Месть по иронии

От автора

5 февраля 2000 года…

Это время надолго останется в памяти чеченского народа, особенно жителей поселка Новые Алды, что расположен в пригороде Грозного. События тех дней по своей жестокости не имеют никаких границ, если только не вспомнить нашествия полчищ в ХIII — ХIV веках Чингисхана и Хромого Тимура. Как описывают историки, особым цинизмом и кровопролитием отличался поход Тамерлана. Он мстил чеченцам за яростное сопротивление, огромные потери, которые он нес от непокорного народа, за смерть своего сына Омар-Шейха, погибшего здесь в бою. В последующем здесь же, на Кавказе, по одной из версий, погиб от рук чеченских воинов и наследник престола Тамерлана — Мухаммед-Султан.

Но эти события проходили во времена жестокого века. Надо отметить, что даже в то время противниками соблюдались какие-то правила, уважающие честь и достоинство человека.

Как же объяснить события цивилизованного мира конца ХХ-го века — начала ХХI-го века?! Надо полагать, что люди в душе остаются беспощадными варварами, которые делят общество на сорта — 1-й, 2-й, 3-й и так далее, то есть на «властелинов» и «рабов». Народы и нации, по мнению властелинов, должны затеряться в огромном мегаполисе, как в свое время исчезли многие этносы при разных империях. Да и империи, в конечном счете, как мы знаем из истории, всегда разваливались, как это случилось с империей под названием СССР. Ну а ущерб-то какой? — тысячи невинно убиенных; стертые с лица земли города и села; массовое насилие, унижающее всякое достоинство человеческой личности.

Вторая чеченская кампания (1999–2000 гг.) — это карательная экспедиция федеральных вооруженных сил против чеченского народа под лозунгом «Наведение конституционного порядка». Вот почему эти силы в народе стали называть «федеральными бандформированиями». А иначе как? Жестокие зачистки, расстрел ни в чем не повинных людей, насилие в пьяном угаре, массовые аресты из числа мирных граждан, которые в основном без всякого следа так и пропали.

Не потому ли от людей скрывается правда о без вести пропавших? Однако за все преступления военных когда-нибудь придется ответить тем, у кого руки по локоть в крови».

Всем понятно одно, что люди, особенно из числа национальных меньшинств, для власти никакой ценности не представляют. Это своего рода «товар» в огромной империи, который можно уценить, а то и просто списать.

Трагедии подобные той, которая произошла в поселке Новые Алды, в истории чеченского народа происходили во все времена. Вспомним Дады-Юрт — полностью уничтоженное село в Кавказскую войну (1819 г.) по приказу палача генерала Ермолова; Хайбах, где около 800 человек, а то и больше, были заживо сожжены в конюшне во время депортации чеченского народа в 1944 г. по приказу палачей Берии и Сталина и т. д. По всему миру чтят память жертв Хатыни и геноцида евреев в годы Второй мировой войны. А о жертвах Хайбаха нигде не упоминается.

Все войны когда-нибудь заканчиваются…

Закончилась и чеченская война. Благодаря одному человеку — Ахмат-Хаджи Кадырову война была остановлена. Более того, он спас Россию от развала. Его дальновидность, реальная оценка политической обстановки, мужество, решительность и знание своего народа сыграли в этом решающую роль. Ахмат-Хаджи понял, что иначе нельзя и другого пути нет. Им был остановлен самый настоящий геноцид чеченского народа. Действительно, как мы сегодня осознаем, это был и есть верный путь, который еще в ХIХ веке озвучил богослов, мыслитель, эвлаяъ[1] Кунта-Хаджи Кишиев.

Ахмат-Хаджи положил начало спасению народа и республики от неминуемой гибели. Повернул колесо истории вспять. Под его руководством республика начала свое возрождение из пепла и руин. Навечно останутся в памяти потомков его ставшие крылатыми слова: «Я пришел не остановить войну, а покончить с ней навсегда».

Только опять вопрос: насколько длителен этот путь мирного сосуществования? Хочется верить, что не на 50 лет!

Кто он — Ахмат-Хаджи Кадыров?

Будучи шейхом[2], ученым-богословом, в памяти чеченского народа он навечно останется Святым. Более того, он должен остаться таким для всего российского народа, потому как его роль в сохранении целостности России огромна.

Зачистка

Возвращаясь к теме, вот что мы узнаем из материалов правозащитного центра «Мемориал»:

«Зачистка». Поселок Новые Алды, 5 февраля 2000 г., преднамеренное преступление против мирного населения. Москва, июль 2000 г. (сокращенно)

Авторы доклада

У. Байсаев, О. Орлов, А. Черкасов, Н. Эстемирова

Предисловие

Эта небольшая брошюра рассказывает о трагических событиях, происшедших 5 февраля 2000 г., — о кровавой расправе над жителями предместья Грозного поселка Новые Алды, которую учинило в ходе так называемой зачистки подразделение федеральных сил. Подобные события, увы, далеко не единичны, о чем свидетельствуют летописи и первой (1994–1996) и нынешней чеченских кампаний. Достаточно вспомнить леденящие душу рассказы жителей села Самашки, где в апреле 1995 г. были убиты больше ста человек, включая стариков и женщин. Само слово «зачистка», перешедшее в наш язык из военно-полицейского жаргона спецподразделений, в те поры вызывало ужас. Теперь-то мы к нему привыкли, слово это приобрело спокойный оттенок, стало обыденным.

Приведенные в брошюре факты, их сопоставление и выводы, думаю, не нуждаются в оценках и комментариях…

…Позволю себе лишь одно замечание, но по самому страшному и самому важному вопросу, всегда возникающему, когда совершены такие преступления. Какова роль власти в этих событиях? Что делают — или чего не делают — в связи с жестокими и беззаконными расправами над людьми Президент, федеральное правительство, кремлевская администрация, министерство обороны, МВД, Генштаб, командование военного округа, командиры частей и подразделений, Генеральная прокуратура — словом, все, наделенные полномочиями, органы и лица, которых объединяет емкое слово «власть»?

Она, эта власть, жестко пресекает кровавый произвол и строго наказывает виновных? Учреждает контроль, принимает энергичные меры, чтобы предотвратить самую возможность такого произвола?

Или власть, увы, не уделяет внимания бесчинствам своих военнослужащих (действующих, заметим, от ее имени)? Как говорится, руки не доходят?

Или, может быть, страшно подумать, власть потакает этим расправам? Конечно же, не в форме прямых указаний или, не дай Бог, письменных приказов. Но — чего проще: намекнуть исполнителям на местах на безнаказанность… Намеки и недосказанности очень в ходу у нас — ведь наше советское прошлое приучило людей понимать начальство с полуслова.

…Оговорюсь: уверен, что есть командиры, которые не позволяют своим солдатам грабить и убивать. Думаю даже, что таких офицеров не так уж и мало. Но я говорю о другом — о привычной лжи официальных справок и отчетов (в том числе и министра иностранных дел, например) относительно хода и результатов «контртеррористической операции» в Чечне. О явном нежелании правоохранительных органов вести расследование тревожных сообщений, заниматься рутинным уголовным производством в отношении подозреваемых.

Уже не удивляет, что ни одно официальное лицо, ни разу никак не отозвалось на простодушную откровенность солдат в рассказах о том, каким способом проводится «зачистка» в освобожденных поселениях, — рассказах, подтвержденных телесъемкой: «Впереди себя в дверь (в окно подвала) — гранату. И — автоматную очередь». Сама откровенность тоже не удивляет. Что скрывать? Это так обыденно и уже давно не вызывает ничьих нареканий.

Армия или полиция любой страны не застрахована от злоупотреблений. Но не каждая армия или полиция имеет такие покладистые, готовые понять и простить, командование, прокуратуру, правительство.

Потворствует ли власть бесчинствам своих «силовиков» или просто не замечает их — неважно. В любом случае это оборачивается кровью и общественным цинизмом.

И вина за это — на власти. Ни на ком другом.

Сергей Ковалев

Говорят жители поселка Новые Алды

Ниже мы приводим выдержки из нескольких рассказов жителей поселка Новые Алды, опрошенных сотрудниками правозащитного центра «Мемориал». Опросы производились как на территории поселка Новые Алды, так и в Назрани, в приемной ПЦ «Мемориал».

Показания Асет Тумаевны Чадаевой, 1967 г.р., работавшей медсестрой

«Я жила в поселке Новые Алды с осени 1999 г. по февраль 2000 г. До 3 февраля люди здесь гибли под бомбами, умирали от осколочных ранений. «Работа» российской авиации доводила хронических больных и стариков до инфарктов и инсультов. Люди умирали от пневмонии, так как месяцами прятались в сырых подвалах. Всего в течение двух месяцев, до 5 февраля, мы похоронили 75 человек.

4 февраля, когда люди вышли из подвалов, ходили по дворам, кололи дрова, прибежала девушка с «Окружной» [близлежащий район Грозного] и говорит: «Солдаты идут к вам, я их направила кружным путем, вокруг болота». Я успела предупредить несколько семей. Чтобы солдаты от страха не начали стрелять, я говорила: «По дворам не ходите, по-чеченски не кричите, детей не зовите — еще подумают, что кого-то предупреждаете».

Когда первая группа солдат (разведка) появилась на нашей улице, мой отец, брат и я стояли перед воротами дома. Они идут, молча мимо нас, и тут отец мой сказал: «А где ваше «Здравствуйте»?!». Командир остановился и говорит: «Извини. Здравствуй, старик». Тут из группы выскочил какой-то маленький, подбежал к брату, сдергивает одежду с его плеча, смотрит — нет ли следов от ношения оружия. Смешно! Если бы он был боевиком, разве вышел бы сам?

Они нам сказали: «Завтра близко к подвалам не подходите. Вот за нами придут «настоящие крутые». Мы толком и не поняли, что нас хотят предупредить.

5 февраля около 12 часов дня я услышала на улице первые выстрелы. Мы с отцом вышли и увидели, как солдаты поджигают дома. Наш сосед чинил крышу, и я услышала, как солдат говорит: «Смотри, Дим, дурак крышу делает». А тот в ответ: «Сними его». Солдат поднял автомат, хотел выстрелить. Я крикнула: «Не стреляй! Он глухой!» Солдат повернулся и выпустил очередь поверх наших голов.

Тут за нами вышел мой брат, 1975 года рождения, и мы пошли навстречу этим фашистам. Первое, что они крикнули: «Отмечай им, Серый, зеленкой лбы, чтобы стрелять удобнее было». Брату сразу же приставили автомат и спросили: «В боях участие принимал?». Брат ответил, что нет. Тогда они стали избивать его.

На случай, если насиловать будут, я заранее привязала к себе гранату — ее можно было выменять на четыре пачки сигарет «Прима».

Нам приказали собраться на перекрестке. Я собрала людей с нашей улицы, чтобы всем быть вместе. Только в нашем маленьком переулке детей до 15 лет было десять человек, самому младшему — всего 2 года. Солдаты опять начали проверять паспорта. Один говорит: «Выселять вас будем. Вам коридор, сволочи, давали!?» Все это сопровождалось нецензурной бранью.

Солдат, проверяя мою сумку, увидел там медикаменты и тонометр. Он спросил, кем я работаю. Я ответила: «Медсестрой». Меня подвели к командиру. Он говорил с кем-то по маленькой рации, в ответ на какое-то сообщение начал кричать в нее: «Вы что там, все с ума посходили?!» — далее нецензурно. Неподалеку раздавалась стрельба. Оттуда подбежал огромного роста мужчина в форме, наклонился к командиру, стал что-то говорить. Командир в ответ кричал… Было видно, что они сильно возбуждены.

Я боялась, что они, не разобравшись, начнут вокруг стрелять, и чтобы их успокоить, сказала: «Вы не бойтесь, тут некому в вас стрелять, если вы сами друг в друга не начнете». В ответ он сказал: «Если только кто-нибудь выстрелит мне в спину или в кого-нибудь попадут, я всех тут положу, никого не пожалею!»

В это время на скорости подъехал БТР. Командир опять начал по рации с кем-то говорить, потом подошел ко мне. Брат выскочил вперед, закрывая меня, но тот говорит: «Я не трону, не бойся. Ты — медработник. Организуй как можно скорее захоронение убитых. Тут ребята в запарке ваших стариков уложили».

Только я отошла от перекрестка, снова раздались выстрелы. Женщины закричали: «Ася, Руслан ранен, перевяжи его!» Руслан Эльсаев (возраст — 40 лет) после проверки стоял около своего дома, курил. Двое солдат без всякой причины выстрелили в него, одна пуля прошла навылет через легкое, в двух сантиметрах от сердца, другая — попала в руку. Мне чудом удалось остановить кровотечение, ему срочно была нужна квалифицированная помощь хирурга. Но показать его русским было все равно, что убить.

Мы с братом снова вышли на улицу и снова услышали дикие крики. Видим, что соседка Румиса ведет девочку. Это была девятилетняя Лейла, дочь Кайпы, беженки из села Джалка. Кайпу знала я несколько месяцев. Она была очень тихой и спокойной женщиной. Они жили у Сугаипова Авалу вместе с еще двумя мужчинами — беженцами из Грозного. Лейла в истерике падала, каталась по земле, хохотала и кричала по-чеченски и по-русски: «Маму мою убили!» Брат взял ее на руки, отнес к нам домой, я вколола ей транквилизатор. Она не успокаивалась, кричала, и мы облили ее водой — с трудом успокоили.

Когда я закончила оказывать ей помощь, солдаты уже ушли с нашей улицы. Я побежала во двор Сугаипова — там лежала Кайпа в луже крови, от которой на морозе еще шел пар. Я хотела поднять ее, а она разваливается, кусок черепа отваливается — наверное, очередь из ручного пулемета перерезала ее… Рядом во дворе двое мужчин лежали с пробитыми головами. Видимо, в них солдаты стреляли в упор на близком расстоянии. Дом уже горел. Задние комнаты были охвачены огнем. В первой же горел убитый Авалу. Кажется, на него вылили какую-то горючую жидкость и подожгли. Я подтащила сорокалитровую флягу с водой, не знаю, как подняла, вылила на него воду. Честно говоря, я не хотела видеть мертвого Авалу, пусть лучше в памяти он останется живой. Добрейшей души был человек. Прибежали соседи, тоже стали тушить пожар. Двенадцатилетний Магомед ходил по двору, повторял: «Зачем они это сделали?!» От запаха крови было невыносимо…

Я обратно побежала по центральной улице. Там в меня могли в любую минуту выстрелить, нужно было передвигаться дворами. Я увидела Гайтаева Магомеда — он был инвалид. В молодости попал в аварию, у него не было носа. Он носил специальные очки. Он лежит, ему прострелили голову и грудь, а его очки висели на заборе….

Российские солдаты добивали моих больных, раненых мирных людей, стариков и женщин.

Лема Ахтаев, 1968 года рождения, чудом остался жив. Когда 11 января из миномета попали в их дом — убило троих, а его тяжело ранило. Я его лечила до 5 февраля — в тот день его и другого моего соседа, Ахматова Ису, 1950 года рождения, сожгли. Мы нашли потом кости, собрали их в кастрюлю. Любая комиссия, любая экспертиза может доказать, что это человеческие кости. Но никому дела нет до этих костей, до этих убитых. Первое, что их интересовало, — похоронили ли мы убитых.

Был сожжен также Шамхан Байгираев, его забрали из дома. Братьев Идиговых заставили спуститься в подвал и забросали гранатами — один остался живым, другого разорвало на куски. Я видела Гулу Хайдаева, убитого старика. Он лежал на улице в луже крови. Солдаты убили восьмидесятилетнюю Ахматову Ракият — сначала ранили, потом лежачую добили. Она кричала: «Не стреляйте!». Этому есть свидетели. Эльмурзаев Рамзан, 1967 года рождения, инвалид, был ранен 5 февраля днем, а ночью умер от перитонита.

Всего в тот день мы недосчитались 114 человек. Найдено 82 трупа.

Всех невозможно перечислить. Нужно время и должная следственная группа, чтобы установить, что же случилось 5 февраля. Какими словами можно назвать это преступление?

10 февраля в нашем поселке снова проводили проверку — конечно, все мы были напуганы. На нашей улице у БТРа стояла группа солдат, и я решила подойти к ним, узнать, что к чему. Они были не пьяные, трезвые, спрашивают: «Чего вы все здесь такие настороженные? Проверка была уже?» Я говорю: «Была. Стариков убивали». — «А скольких убили?» — «82 человека». — «Ничего себе, что собак на вас спустили? Когда это было?» — «Собак — не знаю, такие же русские были, как вы. Не помню точно, когда», — говорю. А он мне: «Пятого числа это было». Так что они знали уже, что и когда здесь произошло».

Показания Малики Лабазановой

«…Мы все эти месяцы жили в подвалах. Беспрерывно и день, и ночь город бомбили самолеты. Когда за водой ходили к роднику, от бомб и снарядов прятались под обрывы. Потом выходили и опять тащились с этой водой.

На моих глазах низко над дамбой пролетел самолет и сбросил бомбу. Там машина была, а в ней парень оставался 18 лет. Мужчина с двумя детьми (мальчик и девочка, семи и десяти лет) побежал под дамбу. Самолет и по ним ракету пустил. Все они были убиты, голову мальчика до сих пор не могут найти.

4 февраля, где-то после обеда, в наш поселок вошли российские военные. Им было лет по 25 и старше. Военные приказали людям выходить из подвалов. Они проверяли паспорта, смотрели плечи у мужчин — не носил ли кто из них автомата. Обыскали наш дом, при этом впереди себя пускали хозяев. Спрашивали, почему многие жители находятся не в своих домах, а у соседей. Мы им объяснили, что люди собирались вместе в надежных подвалах. На это они сказали: «Завтра здесь будет «зачистка». Чтобы все были в домах по своим адресам!» Они не грабили, не матерились, не оскорбляли. Мы обрадовались, что все закончилось. Мы рады были и ждали прихода российских войск. Честное слово. И не боялись «зачистки», которую обещали на следующий день.

5 февраля мы были дома. Около 11 часов утра ко мне во двор зашли четверо ребят военных, им было лет по тридцать. Они поздоровались, проверили паспорта, и пошли в соседний двор. Когда уезжали, соседи оставили ключи у меня, поэтому я пошла за ними. Не хотела, чтобы ломали дверь. Я им объяснила, что соседи выехали до начала боевых действий. Они, осмотрев все, ушли.

После их ухода я дворами побежала к родственникам мужа — Абулхановым. Они живут на улице Мазаева, в 135-м доме. Хотела узнать, как у них прошла «зачистка». Когда я вошла, во дворе сидел Ахмед, ему было 70 с лишним лет, он говорит: «К нам приходили трижды, у нас на улице трупы лежат». Я бегом к воротам, открываю, а там…

Первый убитый, которого я увидела, был Азуев Айнди, старик 80 лет, во время обстрелов мы с ним в одном подвале укрывались. В нескольких метрах от него, у калитки, лежала Кока [Бисултанова], молодая еще женщина. Чуть дальше — Аймани [Гадаева], фамилию которой я не знаю, знаю только, что она керосином торговала. У Аймани дочь в живых осталась, успела уйти огородами, но это потом только выяснилось. Лежал пятидесятилетний Альви Хаджимурадов. Я возвратилась и сказала Ахмеду, что трупы нужно затащить в дома, иначе кошки и собаки могут соблазниться. «Солдаты приказали не трогать, они могут еще вернуться», — ответил тот.

Я ушла к себе во двор. Кроме нас с мужем там еще жили его брат и сестра — Абдулмежидовы Хусейн и Зина. У них свой дом, но двор у нас был общий. Оба они — люди в возрасте. Я говорю Зине, что неплохо было бы спуститься в подвал, так как солдаты не жалеют никого, ни стариков, ни женщин. А она меня успокаивает, мол, нас уже проверили и ничего уже не будет. Рассказала я о случившемся и мужу. Но и он не согласился уйти в подвал.

В то утро федералы забрали Тасуева Султана [по паспорту он — Абдурахман]. Сам он жил в Черноречье, но после того как разрушили его дом, перешел к родным в Новые Алды. Когда его уводили, солдаты потребовали деньги. Мы собрали, но тем, видимо, этого показалось мало. С деньгами на руках его и увели. Никому не разрешили идти следом. Если бы вы видели, как он орал, как кричал…У него глаза красные в тот момент были, с такими жилками…

Мой муж достал еще денег для Тасуевых, он надеялся освободить Султана. С ними и ушел на соседнюю улицу. А я осталась дома. И вот через некоторое время слышу у себя во дворе крики, мат ужасный. Я открываю дверь, вижу: солдаты и с ними — Абулханов Ахмед. На крыльцо вышли и Зина с Хусейном. Один из военных (он был в белом маскхалате) обернулся ко мне, посмотрел, как сейчас помню, стеклянными глазами и спросил, ч…