Глава 14 Служить? Лето 1196 г. Восточная Монголия

О, если б я мог, как живительная вода,

Быть жаждущим людям полезным и нужным всегда!

Д. Бямба

– Так вот зачем ты пробрался в мое кочевье, охотник-мерген! Я сразу узнал тебя, светловолосый! – глядя на связанного Баурджина, великий хан тайджиутских родов Темучин сурово сдвинул брови. – Тебе было мало тех милостей, которые я тебе оказал, возвысив твой род? Ты решил обмануть меня! Нанести мне вред! И, клянусь Тэнгри, если бы не мой верный Боорчу, ты, шелудивый пес…

– Не дело великого хана оскорблять безоружного пленника, – покачал головой Баурджин, не без интереса рассматривая Темучина.

Ну, да, именно его он тогда и встретил в охотничьем домике, в компании Джэльмэ. Повелитель… Властен, глаза желтоватые, тигриные, лицо, пожалуй, вполне обычное, не столь уж монгольское – без резко обозначенных выдающихся скул. Усы как у старшины Старогуба. Но взгляд, взгляд! Словно бы прожигал насквозь. Истинный Повелитель!

– Великий хан, позволь молвить, – с визгом выкатился под ноги хана грязный гнилозубый старик, растрепанный, с выпученными глазами и искаженным в гримасе ртом, вполне достойный украсить своей особой какую-нибудь психиатрическую лечебницу.

– Что тебе, мой верный Кокэчу? – Темучин покусал ус. – Ты хочешь сказать мне волю богов?

– Убей его, убей! – брызжа слюной, завизжал старик.

Баурджин даже попятился – до того было неприятно. Даже попросил:

– Убрал бы ты от меня этого сумасшедшего, великий хан. Крутится тут под ногами, смердит, мешает нам с тобой разговаривать – а мы ведь только начали беседу.

– Этот «сумасшедший», как ты выразился, – великий шаман Кокэчу, – жестко отозвался хан. – И за его оскорбление тебе сломают хребет.

– Дался тебе мой хребет… Мне уже его раз пять должны сломать, словно я тут невесть что наделал. А ведь всего-то – выручил своих друзей, – тут пленник вздохнул. – Вернее, попытался выручить, увы, неудачно.

– Значит, мои враги – те, что в яме, – твои друзья?

– Выходит так, великий хан. – Баурджин пожал плечами и попросил, если можно, развязать ему руки – затекли.

– Ха! – усмехнулся Темучин. – Вы только посмотрите на этого наглеца и предателя!

Юноша насупился:

– Вот уж предателем никогда не был. Обвинение твое необоснованно, великий хан.

– Как это необоснованно? – Вождь монголов откровенно забавлялся беседой с пленным. То ли не спалось ему, то ли просто так, развлекался.

Кроме самого Темучина и его телохранителей – здоровенных молодцов в позолоченных доспехах – в просторном гэре находились Боорчу, Джэльмэ, плюющийся слюной придурок-шаман и еще какие-то довольно молодые люди в богатых, расшитых золотом и серебром дээли. Все друзья Баурджина, включая и невесту, скорее всего, были водворены обратно в ту же яму, из которой бежали. Куда же еще-то? А интересно, Гаарчу с Хуридэном они поймали? Наверное, нет. Если так, хоть тем повезло.

– Не ты ли, охотник-мерген, вначале ревностно служил мне – надо сказать, неплохо, – а сейчас вот – предал, хитростью и коварством освободив моих врагов?! – возмущенно гремел голос хана.

– Все это, мягко говоря, неправда! – защищался пленник.

– Вот это да! – Темучин покачал головой и перевел взгляд на своих друзей – Джэльмэ и Боорчу. – Давно уже не видал столь нахальных людей! Да как же неправда-то?! Или это не ты сегодня чуть было не организовал побег?

– С этим я и не спорю…

– Еще б ты спорил!

– Но вот со всем остальным я категорически не согласен! – Баурджина-Дубова несло, словно на партийном собрании – молчал-молчал, слушал, подремывая, всякую хрень, да вот вдруг неожиданно проснулся, да ринулся резать правду-матку. Причем – довольно обстоятельно и логично. Темучин, несомненно, был умным человеком. Кто б сомневался? На то сейчас и был расчет.

– Во-первых, я не охотник-мерген, а Баурджин из рода Серебряной Стрелы…

– Не помню такого рода!

– И что вы с Джэльмэ почему-то приняли меня за охотника – там, в найманских горах, – это ваши дела, не мои, я к тому совершенно непричастен. Вот, вспомни-ка, великий хан, и ты, Джэльмэ-гуай, разве ж я назвался тогда мергеном?

Темучин и Джэльмэ переглянулись:

– Не назвался. Но и не протестовал, когда мы тебе так называли.

– А с чего мне было протестовать? Я ведь к вам не напрашивался.

Темучин с видимым наслаждением отпил из белой пиалы кумыс и кивнул друзьям:

– Кушайте, кушайте, пейте! Здесь все яства – для вас. Кончатся, слуги принесут еще.

– Во-вторых, – сглотнув слюну, продолжал юноша. – Еще раз повторяю, я явился сюда спасти своих друзей. Что общего это имеет с предательством, клянусь, уразуметь не могу!

– Продолжай, продолжай, чего замолк? – милостиво махнул рукой Темучин. – Давно мы не развлекались подобными разговорами. Ну, что еще скажешь в свое оправдание?

– А я не оправдываюсь, великий хан. – Баурджин независимо пожал плечами. – Просто, по мере своих возможностей, помогаю тебе восстановить истину.

– Упаси небо от подобных помощников!

– С твоего разрешения, закончу. Относительно моих друзей. Совершенно не понимаю, с чего ты взял, что они – твои враги?

– Они найманы. А найманы – мои враги. Как и ты.

Баурджин усмехнулся:

– Найманы прежде всего враги кераитского хана Тогрула.

Вельможи переглянулись.

– А он не так глуп, как сперва показался. – Юноша услыхал свистящий шепот – это Джэльмэ шептал на ухо Боорчу.

– Что же касается моих друзей, – продолжал пленник, – то они враги предателя Жорпыгыла Крысы, а вовсе не твои, великий хан. Сам подумай – они не вожди родов, не темники, не сотники даже – ну, разве может подобная мелкота быть твоими врагами? Ты бы их лучше отпустил – они бы тебе же, может, и послужили, коль уж так все повернулось.

Темучин вдруг неожиданно засмеялся, что Баурджин счел хорошим для себя знаком.

– Жорпыгыл из рода Олонга – мой верный вассал!

– Вассал, да. Но вот верный ли?

– Расскажи-ка, каким образом ты обманул людей Боорчу?

– Да-да. – Боорчу тоже заинтересовался. – Поведай!

– Людей Боорчу? А, тех двух полоротых, следящих за тем, что мы с Джэгэль-Эхэ вытворяли в кустах?

– А что вы там вытворяли?

– Что ж, расскажу, извольте…

Баурджин во всех подробностях – спешить ему сейчас было некуда – поведал историю освобождения друзей из земляной ямы. О ползущем только не упомянул – не счел достойным внимания.

Хан и его приятели смеялись до слез, особенно когда Баурджин характеризовал подслушивающих слуг.

– Так, значит, – громко хохотал Джэльмэ, – значит, это твоя девка стонала за двоих?! Ох-хо-хо! Ох-хо-хо! Ну, и лазутчики у тебя, Боорчу! Клянусь Тэнгри, я бы таких выгнал.

– Зато они в любое время дня и ночи могут достать арьку! – Боорчу обиженно вступился за своих. – Где еще найдешь столь проворных слуг? Ты вон, Джэльмэ, все время ко мне приходишь, как у самого хмельное закончится! Выгоню слуг – к кому будешь приходить?

– Это верно! – захохотал Темучин. – У Боорчу уж всегда выпить найдется.

– То-то и оно! – польщенно закивал Боорчу.

Тем временем притихший было шаман Кокэчу подобрался к раскиданному у восточного полукружья юрты хламу – каким-то мешкам, халатам, тусклому золотишку – все это скорее больше бы пристало старьевщику, нежели грозному хану. Баурджин не смог скрыть улыбку, вдруг представив Темучина в засаленном халате и стоптанных сапогах, гнусаво вопившего в каком-нибудь городском дворе-колодце: Старье-о-о бере-о-ом, старье бере-о-м!»

– Чего скривился? – зыркнул на юношу хан.

– Голова болит, – пленник ухмыльнулся и нагло попросил кумысу.

– Что, пил вчера?

– Да вот, с почтеннейшим Боорчу и пил.

– Вот пусть он тебя и угощает. Эй, нукеры, развяжите пленнику руки.

Боорчу, надо отдать ему должное, кочевряжиться не стал, передав юноше через слугу пиалу с кумысом, который Баурджин с явным удовольствием и выпил, облизав губы. И снова, скосив глаза, посмотрел на Кокэчу. А тот деловито перебирал халаты и, лишь почувствовав на себе взгляд, оторвался от столь увлекательного занятия и злобно ощерился.

– Что ты там делаешь, Кокэчу?

– Проверяю, не заколдованы ли подарки, великий хан!

– Потом проверишь. – Темучин махнул рукой. – Садись к нам, выпей. Что за мешок ты держишь в руках?

– В нем что-то шевелится, великий хан! Чжурчжэни обещали прислать павлина, наверное, это он и есть!

– Ну, так тащи сюда, посмотрим!

Баурджин скептически посмотрел на шамана: павлин в мешке – это что-то странное, вот, кот в мешке – еще куда ни шло.

– Ты еще не велел палачу сломать ему спину, великий хан? – бросив злой взгляд на пленного, сипло поинтересовался Кокэчу.

Баурджин поежился – и чем, интересно, он не угодил этому мошеннику-колдуну?

– Сломать спину можно быстро, Кокэчу. – Темучин усмехнулся. – Вот только потом не склеишь.

– Мудрая мысль, великий хан, – одобрительно кивнул юноша. – Очень мудрая.

– И все ж я бы не ждал…

Вот, неуемный старикан! Шаман, мать ити…

Кокэчу между тем заинтересованно рассматривал шевелящийся мешок. И дался ему этот павлин?

Стоп! С каких это пор павлинов перевозят в мешках, да еще тайно хранят эти мешки в ямах с пленниками?! Тут явно что-то нечисто! Эй, эй, не торопись развязывать…

Мать честная!!!

Ну, вот примерно чего-то подобного Баурджин и ждал!

Из брошенного на кошму мешка, шипя, выползала огромная змея! Выползла – и очень быстро, никто и глазом моргнуть не успел – приподнялась, раздула капюшон, злобно сверкая глазками – да ведь сейчас бросится! Перекусает всех к чертовой бабушке… Нукеры уж явно не успеют…

Профессиональная реакция фронтового разведчика не подвела Дубова и сейчас. Он вытянулся, старясь двигаться плавно и вместе с тем как можно быстрее, опа – схватил за ножку золоченый светильник и изо всех сил треснул по ядовитой гадине. Целил-то в голову… Да не попал, зацепил змеюку уже в полете, та шмякнулась на кошму, разъяренно шипя…

Баурджин действовал треножником, как хороший казак – шашкой.

На тебе, зараза, на! Ты еще пошипи, пошипи…

Подоспевшие наконец нукеры искромсали змеюку саблями.

– Ху-у-у… – переводя дух, юноша уселся на кошму рядом с Темучином и, машинально ухватив голубую ханскую пиалу, единым махом опростал еще остававшийся в ней кумыс. Потом опомнился:

– Хорошие у вас павлины!

Протянул пиалу хозяину:

– Извини, великий хан, случайно взял твою чашку.

Темучин без слов взял пиалу двумя руками, что на языке степи означало самую искреннюю благодарность. И не нужно уже было ничего говорить, все уже было сказано. Простым и немудреным жестом.

– Не так то просто содержать в неволе змею, – задумчиво произнес юноша. – Кобра – создание нежное, ее надо холить, лелеять, кормить, наконец…

– Цзы Фай! – побелевшими губами вдруг произнес Джэльмэ.

Темучин вскинул глаза:

– Что – Цзы Фай?

– Цзы Фай ловил по степи сусликов и полевых мышей. Мне докладывали слуги…

– Что ж ты…

– Я думал, чжурчжэни их едят, великий хан! Клянусь Тэнгри, и в голову не могло прийти что-то иное. – Джэльмэ помолчал и вдруг резко поднялся. – Позволь…

– Иди, Джэльмэ, – согласно кивнул Темучин. – Иди и выясни все…


Цзы Фай, раб посланца империи Цзинь господина Чжэн Ло, мальчишка с вытянутыми кверху уголками глаз, был подвергнут пыткам в тот же день. Он показал, что давно задумал убить Темучина, и почти сразу умер, не вынеся боли. Его сидевший в яме сообщник, подтвердив слова Цзы Фая, тоже не вынес пыток.

– Странные дела какие! – сидя в юрте Боорчу, открыто возмущался Баурджин. – И зачем так жутко пытать? Что они хоть с ним сделали, Боорчу-гуай?

– Всего лишь сдирали кожу.

– Во! – Юноша поперхнулся арькой. – Кожу сдирали! Это вместо того, чтобы вдумчиво побеседовать. Заставь дурака Богу молиться – он и лоб расшибет! Не знаешь, зачем меня вызывает великий хан?

Боорчу ухмыльнулся:

– Наверное, хочет выпустить из ямы твоих приятелей и невесту.

– Да-да! – поставив пиалу, Баурджин поспешно поднялся. – Ну, раз зовут – пойду. Пошлешь со мной слуг?

– Зачем? – громко расхохотался вельможа. – Куда ты теперь от нас денешься?

И действительно – куда?

Когда Темучин предложил службу, Баурджин поначалу просто-напросто растерялся – уж никак не мог предположить, что столь сурово начавшийся допрос примет такой неожиданный оборот. Согласился, конечно, в первую голову – ради спасения друзей и любимой. Да и так, интересно было понаблюдать за порядками в рядах сторонников Темучина. А ликвидировать его… ликвидировать можно будет и позже, не горит, право слово, ведь это же не сам Чингисхан, а его внук Батый явится потом на Русь во главе неисчислимых туменов. Так что пока можно и послужить, высмотреть изнутри всю подноготную будущего монголо-татарского ига. Или – татаро-монгольского. Местные татары, кстати, монголам враги. Как и чжурчжэням из северокитайской империи Цзинь. Затем и приехал в кочевье господин Чжэн Ло – договориться о координации действий. Одновременно ударить по татарским ордам с двух сторон – таков был сейчас план Темучина и императора Цзинь. По мнению Дубова, так себе планчик, с позиций стратегии и тактики ничего оригинального.


– Я вызвал тебя, чтобы поручить важное и ответственное дело – так начал разговор Темучин.

Баурджин покачал головой:

– Освободи моих друзей, великий хан!

Повелитель монголов гневно сверкнул глазами… но тут же погасил гнев:

– Уже освободил. Ты встретишься с ними у гэра Боорчу. Так вот, о задании…

Баурджин почтительно выслушал хана и, дождавшись короткого взмаха руки, вышел из юрты.

Так он и знал! Цзиньский посланец Чжэн Ло – вот за кем он должен был теперь присматривать, как выразился Темчин – «стать его тенью». «Чиновник для координаций» – так бы именовалась должность юноши при цзиньском дворе, ну а по сути – шпион. Точнее, так сказать, контрразведчик, местный смершевец – что ж, игры знакомые… Главное – спасены друзья и невеста! Вон они, гомоня, толпятся у юрты.

Баурджин прибавил ходу, чуть ли не переходя на бег.

– Кэзгерул, братец! Гамильдэ! Кооршак! Юмал!

– Баурджин… Баурджин-нойон! Мы теперь что, с предателем Жопыгылом?

– Нет, – юноша с улыбкой качнул головой, – хан Темучин пожаловал мне в улус татарские пастбища к югу от Баин-Цагана.

– Вот славно! Так ты теперь настоящий князь! И мы будем служить тебе, а не гнусной собачине Жорпыгылу!

– И в самом деле, славно!

– Слава Баурджину-нойну! Хур-ра! Хур-ра! Хур ра!

– Вы еще качать меня начните, – непроизвольно скривился Баурджин. – Пастбища-то пожалованы… Но ведь их еще надобно завоевать!

– Завоюем, Баурджин-нойон! – Гамильдэ-Ичен, казалось, радовался больше всех. – Уж ты в этом на нас положись!

– Уж, конечно, конечно. Кстати, а где Джэгэль-Эхэ? Что-то ее не видно?

– Она куда-то срочно уехала, – пояснил Гамильдэ-Ичен. – Ускакала вместе с какой-то красивой девушкой, сказала – по важному делу.

– Я так думаю – к себе в кочевье, – улыбнулся Кэзгерул Красный Пояс. – Сказала, что скоро вернется. И уже пригласила нас всех на свадьбу!

– На свадьбу?! – Баурджин несколько опешил. – На чью свадьбу?

– На вашу, на чью же еще-то?! – расхохотался анда. – Сказала – и вино, и кумыс, и арька будут литься ручьем, а от съеденных бараньих голов мы все будем рыгать!

– Да-да, – подтвердил Гамильдэ-Ичен. – Она именно так и сказала. Там еще, в яме. Так ты что же, Баурджин-нойон, раздумал нас звать на свое торжество?

– Ну и не надо! – Кэзгерул Красный Пояс весело подмигнул остальным. – Главное, невеста-то нас уже позвала, а жених уж дело десятое!

– Смейтесь, смейтесь… Брат, а где твой знаменитый пояс? Что, так и не вернули монголы?

– Да нет, вернули, – побратим усмехнулся. – Просто очень уж он понравился твоей невесте Джэгэль-Эхэ. Вот я его ей и подарил.

– Эй, парни, смотрите-ка! – тревожно воскликнул Гамильдэ-Ичен.

Все повернулись разом.

Со стороны ханского гэра к ним приближались всадники в сверкающих на солнце доспехах. Баурджин – Баурджин-нойон! – напрягся… Интересные дела… Что же, Темучин отказался от своего слова? Если так, то… Тогда напасть, сшибить с коней, ускакать в степь, а там – пускай попробуют отыскать…

– Кооршак, Юмал – хватаете крайних, ты, братец Кэзгерул – среднего, я – главного, Гамильдэ бросит пыль в глаза остальным… Ничего, прорвемся! Все готовы?

– Все, нойон!

Приблизившись, всадники остановились невдалеке. Главный – в блестящем шлеме – спрыгнул на землю и, подойдя ближе, вежливо спросил:

– Не вы ли новые вассалы уважаемого Баурджина-нойона?

– Мы! – Парни радостно переглянулись.

– Идите за мной, получите коней, оружие и разборную кибитку. Только имейте в виду – оружие много не дадим, потом добудете сами.

– Ах, какая жалость!


Конечно, Баурджину было бы куда радостнее, если б поскорее вернулась Джэгэль-Эхэ. И куда только ее понесло? За каким чертом? Верно, важное дело, а уж если Джэгэль-Эхэ что-то замыслила – умрет, но своего добьется! Сложно даже теперь и сказать – хорошо это иль плохо? Для вольной наездницы, конечно, хорошо, но вот – для верной жены, чья забота рожать детей и ждать… Эх…

Баурджин ухмыльнулся, понимая, что с такой супругой, как Джэгэль-Эхэ, ни за что не будет у него спокойной жизни. И не надо! Она больше друг, воин, чем жена. Хотя…

Баурджин вспомнил все, что совсем недавно происходило в кустах у ямы, и хохотнул.

– Чего смеешься? – поднял глаза Боорчу, на правах «старого друга» ближе к вечеру завлекший-таки новоявленного нойона в свой гэр.

Сидели, что и говорить, хорошо – пили уже часа два и готовились петь веселые песни. Если б еще не тревожные мысли о Джэгэль-Эхэ…

– Да не переживай ты о своей девчонке! – Боорчу хлопнул юношу по плечу. – Вернется… А не вернется, так найдем тебе другую, и не одну – мало ль по кочевьям такого добра?

– Лучше бы вернулась…

– Позволь спросить – это у тебя первая жена?

– Первая…

– Поня-атно… Ну, выпьем! За твою будущую законную супругу, мать твоих детей и хранительницу очага.

Выпив, запили арьку кумысом… Все равно что водку вином… И все ж нынче не очень-то брал Баурджина хмель.

– Не переживай, говорю! Давай лучше споем… Ну, ту… Помнишь, ты пел?

– Да помню… Ох, Боорчу-гуай, не простой ты мужик…

– Конечно, не простой, – поправив на плечах шелковый дээл, вельможа довольно ухмыльнулся и продолжал уже совершенно серьезным тоном. – Видишь ли, друг мой, я был простым, когда – так же, как и ты, – носился по степи вольным ветром. Времена изменились, нынче я – вельможа, помощник великого Темучина, советник и исполнитель его решений – как же я могу быть простым?

– Вообще-то, да, – согласился юноша. – Верно ты сказал, верно.

– Ничего, уж сегодня расслабимся, отдохнем. Сейчас Джэльмэ придет, может, еще и Кокэчу, шаман. Ты не смотри, что он кажется придурковатым, на самом деле старик очень умен. Девок назовем, попоем, попляшем…

– Я смотрю, тут вообще все не те, кем кажутся, – тихо промолвил Баурджин. – Темучин, к слову, сюда не нагрянет?

– Он-то бы со всем удовольствием, да только не сейчас – цзиньского посла стесняется. Тот ведь подумает – что это за император, если он по чужим гэрам арьку пьянствует? Да-да, ты все верно понял, друг мой! – Боорчу расхохотался вовсе даже не пьяно и заговорщически подмигнул. – Да! Вот именно! Темучин будет-таки императором. Не как сейчас – Повелителем для тайджиутов, борджигин, меркитов – мы ведь уже провозгласили его ханом, да не простым, а Чингис-Ханом, Потрясателем Вселенной… но это пока так, среди своих. Ничего, придет время, и Чингисхану – а следовательно, и всем нам – покорятся татары, найманы, кераиты… и даже надменные цзиньцы! Более того…

Милитаристские мечтанья Боорчу прервал заглянувший в гэр стражник:

– Тут к тебе гость, господин.

– Гость? Наверное, Джэльмэ… но он бы не ждал у входа… Что за гость?

– Некто по имени Алтан-Зэв, господин, – почтительно доложил воин. – Говорит, что ты его хорошо знаешь. И еще его хорошо знает Баурджин-нойон.

– Алтан-Зэв, Алтан-Зэв… – Вельможа наморщил лоб. – Так это, верно, твой приятель?

– Что-то не помню такого, – покачал головой гость.

Боорчу посмотрел на стражника:

– Он хоть как выглядит, твой Алтан-Зэв?

– Такой… совсем еще молодой человек. Юноша лет пятнадцати.

– Ладно, зови, разберемся…

Едва увидев нового гостя, Баурджин, конечно, его тут же вспомнил – как же, молодой командир дальнего поста. Видать, сменился…

– Ты – Алтан-Зэв? – исподлобья оглядел парня Боорчу.

– Я, – тот кивнул и почтительно поздоровался. – Хорошо ли живете?

– Твоими заботами… Арьку пить будешь, Алтан-Зэв?

– Буду.

– Тогда садись! Эй, слуги, а ну, налейте ему… Пей да дело разумей – знаешь, Алтан-Зэв, такую пословицу?

– А как же!

Баурджин-Дубов чуть не поперхнулся арькой. Это ж русская пословица-то! Что же, выходит – она же и монгольская? Чудны дела твои, Господи!

– Эй, Баурджин-гуай! А ну давай-ка затянем песню!

– Легко, почтеннейший Боорчу!

Загрузка...