но будто с оттенком насмешки:

«Девятая волна началась. Категория: адаптивные хищники. Четыре потока. Повышенное распределение энергии. Новая сложность установлена: "Разделение и атака".»

— Вот и поговорили, — выдохнул я.

Из порталов начали ползти. Сначала — как будто дым. Потом — тела.

Четыре вида. Разные. Явно. Ни одного повторяющегося силуэта. Ни одного знакомого силуэта. Всё — новое. Всё — чужое.

И всё движется ко мне.

— Двадцать первая, да? — буркнул я сам себе под нос. — У нас с тобой разные планы, Абсолют.

Я сжал рукоятку ближайшего меча. Он был короткий, чуть изогнутый. Лёгкий. Быстрый. Как раз под то, что ползёт на меня, будто чувствует вкус крови на лезвии.

— Ну что, уроды, поехали…

Я двинулся вперёд.

Судя по их глазам — они тоже этого ждали.

Я не бежал — волочился. Меч в руке будто налился свинцом, плечи гудели, дыхание обрывалось короткими всхлипами, в горле пересохло, будто я съел пепел. Или это и был пепел. Всё тело — сплошной надлом. Каждое движение отдаётся эхом боли в суставах, в ребрах, в мышцах, которых, казалось, у меня раньше не было.

Девятая волна… Сложнейшая. Самая подлая.

Эти твари — они учились.

Каждая последующая шла на основе ошибок предыдущей. Один выжидает. Второй бьёт в спину. Третий прикидывается мёртвым, а четвёртый вцепляется в лодыжку, когда ты поворачиваешься к нему спиной.

Слаженность.

Тактика.

Злость.

Как будто живые, как будто кто-то ими руководит, как единым организмом.

Я бился, как загнанный зверь. Переступал через трупы, пятился, уворачивался, кувыркался в кровь и чешую, дышал гнилью и жаром. Орудовал мечами по очереди, пока не сломались. Потом — трофейной дубиной, пока не раскололась. В ход пошёл даже обломок копья — острее, чем нож, и легче, чем совесть Абсолюта.

Бой закончился не победой — усталостью.

Они выдохлись раньше. Или сочли, что достаточно покусали меня, и ушли.

А может, я всех убил. Уже не помню.

Шатаясь, я двинулся прочь от порталов. Точнее — в сторону единственного направления, где мог быть хоть кто-то живой. Мои. Люди.

Как бы странно это ни звучало — я скучал по людям.

Я, Игорь, интроверт до мозга костей, тот самый, кто прятался от соседей в лифте, чтоб не здороваться…

Я, кто всерьёз считал, что лучшее общество — это стены и Wi-Fi…

Сейчас жаждал услышать чью-то речь, увидеть живое лицо, просто быть рядом. Не потому что одинокий.

А потому что задолбался быть один против всего.

— Ну и где вы там, мои говорливые, не очень надёжные, но всё-таки люди… — выдавил я хрипло, почти на автомате.

Шаг. Ещё шаг.

Вдалеке — дым над крепостью.

Похоже, живы.

И слава всем богам, которых Абсолют ненавидит.

Крепость, что выросла вокруг сферы энергии, поразила меня.

Не то чтобы я ожидал увидеть старую палатку и пару заборов, но это…

— Ни фига себе, — выдохнул я.

Стены из серого камня, будто выточены не руками, а волей самой системы. Чёткие линии кладки, высота минимум в три моих роста. По периметру — башни с бойницами, а на углах — огромные конструкции, похожие на требушеты, только будто созданные по технологиям, о которых у людей ещё нет представления.

Никаких ворот. Только барьер, пульсирующий живой энергией.

Но стоило мне подойти ближе, как он дрогнул и растворился, будто узнал меня.

— Я смотрю, кто-то тут неплохо устроился, — буркнул я, проходя внутрь.

Первым ко мне подошёл Лан. Он был хмур, сжат, напряжён. Пахло от него кровью, потом и обидой.

— Вернулся, герой. — Он смерил меня взглядом. — Подумал всё же нас навестить?

— Не подумал. Захотел, — ответил я спокойно, — Порталы-то мне не друзья, с ними особо не поболтаешь.

— Ну, поболтаешь ты с нами… а потом опять побежишь вперёд, набирать энергию. Всё равно большая часть её уходит Старшему, — он глянул в сторону сферы. — А нам остаются только жалкие крохи.

Я поднял бровь.

— Завидуешь?

— Откуда ты знаешь, сколько уходит? — раздался голос Тессы, весёлый, почти певучий. Она подошла, вытирая руки об испачканный пояс. На щеке у неё был след от ожога, но улыбка — по-прежнему лёгкая, почти девичья. — Ты же сам говорил, что всё фиксирует Абсолют, а он, вроде как, не с нами на короткой ноге?

Лан фыркнул, но ничего не сказал.

Сбоку стоял Гром — каменное лицо, ни эмоций, ни слов. Только короткий кивок мне в знак признания.

Я оглянулся. Внутри крепости царил порядок: вдоль стен — укрытия, склады, мастерская, даже кухонная зона с жаровнями, откуда шёл запах чего-то отдалённо съедобного.

Люди двигались быстро, но без паники. Обжились. Словно действительно строят здесь будущее.

— Знаешь, Лан, — сказал я наконец, — мне плевать, кто сколько чего получит. Я не за очки сюда пришёл. Просто, если этот мир не хочет убить меня сразу, я сделаю так, чтобы пожалел.

Лан прищурился.

— Ну-ну. Посмотрим, как долго ты продержишься. А пока — можешь хоть дальше в одиночку всё зачищать, мы не против. Просто учти: потом всё это всё равно соберёт тот, у кого “правильный доступ” к сфере.

— Ты про “Старшего”? — Я пожал плечами. — Пусть собирает. Мы на это, всё равно, повлиять не в состоянии.

И я пошёл прочь, не оглядываясь.

Вокруг — стены, башни, охрана.

Крепость выстояла. Пока.

А я — снова был готов драться.

Я шёл обратно к порталам.

Под ногами потрескавшийся песок, то тут, то там — следы боёв, чёрные пятна сожжённой земли, обломки монстров, похожие на высохшие глыбы гниющей смолы. Над головой небо вновь посерело, как будто система чувствовала: скоро начнётся новое.

В голове вертелась странная мысль:

Абсолют уже даёт оружие, броню, даже требует дуэли "чести" и награждает, словно это турнир, а не бойня на выживание.

Купола, пушки, стены — всё появилось, будто по сценарию.

Вчера мы прятались за щитами, а сегодня вокруг крепость с требушетами, как в фэнтези-игре.

— Ещё немного — и начнутся заклинания? — хмыкнул я себе под нос.

Ну а что? Средоточие тела — понятно. Кулаками махать, мечом размахивать, быстрее бегать, выше прыгать, крепче стоять.

Но разум? дух?

Разум… может, это восприятие, стратегия, скорость реакции?

А дух?

— Душа? Или то, что остаётся, когда всё остальное выжгло до тла? — пробормотал я.

Странно. Раньше я думал о таких вещах только на похоронах. Чужих.

Своих не предвидел.

Но сейчас…

А почему нет?

Почему бы не закончить путь сегодня?

Смешно даже — я, как идиот, пару дней назад цеплялся за жизнь, будто она мне что-то должна.

Будто где-то там есть безопасное «потом», и если стараться, терпеть, выживать — обязательно доберусь.

Ха.

Жить, чтобы жить?

Звучит как проклятие.

— Да ну его, — пробормотал я с усмешкой, — всё равно в конце у всех будет один и тот же экран: «Сессия завершена. Спасибо за участие». Так почему бы не сделать свою финальную катку яркой?

Страх отошёл.

Словно изношенные доспехи, которые с тебя наконец сняли.

Я не хотел умирать. Нет.

Но и напрягаться, боясь смерти, теперь казалось таким же глупым, как бояться темноты, когда сам идёшь в неё с факелом.

Пусть приходит.

Следующая волна. Следующий враг.

Следующий финал.

Я стоял перед порталами.

Четыре огненных зева, из которых скоро вылезет новая порция чудовищ.

Пусть идут.

У меня есть меч. У меня есть руки.

И даже немного свободного времени до конца игры.

Десятая волна началась без предупреждения.

Как будто сама тишина вдруг исчезла — и всё вокруг наполнилось шелестом, тяжёлым, как приближающийся шквал. Я шагнул ближе к краю платформы, туда, где разломы порталов вновь начали рваться в реальность, изрыгая нечто новое.

И тут я их увидел.

Сначала — силуэты.

Длинные, гибкие, почти человеческие, но слишком вытянутые, слишком скользкие, как если бы человеческую форму вытянули в змею и приправили неким чужим, хищным изяществом.

Четыре руки.

На каждой — клинок. Разные. Один, как ятаган. Второй — прямой, как меч викинга. Третий — пила, гнущаяся, будто из зубов. А четвёртый… похоже, просто обломок металла, но он пел, рассекая воздух.

Они шли строем.

Плавно. Синхронно.

Словно разумные.

Я даже не сразу понял, чего боюсь.

Не острых зубов — у них их не было. Ни шипов, ни кислот, ни чудовищной массы.

Но они двигались так, как двигаются обученные убийцы.

Каждый шаг — как нота в музыке.

Каждое движение — как выстрел.

Я выдохнул.

И лишь тогда понял, что тело слегка дрожит.

Не от страха.

От предвкушения.

Адреналин гулял по сосудам, подталкивая сердце, расширяя зрачки. Мир стал чётче. Песчинки у моих ног — как на ладони. Шорох ветра — как голос.

И они смотрели на меня.

Я не знаю, как — у них не было лиц.

Но я чувствовал.

Меня выбрали.

Два отряда — направо и налево — свернули в мою сторону, как псы, учуявшие запах добычи.

— Вот и славно, — пробормотал я, сжимая рукояти мечей. Один из моих любимых — узкий, чуть изогнутый, — уже ныл в пальцах, как будто знал: скоро начнётся.

Впереди было десятка два противников.

Четырёхрукие змеи с клинками, танцующие на изогнутых ногах, как на пружинах.

Красивые. Ужасные. Умные.

Они не просто лезли вперёд — они выжидали, распределялись по флангам, один даже указал рукой, будто подав команду.

— Ну вы даёте… — усмехнулся я.

— Кажется, у нас сегодня будет честный бой.

Я сделал шаг вперёд.

Земля отозвалась упругим толчком в пятки.

Живой я. Чёрт подери, живой.

И если уж умирать — то хотя бы от рук достойного врага.

А эти были именно такими.

Я пошёл на них первым.

Глупость? Возможно.

Но стоять и ждать — это для тех, кто надеется, что пронесёт.

А я уже давно понял: никто тут не пронесёт.

Первый выскочил из фланга, как хлыст.

Не шаг — рывок.

Меч в его правой руке рубил по диагонали, левый одновременно целил в бедро, нижние два клинка шли вдоль, как режущие копья.

Я едва успел скрестить свои клинки — металл завизжал, и меня отбросило на шаг назад.

— Ладно… — выдохнул я. — Быстрые.

Очень быстрые.

Он не остановился — ни секунды не дал. Пошёл в навал, как будто его гнала злость.

Я едва держался. Мои клинки отрабатывали удары на пределе. Левый — защита. Правый — укол, срез, отвлекающий выпад.

Но он не был один.

Второй пришёл слева.

Я заметил его краем глаза. Не шаг — скольжение, как у кобры, готовящейся к броску.

— Не успею, — мелькнуло.

Сердце ухнуло вниз.

Я сделал то, чего сам себе запретил ещё на третьей волне:

вскрикнул, как зверь, отпустил защиту и бросился вперёд.

Всё. Или. Ничего.

Проткнул первого под ребро — воткнул клинок до самой крестовины. Он содрогнулся, и второй удар пришёлся в моё плечо — боль вспыхнула, как солнечный удар в затылок.

Я заорал.

Не от страха — от того, что работает.

Жив.

Глава 24

Они не были бессмертными.

Их можно было убивать.

Оттолкнув мёртвого, я рванулся к второму — и снова бой.

Больше не было расчёта.

Только движение. Только инстинкты.

Клинок в живот. Удар в грудь. Промах. Удар по касательной. Ещё один противник.

Четыре руки. Четыре меча.

Я с одним.

Но я был быстрее. Я был свободен.

И, чёрт подери, я был зол.

Кровь капала из пореза на плече, но я не чувствовал боли — только жар.

Я забыл о дыхании.

О счёте.

О том, что где-то там идёт волна.

Я стал движением.

Смертью, если хотите.

Один упал.

Второй.

Третий.

Пыль на арене стояла густая, как туман. В ней было трудно дышать, но каждый вдох шёл, будто через раскалённое сито — и разжигал меня ещё больше.

Кто-то вонзил клинок мне в бок.

Я обернулся — и отрубил ему руку.

Потом вторую. Потом голову.

Их становилось меньше.

А я всё ещё стоял.

В крови. В боли.

В каком-то безумном, очищающем ясном угаре.

Остался последний. Он отступал.

Смотрел на меня.

Понимал.

Я шагнул к нему, уставший, весь в чужой слизи и своей крови, и он не выдержал.

Бросился на меня.

Я поймал его на клинок.

Почувствовал, как он захрипел, повис.

Как затих.

И тогда…

Я просто стоял.

И дышал.

Тихо.

Ровно.

И, как ни странно — счастливо.

Они снова идут.

Я стою у края поля, смотрю, как из порталов выползают знакомые силуэты. Те же четырёхрукие змеи, только… крупнее. Движения чуть более слаженные, блеск клинков ярче, кожа плотнее. Их меньше, но это даже хуже. Абсолют оптимизирует волны.

Как мило.

Но не это главное.

Теперь потоки — два.

Два, Карл.

А было четыре.

Значит, ещё одна крепость пала.

Вторая — после той, что уничтожили в начале.

Судя по тому, как распределяются потоки, одна из оставшихся ещё держится, а вторая — теперь мертва.

Я хмурюсь.

«Если сфера ещё там…»

Мысли текут быстро, чётко, как в бою.

Если у той крепости, что пала, осталась энергетическая сфера, её можно перехватить. А это — прямой прирост силы. Может, даже даст прорыв в средоточиях. Надо будет после волны туда сходить. Если, конечно, от неё хоть что-то осталось, кроме обугленных стен.

Смотрю на врагов.

Они тоже смотрят.

Нет, не глазами — чувствуют.

Словно мы не просто мясо, стоящее на пути, а… конкретная цель.

Как будто им кто-то сказал: «Вот он. Убейте этого».

А может, и сказал.

Я выдыхаю. Тихо. Медленно.

Провожу ладонью по рукояти меча — она тёплая. Чужая кровь уже засохла.

Откидываю лишние мысли. Времени немного. Надо выстоять.

— Что ж… — говорю сам себе. — Добро пожаловать на одиннадцатую.

Делаю шаг вперёд.

И ещё.

Сердце начинает колотиться быстрее — не от страха.

От ожидания.

Первый бросок. Первый взмах. Первый удар.

Тело уже само знает ритм.

Я в бою.

Я в своей стихии.

И пусть крепости падают, пусть волны становятся всё злее — я пока ещё стою.

И мне чертовски интересно, как далеко смогу дойти.

Сначала было тяжело.

Они шли не просто вперёд — рассыпным строем, как будто заранее знали, где можно обойти оборону. Два десятка четырёхруких тварей с вытянутыми, змееподобными телами, сплетёнными из мускулов и злобы. Каждая из них — почти с меня ростом, с чешуёй, будто отполированной клинками. В каждой руке — по изогнутому мечу, движутся плавно, но резко, как змея, готовая броситься.

Сначала я действовал осторожно.

Отступал, пробовал.

Проверял, как они реагируют.

Пару раз едва не поплатился — одна из тварей рассекла доспех на левом боку, кожа горела от пореза, но я успел отбросить её меч в сторону.

А потом я уловил ритм.

Не бой — танец.

Да, это было похоже на танец, только вместо музыки — хрип монстров и звон металла, вместо партнёра — злобная змея с четырьмя руками.

Но суть та же.

У них был узор в движениях.

Каждая связка — атака сверху, потом двойной удар сбоку, отступление, разворот и попытка обойти.

Я начал чувствовать этот рисунок.

Вставал чуть ближе к атакующему, чем следовало бы — чтобы сбить темп.

Уклонялся в сторону, куда они не ждали — и резал.

Первый пал. Потом второй.

Я начал дышать тяжелее, но с каждым телом вокруг становилось как будто… проще.

Нет, не потому что легче — я просто начал жить в этом бою.

Один из них прыгнул сверху — я нырнул под удар, взрезал брюшину снизу вверх, шаг назад — едва увернулся от второго.

Клинок обжёг плечо, но я уже вертелся, как волчок, отражал удары, парировал, бил в суставы, в шею, в пах — куда угодно, лишь бы замедлить.

— Да вы задолбали, — прошептал я сквозь зубы, когда очередной змееголовый повалился под ноги.

Силы были на исходе.

Руки гудели, мышцы ныли, каждая рана пульсировала.

Но я стоял.

Среди тел. Среди металла. Среди капель крови и желтоватой слизи, что вытекала из ран этих ублюдков.

Вокруг — тишина.

Лишь ветер, да мои шаги по песку и останкам.

Они не справились.

А я — выжил.

Пока что.

Я чувствовал, как внутри что-то скребётся — не страх, нет. Просто усталость, обыденная, физическая, настоящая. Та, что приходит не после боя, а во время. Та, что медленно затягивает мозги туманом, сбивает дыхание, делает удары чуть медленнее, шаг — чуть короче.

Но я не мог остановиться.

— Ещё один отряд, — буркнул я себе под нос, перехватывая мечи.

Слева на поясе — изогнутый трофейный клинок, справа — короткий топор с зубчатым лезвием. Оружие было как продолжение тела, я почти не замечал, как меняю его по ходу движения, как будто кто-то за меня всё решает.

Видимость стала хуже — на горизонте клубился дым, где-то горело, а может, это остатки какой-то энергии, что испускают мёртвые. Но я различил движение. Второй отряд. Всё те же четырёхрукие змеи, только более плотные, более собранные. Чёткая линия атаки. Они шли, как будто знали — в ту сторону осталась ещё одна крепость.

— Не пойдёте, — сказал я.

Я рванул вперёд.

И даже не пытался прятаться.

В какой-то момент я поймал себя на мысли, что мне плевать — будут ли они сильнее предыдущих, быстрее, злее. Я просто не хотел, чтобы кто-то ещё погиб. Плевать, почему. Просто не хотел.

Первый увидел меня, и это была ошибка.

Я не дал им собраться в клин.

Протаранил центр.

Разделил отряд пополам.

Левый фланг — под отсекающие удары мечей. Правый — под короткий топор, которым я бил небрежно, яростно, без мыслей. На автомате.

Я убивал, как дышал.

Как будто делал это всю жизнь.

Но каждый раз, когда я сносил очередную башку или вонзал лезвие под чешую, что-то внутри вгрызалось в мышцы.

Словно тело говорило:

"Эй, парень, ты человек. Ты устаёшь. Ты не бог."

— Потом, — прошептал я. — Дай мне добить этих уродов. А потом… потом хоть в отключку.

Они умирали не так уж быстро.

Уже научились уклоняться, прикрывать друг друга, работать в паре.

Но я был злее.

Я был голоднее.

Последний упал с клинком в моём плече. Я отшвырнул его, еле держась на ногах, и замер среди вновь убитых.

Песок под ногами шуршал, будто насмехался. В голове — гул, будто кто-то включил белый шум.

Дыхание сбивалось, пальцы начали дрожать, и я сжал кулаки, чтобы хоть как-то вернуть контроль.

Нельзя было сейчас рухнуть.

Нельзя.

Я поднял взгляд.

Туда, где раньше была четвёртая крепость, теперь торчали лишь зубцы руин.

Сфера энергии, если она уцелела, могла быть ключом.

Я двинулся туда.

Шёл медленно.

Не спеша.

Пусть следующий бой подождёт.

Я заслужил хотя бы эти несколько минут тишины.

Я подошёл к развалинам, и у меня сжалось горло.

Когда-то это было укрепление. Пусть и не такое масштабное, как наша крепость, но чужое упорство и труд здесь ощущались в каждом камне. Теперь — только сломанные стены, обугленные балки, тела, сваленные в неестественных позах, как куклы, брошенные злобным ребёнком.

Тишина стояла звенящая, как после сильного удара по барабанной перепонке. Ни крика, ни стона, ни жизни.

Только ветер шептал что-то в развороченных стенах, поднимая пыль и запах горелого мяса.

Я прошёл мимо тела с обугленной кожей и открытыми глазами.

Он смотрел прямо в небо.

Я бы хотел сказать, что он умер мгновенно.

Но не поверил бы себе.

Дальше, ближе к центру руин, мерцала сфера.

Она будто ждала. Не яркая, не зовущая, просто… одинокая.

Я подошёл и, не колеблясь, протянул руку.

«— Сфера поглощена.

— Получено: 35 000 универсальных единиц энергии.

— До следующего уровня средоточий: 50 000 единиц энергии.»

Ничего не изменилось. Ни света, ни звуков, ни озарений. Только сухая информация, как будто система даже не потрудилась приукрасить событие.

— Спасибо, — выдохнул я. — Хоть кто-то тут что-то оставил после себя.

Я огляделся.

Половина башни лежала грудами булыжников, на одной стене ещё угадывались остатки символа — возможно, герба отряда, который здесь стоял. Кровь на камнях уже темнела, превращаясь в буро-чёрные пятна. Возле входа лежали три тела, они пытались закрыть собой проход внутрь. Кто-то умер с оружием в руке, кто-то, похоже, от взрыва — от него почти ничего не осталось.

Я почувствовал, как внутри что-то хрустит — не кости, не мышцы. Что-то моральное.

Как будто вот оно — настоящее лицо этого мира. Ни тебе трибун, ни криков толпы, ни системы, которая хвалит. Только мёртвые, пепел и тишина.

— Какой смысл был защищать это место, если всё так легко обнулилось?.. — спросил я вслух. — Или, может, именно в этом и был смысл?

Я присел на кусок обломанной стены.

Позволил себе замереть.

Не думать, не решать. Просто быть.

Надо было возвращаться, но я не спешил.

Слишком тяжёлым оказался этот кусок тишины.

Словно камень, на который легли чужие надежды.

И теперь он был на мне.

Я возвращался медленно. Слишком медленно. Ноги словно налились свинцом, но не от усталости тела — от пустоты внутри. Я прошёл по дороге, усыпанной гильзами, осколками и высохшей кровью, и даже не обернулся, когда руины крепости скрылись за горизонтом.

"Что, Игорёк? Хотел выжить? Ну, выживи теперь с этим в голове…"

Чем ближе я подходил к порталам, тем отчётливее слышал гул. Земля уже вибрировала под ногами. Знакомая дрожь, предвестие новой волны. Двенадцатой. Я почти прошептал:

— Пора.

Порталы завыли, чёрный свет разрезал воздух, как раскалённый нож по плотной ткани. Сначала пошли мелкие — разведка, прикрытие. А потом… они. Опять змееподобные твари, но теперь — как будто более уверенные. Тела чуть крупнее, движения точнее, не было того безумия в глазах, что раньше. Только чистая, отточенная злость.

У первой твари были два клинка, но не просто железо — переливающийся металл, будто живой. Вторая — с шестом с лезвиями на концах, что вращался в её руках, как игрушка. Третья — с четырьмя руками и щитами, они шли перед другими, прикрывая их. Тактики. Координация. Взаимодействие.

— Отлично, — выдохнул я. — Ещё чуть-чуть — и начнут подавать меню и чай к атаке.

Я выбрал позицию пониже, у линии холма, чтобы быть ближе к флангу, где движение медленнее. Сунул руку в инвентарь и вытащил парные мечи с зазубренными лезвиями. Не самые удобные, но эти зверюги явно не про "удобно". Эти — про "умри быстро или страдай медленно".

Первая схватила меня на рывке — пришлось отпрыгнуть, ударить снизу, снести руку вместе с клинком, развернуться и уйти от удара хвоста. Всё это — в два счёта. А позади уже бежали ещё трое.

"Нет времени думать. Нет права останавливаться. Думай — труп. Бей — живи."

Я вошёл в поток. Один. Против десятка.

Металл встречается с чешуёй, искры летят в разные стороны. Один меч ломается, зато вторым вгрызаюсь в плечо, разворачиваю его и бью по горлу. Тварь падает, но ещё шевелится — пинаю в морду, ломая зубы и челюсть.

Следующая уже почти рядом. Клинок — сверху. Я отклоняюсь, ловлю боковой удар хвоста. Падаю, перекатываюсь, резко поднимаюсь с ударом в пах — у этих змей он, к счастью, тоже работает.

"Где вы, требушеты? Хоть раз стреляли бы, а не пылились для антуража!"

В голове пульсирует боль. Сердце колотится.

С каждым взмахом я слышу собственное дыхание, как будто кто-то усилил его на максимум.

Адреналин сжёг остатки усталости, а в теле включился какой-то зверь.

Не герой.

Не человек.

Выживающий организм.

Я не знал, сколько их было. Я просто бил всё, что двигалось. Уходил от ударов, резал, ломал, кричал от боли и злости. Где-то по пути грудь сжала судорога, а меч застрял в кости — пришлось бросить, достать следующий. И ещё один. Словно вся арена стала моей коллекцией клинков и трупов.

И вот — пусто.

Они закончились.

Я стою, руки в крови по локоть, доспех трещит, одна лямка висит, как у старой сумки. Воздух тяжёлый, как сироп. Слышу поздний выстрел требушета — камень падает куда-то за горизонт, абсолютно не вовремя.

— Ну, лучше поздно, чем никогда, — хриплю я.

И понимаю, что это ещё не конец.

Это только двенадцатая волна.

А значит — ещё будет.

Много.

Тишина между волнами — как затишье в голове после удара. Вроде стоишь, вроде жив… но не знаешь, сколько ещё так сможешь.

Я опёрся на меч, тяжело дыша. Воздух пах гарью, кровью, потом — моей и не моей. Мышцы гудели, в груди что-то кололо.

— Весело живём, — хриплю я сам себе и, конечно, никому.

Но Абсолют не ждёт, пока я восстановлюсь. Порталы завыли одновременно, и воздух, казалось, лопнул.

«Тринадцатая волна активирована».

На миг я подумал, что у меня галлюцинации. Потому что то, что вышло из порталов, напоминало не обычных монстров, а отрядов специально натренированных бойцов.

Первым шагнул вперёд высокий змей с шлемом и массивным двуручным топором, лезвие которого светилось алым. Плечи шире человеческих вдвое, чешуя — как броня. Остальные, мельче, тянулись за ним — свита. Чёткая структура, выстроенная линия, маршируют, а не бегут.

— Прекрасно… у них теперь ещё и армейская дисциплина, — пробормотал я, вытирая кровь с лица рукавом.

Из второго портала вышел вожак с четырьмя клинками, но не абы как — каждый держался в разном хвате. Один назад, один вперёд, два в сторону. Позади него — мелкие, но подвижные змеи, с когтями вместо оружия. Охотники. Быстрые. Похожие на живые бритвы.

Третий предводитель — массивный урод с цепью и огромным щитом, двигается медленно, но за ним — бронированные твари, шаг в шаг. Танки. Ломатели линий. От них пахло… ржавчиной и смертью.

А четвёртый… четвёртый предводитель вообще не шёл. Он парил над землёй, его тело пульсировало мягким светом, глаза светились, как фонари. Он даже не смотрел по сторонам — только вперёд.

— Маг? Серьёзно? — я невольно усмехнулся. — Что дальше? Танковая змея? Дракон в халате?

Я медленно шагнул вперёд. Сердце стучало ровно, но внутри всё же был холод. Не страх… осознание.

Это — уже не просто монстры. Это армия. И они обучены. И они идут. На меня.

Я сменил оружие. Взял копьё с широким наконечником и короткий меч в левую. Пора думать, а не просто рубить.

"Сначала уничтожить поддержку. Потом — предводителей. Или наоборот? Или беги, глупец?"

Нет. Я не бегу. Я уже дошёл до тринадцатой волны, и черт подери, буду стоять дальше. Потому что если не я, то кто?

Первыми подошли свиты. Я отпрыгнул, ударил снизу, вспорол брюхо одному, тут же крутнулся — копьё пробило горло другому. Меня чуть не задела цепь — тяжёлая, с шипами. Я нырнул под неё, встал за тушей павшего и, прикрывшись, метнул меч прямо в глаз одному из охотников.

«Убито: элитный змей-щитоносец.»

Элитный. Да неужели? А раньше что были, новички с вводного курса?

Я обхожу щитоносца, вырубаю ногу одному из танков, ставлю копьё под горло и… не успеваю — взрыв боли в боку. Слетаю на землю, качусь, кашляю, чувствую — ребро треснуло. Но не сломалось.

«Внимание: состояние повреждённое. Предупреждение: критическое истощение близко.»

Не сейчас. Не. Сейчас.

Я встаю.

Плевать на боль.

Смех рвётся наружу, я кашляю кровью и ржу.

— А может, и правда, магия скоро появится. Или воскрешение. Или кофе. А то что-то бодрость падает.

Первый предводитель — с топором — наконец решил, что его очередь. Он идёт. Каждый шаг — как удар барабана. Он не торопится.

Я поднимаю копьё. Смотрю на него и говорю:

— Давай, покажи, что умеешь. А я покажу, как умирают упрямые.

И мы встречаемся.

Снова.

С мясом, кровью и грохотом.

Топор предводителя зарычал в воздухе — не просто свист, а рык, будто сам металл хотел меня растерзать.

Я едва успел отскочить. Землю рядом со мной разворотило, как вспашку плугом.

— Быстро, тяжело, злой… Отлично, — пробормотал я, выдохнув, и бросился вбок, чтобы не оказаться в ловушке его следующего замаха.

Он не гнался. Он шёл.

Плавно. Уверенно.

Как будто знал, что у меня всё равно не хватит сил.

Глава 25

— Надеешься, что я устану первым? — выдохнул я. — А ты умный…

Я сместился влево, ближе к рухнувшему телу одного из охотников, выдернул из него кинжал и швырнул прямо в предводителя. Он даже не попытался увернуться — лезвие с глухим звуком рикошетило от его чешуи.

— Ну конечно. Зачем же уклоняться, если можно быть ходячим танком.

Он шагнул вперёд и резко ускорился — вся его масса пошла в один прыжок.

Я едва успел перекатиться, он пронёсся мимо, и топор вонзился в землю, расщепив её, как масло.

Вот оно! Промах!

Я рванул вперёд, всадил копьё ему в бок — и оно вошло всего на два пальца.

Его плечо дёрнулось.

Он развернулся, и я понял, что пора отступать.

Удар. Удар. Ветер. Грохот.

Я пятился, парировал коротким клинком, отклонялся, резал по шее одного из его приближённых, ловил каждый миг, каждую дыру в его ритме.

А потом меня толкнуло в спину.

Второй предводитель.

Тот, что с четырьмя клинками, пришёл без предупреждения. Он двигался почти бесшумно, только лёгкий свист — и клинок уже рядом с горлом.

Я отпрыгнул. Потерял копьё. Остался с коротким мечом.

— Ну ладно. Два на одного. Скучать не придётся, — сказал я, чувствуя, как дрожат ноги.

Теперь один шёл в лоб, другой заходил сбоку. Один — медленный, мощный. Второй — быстрый, как змея в кипятке.

Мне пришлось двигаться. Постоянно.

Кувырок. Удар. Уклон.

Пыль, грохот, крик. Я сам себя не слышу. Всё в бою слилось в пульс.

Раз-два. Отбил. Пропустил. Укол. Рана. Боль.

Один раз я почувствовал, как клинок скользнул по ребрам, оставляя рваную царапину. Ещё один удар — я сдержал его лезвием меча и зубами. Скрежет. Искорки. Пот и кровь в глазах.

— Ну же, ну же, покажите всё, что умеете! — я закричал, не столько им, сколько себе.

Чтобы не упасть.

Чтобы не остановиться.

Я перехватил один из мечей прямо рукой, стиснул пальцы на лезвии — кожа треснула, пальцы горят, но я рванул его на себя. Ударил локтем по горлу врага, вогнал меч в глазницу.

Он дёрнулся и обмяк.

Остался один.

Топороносец.

Мы столкнулись ещё раз. Его топор скользнул по земле, подняв клубы пыли. Я прыгнул на него сверху, ударил с разворота, соскользнул вниз по плечу, вогнал лезвие между пластинами брони.

Рёв. Мощный. Злой.

Он попытался сбросить меня. Я ухватился за его наросты на спине, ударил ещё раз — в шею. Он схватил меня за ногу, швырнул через себя.

Я упал. Тяжело. Всё закричало внутри. Ловлю воздух, как рыба на берегу.

Но я вижу, как он пошатнулся.

Как в его движениях появилась медлительность.

Я встал. Медленно. Каждый вдох — как глоток кипятка.

И я пошёл на него.

Последний удар. Один. Точный. Простой.

Я всадил обломок своего меча ему в горло, прямо в мягкое место под челюстью. Он пытался вытащить меня вместе с клинком, но не успел.

Рухнул. Тяжело. Глухо. Смертельно.

А я остался стоять.

Один.

Среди тел, пыли, шороха отдалённого боя.

— Тринадцать… — выдохнул я. — Иду дальше…

Они слились…

Я никогда не думал, что порталы могут измениться, но теперь всё происходило у меня на глазах.

Сперва был гул — низкий, давящий, как гудение земли перед землетрясением. Потом — вибрация, и сами порталы начали сдвигаться. Не физически — нет. Они просто… перетекали друг в друга, как масляные пятна на воде.

Сначала два левых объединились, потом два правых.

Из каждой воронки, теперь вдвое шире, вырос гигант.

Именно вырос — потому что его не выбросило, не выкинуло — он поднимался изнутри, как будто проклёвывался из самой сущности портала.

Массивное тело, покрытое серо-зелёной кожей, как у ящера, блестело от вязкой слизи.

Шесть рук. Две из них — тонкие и хлыстообразные. Остальные — массивные, с булавообразными кулаками.

Ноги — словно колонны.

А вместо головы — грубая змееподобная морда с коротким широким ртом, полным зубов, и тремя вертикальными глазами в ряд.

— Ну… теперь точно хана, — пробормотал я, глядя, как один из них разворачивается ко мне.

Я не знал, что меня больше пугало: размер, непонятность, или то хладнокровие, с которым он шёл.

Он не рычал. Не ревел. Не демонстрировал силу.

Он просто шёл.

Как палач.

— Серьёзно, Абсолют? — хрипло усмехнулся я. — Ни пафоса, ни драматичной речи? Только вот это?

Он прошёл мимо тел предыдущих волн, не обращая внимания.

Одним движением смахнул останки — и продолжил движение, не ускоряясь, не замедляясь.

Я сглотнул.

Он выше меня раза в три. Шире — в пять.

И, судя по всему, умнее, чем предыдущие.

Потому что смотрел прямо на меня. Не туда, где я стоял. А туда, куда я мог отскочить.

— Прекрасно. Он умеет предугадывать действия. Мне прям повезло.

Я вытащил клинок, проверил кинжал на боку и разогнул плечи.

Всё болит. Всё натянуто. Всё требует отдыха.

Но сейчас — не время.

— Ну что, чудо-змея. Покажи мне, где у тебя слабое место… если оно вообще есть.

Он приблизился.

Тени от его тела закрыли мне солнце.

Свет исчез. Осталась только битва.

Я рванул с места, как только гигант перешагнул порог круга из пепла и крови — ту самую линию, где заканчивалась волна и начинался бой.

Скорость у меня была. Это не отнять.

Вихрем пронёсся сбоку, клинок — по ребру твари, у основания шестой руки.

Чпок.

Ноль.

Нет, даже не ноль — меньше. Будто я ударил по кожаному мешку, набитому свинцом.

Даже царапины не оставил.

— Весело, — прохрипел я, отскочив.

Гигант не торопился.

Он не пытался поймать меня — он ждал.

Угол зрения у него, похоже, почти круговой — три глаза косят в разные стороны.

Левая массивная рука резко пошла на разворот.

Я уклонился, сделал кувырок, попал под другую, более тонкую — хлыстовую.

Шлёп!

Боль. Резкая, хлёсткая. Спину, кажется, рассекло сквозь доспех.

— Ладно, ты не просто мясо, — процедил я сквозь зубы, откатившись назад.

Попробовал ещё раз.

Удар в область локтя. Снова — будто режу камень, да ещё и тупым краем.

Меч отскочил.

Искры.

Он даже не отреагировал.

— Может, у тебя шея мягкая? Или пузо?

Проверить не успел — гигант внезапно ускорился.

Его скорость была чудовищна. Не как у меня — но для такой туши…

Он швырнул кулак в землю, где я стоял мгновение назад, и поднял облако щебня и пыли.

Камни засвистели в воздухе — один рассёк бровь.

Я выругался.

Он создаёт препятствия. Не просто машет руками. Он мешает мне видеть, двигаться, атаковать.

— Ненавижу умных. Особенно если они ростом с трёхэтажку.

Взгляд на клинок.

Ребристая кромка, слегка затупилась.

Если он выдержит ещё пару ударов — это будет чудо.

Нужен план.

Нужно что-то, кроме лобовой атаки.

Я обошёл его по дуге, стараясь держаться вне зоны досягаемости.

Он слегка повернул корпус, следя.

Он следит. Думает. Ждёт, когда я ошибусь.

— А может, я не ошибусь. Может, ты подохнешь первый.

Сомнительно, конечно.

Но надежда — она заразная. Особенно в безысходности.

И я прыгнул снова.

Я снова отпрыгнул — не столько по плану, сколько по инстинкту. Шестирукий гад, будто чуял момент удара, и хлестнул одной из своих тонких рук, как плетью. Воздух свистнул, и в этот раз меня всё-таки задело — краем, вскользь, но по запястью.

Меч вылетел из руки.

Пролетел пару метров и вонзился в землю, жалко задрожал.

Я стиснул зубы, ощущая, как ноет кость.

— Прекрасно. Просто отлично, — буркнул я и выдернул кинжал.

Трофейный, узкий, с костяной рукоятью. Помнил, как снял его с одного из полуразумных монстров.

Лёгкий, быстрый — и, как я теперь знал, бесполезный против чертовой шкурной крепости.

Прыжок — удар под подмышку твари.

Тинг!

Клинок в прямом смысле отскочил.

Трещина пошла по лезвию.

Я выругался, отступил, держа оборону, но монстр уже шёл за мной, бесшумно, как кошка, только шаги его вызывали землетрясение.

— Может ты, падла, из титана? Или у тебя кожа из сраной горной породы?

Он ударил двумя руками одновременно, сверху.

Я скользнул вбок, перекатился, успел встать и…

Хруст.

Кинжал — как стекло. Рассыпался в ладони.

— Ну вот и всё, — выдохнул я.

Оружия нет.

Магии нет.

Шансов… вроде бы тоже.

Но я стоял.

Руки в крови, тело в пыли, лоб потный, а глаза… глаза всё ещё горели.

Я улыбнулся.

— Давай, урод, — пробормотал я. — Посмотрим, как ты справишься с голыми руками.

Я отступал назад, пятясь, пока не упёрся пяткой во что-то твёрдое, наполовину зарытое в песок. Обернулся — и сердце дернулось.

Дубина.

Тот самый обрубок древесины, больше похожий на кость ископаемого титана, чем на оружие.

Я поднял её двумя руками — тяжёлая, но в руке лежит надёжно, как будто всё это время ждала.

— Ну что, старая подруга, погнали?

Вперёд.

Шаг. Уклон. Прыжок.

Я размахнулся — и врезал по суставу ближайшей руки, целив прямо под изгиб, где хрящ, где тоньше, где хоть что-то можно повредить.

ХРУУУСТ.

Монстр задрожал. Его правая верхняя рука обвисла, будто парализованная. Он не издал ни звука, но тело дало понять — попал.

Я не остановился.

Разворот, удар в левую нижнюю — снова по суставу, и вторая рука висит, болтается, как тряпка.

Прыжок в сторону, удар с разворота — третья, средняя, с левой стороны — отключена.

— А ну-ка! — заорал я, сам не узнавая себя.

Но тут…

Щёлк.

Первая рука дрогнула.

Дёрнулась.

Потом слабо, но снова поднялась.

— Да ты шутишь…

Они восстанавливаются.

Чёртова регенерация. Или… нечто похуже. Мне бы такое.

Нельзя останавливаться.

Я ринулся дальше, ярость бежала рядом, тяжёлая дубина — в руках, как продолжение моего позвоночника.

Никакой техники, никакой грации.

Только сила. Только скорость. Только удары.

Хрясь. Хрясь. Хрясь.

Ломал сустав за суставом, пока тварь пошатнулась.

Ноги подкосились, одно колено не выдержало веса.

Я знал — стоило дать себе передышку, и он встанет.

Руки вернутся.

Он пойдёт дальше.

Убьёт.

Так что я бил.

Пока хватало дыхания. Пока билось сердце. Пока руки держали оружие.

— Либо ты сдохнешь, либо я, — прохрипел я.

И добавил с кривой усмешкой:

— Хотя, может, оба.

Я выдохнул — резко, как удар. Воздух жёг горло, мышцы ныли, будто внутри них натянули струны из ржавой проволоки.

Гигант опустился на одно колено, но глаза-змеи горели прежним мертвенным светом, холодным, как смерть и древним, как песок пустыни. Он не чувствовал боли. Он просто… останавливался, анализировал, перестраивался.

Я ударил снова. Цель — коленный сустав.

УДАР.

Пыль, треск, краткий дрожащий гул прошёл по костям. И снова — никакой крови, только хруст и медленное, вязкое движение тела, будто я бил не по плоти, а по конструкции из живой глины.

— Давай, собака… — прошипел я, поднимая дубину над головой.

Он попытался встать. Остатками целых рук подался вперёд, как в прыжке. Грудная клетка — прямо на меня. Я едва успел отпрыгнуть в сторону, и всё равно получил плашмя по ноге — откинуло, как тряпку.

БОЛЬ.

Короткая, хлёсткая.

Рёбра трещат.

Правое бедро свело.

Голова гудит.

— Жив. Живой. Ещё живой.

Кувырок. Подхватил дубину — и сразу вперёд. Без пауз.

Он повернулся — медленно, как башня, но всё-таки повернулся. Удар — я едва не выбил себе плечо, зато четвёртая рука повисла, как обмякший канат.

Все шесть — отбиты. Времени мало.

Я бросился за спину монстру. Он пытался развернуться, но двигался с тяжестью, как пьяный слон. Я прыгнул — на спину, на шею, выше.

Цель — голова.

Змеиная, вытянутая, покрытая чешуёй, с узкими щелями вместо ушей и глазами-безднами.

Я вцепился в его гребень, удерживаясь, как мог.

Дубина — вверх.

Потом — вниз.

БУХ.

БУХ.

БУХ.

Каждый удар отдавался в запястьях и плечах, каждый — словно бил по булыжнику.

Но на четвёртом монстр дрогнул.

На шестом — начал рассыпаться чешуёй.

На десятом — всё его тело содрогнулось, и я рухнул вместе с ним, вниз, на землю, на спину, с неба в грязь.

Тишина.

Только моё дыхание — хриплое, рваное.

И пыль, оседающая на лицо.

Я откинул голову назад. Улыбнулся.

— Ну и урод ты, братец… — выдохнул. — Хоть бы сдох окончательно, а то ещё полезешь…

Он не полез.

Он расползался. Прямо у меня на глазах.

Тело гиганта медленно рассыпалось, как песчаная статуя под ветром.

— Красиво… — прошептал я. — И чертовски утомительно.

Пора вставать. Пора идти.

Ведь следующая волна — уже идёт.

Я едва успел отскочить, когда земля за моей спиной взорвалась валом пыли и треском камня. Инстинкт, сработавший без единой мысли, спас мне жизнь — прямиком туда, где я только что стоял, обрушился кулак второго гиганта.

— Чёрт… — выдохнул я, перекатываясь на бок и резко поднимаясь на ноги. — Откуда ты взялся, ублюдок?..

Ответ был очевиден: ещё одна крепость пала. Ещё одна сфера осталась без хозяев.

Я остался один. Один на один с ещё одним кошмаром.

Этот гигант был свеж, нетронут, и, похоже, знал, кто убил его собрата. Глаза, вмонтированные в вытянутую змеиную морду, горели первобытной злобой и хищной уверенностью.

Он шагнул вперёд. Каждое движение — удар по земле, каждый шаг — волна давления, сминающая воздух.

Я уже знал, что шкуру не пробить мечом. Знал, что даже суставы не выбиваются навсегда — регенерация у этих тварей шла не хуже моей злости. Но теперь у меня был опыт. И уцелевшая дубина.

— Дубль два, — пробормотал я, перехватывая оружие покрепче. — Только не тормози, Игорёк. Сбавишь темп — сотрёт в кашу.

Он атакует. Резко — на удивление быстро для такой массы. Я едва успеваю нырнуть вбок, почти чувствуя, как кислород в воздухе сминается от его удара.

Хрясь!

Дубина впечатывается в боковую сторону колена, не прямо, а наискосок, как рычаг.

Гигант шатается, но не падает — уже прочнее собрата. Однако я заметил, глаза дёрнулись. Рефлекс. Значит — боль есть.

Ещё удар. И ещё.

Я кружу вокруг него, как шакал, дубина мелькает в руках, бью туда, где нет брони, где мягче, где ближе к земле.

Он ловит ритм. Пытается предугадать. Один раз почти успевает — его кулак царапает мне плечо, разрывая ткань и кожу, оставляя пылающую полосу боли. Но я не сбавляю.

Один шаг назад. Разгон. Удар по тому же месту.

ХРУСЬ!

Колено подламывается. Огромное тело с грохотом падает на одно колено, руки вонзаются в землю, чтобы удержать равновесие.

Я подскакиваю сбоку, как в бою с первым, бью по плечу — точнее, по суставу, резко, с разворотом всего тела.

Рука дёргается. Повисает. Попал.

Но он воёт. Громко. Визг проникает в кости. И тело его… начинает шевелиться быстрее.

Второе дыхание? Чёрт…

— Да что ж ты такой живучий-то… — выдыхаю, стирая пот со лба. — Ладно… пока я жив — ты не пройдёшь.

И я иду на него снова.

Он пытается встать. Я вижу, как работают его мышцы — похожие на скрученные канаты, переливающиеся под чешуйчатой кожей. Повреждённая нога дрожит, но поддаётся. Рука всё ещё висит, но, судя по судорогам в плечевом суставе, скоро тоже восстановится.

Мне нельзя давать ему времени. Ни секунды.

Я срываюсь вперёд — дубина сжимается в ладонях как продолжение тела. Пригнувшись, оббегаю его левый бок, ныряю за спину.

Он успевает повернуть голову — свист разрезаемого воздуха, змея щёлкает челюстью в воздухе рядом с моим ухом. Промахнулся.

Хрясь! — удар в заднюю часть коленного сустава, туда, где особенно слабо.

Монстр оседает. Шатает, но удерживается на трёх оставшихся руках.

Следующий удар — в локоть, в тот, который только начал шевелиться.

Хрум! — и снова повисает.

Но я уже весь горю. Адреналин мутит голову, уши заложены, мышцы вибрируют от перенапряжения, но тело движется — само, без команд, как отточенный механизм.

Я подпрыгиваю, используя гиганта как опору, наступаю ему прямо на предплечье, перекручиваю корпус в воздухе и опускаю дубину сверху —

ГРОХ! — удар в шею, в то место, где слабо прикрыта кожа и идут связки.

Он дёргается. Падает. Медленно, словно в густом киселе. Огромное тело наваливается на землю, встряхивая её, как землетрясение. Пыль поднимается стеной, режет глаза, но я не отступаю.

Последний рывок. Последний удар — в висок.

Глухой треск. Дубина хрустит в моей руке — треснула, но не сломалась. В отличие от черепа твари.

Тишина.

Я стою. Шатаюсь. Пыль оседает. Передо мной громадный змееголовый труп, развалившийся под странным углом.

Дыхание рвётся из груди, как из сломанного меха. Лёгкие будто в огне.

Я жив. Опять.

Но надолго ли?..

Платформа дрожит.

Сначала — чуть заметно, как при легком подземном толчке. Потом сильнее. Камни вибрируют под ногами. Я поднимаю голову, и два оставшихся портала начинают тянуться друг к другу, как потоки жидкости, слившиеся в водоворот.

— Что ещё? — хриплю я, сжимая в пальцах обломанную дубину. Руки дрожат, тело просит передышки, но…

Площадка озаряется светом. Один портал. Огромный. Высотой в трёхэтажный дом, шириной в площадь, на которой я стою.

Система пинком возвращает внимание:

Бонусное задание активировано: УНИЧТОЖЬТЕ ВРАГА

Цель: Альфа-порождение. Класс: неизвестен.

Награда: случайный выбор.

Глава 26

— Спасибо, блин, — бурчу, поднимая взгляд на портал. Он дрожит, мерцает, словно разрывает само пространство. Тьма внутри шевелится.

И тут…

Она появляется.

Сначала — когти. Чёрные, длинные, как копья. Потом лапа — слишком гибкая для обычного зверя, покрытая чешуёй с металлическим отливом.

Крылья, рваные, как кожаные паруса, резко распахиваются, отбрасывая волны ветра.

А потом — голова.

Длинная, вытянутая, с двумя рядами глаз, каждый из которых светится то ли магией, то ли чистой злобой. Пасть слабо приоткрыта, между клыков переливается густая багрово-синяя слюна, похожая на расплавленный металл.

— Виверна, — прошептал я. — Самая настоящая виверна.

И не мифическая, не сказочная. Живая. Огромная. И, судя по хищному взгляду, очень злая.

Она рычит. Нет — ревёт, сотрясая всё вокруг. Камни прыгают на земле, будто пытаются убежать.

Я делаю шаг вперёд. Затем второй.

— Ну что, птичка… — голос срывается, но я продолжаю. — Посмотрим, кто кого.

Никаких мыслей. Никакого страха. Только сжатые пальцы, тяжёлая рукоять в руке и осознание, что это — финал. Или мой. Или её.

Я рванул вперёд.

Я бросаюсь в сторону в последний момент, когда лапа виверны со свистом сносит валун, за которым я прятался. Каменные осколки осыпают лицо, щеку рвёт в кровь — даже не чувствую. Зато вижу: во время рывка чудовище выставило спину, и на ней — вздыбленные шипы, чёрные, как обсидиан, чуть искривлённые назад, словно крюки.

Это шанс.

Я не думаю. Просто бегу — один рывок, прыжок, и пальцы, обожжённые, в кровь сбитые, цепляются за шип. Соскальзываю, но врезаюсь плечом в основание костяного нароста и замираю.

Виверна взвивается в небо.

— ААААА ЧЁРТ!!! — реву я, когда земля исчезает из-под ног, а холодный ветер врезается в лицо. Мои ноги болтаются в воздухе, рукавы в клочья, меч давно выскользнул из-за спины — даже не заметил.

С каждой секундой она поднимается всё выше.

Порывы ветра пытаются сбросить меня вниз, стягивают руки с шипа. Пальцы горят, спина болит от ударов чешуи. Но я держусь. Ни один мускул не имеет права предать.

Небо темнеет, будто сама атмосфера пытается отгородиться от этой твари. Ни звёзд, ни солнца — только серо-синяя пустота, и в ней мы вдвоём.

Я и виверна.

Она дёргается в воздухе, будто чувствует, что кто-то прилип. Пробует сбросить. Кувырок, резкий разворот — сердце встаёт в горле, я чудом не срываюсь.

Но теперь я ближе к основанию крыльев.

— Давай, подлети повыше… — шепчу сквозь стиснутые зубы. — И я тебе в позвоночник весь остаток злости волью.

Чудовище ревёт вновь, и я понимаю: она не просто разозлена. Она боится.

Я — не добыча. Я — заноза.

А это уже игра с огнём.

Ветер режет лицо. Хлещет, как кнутами. Глаза слезятся, но я не отпускаю шип — держусь, прижавшись к спине виверны, словно клещ. Каждый взмах её перепончатых крыльев отзывается глухим гулом внутри черепа. Мы — где-то между небом и ничем. Под нами: уже не видно земли, только туманная муть, как седое марево над смертью.

Моя ладонь сжимает дубину. Остаток древка, треснувшего о гиганта. Бесполезно? Возможно. Но я занёс его и ударил изо всех сил в основание крыла.

ХРЯСЬ!

Виверна взвизгивает. Дёргается в воздухе. Один из её взмахов сбивается, и мы резко проваливаемся на пару десятков метров вниз. Меня подбрасывает, но вторая рука цепляется за шип, и я снова прижимаюсь к спине. Плечо горит — кажется, дёрнул сухожилие. Плевать.

Снова замах. Бью в бок, в межчешуйчатое пространство — в кровь, в гной, в живую плоть. Бью с яростью, с проклятием, с надеждой на чудо.

ШВХХРРРРРРРРРР!!!

Она взвивается выше.

Чёрт. Она не падает. Она упрямая, как и я.

И поднимается всё выше, выше…

Я чувствую, как грудь сжимается. Воздух разрежен, холод проникает под кожу, под кости. Пальцы сводит. Лёгкие жгут. Сердце стучит где-то в горле.

"Если убью — упаду. Если не убью — она меня сбросит."

Сценарии смерти разлетаются в голове, как стеклянные осколки.

Я цепляюсь за один: убить — но не сразу. Убить — у земли.

Я должен дожить до момента, когда она начнёт снижаться. Надеяться, что будет ранена, что захочет добить меня на земле. Или на своей проклятой высоте просто не выдержит.

Я бью ещё раз — по суставу крыла, по основанию лопатки. Кровь хлещет. Монстр кувыркается, и я срываюсь, но успеваю схватиться за другой шип, вися вниз головой, чувствуя, как ремень с последним ножом соскальзывает с плеча.

Виверна ревёт и резко пикирует.

Кажется, она решила. Мы падаем. Вместе.

Я чувствовал, как воздух сжимается под нами. Земля — это уже не абстракция где-то там внизу. Это чёрная масса, растущая с бешеной скоростью. Каждую секунду — в разы ближе. Каждый вдох — как последний.

И тогда я отпустил.

Нет, не сдался. Отпустил — вовремя.

Оттолкнулся ногами от виверны, как от горящей балки, взрыва, судьбы — чего угодно, лишь бы выжить. Меня отбросило в сторону, резко, больно, беспорядочно. В ушах — только свист и стук крови. Я кувыркаюсь в воздухе, как тряпичная кукла, и вдруг — удар.

Удар не такой страшный, как я ожидал.

Склон. Песок. Глина. Я ударяюсь плечом, кручусь, ломаю ветку, и потом — тишина. Только кашель, вкус крови на языке, и грохот обрушивающегося тела виверны — уже в десяти метрах.

Она — вздыбленным телом в пыльной воронке, одно крыло вывернуто назад, как сломанное весло. Кровь с шипением разъедает почву. Монстр дёргается, пыль окутывает его, словно саван.

— …Жива… — выдыхаю я, еле-еле вставая на четвереньки. Пальцы дрожат. Колени в хлам. Всё болит. Внутри — будто гранату разорвало..

Виверна рычит, но крыло даже не поднимается. Она пытается встать — и снова падает. Её пасть судорожно хватает воздух, она раздирает когтями землю, словно пытается закопать собственную ярость.

— Всё, твоё небо кончилось, тварь, — хриплю я, подбирая с земли обломок дубины. Он треснул пополам, но пока что — это всё, что у меня есть.

Судорожный вдох. Один шаг. Второй.

Она видит меня. Поворачивает голову. Рычит. А я иду. Медленно. Уверенно. Словно всё внутри не ломит, а горит огнём победы.

Сейчас мы узнаем, кто из нас падал зря.

Я подхожу ближе, чувствуя, как земля будто сопротивляется каждому шагу. Она дрожит под телом раненой виверны, и каждый её вздох — как рев грохочущей печи. Кровь заливает округу, разъедает траву, оставляет следы дыма и шипения. Вонь — едкая, обжигающая. Пахнет серой, медью и жареным мясом.

Виверна рычит, пытается развернуться, встать хотя бы на передние лапы, но её сбитый баланс и перебитое крыло делают её жалкой. Жалкой, но всё ещё смертельно опасной.

Я бегу. Уже не думаю, не анализирую. Просто вперёд, как по накатанному инстинкту.

Она замечает. Поворачивает морду. Оскал. И — выпад. Лапа с острыми, как серпы, когтями режет воздух, едва не снося мне голову. Я падаю на живот, кувыркаюсь вбок, подскакиваю на ноги и бью изо всей силы обломком дубины по суставу передней лапы.

Хруст. Виверна взвыла.

Я едва успеваю отскочить, как хвост мечется сбоку. Меня подбрасывает в сторону, я сбиваю дыхание, падаю на спину, мир кружится. Кислорода не хватает, рёбра будто пробиты. Но я встаю. Уже не думаю, как — просто поднимаюсь, кашляя кровью, сжав дубину, будто это и не оружие вовсе, а мой последний шанс остаться живым.

Ещё один удар. Бок виверны. Ещё — по глазу, когда она опускает голову. Снова по лапе. Я двигаюсь быстро, вокруг неё, как злая мысль, не давая времени собраться, отдышаться, ударить в ответ.

— ДА ПАДАЙ ТЫ УЖЕ! — кричу, срывая голос, вгоняя осколок дерева ей в шею.

Она пытается схватить меня пастью — но я уже на спине, выше, между лопатками. Бью. Бью снова. Она дёргается, бьётся в ярости, но теряет силы. Крыло хлещет воздух — беспомощно, бессильно. Когти царапают пыль.

Последний вздох. Последний рывок.

И — тишина.

Я остаюсь сидеть на её спине. Всё моё тело пульсирует. В ушах звенит. Руки дрожат. Мир медленно — очень медленно — возвращается ко мне. Только теперь я понимаю, насколько близко был к гибели. Насколько глубоко уже погрузился в это мясорубочное безумие.

— Ну, хоть летать ты больше не будешь, — выдыхаю, упав на бок.

Пусть портал подождёт.

— Одержана победа в сражении.

— Получено: 25 000 универсальных единиц энергии.

— До следующего уровня средоточий: 25 000 единиц энергии.

— Получена вторая часть доспеха Посланника Бога Войны: «Шлем».

Я даже не успел полностью отдышаться, как в воздухе, словно удар колокола, разносится металлический звон. Он не ушам — он глубже. Где-то в груди, в костях, в самой структуре сознания.

Передо мной — плавно вращающееся изображение шлема. Не просто куска металла, а чего-то гораздо большего.

Он словно вырезан из ночи. Тусклый блеск, как у чернёного серебра, линии — гладкие, обтекаемые, почти органические. Гребень по центру — не декорация, а вспышка запертой ярости, как будто он удерживает в себе сгусток первобытной воли. Глаза — закрыты, но мне кажется, что сквозь щели шлема кто-то смотрит на меня. Молча. Внимательно. Тяжело.

— Вот и ты, — шепчу, не веря.

Как и с кирасой, предмет растворяется в воздухе, но я чувствую, как он остаётся. Где-то под кожей, внутри черепа, как будто заползает внутрь нечто древнее и тёплое, и тяжёлое. Волна давления проходит по голове, бьёт в виски, но тут же отступает, оставляя ясность.

Всё вокруг — будто чуть медленнее. Чуть тише. Я различаю, как дрожит воздух от жара мёртвой виверны. Как шевелятся листья в сотне метров от меня. Как шевелится мысль, которая даже ещё не пришла — но уже ощущается.

Шлем даёт мне не просто защиту.

Он усиливает концентрацию. Позволяет видеть бой — как шахматную доску. Даже больше. Я знаю, где был бы уязвим следующий враг. Я чувствую, где бы бил я сам, если бы был этим чудовищем.

Это… опасно. И соблазнительно.

Слишком соблазнительно.

Я глубоко выдыхаю.

— Осталась ещё половина… — говорю вслух, чтобы не потерять связь с собой. — Осталось пережить хотя бы ещё одну волну.

Поднимаюсь на ноги. Пошатываюсь. Смотрю на небо — чёрное, рассечённое светом портала, всё ещё медленно вращающегося.

Но теперь — я не просто Игорь.

Я уже дважды прикоснулся к наследию Посланника Бога Войны.

И если я переживу это… то, может быть, сам им стану.

Они вышли молча — четверо, в странных тёмных одеяниях, больше похожих на ритуальные мантии, чем на боевую форму. Каждый нёс посох, увенчанный тусклым кристаллом, который вибрировал — не звуком, а давлением, еле ощутимым, но навязчивым, как звон в ушах.

Без суеты, почти с медлительной важностью, они вонзили посохи в землю. Камень зашипел, будто его коснулось пламя, — и вокруг них тут же поднялось поле. Не ослепительное, не громкое — наоборот, едва уловимое. Прозрачное, как жар над асфальтом. Оно искривляло пространство, делало силуэты колдунов размытыми, будто они стояли в воде.

Я не стал ждать.

Рванул вперёд, дубина — в руки, сжав её так, что затрещали костяшки пальцев. Удар — полный вес, максимальная инерция, с размаха по ближайшему.

Глухой звон. Воздух вздрогнул.

Меня отбросило, как щенка.

Я прокатился по камням, чудом не потеряв сознание, и моментально встал на ноги. Враги даже не шелохнулись. Всё то же спокойное, немигающее молчание. Будто я был просто пылью, которая в них ударилась.

— Значит, не пробивается… — хриплю я, выплёвывая кровь. — Ну, хоть проверил.

Подхожу медленно, обхожу по дуге, выискивая слабость, хоть что-то: трещину в поле, нестабильный узел, нервный взгляд — но у них даже взгляда нет. Глаза спрятаны под капюшонами, но я чувствую, как они наблюдают. Не глазами, а вниманием.

Оценивают.

— Молчуны, значит… — выдыхаю. — Не хотите играть в слова — сыграем в поджигателей.

Смотрю по сторонам — рядом валяется один из останков виверны, коготь, почти с меня ростом, и ещё остатки магической бурдючины, которую я не успел изучить в прошлом бою.

Если поле не пробить силой — может, его можно перегрузить. Или, если повезёт, отвлечь, пока кто-то один выйдет за пределы круга.

— Ладно, фокусники… — я медленно, нарочито громко выпрямляюсь, поднимая дубину на плечо. — Проверим, чего вы стоите, когда не можете прятаться в пузырях.

У меня ещё осталась ярость. Ещё осталась скорость.

И на сегодня — очень много вопросов.

Солнце успело ползти к закату и вновь подняться — а я всё бил.

Семь часов. Семь грёбаных часов я ломал руки, ноги и оружие, выколачивая ярость об этот мерцающий, тянущийся, как тугая плёнка, купол.

Он звенел, вибрировал, искривлял удары, но не треснул ни разу.

Я пробовал всё: дубину, осколки когтя виверны, собранные по полю осколки магических артефактов, даже взрывную железу одной из змей, которую выковырял из трупа и активировал.

Только чёрная гарь по краям, и больше — ничего.

Губы пересохли, пальцы покрылись ссадинами, мышцы горели. Тело требовало отдыха. Разум — ответа. А я получал в ответ только пульсирующее безмолвие.

И вот тогда портал вновь мигнул.

Я развернулся резко — почти инстинктивно — и увидел, как на площадке появляются ещё четверо. Те же халаты, те же посохи. Они молча прошли вперёд, встали по кругу вокруг прежней четвёрки и вновь вонзили посохи в землю.

Кристаллы на их концах вспыхнули синим холодным светом, и поле вдруг дрогнуло.

Расширилось. Утолщилось.

Я сделал шаг, как бы проверяя — и понял: теперь даже звона нет. Просто абсолютная, бесконечная стена. Не барьер, а грань между мирами.

А следом вышли они — воины.

Десятки фигур, в кожаных доспехах, с одинаково пустыми лицами и оружием, что сверкало не полировкой, а какой-то странной живой пульсацией. Я напрягся — но они прошли мимо. Даже не взглянули.

Будто меня не существовало.

Будто я — просто отголосок прошлого боя, не более.

— Игнорировать, значит?.. — выдохнул я, уже без злости, просто констатируя.

Колдуны всё ещё молчали. Силовое поле теперь казалось вечным. Укреплённое, стабилизированное, непреодолимое.

Я стоял на границе, осознавая — всё. Конец. Не пробить. Не сейчас.

Сквозь злость пробился холодный, вымученный смех.

— Ну и ладно… — прошептал я. — Значит, так просто не будет. Значит, будет иначе.

Я сел на обломок старой плиты. Прислонился к дубине. И стал смотреть, как чужаки строят что-то внутри купола.

Война явно не закончилась.

Просто началась другая её глава.

Я шёл к крепости медленно. Тяжело было не телу — разуму. Я будто волок за собой не только дубину и награду, но и горечь непонимания. Кто были эти колдуны? Почему я не смог их остановить? Что будет дальше?

Крепость встретила тишиной и гарью. Уцелевшие стены почернели от дыма, башня была пробита, кое-где валялись сгоревшие останки монстров. Но мы всё ещё стояли. Мы — не они.

У ворот меня ждали трое.

Первым заговорил Лан — нахмуренный, руки скрещены на груди, плечи напряжены.

— Ты хоть понимаешь, что происходит? — пробормотал он. — Там что-то другое. Это уже не просто миссия. Это…

Он замолчал, качнув головой, и отошёл на шаг.

— Здорово, герой, — Тесса подошла ближе, чуть улыбается. — Ты цел — и это уже хорошая новость.

Гром стоял рядом, молчаливо. Его выражение оставалось спокойным, как у скалы. Но в глазах мелькнуло едва заметное уважение, когда он кивнул мне.

— Что там? — наконец спросил он.

Я выдохнул и заговорил, медленно и чётко:

— После победы появился огромный портал. Бонусное задание: «Уничтожьте врага». Появилась виверна. Еле победил.

— После этого — восемь колдунов. Втопили посохи в землю. Создали силовой купол. Я бил его семь часов. Бесполезно. Потом вышли воины. Они меня игнорировали. Всё это… — я замолчал, подбирая слова. — Это не нашего уровня.

Лан фыркнул:

— Да что ты говоришь. В прошлый раз всё было иначе. Монстры, да, сильные, но без финальных боссов, без этих… колдунов.

— Знаешь, мне как-то старые пробуждённые рассказывали, что сложность миссии определяется средним уровнем средоточий всех, кто участвует. Видимо, в соседних крепостях были легендарные претенденты. Вот и пришло что-то высшего класса.

Он посмотрел на меня пристально:

— Только вот… даже они не выжили, похоже. А ты — да.

Тесса нахмурилась, но сказала мягко:

— Значит, мы теперь — центр событий. Это может быть и хорошо… и очень, очень плохо.

Глава 27

Я посмотрел на купол, едва видимый вдалеке, вспоминая пустые взгляды воинов, мерцание посохов, немую уверенность врагов.

И внутри меня росло одно чувство: время заканчивается.

— Что бы это ни было, — сказал я, — готовьтесь. Это было только начало.

Прошли сутки.

Я каждые пару часов бегал к порталу — как одержимый, как будто мог что-то изменить просто смотря. Но с каждым визитом убеждался: армия растёт. Медленно, упорно. Растёт, как нарыв перед вскрытием. Больше колдунов. Больше воинов. Некоторые — огромные, покрытые шипами, другие — тонкие, с длинными руками, в которых уже светились сгустки энергии.

Они по-прежнему меня игнорировали. Как будто я — муха на краю стола. Как будто знали, что всё решится не сейчас. Под куполом собралось уже пять волн.

Решится в последнюю волну.

Крепость теперь напоминала улей на грани паники. Усиленные стены, ловушки, энергетические плетения по периметру. Кто-то пытался вырыть ловчие рвы, кто-то укреплял главную башню.

Я тоже помогал. В перерывах — сидел, точил дубину. Своего оружия у меня не осталось — мечи и клинки раскрошились, а дубина всё ещё держалась. Она, как и я, была поцарапанной, но живой.

Над лагерем висела тяжёлая тишина, нарушаемая только звоном металла и командными выкриками. Никто не смеялся. Почти никто не разговаривал.

Тесса больше не улыбалась. Ходила по стенам, проверяя кристаллы щитов, молча.

Гром тренировался — молча, тяжело, как будто отрабатывал удар, который может быть последним.

Лан смотрел на портал, как на приговор, время от времени только шепча:

— Всё решится в последнюю волну… всё решится…

А я чувствовал, как внутри начинает клокотать. Не страх. Даже не злость. Готовность. Холодная, тяжёлая, как сталь, к которой прикоснулась судьба.

И где-то в глубине меня — Абсолют молчал.

Но я знал, он наблюдает.

Так же, как и они.

— Их уже больше сотни, — произнёс я, стоя на стене рядом с Ланом, Тессой и Громом. — И это только воины. Колдунов минимум восемь, и все усиливают купол. А ведь это ещё не последняя волна…

Мои пальцы сжались на каменном парапете. Даже я, с моей силой, не понимал — как выстоять против такой силы? Против дисциплинированной армии, покрытой щитами, под прикрытием магов, с поддержкой порталов, которые… не прекращают работать.

— Может, если бы у нас был кто-то с легендарным средоточием десятого уровня, — тихо сказала Тесса, не глядя на меня. — Хоть кто-то, кто мог бы перевернуть бой в одиночку… тогда бы шансы были.

Я промолчал. Слова застряли где-то в горле.

У меня есть такие средоточия. Даже больше.

Я просто… ещё не достиг их полного раскрытия. Не сейчас.

Но её слова зацепили. Где-то глубоко внутри мысль начала прорастать, как острый клинок сквозь ткань:

Если я найду третью сферу… Сферу разрушенной крепости. Если она уцелела — я смогу получить остаточную энергию. Этого может хватить…

До десятого уровня.

Я даже не сразу понял, что затаил дыхание.

Лан что-то сказал, но я не слышал. Гром одобрительно кивнул на чертежи укреплений. А я — уже строил маршрут. Вспоминал карту. Прикидывал, сколько времени уйдёт. И сколько сил это потребует.

Третья крепость пала. Я чувствовал это ещё тогда — её свет погас.

Но если сфера там осталась…

Если её не успели разрушить или забрать…

Я могу стать тем, кто даст нам шанс.

Я посмотрел на Тессу. Она всё ещё смотрела на горизонт, в сторону порталов, даже не догадываясь, что только что зажгла огонь в моём сознании.

— Мне нужно кое-что проверить, — глухо сказал я.

— Что именно? — спросил Лан, не оборачиваясь.

Я уже спрыгивал со стены.

— Надежду.

Я ступаю на выжженные камни третьей крепости.

Всё мертво. Даже воздух.

Пепел скрипит под ногами, как стекло. Тела чудовищ и претендентов слились в кроваво-серые кучи, будто сами стены пытались проглотить павших. Здесь не было выживших. Только смерть… и сфера.

Она лежит посреди руин, будто сердце, вырванное из тела и оставленное биться в одиночестве.

Мерцает. Слабо, но уверенно.

Ждёт меня.

Я подхожу. Сердце в груди колотится, но не от страха. От ожидания.

Касаюсь.

— Сфера поглощена.

— Получено: 45 000 универсальных единиц энергии.

— Уровень средоточий повышен до 10.

— Доступно первое перестроение тела.

— Доступно первое перестроение разума.

— Доступно первое перестроение духа.

— Перестроения запущены.

— Подожд… — пытаюсь выдохнуть, но не успеваю.

Всё тухнет.

Цвет. Звук. Воздух.

Я падаю в ничто, не ощущая даже себя.

Тишина.

А потом — вспышка.

Не снаружи. Внутри.

Внутри меня.

Я очнулся резко. Без сонливости, без тяжести. Будто не спал вовсе, а переродился.

Глаза открылись, и мир стал… чётче. Не ярче, не громче — просто точнее.

Каждая линия, каждый оттенок, каждый звук — всё разложено по полочкам.

Ветер шевелит пепел — и я слышу его вихрь, знаю, как он движется, могу предсказать, где упадёт каждая пылинка.

Тело…

Будто кто-то влил в меня ведро энергетиков и стероидов вперемешку, но без перегруза. Всё слажено, гармонично. Хочется двигаться, действовать, сражаться.

Каждая мышца откликается мгновенно, как у зверя, которому сняли сдерживающий ошейник.

А голова…

Я чувствую себя, как в фильме "Области Тьмы" — только это реальность.

Мысли летят вперёд, но не ускользают. Всё логично, ясно.

Планы выстраиваются сами. Я вижу причинно-следственные связи, чувствую, как будто весь мир стал моей задачей, и я наконец получил решение.

И, самое странное, — душа.

Тихо.

Спокойно.

Легко.

Как будто на мне больше нет тяжёлого плаща сомнений, боли и страха.

Я иду туда, куда должен. На верном пути.

Я выпрямляюсь.

Пепел слетает с плеч.

Смотрю на горизонт.

Теперь я знаю, что делать.

Перед глазами вспыхивает очередное системное сообщение:

" — До следующего уровня средоточий: 480 000 универсальных единиц энергии."

Я невольно выдыхаю, почти со стоном.

— Полмиллиона… Отлично. Просто замечательно.

Каждый шаг — как по лестнице, где ступени становятся выше, а дыхание тяжелее. Чем сильнее ты становишься, тем больше требует от тебя система. И отступать уже нельзя. Всё, что было — кровь, бой, потери — бессмысленно, если остановиться сейчас.

Я разгоняюсь, бегу к порталам. Мышцы ликуют от нагрузки, будто благодарны, что я наконец двигаюсь. Земля проносится под ногами, будто я скольжу по ней. Перемещение теперь — не просто бег, это почти полёт. Путь до портальной площадки занимает меньше минуты.

Но…

Пусто.

Только мерцающий гигантский портал, выжженная земля вокруг — и тишина.

Гнетущая, напряжённая. Как перед бурей.

Я замираю, вслушиваясь — и тогда слышу. Грохот.

Со стороны крепости.

Вой, рёв, топот. Металл по камню. Крики. Много.

— Пошли на штурм… — шепчу я, и в груди что-то сжимается.

Значит, щиты ослабли или враги нашли способ пройти. Все, кто остался — Тесса, Лан, Гром — теперь принимают удар на себя.

Я делаю шаг вперёд, намереваясь броситься туда, но затем…

Замираю.

Они ушли. Армия выдвинулась.

А это значит — у них теперь открытая спина.

Я сжимаю кулаки, чувствуя, как пульс сливается с ритмом земли.

— Ударим в сердце, пока оно открыто…

Я разворачиваюсь и бегу в противоположную сторону. Прямо в тыл наступающей армии.

Я врываюсь в ряды врага как нож в гнилую плоть.

Первый не успевает даже повернуть голову — моя дубина с хрустом ломает ему грудную клетку. Второй, маг в тёмном одеянии, только начинает поднимать посох — и получает удар сбоку, его тело сминается, словно тряпичная кукла. Я двигаюсь быстро, слишком быстро. Даже для себя.

Кровь фонтанами бьёт на землю, вспышки умирающей магии слепят на миг, но я не останавливаюсь.

Пять. Семь. Десять. Половина магов уничтожена прежде, чем враги понимают, что происходит.

— Кто ты такой?! — орёт кто-то из них, но я не отвечаю. Только ускоряюсь.

И тут — гул.

Тяжёлый, вязкий, как будто сама реальность хрустнула.

Прямо передо мной вспыхивает защитный купол — полупрозрачный, с бегающими по поверхности рунами. Я не успеваю затормозить и врезаюсь в него всем телом. Мгновение — и меня отбрасывает прочь, словно игрушку.

Я перекатываюсь по земле, встаю на ноги. В глазах искры. Плечо саднит. Но жив.

Щит. Проклятый, стационарный купол.

— Ну конечно, — сквозь зубы. — Пока ты в движении — уязвим. Стоишь на месте — защищён. Удобно, только не для похода.

Отряд действительно остановился. Стена бойцов, покрытая шевелящимися узорами магии, застывает в ожидании.

Значит, время я выиграл.

Весь фронт приостановился. Они не могут идти вперёд, пока защищаются.

Я улыбаюсь, вытирая кровь с губы.

— Посмотрим, сколько времени вам нужно, чтобы сообразить, что это была ваша ошибка.

Из-за спин воинов выходит фигура, отличающаяся от остальных. Ни огромный, ни уродливый — он был почти человек. Почти.

Ростом с меня, в сером хитоне, без брони. Лицо скрыто гладкой маской из черного металла, на месте глаз — два тонких алых пульсара. Он шагал медленно, будто знал — никто не осмелится преградить путь.

Когда он остановился в двадцати шагах, остальные воины раздвинулись полукругом, давая нам пространство.

— Претендент, — заговорил он, голос глубокий, безэмоциональный, но чистый, будто звучал не ртом, а прямо в голове. — Ты силён. Это признаю. Но твоя битва бессмысленна. Уйди. Не мешай завершить Миссию Системы.

Я усмехнулся, не скрывая зубов.

— Миссия, говоришь? Вижу, как спешите. Осталось-то… — я заглянул в интерфейс. — Чуть меньше пяти часов. Думаешь, я не знаю, что вам нужно это время, чтобы добить всё до конца?

Он молчал.

— Мне этого достаточно, — сказал я, сжимая рукоять дубины. — Я не обязан вас побеждать. Достаточно просто мешать.

Пауза.

Алые глаза на маске вспыхнули чуть ярче.

— Тогда я предложу сделку.

Я поднял бровь.

— И это неожиданно. Ну, давай. Что предложишь за моё благородное бездействие?

— Энергию. Доступ к знаниям. Мы можем обогатить твои средоточия, если прекратишь мешать. Пятьдесят тысяч универсальных единиц.

Я засмеялся — громко, искренне. Он молчал, не понимая, в чём дело.

— Пятьдесят? Да я столько на дыхании зарабатываю.

Я сделал шаг вперёд.

— А теперь слушай внимательно. Я не отказываюсь от хорошей битвы. Но если хочешь выкупить мою скуку — предложи что-то по-настоящему стоящее.

Пауза. Лёгкий треск в воздухе — маги явно что-то обсуждали по внутренней связи.

— Хорошо, — спустя миг ответил вождь. — Что ты хочешь?

Я усмехнулся уже по-другому. Спокойнее. Как охотник, у которого в лапах дёргается дичь.

— Ты не понял. Я не хочу. Я проверяю, насколько сильно вы боитесь меня. Так что давай, удиви меня.

Тишина. Плотная, вязкая.

Кто-то в строю позади вождя едва заметно шагнул назад.

Я не собирался уходить. Но они начали колебаться. И это было даже лучше любой награды.

Вождь сделал шаг вперёд, сжав посох в руке, и громко произнёс:

— Человек, предлагаю поединок. Один на один. Если победишь — мы уходим. Если проиграешь — не вмешивайся.

Я ухмыльнулся, хотя внутри уже зарождалась тяжёлая, липкая тревога. Я кивнул:

— Заманчиво. Я как раз размялся. Только вот… бесплатно я не дерусь. Что вы предложите за поединок?

Вождь не ответил. Вместо этого раздался резкий звон, словно хруст стекла — и нас обоих накрыл полупрозрачный купол, активированный системой.

И тут же ожил Абсолют.

— Внимание! Сложность миссии повышена!

— Обнаружен противник: адепт этапа формирования ядра.

— Текущий ранг претендента: несовместим. Рекомендуется отступление.

Я резко напрягся. Абсолют не вмешивается без веской причины. А сейчас — предупреждает. Это уже не просто бой. Это — смертельная ловушка.

Собеседник скинул с себя маску, обнажая неожиданно молодое лицо — слишком гладкое, почти красивое, но с пустыми чёрными глазами и трещинами на скулах.

— Ты правда думал, что Абсолют всевидящий? — усмехнулся он. — Он всего лишь система, набор правил. Если знаешь, как — можно обойти. Я на бумаге на этапе наполнения средоточий, как и положено. Но на деле…

Он сжал кулак — воздух вокруг него будто затрещал. Пространство внутри купола задрожало, как поверхность воды под громом.

— Я уже создал ядро. А ты — всего лишь поспешивший новичок. У тебя нет шансов.

Я не ответил сразу. Я чувствовал, как внутри вспыхивает знакомый жар. Страх, да. Но и что-то ещё — почти эйфория. Вызов. Чистый, настоящий вызов.

Я вытянул клинок, взгляд стал холодным.

Купол замкнулся.

Бой начался.

Поединок начался — и всё пошло не так. Вождь исчез. Просто… исчез. Ни вспышки, ни звука — словно его вырезали из воздуха, а потом вставили в другое место.

Удар в бок. Я отлетел, не поняв даже, откуда он пришёл. Вторая вспышка боли — в плечо. Я попытался выставить меч, но лезвие рассекло только пустоту. Он был быстрее. Намного.

Я едва держался. Рефлексы работали на грани. Я крутился, уклонялся, катился по земле, чтобы не быть в одном месте дольше секунды. Но даже этого было мало.

Контратаковать? Бред. Я даже не успевал заметить, где он — как уж там бить?

Удар в колено сбил меня с ног. Я упал на одно колено, чудом подставив меч под следующий выпад. Щит треснул, словно был из стекла, и клинок вылетел из рук.

Он встал передо мной. Спокойный, уверенный. Почти ленивый. Рука уже поднимается для решающего удара.

— Я ведь предупреждал, — говорит он.

Но я не слушаю. Потому что чувствую. Внутри… что-то дрожит. Что-то рвётся наружу. Пульсирует, как сердце неведомой силы. Перестроенные средоточия словно наткнулись на другую часть меня — ту, которую я ещё не понимал.

Я сжал зубы.

И разрешил этому выйти.

— Перестроение духа активировано: режим “Предел”.

Ограниченное время: 3 минуты.

Функции тела, сознания и восприятия временно выходят за пределы стандартного развития.

Мир замер.

Нет. Это я стал быстрее.

Я поднял взгляд. И впервые — успевал видеть каждое его движение.

Он делает шаг вперёд — и я уже там. Перехватываю запястье, увожу удар в сторону, скольжу под локоть и бью в рёбра. Он отшатывается, глаза расширены. Не от боли — от удивления.

Я не стал давать ему времени на размышления.

Вперёд, ещё шаг, удар в колено — сустав хрустит. Он подаётся вперёд — и ловит мой локоть в челюсть. Тяжёлый, выверенный. Не на силу — на импульс.

Он откатывается, теперь уже защищается.

Он — отбивается от меня.

Мир стал кристально чётким. Я видел, как напрягались его мышцы, как менялся наклон плеча перед ударом, как колебался воздух от движения. Всё, что было раньше недостижимым, теперь просто… работало.

Он пыхтит. Бьёт чаще, но короче. Меньше широких выпадов. Он понял, что больше не доминирует — и начал бояться.

— Что ты сделал?.. — шипит он, вытирая кровь с губ.

— Ничего особенного, — отвечаю, чувствуя, как сердце бьётся ровно, как каждая клетка тела будто радуется происходящему. — Просто… стал собой.

Он рычит и бросается в атаку — но теперь я встречаю его. Удар в живот, резкий разворот, подножка — и он падает. Я нависаю сверху, меч у горла.

Он замирает.

— Миссия или смерть, — говорю я, не узнавая собственного голоса. — Что выберешь?

Тишина. Лицо подо мной перекошено яростью. Но он не двигается.

Я жду.

Абсолют вспыхивает всполохом золотого света — и гудящий голос разносится по полю:

— Победа зафиксирована. Испытание завершено. Победитель: Игорь.

— Награда: Третья часть доспеха посланника Бога Войны "Плащ".

Прямо передо мной, из воздуха, складывается тёмный, будто сотканный из теней и металла, плащ. Его края мерцают огненно-красным, в центре — знак в виде расколотого копья, вписанного в круг.

Я протягиваю руку — и ткань сама ложится на плечи, сливаясь с бронёй.

— Зафиксировано уникальное событие: Впервые пройдено испытание сложности "S" без потерь в группе старшего претендента.

— Энергия, предназначенная для поддержания остальных претендентов, перенаправлена.

— Начато пробуждение мира основного претендента.

Я только нахмуриться успеваю, как амулет на шее — тот самый, что я подобрал в первом дне испытаний — вспыхивает и тает. Не исчезает, а будто проникает внутрь.

Жжёт грудь — но не больно, а… глубоко. Как будто кость нагревается изнутри. Я срываю остатки одежды и вижу, как прямо на груди формируется татуировка — знак, что раньше был на амулете. Только теперь он живой. Пульсирует вместе с сердцем.

— Форма артефакта изменена. Амулет превращён в метку пробуждения.

— Деталь комплекта "Посланник Бога Войны" встроена. Активные эффекты: 3/6.

Я стою среди выжженного поля. Щит рассеян. Враги молча отходят.

Похоже, их вождь дал слово — и теперь они не имеют права продолжать.

Пусть так.

У меня… появилось слишком много вопросов.