Метод и творчество. Динамика науки

Чтобы обладать умением, искусством исследования, мало располагать предметным знанием и знанием правил, норм исследования, необходимо иметь практический опыт, навык их применения в ходе познавательной деятельности, необходимо иметь то, что М. Полани назвал личностным знанием. Иными словами, в практическом умении проводить научное исследование соединяются, сливаются знания, навыки и действия, ставшие достоянием внутреннего психического мира субъекта деятельности. Как невозможно умение без знания и навыков, так невозможен метод лишь в качестве знания без умения, без определенного опыта его практического использования. Субъективность проявляется не только в затруднениях, ошибках, но и в индивидуальном, отклоняющемся от стандарта употреблении метода, что обусловлено рядом обстоятельств: сложной природой объекта или самого метода, личным пристрастием ученого, влиянием коллег и т.д. Например, достаточно отработанный в социологии метод анкетного опроса, базирующийся на критериях надежности, точности способа обработки данных, репрезентативности исследования, заключает в себе множество вариантов, возможностей его индивидуального использования. Как подчеркивает В.А. Ядов, эта сторона метода анкетирования складывается из сочетания, столкновения сложности, динамичности объекта исследования (мотивов, побуждений, склонностей, мнений людей), лексики опроса, статуса опрашиваемого, конструкции вопросов, их семантики, намерений исследователя и т.д.

Субъективность метода, однако, не может быть абсолютной; и умение, и навыки, и другие составляющие субъективной стороны метода нуждаются в объективном основании. Прежде всего, субъективное умение, искусство ученого базируется, имеет основание в закономерностях познавательного процесса, в практике его осуществления и в объективных законах реальности. Это означает, что метод обладает двойственной природой, содержит в себе как субъективную, так и объективную стороны. Метод, являясь принадлежностью субъекта, должен одновременно быть адекватным объекту, т.е. его познавательные действия, операции должны быть приспособлены к исследованию определенного объекта, так или иначе учитывать его специфику. Причем такого рода приспособленность к объекту, специализация методологического знания и операций метода может достигать большой степени не только в рамках одной и той же научной дисциплины, но даже в исследованиях одного и того же, но достаточно сложного объекта.

Связь метода и объекта хорошо просматривается, однако она носит опосредованный характер. Как уже говорилось, неверно определить метод как непосредственное отражение объекта. Опосредующим звеном, соединяющим метод и объективную действительность, выступает предметное, содержательное знание, теория объекта. Именно тесная связь метода с предметным знанием является основной гарантией его эффективности, служит объективным основанием его функционирования в процессе исследования. Метод не может быть непосредственным отражением объекта еще и потому, что в своем составе содержит систему норм, правил деятельности, которые обращены не к объекту, а к ученому, субъекту деятельности. Нормативное знание в методе содержит определенные требования к выполнению познавательной деятельности, что является необходимым условием ее регуляции; ученый должен эти требования выполнять, ими руководствоваться.

Разумеется, предметное и методологическое знание взаимосвязаны, образуют единую в рамках метода систему, поскольку нормы и правила метода должны соответствовать объекту или предметному знанию, отражающему объект. Такое переплетение, взаимные связи нормативного и предметного знания легко обнаруживаются в методах тех наук, где развиты эмпирические исследования. Столь же тесно взаимосвязано содержательное, предметное и нормативное знание и в теоретических методах исследования, где исследователь имеет дело не с самим материальным объектом, а «работает» с понятиями, идеями, моделями, математическими формализмами, представляющими предмет, оперирует ими мысленно, исходя из вложенного в них содержания.

Другим объективным основанием метода выступает практика научного познания. Сама практика в разных ее формах, в том числе, разумеется, и практика познавательной деятельности, осуществляется как совокупный общественный, исторический процесс, обладающий своими особенностями, закономерностями, и в силу этого являющийся объективным основанием для любого данного ограниченного историческим временем и условиями конкретного научного исследования. Это означает, что правила и познавательные действия, операции метода базируются на осмыслении особенностей, закономерностей процесса научного познания. Такое осмысление приводит к тому, что в методе появляется знание, которое отражает сам процесс исследования, практику научной деятельности.

Обычно это знание представлено в методе совокупностью философских, методологических и других, меньшего уровня обобщения, высказываний. Кроме того, в практике происходит снятие противоположности субъекта и объекта, совпадение форм осуществления субъективной деятельности и форм развертывания объективного процесса, так что формы деятельности (приемы, исследовательские операции) непосредственно выражают, фиксируют закономерности последнего. Именно поэтому в нормах, предписаниях, приемах и операциях метода сосредотачивается, обобщается многовековой опыт научной исследовательской работы. Иными словами, нормативное содержание предписаний метода непосредственно связано с отражением практики познания, а с другой стороны, переходит, развертывается в последовательность тех или иных операций, исследовательских действий. Такая тесная связь и взаимообусловленность нормативного знания, операций и знания, отражающего практику познания, и определяет правильность метода, которая связана с объектом через истинность предметного знания и которая, в свою очередь, обеспечивает его эффективность.

Таким образом, метод в целом, равно как и основные его составляющие - когнитивная и операциональная стороны, - обладают двойственной природой, представляют единство объективного и субъективного, связаны как с объектом, так и с субъектом исследования. Субъективность научного метода наиболее полно проявляется в деятельности, в процессе его функционирования; это динамическая, процессуальная характеристика метода, требующая тесного единства метода как общезначимого, общенаучного средства с индивидом, отдельно взятым ученым, его умением, искусством применять, использовать этот метод в исследовании. Научный метод существует не только в форме знания, не только в объективно-отчужденном от субъекта виде, но и в форме «включенности» субъекта в деятельность метода и, стало быть, в форме «включенности» метода в практику науки.

Субъективное в методе, в особенности такой его компонент, как умение, навык к исследованию, творческому мышлению, творческому решению научных задач, формирующийся у ученого на основе усвоения опыта предшественников, делает метод живым, работающим, непосредственно участвующим в научных исследованиях. Формирование же умения, единства субъекта и метода осуществляется в процессе интериоризации, перенесения норм метода во внутренний психический план индивида, т.е. в процессе усвоения ученым метода, превращения его предписаний, операций, используя терминологию Полани, в личностное знание.

Такое интериоризованное, идеальное бытие метода неверно сводить лишь к чисто индивидуальным характеристикам сознания ученого. Функционирование метода, его работа в исследовании обеспечивается ученым на основе не только сугубо личных пристрастий, личного умения, но и системы ценностей, принятых в научном сообществе, в обществе в целом. Иными словами, методу присущи социальные характеристики, детерминированность социокультурными условиями научного познания. Выбор и использование метода происходит не автоматически, а на основе социального опыта субъекта, в который наряду с теоретическими, рациональными входит целый комплекс ценностных представлений, например, представления ученого о важности решаемых проблем, о значимости тех или иных научных положений, идей, о роли своей собственной познавательной деятельности и т.п. Можно сказать, система социальных ценностей, разделяемая ученым, контролирует, регулирует как процесс научной деятельности в целом, так и работу научного метода.

9. МЕТОД КАК ФОРМА РЕФЛЕКСИИ

Как уже говорилось, метод в своей структуре содержит определенное знание и опирающуюся на это знание совокупность познавательных действий. Это дает возможность методу регулировать процесс научной познавательной деятельности, а также обеспечивать приращение знания, осуществлять эвристическую функцию получения нового научного знания. Кроме того, метод, входя в состав науки, выполняет рефлексивную функцию, т.е. функцию осмысления самой исследовательской деятельности в науке.

При этом основные компоненты метода по-разному участвуют в выполнении рефлексивной функции. Так, входящее в состав метода знание принадлежит рефлексивному уровню научного познания, поскольку в методологическом знании отражаются, обобщаются закономерности и особенности протекания процесса научного исследования. А операциональной. т.е. деятельностно-практической стороной метод непосредственно «погружен» в процесс исследования той или иной предметной области, и это значит, что операции, познавательные действия метода «работают» не на рефлексивном, а на предметном уровне познания.

Научный метод для успешного функционирования должен использовать двоякого рода знание: предметное, т.е. знание об объекте, и собственно методологическое, нормативное. Например, применение экспериментального метода в науке невозможно без определенного теоретического фундамента (в современной физике, в частности, эксперимент выступа-то своего рода «практическим звеном» в цепи теоретических построений, поскольку теория и определенным образом предсказывает эксперимент, и организует его). Но, с другой стороны, осуществление эксперимента предполагает использование экспериментатором методологического знания в виде различных предписании нормативного характера. К ним можно m нести и требования точности измерения, и рекомендации по изменению необходимых для эксперимента величин, и методики учета и исправления разного рода ошибок (систематических и случайных), и правила пользования приборами и т.п.

Ясно, что предметное знание метода является отражением действительности, а именно той предметной области, для исследования которой и создается метод. В силу того, что предметное знание направлено на объект, относится к нему, а не к процессу познания, оно не может быть рефлектирующим относительно самого себя, не может выполнять рефлексивную функцию. Другое дело - собственно методологическое, нормативное знание. Это знание отражает, прежде всего, процесс и результат познавательной деятельности в науке и, стало быть, выступает формой ее самосознания, формой методологической внутринаучной рефлексии.

Поскольку методологическая рефлексия относится и к теоретическому, и к эмпирическому исследованию, она как бы воспроизводит эту общую структуру научного исследования уже в рамках методологического анализа. Можно сказать, что в известных границах методологическое знание как составляющая метода распадается на общие теоретические построения и предписания более низкого уровня обобщения. Все это накладывает отпечаток на характер отражения практики научного познания методологическим знанием. Так, методологические предписания, непосредственно включенные в конкретный познавательный процесс, в большей степени определяются не общими закономерностями и особенностями научного познания, а скорее характеристиками предмета и специфическими условиями осуществления исследования. Иными словами, методологическое, нормативное знание низшего уровня обобщения, непосредственно вытекая из практики исследования, специфики объекта и познавательных задач, в большей мере включается в предметный, а не рефлексивный уровень научного познания.

Кроме того, специфика рефлексии методологического знания практики научного познания как объекта этой рефлексии коренится в природе самих норм метода. Как известно, любые нормы, в том числе, разумеется, и нормы, предписания метода по своему существу отличаются от предметного, содержательного знания тем, что несут информацию, относящуюся не к объекту, а, прежде всего, к субъекту познания или действия. Главное предназначение подобной информации заключается в том, чтобы определенным образом регулировать процесс познания, т.е. «заставлять» ученого вести научное исследование правильно, в соответствии с принятыми в науке предписаниями. Конечно, нормы метода согласуются с объектом, в данном случае с практикой познания, в известной мере содержат информацию о ней, поскольку метод должен обеспечивать успех познания, однако эта информация, безусловно, носит опосредованный характер.

Выполнение методологических норм обеспечивается, прежде всего, стимулами, поощрением, признанием научных достижений того или иного ученого. Это имеет особое значение для научной деятельности, поскольку научное сообщество не только и не столько подвергает санкциям ученого за нарушение требований метода, как это происходит, например, при нарушении социальных, моральных, религиозных и других норм, сколько поощряет за успешное решение научных проблем признанием его авторитета. Тем самым, в нормах проявляется не отражательное, точнее, познавательное, а ценностное отношение субъекта деятельности, исследователя к условиям ее осуществления.

Вместе с тем методологические нормы, предписания метода, несомненно, аккумулируют в себе тысячелетний познавательный опыт человека, так называемый практический, эмпирический здравый смысл науки, являясь в этом отношении отражением, обобщением практики научных исследований. Надо учитывать сложность процесса формирования нормативного знания и, прежде всего, опосредованность данного процесса практикой познания. Надо учитывать, что нет прямой логической связи между предметными, фактическими суждениями и суждениями нормативными. Нормативные, алетические, и более широкие аксиологические суждения в отличие от предметных, фактических, дескриптивных не могут оцениваться в категориях «истина-ложь». А.А. Ивин подчеркивает, что оценка, а значит и нормы, не имеют истинностного значения, они не могут быть истинными или ложными. Истина и ценность - две полярные и вместе с тем взаимодополняющие категории. Нормы метода не могут непосредственно отражать действительность; их согласование, т.е. соответствие действительности обеспечивается как результат практики познавательной деятельности, в ходе которой они формируются. Такое формирование осуществляется на основе преимущественно эмпирических процедур, непосредственно «вплетенных» в практику познания. В данном случае нормы метола создаются стихийно, в процессе естественноисторического развития научной деятельности, в плоскости так называемого здравого смысла. Механизм формирования норм может быть проиллюстрирован, разумеется, с учетом приблизительности такой иллюстрации, на примере из истории образования норм технологии трудовой деятельности.

В работах, исследующих технику и технологии древнейших производств, указывается, что историческое развитие приемов трудовой деятельности по созданию первых орудий труда проходит длительный путь от простейших операций раскалывания, оббивки, ретуши (ударной и отжимной) до шлифования, сверления, пиления и т.д. При этом, согласно Ф. Кликсу, количество операций и простейших трудовых действий постоянно возрастает. Если человек прямоходящий обрабатывал свои орудия за одну операцию, включавшую 25 ударов, ранний неандерталец - 2 операции в 65 ударов, поздний неандерталец - 3 операции в 111 ударов, то нож кроманьонца требовал для своего изготовления 8 операций в 244 удара. Главное же заключается в том, что наряду с возрастанием количества трудовых действий и операций достигается их расчлененность, соразмерность, происходит увязывание этих действий в определенную технологическую цепочку, стабилизация, стандартизация и закрепление первоначально в форме живых образцов деятельности, которые передаются от одного субъекта деятельности к другому и которые, по сути, представляют собой первичное, еще невербализованное нормативное знание.

В сущности, становление и закрепление технологии трудовой деятельности, предполагающее подражание, утверждение, создание, модификацию, типизацию, представляет собой практическую модель нормативной структуры деятельности, модель, которую можно в приближении посчитать аналогом формирования нормативной структуры практики научного познания. И первоначальная эмпирическая нормативная структура познавательной деятельности также складывалась стихийно, на базе многолетнего опыта практического осуществления познавательных операций. Их типизация, т.е. обобщение и закрепление, проходила путь от практически сложившихся норм к правилам и стандартам, вырабатываемым на основе теоретических средств философии и методологии науки.

Наряду с эмпирически-практическим способом формирования методологических норм развивается теоретический способ, основанный на философской методологической рефлексии, на знании структуры, свойств, закономерностей познавательной деятельности в науке. Кроме того, на сложный характер нормативного обобщения практики познавательной деятельности указывает ценностная природа норм метода, которые предназначены для выражения правильности, императивности научного исследования, для его регуляции. Другими словами, в нормах метода реализуется единство познавательного, ценностного, практического и социального аспектов научного познания.

Эмпирически-практическая природа низших уровней методологического знания осмысливается на теоретическом уровне. Это приводит к тому. что в методе формулируется ряд общих теоретических положений относительно глобальных характеристик познания, его законов, средств осуществления. Как уже отмечалось, эти задачи выполняются философией, которая занимает важное место в совокупности методологического знания. История научного познания свидетельствует о том, что философию всегда интересовали проблемы науки, ее методологии, вопросы обоснования и формирования научного метода и т.д. Важно отметить, что рефлексия над познанием, фиксируемая в научном методе, исторически меняется вместе с развитием науки и самой философии.

Исследователи отмечают, что от эпохи к эпохе может значительно варьировать соотношение удельного веса общетеоретического и практически-эмпирического знания в структуре метода. Скажем, представления о научном методе в эпоху господства натурфилософии существенно отличны от аналогичных в современной философской науке. Для натурфилософии, как известно, характерно обилие умозрительных конструкций, слабо связанных с практикой научного познания. Философия Нового времени, например, изображает процесс познания, используя в основном главную для тогдашнего подхода антиномию: чувство-разум. Дихотомия сенсуализма и рационализма возникает на основе преимущественно философского умозрительного анализа познания, восходящего еще к традициям античности; эта дихотомия, безусловно, накладывает свой отпечаток и на попытки создать учение о Методе.

Так, например, метод в учении Р. Декарта сконструирован в соответствии с мерками рационализма. В качестве эффективных познавательных средств признаются только интуиция и дедукция, в то время как чувство и воображение служат лишь вспомогательным средством, зачастую, по мнению Декарта, вводящим исследователя в заблуждение. Интуиция и дедукция, по Декарту, являются «простейшими и первичными», их правильное применение основывается на ясности, отчетливости и самоочевидности как интуиции, так и дедуктивных выводов. Смысл метода заключается н их постепенном, последовательном, логически упорядоченном применении. Рационалистическая установка завершается типично натурфилософским убеждением в том, что конечной целью применения метода является отыскание абсолютного, т.е. очевидных и простейших первоначал и достижение «истин относительно любой вещи», иными словами, построение всеобъемлющей, универсальной науки.

Декарт писал, что наука должна содержать в себе первые начала человеческого разума и простирать свои задачи на извлечение истин относительно любой вещи. У Декарта можно встретить и предписания практически-эмпирического характера, которые он сформулировал, опираясь на практику научного исследования, в том числе и на свой личный опыт. Однако эмпирическое методологическое знание, используемое Декартом, само по себе не образует связной целостной системы. Целостность метода достигается в результате применения Декартом общих натурфилософских допущений относительно природы познания, которые занимают в системе его метода доминирующее положение. Посредством соединения в одной системе методологического знания общетеоретических и практически-эмпирических положений конструируется идеал истинного познания. У Декарта он более подходит для математического, нежели естественнонаучного познания. Принятый идеал отрицает несовершенные с его точки фения подходы и методы.

Отрицающая компонента характерна для любого метода, любой методологии. В методе Декарта можно указать на знаменитое методологическое сомнение, дополняемое им критикой схоластического аргументирования ссылками на авторитет священного писания или древних авторов, а также обоснованием необходимости отрицания темного и вероятного знания. Декарт не принимает методологию своего великого современника Галилея, упрекая последнего в том, что он вел исследование не планомерно и, не рассматривая первопричин природы, искал объяснения только некоторых частных явлений, следовательно, он строил без фундамента.

Пример методологии Декарта показывает, что общетеоретическое методологическое знание, без которого невозможно построить научный метод, является важнейшей формой научной рефлексии. В нем фиксируются основные характеристики процесса познания, обосновывается и формулируется познавательный идеал, а также отрицаются «неистинные», т.е. не соответствующие принятому идеалу подходы и методологии. Далее. Из всей совокупности методологического знания, входящего в научный метод, главенствующую роль играют общетеоретические, философские положения, которые, во-первых, логически упорядочивая практически-эмпирическое знание, образуют целостную систему методологической рефлексии, во-вторых, ими организуется, упорядочивается не только знание, входящее в метод, но и совокупность познавательных действий метода. Иными словами, под эгидой общетеоретических, методологических установок создается вся система метода, включающая в себя и знание, и познавательные действия.

Все это позволяет контролировать весь ход исследования, ибо метод охватывает всю структуру деятельности в целом, отбирая и регулируя характер познавательных действий и средств, а также способ их применения. Методология Декарта подтверждает это. Как уже отмечалось, общефилософская рационалистическая установка Декарта объясняет, почему он в качестве основных познавательных действий метода выделяет интуицию и дедукцию, а чувства или методическую энумерацию относит к числу дополнительных, вспомогательных. Неслучайна у Декарта и последовательность выполнения познавательных действий предложенного им метода. В соответствии с рационалистическим идеалом познания и общефилософской установкой Декарта исходным пунктом, основой познания должно быть достижение с помощью интуиции абсолютно достоверного истинного знания (темное, вероятное знание Декарт вообще исключает) относительно небольшого числа первоначал.

Следующее познавательное действие метода заключается в том, чтобы из полученного знания с помощью строгой дедукции, проверяемой на каждом шагу интуицией, через цепь выводов получить множество следствий. Итогом, конечной целью науки является достижение исчерпывающего знания обо всех вещах. Таким образом, общетеоретическое философское знание, входящее в метод, не только «рефлектирует» относительно норм, приемов, свойств и законов научного исследования, но и теоретически их обосновывает, а также определяет их выбор, предпочтение одних перед другими, взаимную связь соответствующих целям исследования познавательных действий, шагов и упорядочивает последовательность их применения. Это значит, что рефлектирующее знание метода должно достаточно строго контролировать весь путь научного исследования таким образом, чтобы метод мог выступать философски обоснованной программой познания, технологией производства нового знания.

10. МЕТОД И ТЕОРИЯ

Как показывает история познания, становление науки в качестве специализированной познавательной деятельности предполагает формирование ее элементов, среди которых важное место занимают теория и метод. Образование системы научной деятельности не может считаться завершенным, а наука вполне оформившимся специфическим видом познания, если не сложились теория (или совокупность теорий) как относительно замкнутая, логически упорядоченная и самостоятельная по отношению к философии система знания, относящаяся к определенной предметной области, и особый, присущий только науке способ, метод исследования действительности. Иными словами, само становление науки представляет собой, кроме всего прочего, и процесс формирования теории и метода.

Надо иметь также в виду, что функционирование и дальнейшее развитие науки происходит как процесс определенного взаимоотношения, взаимодействия теории и метода, взаимодействия, которое в значительной мере определяет прогресс научного познания. Наконец, значение проблемы соотношения теории и метода определяется не только объективно занимаемым ими местом и их ролью в системе научного познания, но и степенью их «отрефлектированности», т.е. степенью осмысления и понимания как среди ученых, так и среди философов.

Рассмотрение соотношения метода и теории должно учитывать особенности выполняемых ими функций в научном познании, а также специфику их строения. Теория, будучи результатом в системе научной деятельности, призвана отражать объект, его сущностные характеристики; это всегда обобщенное отражение сущности. Метод же, являясь средством в системе научной деятельности, связан, прежде всего, с практикой познания, процессом исследования. Формируясь как отражение особенностей, закономерностей научного познания и как обобщение, фиксация опыта практического его осуществления, метод предназначен для регуляции познавательной деятельности. Такого рода регуляция, базирующаяся, с одной стороны, на рефлексии относительно научной деятельности, а с другой стороны, предполагающая выработку и практическое применение в ходе научного исследования определенных методологических норм, регулятивов, обеспечивает достижение истинного знания о действительности, т.е. выполнение функции приращения знания.

Выполняемые методом, методологической деятельностью эвристическая, регулятивная и рефлексивная функции образуют фундамент рациональности, упорядоченности и научного познания, превращают науку в самоуправляющуюся, саморазвивающуюся систему деятельности, направленную на по лучение истинного знания.

В философии существует традиция рассматривать метод как нечто достаточно самоценное, автономное и, в определенной степени, первичное по отношению к предметному знанию. Такой подход исходит из представления, что получение самого знания возможно только на основе метода. который в этом смысле предшествует знанию, определяет его формирование. Уже в античной философии обосновывалась идея о том, что специфика и ценность получаемого знания определяется методом его получения. В качестве примера может служить античное представление о том, что использование чувственных данных, опора на чувственность и вероятные, правдоподобные рассуждения оставляют познание в сфере мнения. И, напротив, применение интуиции, силлогистики является фундаментом научного знания, или знания сущности. Позже на это обстоятельство указывал Р. Декарт. Он рассматривал метод как фундаментальный элемент науки и культуры. Декарт подчеркивал фундаментальное значение метода для применения разума, развития наук и заявлял о том, что его собственные соображения о методе предлагаются не для научения других методу, а для своего рода отчета, фиксации личного опыта исследования. Далее обсуждение проблемы метода, содержания его понятия осуществляется Декартом в соотношении с понятиями знания или науки, включая математику, философию, богословие и ложное знание, представленное магией, алхимией, астрологией, а также с понятиями опыта, разума как познавательной способности человека, логики. Такого рода подход, т.е. рассмотрение проблемы в широком контексте, а не только в соотношении с теорией, дает возможность Декарту обосновать фундаментальную роль метода в познании.

Традиция понимания метода как фундаментального и относительно самостоятельного независимого компонента научного познания поддерживается и в современной философии. Независимость, автономность метода, в частности, от теории видится в необходимости исключать из состава теории всякие указания на творческую активность исследователя, т.е. любые описания способов и средств приобретения нового знания, относящихся к компетенции метода. Однако правильное подчеркивание самостоятельности теории и метода должно учитывать одновременно их взаимную обусловленность и связь. Это обстоятельство находит свое подтверждение в практике научного познания.

Известно, что не любая теория исключает из своего состава предписания методологического характера. В некоторых теориях содержится описание способов ее проверки и подтверждения, способов задания граничных условий, при которых имеет смысл данная теория. Например, теория Ньютона характеризуется через указание на присущий ей тип преобразований Галилея. Она изучает лишь те свойства объектов, которые являются инвариантными при переходе от одной инерциальной системы к другой. Эти условия требуют сохранения законов классической механики, абсолютности пространства и времени при переходе от покоящейся к движущейся системе. Теория относительности Эйнштейна формулирует условия, при которых законы физики, прежде всего уравнения Максвелла, остаются инвариантными, но уже относительно преобразований Лоренца. Л понятия массы, пространства и времени, сохранявшие в теории Ньютона инвариантность, в теории относительности ее утрачивают.

Нормативные, методологические предписания занимают важное место, например, в технической теории. Специалисты отмечают, что в структуре технической теории выделяются три наиболее важных слоя: рецептурный, предметный и гуманитарный. В предметном слое фиксируются не сводимые к естественнонаучным закономерности, учитываются также такие характеристики, как затраты времени, энергии и т.д., используются представления об идеальных артефактах, т.е. искусственно созданных объектах. Гуманитарный слой отражает связь между техническими функциями проектируемых объектов и их социальным назначением и использованием. Эта сторона технической теории, имеющая весьма важное социально-практическое значение, развертывается в целом ряде особых теорий, таких как эргономика, дизайн и др. Наконец, рецептурный слой, содержание которого составляют методы, расчеты по конструированию конкретных типов технических объектов. Рецептурный слой с возникновением теории выделяется в качестве особого элемента знания, связанного с областью непосредственного практического воздействия на объектную среду. Например, из описания такого объекта, как поршневая машина двойного действия, которое строится в технической термодинамике, следует описание рекомендаций по методике ее расчета, требующее учитывать разницу в площадях поршня и давлениях двух плоскостей и т.д.

Предписания служебного методологического характера особенно важны в тех теориях, которые содержат понятия высокой степени абстрактности, логические исчисления, математические формализмы, требующие соответствующей интерпретации. Интерпретация выступает как определенным образом организованная процедура, включающая в себя выявление смысла терминов, формализмов и установление соответствия между положениями теории и эмпирическим материалом. Процедура интерпретации может иметь достаточно сложный опосредованный характер, когда неочевидные положения теории интерпретируются в терминах других теорий и только потом в терминах наблюдения или эксперимента. К служебным методологического характера предложениям теории относятся и так называемые операциональные определения, в которых интерпретируется, разъясняется значение понятий физических величин или свойств предметов, рассматриваемых данной теорией. В них содержатся указания на совокупность и последовательность операций (измерительных, экспериментальных воздействий), с помощью которых интерпретируемые значения и величины связываются с содержательной, эмпирической экспериментальной ситуацией.

Например, в теории относительности понятие одновременности определяется операционально, т.е. предполагает указание на последовательность действий наблюдателей по синхронизации часов и указание на систему отсчета, с которой связываются часы и наблюдатели.

В дальнейшем мы будем поддерживать положение, что теория представляет собой единство содержательного и методологического знания. П, Дирак писал, что теория предположительно должна состоять из некоей схемы уравнений и правил приложения и интерпретации этих уравнений. Сами по себе уравнения еще не составляют физической теории. Только тогда, когда они сопровождаются правилами, указывающими, как этими уравнениями пользоваться, мы действительно имеем физическую теорию. Здесь подчеркивается, что включение в теорию предложений методологического характера и создает необходимую основу для ее связи с методом.

Методологическое значение теории находит свое выражение не только в прямых предписаниях методологического характера, но и в методологической модальности содержательных предметных положений теории, прежде всего ее принципов и законов. Ведь любой теоретический принцип или закон кроме своей прямой и непосредственной функции отражения объективной реальности выполняет функцию методологического регулятора исследовательской деятельности, поскольку содержит неявные запреты, предписания, которым ученые в своей работе стараются следовать. Скажем, принцип постоянства скорости света в вакууме, принятый в теории относительности, накладывает определенные ограничения на анализ причинно-следственной связи между явлениями. В соответствии с этим принципом ученые должны исходить из невозможности дальнодействия, невозможности мгновенного установления связи между событиями и, значит, учитывать, что образование причинно-следственной связи ограничивается «потолком» - скоростью света в вакууме. Поэтому представление о постоянстве скорости света, невозможности передачи сигнала или другого воздействия со скоростью, превышающей световую, требует и понимания конечного характера скорости причинного действия и соответствующей трактовки вытекающих из этого следствий. Скажем, принцип постоянства скорости света запрещает принципиальную возможность установления причинной связи между любыми событиями вселенной.

Методологическое значение принципов и законов теории обнаруживается также в функции систематизации, упорядочивания научного знания. Упорядочение знания происходит как в рамках отдельно взятой теории, так и в сфере действия совокупности теорий, относящихся к той или иной предметной области. Поэтому процедура согласования знания, установление соответствия между теоретическими принципами и законами носит, прежде всего, конструктивный, методологический, а не чисто логический характер. Это требует не только установления содержательных связей между основными элементами научного знания, но и формирования методологических правил, принципов, обеспечивающих научность исследования, иначе говоря, требует единства содержательного и методологического в рамках теоретического знания.

Таким образом, методологическая функция законов и принципов теории обнаруживается как в процедуре упорядочивания знания, так и в сохранении и поддержании научного статуса исследовательской деятельности ученых, является предпосылкой единства, связи теории и метода. Методологическое значение принципов и законов используется в процессе функционирования метода, поскольку метод не может быть системой чисто функциональных, нормативных предписаний, не связанных с предметным знанием. Более того, можно утверждать, что система норм метода, т.е. правил научного исследования, как бы группируется вокруг теоретических принципов как вокруг своего рода ядра таким образом, что научный принцип образует содержательную основу и организующее начало метода. Используя теоретическое предметное знание, опираясь на него, т.е. вступая в плодотворную связь с теорией, метод обеспечивает эффективность своего функционирования в процессе научного познания. Эффективность метода, таким образом, обеспечивается, прежде всего, связью с теорией, его приспособленностью к исследованию той или иной предметной области.

Рассматривая отношения теории и метода, надо учитывать, что адекватность метода объекту обусловливается как его связями с теорией, так и характером его норм и операций. Например, надо учитывать, что универсальные нормы метода, представляющие собой всеобщие правила, условия осуществления любого мыслительного и познавательного действия и, стало быть, в наибольшей степени отдаленные от объекта, его специфики, могут опираться в своем функционировании на разные теории, сформулированные либо в одной, либо даже в разных областях научного знания. И наоборот, более узкие нормы и операции научного метода, как правило, обобщающие познавательную практику тех или иных специфических областей науки, основываются на строго определенном предметном знании.

Высокая специализированность норм и операций метода, учитывающая специфику объекта, делает их весьма эффективными в пределах дан ной предметной области, однако затрудняет применение в других областях исследования. В любом случае эффективность метода, успешное функционирование его норм и операций в ходе познания обеспечивается связями метода и теории. В ходе исследования используется наряду с собственно методологическим также и содержательное, теоретическое знание. Известно, например, что применение традиционных математически\ методов в общественных науках в силу абстрактности этих методов оказывается малоэффективным. Математизация обществознания может бы п. успешной лишь при условии создания «новой» математики, т.е. посредством образования измененных по сравнению с традиционными математических структур и приемов, которые учитывали бы специфику объектов, изучаемых в данной отрасли науки. Иными словами, успех в деле познания специфических объектов может быть достигнут лишь в том случае, если применяемые для их изучения методы будут достаточно строго соответствовать теории этих объектов, т.е. если функционирование подобных методов обеспечивается использованием соответствующего предметного знания.

Однако взаимную связь, взаимообусловленность теории и метод» нельзя трактовать как их полное тождество. Их отождествление приводы к тому, что метод определяется в качестве подтвержденной теории, примененной для получения нового знания; метод с этой точки зрения пони мается как свойство, функции теории. Такого рода некорректное отождествление производится как в философии, так и общественных и естественных науках; обычно при этом в качестве метода объявляются способности теории к экстраполяции, объяснению, предсказанию, систематизации и т.д. Действительно, возможности теории в качестве познавательного средства весьма велики. Но в этом отношении теория подобна не только методу, но и другим компонентам познания (понятиям, гипотезам, приборам, математическим формализмам и т.д.), поскольку они также исполняются в качестве познавательных средств. Но из того обстоятельства, что указанные компоненты познания схватываются одним понятием познавательного средства, вовсе не следует, что они тождественны, и в частности понятия метода и теории совпадают.

Наконец, нет нужды в отождествлении метода и теории еще и потому, что роль теории фиксируется и осмысливается методологией науки в понятиях эвристической, методологической, объяснительной, предсказательной и других ее функций. Отождествление метода и теории вызывает возражения также потому, что с этой точки зрения сложно объяснить существование предтеоретических периодов в развитии науки. История науки свидетельствует о том, что научное познание в своем развитии проходит стадию накопления эмпирического материала, которая предваряет фазу становления развитых, подтвержденных теорий в тех или иных науках. )то означает, что познание в тех условиях осуществляется, развивается на основе методов, сформировавшихся до теории. Например, предтеоретический период в истории биологии характеризуется использованием эмпирических методов, направленных на описание живых организмов, их классификацию, сравнение и т.д. Преобладающими методами биологического исследования были сравнительный метод и метод наблюдения. Разумеется, предтеоретический период развития научного познания в отсутствие подтвержденных зрелых теорий нельзя трактовать в том духе, что исследование в науке может осуществляться как чисто эмпирический, не имеющий никаких теоретических предпосылок и оснований процесс.

Надо напомнить, что основаниями осуществления научного познания и соответственно функционирования научных методов являются, во-первых, познавательный опыт, практика исследования, а во-вторых, вся совокупность предметного знания, где в отсутствие сформировавшихся теорий определяющее место занимает философия, теоретические обобщения которой образуют необходимую теоретическую базу познания. Именно такого рода философское знание образует основу нормальной работы методов, их совершенствования, основу исторического формирования научных теорий и зрелой науки. Иными словами, история научного познания подтверждает самостоятельность метода, показывает, что метод соотносится не только с теорией. Его природа и выполняемые им функции осуществляются в широком контексте научного, философского знания, познавательной практики. Как уже отмечалось, Р. Декарт не случайно в исследовании, посвященном методу, формулирует предписания метода, обосновывает его роль в соотношении со всей совокупностью знания, не выделяя специально его связи с теорией.

Проблема соотношения теории и метода была по-настоящему осознана, реально привлекла внимание исследователей на том этапе развития научного познания, в частности, его теоретического уровня, когда наука добилась теоретической самостоятельности по отношению к философии. В этой ситуации возник вопрос: необходим ли метод как средство построения самой теории, как способ получения теоретического знания, если метод сводится к функции теории. Известно, например, что аксиоматический метод построения теории не может быть ее функцией, так как процедура выдвижения исходных аксиом, их интерпретации и правила определения понятий, а также правила дедуктивного вывода конечных следствии находятся за пределами данной теории в области метатеории, методологии, логики, психологии творчества.

Выше было показано, что отношения теории и метода существуют как отношения между самостоятельными и в то же время взаимосвязанными, взаимообусловленными элементами науки, формами научного познания. Теория и метод как формы познания различаются своими функциями, ролью в процессе отражения действительности; в то же время необходимо учитывать тесную связь и взаимную обусловленность данных познавательных форм, так как отражательная и регулятивная, методологическая функции научного познания тесно связаны друг с другом. Научное познание может происходить лишь как упорядоченный, организованный процесс, а упорядоченность научного познания, его рефлексивность осмысленность являются необходимым условием осуществления отражательной функции, т.е. функции получения истинного знания.

Кроме того, рассмотрение соотношения теории и метода предполагает учет не только выполняемых ими функций, но и анализ их структуры. Мы уже говорили, что теория может содержать в своей структуре не только совокупность достоверного предметного знания, но и набор методологических предписаний, т.е. может представлять единство предметного и методологического знания. В этом отношении теория имеет общее с методом, поскольку она может содержать в своем составе совпадающее с методом по функциям знание. Общность теории и метода, таким образом, находит свое выражение в том факте, что и теория, и метод могут иметь функционально совпадающие элементы.

В то же время совпадение в определенных аспектах теории и метода не исключает их различия. При этом различия касаются не только выполняемых ими в познании функций, но и их структуры, а также содержания знания. Содержание теории составляет знание, отражающее объект, явления действительности, методологическое же знание есть отражение не объекта, а процесса научного познания, его закономерностей, а также особенностей практического осуществления. Как было показано, такого рода знание обладает достаточно сложной структурой.

В методе содержатся философские, гносеологические представления о природе научного познания, его закономерностях, образующие теоретический уровень научной рефлексии, а также методологическое знание, представляющее собой непосредственное обобщение исследовательской практики в науке, т.е. знание низшего уровня обобщения. Кроме того, знание, отражающее особенности процесса познания, дополняется собственно нормативным знанием в виде предписаний, правил исследования. Иными словами, научный метод имеет в своем составе прескриптивные высказывания, т.е. знание, принципиально отличающееся от знания предметного, теоретического. Принципиальное отличие нормативного знания от знания предметного, теоретического заключается в их разной направленности. Теория направлена на объект, представляет собой его отражение. Напротив, нормативное знание метода не несет в себе прямой информации об объекте и обращено, прежде всего, к субъекту научной деятельности и заключает в себе не описание чего-либо (будь то объект реальной действительности или процесс познания), а приказ, императив, которому должен подчиняться ученый в ходе исследования.

В отношении норм научного метода допустима аналогия, сравнение с логическими формами мышления. Логические формы возникают как результат многократного, повторения в ходе мыслительной и практической деятельности определенных действий, и поэтому они непосредственно связаны с деятельностью, являются ее обобщением и отражением. Действительность же, объективные связи и отношения вещей отражаются в логических формах опосредованно, через практику, деятельность. Аналогично нормы, правила метода формируются, прежде всего, как отражение и обобщение практики научной познавательной деятельности, в них фиксируется познавательный опыт человека. Такое отражение может быть эмпирическим в случае, когда нормы метода складываются стихийно, непосредственно в ходе познавательной деятельности. Но оно может быть также теоретическим, если предписания метода конструируются на основе философской, методологической рефлексии относительно процесса научного познания. Важно подчеркнуть, что оба способа формирования методологического знания связаны с реальным процессом научного познания, с его осмыслением, вытекают из практики его осуществления. Вообще говоря, любые нормы, не только нормы метода, являются закреплением деятельности, так сказать, манифестацией ее упорядочивающей, организующей стороны. Нормативное знание только опосредованно связано с фактуальным, содержащим информацию (истинную или ложную) об объекте, поэтому характеристика норм с точки зрения оппозиции «истина-ложь», применимая к объекту и его свойствам, особенностям, должна быть заме иена дихотомией «правильно-неправильно», имеющей силу непосредственно в рамках деятельности.

С этой точки зрения попытка проследить переход от фактуального, предметного знания к нормативному без учета практики осуществлении деятельности как опосредующего звена вызывает возражения. Другое дело, что методологическое знание, включая нормы, предписания, нельзя отрывать от предметного знания, поскольку знание предписывающее, прескриптивное, в конечном счете, основывается на знании дескриптивном. Кроме того, специфичность методологического знания проявляется н тесной связи и взаимной обусловленности норм и оценок, должного и ценностного. Эта связь, как подчеркивает А.А. Ивин, самым наглядным образом обнаруживается в том, что сами нормы представляют собой частный случай ценностного отношения, частный случай оценок. Нормы метода, будучи важным элементом системы методологического знания, служат основанием для оценки той или иной познавательной операции, действия или результата.

Одновременно сама норма может оцениваться с позиций общефилософских, общегносеологических и методологических представлений, концепций научного познания. Переплетение ценностного и должного, когнитивного и деятельностно-практического, субъективного и объективного в методе, его нормах делает возможным связь метода с социокультурными условиями научной деятельности. Тем самым научный метод получает основания для своего функционирования не только в познавательной, но и социальной, культурной сферах.

Правильное рассмотрение соотношения теории и метода невозможно также без учета того обстоятельства, что метод представляет собой не только систему знания, но и систему действий. Надо иметь в виду, что регулирование научной деятельности осуществляется методом практически, путем непосредственного практического осуществления соответствующих познавательных действий, процедур в процессе исследования. Эти действия основываются как на предметном, теоретическом знании, так и на знании методологическом, содержащем осмысление, философское, теоретическое отражение процесса научного познания, а также совокупность правил, норм, непосредственно предписывающих стратегию и тактику научного поиска и предполагающих субъективно-личностное их осмысление и умение. При этом регуляция научного познания осуществляется методом как на уровне отдельно взятого индивидуального исследования, так н на надындивидуальном уровне познания.

В последнем случае, как уже было показано, метод представляет собой типичный способ, каким наука получает новое знание. Уже простое перечисление познавательных шагов метода данного уровня: формулировка проблемы, построение теорий, проверка теорий наблюдением или экспериментом, формулировка новой проблемы делает очевидной невозможность отождествления теории и метода. Состав метода богаче теории, ее состава, поскольку кроме знания включает в себя определенным образом организованную систему, последовательность познавательных действий, причем не только мыслительных, но и практически-предметных, экспериментальных. Поэтому очевидно, что связь компонентов системы метода в отличие от системы теории не может быть чисто логической. Да н сам характер компонентов, познавательных операций, исследовательских шагов метода не дает никаких оснований для его отождествления с теорией.

Разумеется, среди совокупности познавательных шагов научного метода процедуры, связанные с построением теории, имеют особенное значение вследствие чрезвычайной важности теории в научном познании. Именно в этой связи научный метод, как правило, сравнивают с теорией. Если сравнивать с теорией метод в форме познавательного цикла индивидуального уровня научного познания, о котором речь уже шла, то и в этом случае нет никаких оснований для их отождествления. На данном уровне познания метод также представляет собой совокупность познавательных шагов, в составе которой имеются мыслительные, знаковые, предметные (экспериментальные) действия.

Количество и последовательность познавательных шагов, операции может быть самой разнообразной в зависимости от целей того или иного конкретного исследования. Ясно, однако, что и в данном случае подменять метод теорией было бы некорректно. Другое дело, что и на этом уровне познания теоретическое предметное знание выступает важнейшим условием функционирования научного метода, предпосылкой осуществления познавательного цикла, входящих в него действий, операций. Известно, например, что даже предметные экспериментальные познавательные действия могут быть осуществлены только на основе той или иной теории. Но это не означает, что данные действия и есть теория.

11. НАУЧНЫЕ ТРАДИЦИИ

Наука представляет собой особую область культурного пространства и поприща. Традиции - одна из главных тенденций разработки и развития этого поприща.

Традиции в науке, как и в других областях культуры, представляют определенное наследие, переходящее из прошлого в настоящее и будущее. Научное наследие охватывает широкий круг явлений и элементов. В их числе стоит упомянуть издавна сохраняющуюся традицию публичного испытания подготовленных людей к приему в научное сообщество. Такая процедура предполагает проведение открытых научных диспутов и докладов в присутствии авторитетных ученых, а также свободной публики. Признание определенных заслуг соискателя оценивается присвоением ученой степени.

Среди ученых принято присвоение различных почетных званий, присуждение медалей и других знаков отличия за выдающиеся труды в области науки. Высшим признанием в современной науке пользуется Нобелевская премия, которая присуждается с 1901 г. ежегодно за выдающиеся работы в области физики, химии, медицины и физиологии, экономики с 1969 г..

Уже столетия сохраняется традиция университетского поприща науки. Ее своеобразие состоит в том, что в университетах реализуется принцип единства науки и образования. В университетах работают преподаватели, которые одновременно являются учеными-исследователями. Среди них немало таких, которые занимают передовые позиции в конкретных областях науки, а добываемые ими знания входят в структуру учебного процесса.

Длительное время существует также традиция академического статуса науки. Возникнув несколько столетий назад (во Франции), академии стали ведущими научными учреждениями во многих странах мира. В России академия создана в XVIII в. Она ведет свое начало с Указа Петра I и с постановления Сената, в коих были четко определены ее структура, назначение, источники содержания. Образцом для создания высшего российского научного учреждения явилась Парижская академия наук. Показательно, что она в 1717 г. избрала Петра I своим членом.

Более 300 лет академия наук в России представляет собой высший профессиональный союз ученых, который завоевал высокий международный авторитет. В ней уже в первые годы существования работали крупнейшие зарубежные ученые: Н. Бернулли, Л. Эйлер, Г. Миллер и др. В Петербургской академии сложились и продолжают действовать авторитетнейшие научные школы, например, математическая школа, которая выдерживает высокий стандарт на протяжении столетий. В деятельности самой Российской академии сложились яркие традиции. Одной из них стала связь фундаментальных исследований с крупномасштабными практическими проектами. К примеру, уже в XVIII в. изучались природные ресурсы страны, составлялась точная генеральная карта России. В XIX в. силами академии было учреждено Минералогическое общество, Русское географическое общество. В 1915 г. при академии организуется Комиссия по изучению естественных производительных сил России. Позже, уже в советское время, созданы физико-технический институт, вычислительный институт и др. В послевоенное время возникли институт химии силикатов, институт высокомолекулярных соединений, институт океанологии, институт транспорта, институт мозга, центр экологической безопасности и пр.

Надо видеть, что новые научные успехи закладываются в фундаментальных идеях и делах прошлого, покоятся на принципах научного сообщества, проявившего свою творческую силу. Важны, конечно, и плодотворные способы организации науки, и личные усилия ее подвижников. Традиции, о которых .здесь говорится, помогают сохранить саму науку, что особенно важно для современной России, когда значительные пласты науки просто разрушаются.

Существование традиций в науке связано с преемственностью в развитии этой области культуры. Обеспечивается преемственность благодаря сложившимся механизмам передачи опыта в системе научной деятельности. Имеется в виду не только передача социального опыта, что чрезвычайно важно, но еще и опыта когнитивного, т.е. накопленных знаний, проблем, методов их решения и т.д. Сами ученые совершенно обоснованно говорят о том, что научные знания не рождаются на пустом месте. Новые научные теории не отбрасывают полностью содержание старых, ибо последние в пределах своей компетенции, подтвержденной эмпирически и теоретически, были верной моделью определенного фрагмента действительного мира. Более поздние этапы развития научного знания не сводят к нулю значение более ранних знаний, но указывают на границы их применимости.

Полезно учитывать два аспекта традиции: их глубину и широту. Глубокие традиции укоренены в давних пластах исторического времени. И проявление подобных традиций свидетельствует об исторической устойчивости соответствующей сферы культуры.

Есть ли в науке глубинные традиции? Конечно, есть, поскольку наука пришла в наше время из древних обществ. Она устойчиво занимает одну из ниш культуры, обеспечивает получение некоторого востребованного типа знаний, сохраняет возможности рационального постижения действительности. Широта и масштабы традиционализма в науке связаны с расширением диапазона влияния науки на другие формы культуры. Этому способствуют ее собственные ресурсы: расширение диапазона знаний, дифференциация ее предметных областей, разработка новых методологических подходов. Традиция в такой ситуации превращается в тенденцию развития, охватывающую все большее число научных направлений.

Традиция сохраняет науку благодаря передаче накопленного наследия: знаний, опыта, методов, способов организации научного сообщества, норм поведения ученых, материальных ресурсов и пр.

Философское содержание понятия «традиция» фиксируется категорией «преемственность». Следует различать стихийную преемственность и управляемую преемственность. В области стихийной преемственности наблюдаются серьезные потери, обедняющие науку. К таковым относятся кадровые потери, утрата знаний, разрушение информационных фондов науки, распадение эффективных структур научной деятельности. Управляемая преемственность выступает формой искусственной селекции. Она предполагает создание целевой организации по сохранению научного наследия. В отдельных ячейках науки такая организация может быть весьма эффективной. Расширение же ее на всю развивающуюся науку представляется маловероятным, поскольку элемент стихийности в развитии реальной науки вряд ли может быть исключен полностью. В перспективе возможна лишь вероятностная система, способная к компенсации отдельных компонентов всеобщего «социального тела науки».

Традициям устоять в современном обществе непросто. Мы живем в бурные времена, когда непрерывно происходят общественные преобразования. В таких условиях востребована динамичная, способная к обновлению наука. По словам В.И. Вернадского, XX век стал эпохой научного взрыва. Она вместила в себя серию научных революций, связанных с отрицанием крупных массивов научных знаний, с преобразованием методов и методологических подходов к изучаемым объектам. Однако подобный взрыв и революции не уничтожают прошлое науки, которая продолжает вести свою историю. Что же в этом бурном потоке сохраняется и продолжается? Какие фундаментальные блоки науки выдерживают исторические испытания и могут давать собственный импульс прогрессу науки? Как связаны традиции и новации в современной науке?

Поиск ответов на поставленные вопросы часто соотносят с идеей научных парадигм, предложенной Т. Куном. Согласно Т. Куну, парадигма -это историко-социальная характеристика науки. Она обнаруживается вовсе не в сфере рациональной реконструкции науки, т.е. не благодаря рациональному моделированию изменяющегося научного знания, а путем погружения в ход ее истории, которая не сводится к «чистому» движению знания, но обладает чертами человеческой борьбы, в ней сталкиваются интересы разных поколений ученых. Такая история описывается как динамика научных сообществ, которые и определяют значимость и перспективы использования знаний внутри сферы науки.

Парадигма суть надстройка над «рабочим» знанием и методами. Она регулирует деятельность ученых, по преимуществу, как особая ценность. Принятие или отвержение парадигмы ведет к расслоению научного сообщества. «Масса» деятелей науки использует накопленное знание для решения множества задач по стандарту. В этом случае получается своего рода гарантированный знаниевый продукт. Но меньшая часть ученых работает в некоторой пограничной зоне в отношении признаваемой сообществом парадигмы. А уже совсем немногие способны уходить в область «аномальной» науки. Здесь только и ожидаются фундаментальные новации, подлинные исторические сдвиги в развитии науки. Со временем это новое знание способно вытеснить старую парадигму и занять ее место.

По Куну, смена парадигм обозначает рубежи переломов в научных традициях. Им обнаружен нелинейный характер эволюции научного знания. Выработанные под воздействием различных парадигм знания обнаруживают несоответствие друг с другом. Новые теории фундаментального характера не выводятся непосредственно из прежних пластов знания.

А. Никифоров приводит в этой связи убедительный факт несоответствии между классической и релятивистской механикой.

Получается, что в истории науки нет простой преемственности знаний. После работ Куна меняется смысл так называемой научной традиции Кумулятивное непрерывное накопление научных знаний теперь нельзя считать эталоном традиции. Философы науки признали, что исторически» традиция в науке - это изменчивое явление. Кроме того, она несет в себе перспективный потенциал и имеет силу для вытеснения старой традиции.

Принимая указанную концепцию, современная философия науки вы ходит за пределы эмпирической методологии в объяснении роста научного знания. Рост науки - это не обязательно распространение новых теории на более широкий массив фактов. Иначе мы не сможем преодолеть «наивный комулятивизм» (выражение А. Никифорова) в трактовке эволюции науки.

Итак, концепция Т. Куна помогает выработать весьма емкую позицию в трактовке научного прогресса, рассматривая таковой в контексте социально-исторических процессов. В наше время эта позиция стала весьма востребованной. Тем не менее, подход, разработанный Т. Куном, использует ограниченный образ науки, и концепция парадигмальных поворотов освещает узкий спектр научных преобразований, связывая их с деятельностью носителей старого и нового знания в сообществе ученых.

Нам представляется, что можно и необходимо рассматривать соотношение традиций и новаций в науке с использованием культурологического подхода. Он предполагает комплексную трактовку научного прогресса, исследование взаимодействия ряда фундаментальных элементов, обеспечивающих и расширение, и воспроизводство условий рост науки. Среди таких блоков назовем следующие: 1) организационные структуры науки; 2) дисциплинарное и междисциплинарное строение науки; 3) методологический арсенал науки и научная картина мира: 4) практико-эмпирический базис науки.

Преемственность и традиции в развитии научных знаний реализуются через своеобразный механизм информационного отбора. Уловив этот момент, некоторые философы науки (в частности, К. Поппер) ведут речь об определенном совпадении между эволюцией научных знаний и биологической эволюцией. Конечно, прямая аналогия здесь вряд ли оправдана Скорее, в данном случае мы имеем дело с условной метафорой. Хотя надо признать, что на каком-то шаге глобального развития биологической информационной эволюции она могла трансформироваться в информационные культурные программы эволюции, а те, в свою очередь, создали матрицы наукоемкой сознательной эволюции. В этом свете естественным является тот путь научной эволюции, который связан с сохранением максимальной научной информации, заключенной в теориях и методах науки. Ее емкость растет благодаря теоретическому разнообразию знания, расширению поля научных исследований. А, в конечном счете, она сводится к культурному разнообразию, представленному в формах существования науки и научной деятельности.

В данном направлении действует также процесс дифференциации научных знаний, ветвление и рост самостоятельных научных дисциплин. В этом же плане срабатывает отпочкование от естествознания обширной и далее растущей сферы научного техникознания. Дополнительную ценность для формирования информационной устойчивости науки приобрели социальные и гуманитарные ветви научного исследования.

Устойчивость, а значит и преемственность в развитии науки, проявляются в значительной мере через деятельность ее субъектов. Многообразие субъектов научной деятельности расширяет диапазон научных поисков, обогащает объем научной информации, усиливает возможности обмена информацией. Уже наука нового времени дала импульс к резкому увеличению числа участников научного процесса и качественному различию среди них. Наряду с университетами, пришедшими еще от средних веков, появились научные академии, научные общества, научные лаборатории, а с конца XIX века возникли научно-исследовательские институты. В XX веке к этому комплексу добавилась обширная инфраструктура, включившая опытное научное производство, научно-финансовые фонды, научные клубы и информационно-сервисные структуры типа ВИНИТИ или ИНИОН РАН.

Вокруг подобных субъектов складывается деятельность, дифференцированная по темам и проблемам, по дисциплинарному или отраслевому принципу, по региональным задачам и т.д. Их становление и развитие свидетельствует о превращении науки в массовое движение, а вместе с тем - в устойчивый социум. Одним из его интересов является поддержание жизни научного сообщества в качестве особой социальной традиции.

Надо заметить, что массовая деятельность в науке не исключает, а, напротив, предполагает наличие лидеров, способных вносить крупный вклад в научное познание. Вокруг ученого-лидера, ставшего создателем новой научной идеи и программы, объединяются последователи и ученики. Иногда это формально скрепленная группа исследователей, но нередко возникает так называемый «невидимый колледж». Тогда появляется оригинальный субъект научной деятельности в виде научной школы. У каждой школы есть своя приверженность к разработке определенной научной проблематики, которая может проявляться на протяжении многих лет. С этим связана особая традиция научной школы. Показательно, что и в данном случае мы имеем дело с традицией некумулятивного характера. Она может прерываться, поскольку школы участвуют в конкурентной борьбе научных идей. И успехи смежной школы иногда способны свести на нет идею и программу данной конкретной научной школы. Так произошло, например, в современной космологии, когда идея Большого взрыва стала тесниться идеями инфляционных процессов. Аналогичная ситуация возникла в физике микромира, когда идея кварков оказалась теснимой идеей струн.

Конечно, новые знания вызывают в науке своеобразный резонанс, отклик, содержанием которого является более или менее длительное обсуждение достоинств и недостатков старой теории, происходит переосмысление старых понятий и методов с неожиданной подчас точки зрения, задаваемой новой теорией. Это обстоятельство связано с тем, что наука остается весьма консервативной, поскольку не принимает безоговорочно и разом новые знания, сохраняя во многом приверженность старым научным идеям и теориям. Часто в течение длительного времени новое и старое знание сосуществуют рядом, то дополняя друг друга, то стимулируя экспансию в соседние области теоретических знаний и фактов. Старое научное знание (система понятий, теорий) может быть обобщено новым знанием, а может выделиться в самостоятельную область науки, давая точку роста для новых ветвей научного прогресса. В первом случае возникают более емкие научные теории, как, например, теория относительности в сравнении с ньютоновской механикой. А в другом - появляются пограничные области исследования типа физической химии, биофизики, биохимии и т.п.

Сказанное подтверждает, что верность традициям, сохранение оправдавших себя форм организации науки, элементов или основ ранее добытых знаний не могут быть препятствием для общего прогресса науки, для введения в ее состав различных новшеств, для перестройки системы научных знаний, для очистительной работы и избавления оттого, что тормозит ее прогресс. Один из главных смыслов научной деятельности - это движение вперед, к новым горизонтам познания, к новым формам взаимодействия науки и практики. В науке вырабатываются и уточняются фундаментальные понятия, осуществляется критика общепринятых идей, формулируются новые, в том числе - созданные впервые принципы и теории, идет борьба за первенство и приоритет среди различных школ и среди отдельных ученых, отстаивающих свой личный вклад в науку. И в прошлом, и сейчас можно видеть, что создатели науки культивировали и продолжают внедрять действенные традиции, принятие которых не останавливает научное творчество, а содействует росту научного знания и его обновлению.

В наше время уже хорошо осознается, что наука приобрела устойчивый признак инновационной деятельности. Соответственно о научном познании правомерно говорить как о процессе, обеспечивающем возникновение нового знания. Но одновременно в науке рождается инновационная методология, а также формируются специфические способы организации науки, стимулирующие инновационную направленность работы ученых-исследователей.

Новации, о которых в данном случае идет речь, имеют бытийный характер. Они преобразуют мир науки, которая проявляет себя как область реального созидания. Ее новшества - это не продукт какой-то забавы или полудетской игры. Созидательный процесс в науке конструктивен и необратим. Он ведет к существенным переменам в субъекте научной деятельности. Каждое новое поколение ученых и мыслит, и действует иначе, нежели прежние поколения, оно по-другому строит отношения внутри науки, а также стремится новаторски формировать связи науки с ее культурным окружением (в том числе с промышленностью, образованием, военным делом и т.д.).

Вместе с тем шаг за шагом, от этапа к этапу меняются средства научной познавательной деятельности; и такие перемены отражаются на состоянии науки в целом. Показательно, что становление современной науки в эпоху нового времени началось с преобразования ее методологической основы (был разработан экспериментальный метод познания, выявлена важная роль в науке индуктивных методов, восстановлен в правах дедуктивно-аксиоматический метод построения научных знаний). Стоит, однако, отметить еще одно обстоятельство. С этой эпохи начинается подлинный поход науки за открытиями. И этому способствовали многие новые средства, вошедшие в структуру научной деятельности. К ним относятся экспедиции и путешествия, спектр которых неуклонно расширялся, включая уже в наши дни космические путешествия. Новыми средствами познания явились различные приборы и инструменты, установки и оборудование, с помощью которых расширяются и углубляются предметные области исследования современной науки.

Уже ранние шаги современной науки оказались связаны с созданием неизвестных ранее инструментов. К ним относятся телескоп (изобретен и усовершенствован Галилеем) и микроскоп (появился в конце XVII в.). Использовались также часы, приборы для вычисления долготы и широты. Была применена призма для разложения света.

Свой вклад в разработку инструментов научного познания внесла математика (были созданы логарифмические методы вычисления, вариационное исчисление, методы решения математических уравнений, методы исчисления вероятностей, теория функций вещественного переменного и пр.).

Во все последующие эпохи новая инструментально-приборная база стала систематически использоваться для обоснования крупных научных открытий. Можно в этой связи указать на разработанные Фарадеем средства исследования электромагнитной индукции, на применение спектрального анализа (Бунзен, Кирхгоф). Оригинальная исследовательская техника использовалась для доказательства существования электромагнитных волн. Новое лабораторное оборудование потребовалось для доказательства существования рентгеновских лучей, для подтверждения явления радиоактивности. Во многих областях науки важную роль сыграло создание высокоточных оптических приборов для спектроскопических и метрологических исследований (Майкельсон).

Опять же надо упомянуть достижения математики, которая предлагает оригинальные инструменты решения возникающих в науке задач. Так, в физике XX столетия многие принципиальные вопросы получили свое рациональное освещение лишь благодаря новым математическим инструментам исследования. В первую очередь это касается разработки современных представлений о природе пространства-времени. Переломным моментом стало предложенное X. Лоренцем математическое описание трансформационных свойств физического мира Оно известно как «преобразования Лоренца» и включает в свой состав совокупность формул, с помощью которых можно пересчитывать координаты событий, наблюдаемых в одной системе отсчета, на координаты этих же самых событий, определяемых в другой системе отсчета. Итогом соответствующих преобразований стало новое правило сложения скоростей (в сравнении с правилом Галилея), которое можно найти в любом современном учебнике физики. А. Эйнштейн предложил считать преобразование Лоренца фундаментальным законом природы. Из последнего были выведены важные следствия, определяемые как эффект сокращения длины движущегося объекта и эффект замедления времени для движущихся часов в сравнении с покоящимися. Оба эффекта нашли подтверждение в различных экспериментах. В частности, в экспериментах по изучению быстро движущихся пионов было доказано, что «внутренние» часы пионов идут намного медленнее, если на них смотреть из лаборатории, размещенной в конце испытательного туннеля.

Современная физика разрабатывает плодотворные математические описания для решения многих фундаментальных исследовательских задач. Среди мощных математических инструментов стоит упомянуть разработку волнового уравнения Э. Шредингера, приспособленного для описания необычного движения электрона. В нем использовано понятие «волновая функция», которая предполагает распределенную в пространстве плотность вероятности нахождения частицы в пространстве-времени (в элементе некоторого объема). Волновая функция стала полезным инструментом, средством количественного исследования микрофизических явлений Она приспособлена для описания в рамках квантовой механики движения свободной частицы с полной энергией Е и импульсом р. Хорошим объектом применения для теории и уравнения Шредингера стала идеальная модель атома водорода.

Средства познания, применяемые в современной науке, в особенности в ее естественнонаучных областях, существенным образом связаны с процессом технизации науки. От развертывания такого процесса зависит новаторский итог развития научного познания в наше время. Показательно в данном отношении формирование новейшей атомной физики и физики атомного ядра. Конечно, лидирующее положение этой области науки сложилось за счет усилий и теоретиков, и экспериментаторов. Но получение фактического материала, стимулировавшего продвижение теоретической мысли, равно как и проверка теоретических выкладок с помощью экспериментов опирались на развитую техническую базу. Ее создание само требовало новаторских подходов и решений.

В этой области новое рождается в тесном союзе ученых и инженеров, а инженерия, в свою очередь, вовлекает в решение научных задач определенные промышленные области, которые зачастую возникают в качестве уникальных экспериментальных разработок.

Крупным рубежом, обозначившим указанную ситуацию, стало открытие в науке явления радиоактивности (самопроизвольное деление ядер химических элементов, в результате чего идет превращение одних элементов в другие). Для изучения радиоактивности создаются специфические установки. Кроме того, добыча радиоактивных веществ потребовала переработки больших масс природных веществ, что заставило искать и вне в эту область деятельности сложные технологии. Создается также новая техника и технология для изучения искусственной радиоактивности.

Так, в экспериментах, проведенных Э. Ферми и Э. Сегре в 1934 г., осуществлялась бомбардировка нейтронами ядер урана. Облученный уран проявлял при этом искусственную радиоактивность, его ядро распадалось на два ядра примерно одинаковой массы. Выяснилось также, что ядра-фрагменты имеют избыточное число нейтронов и потому оказываются и значительной степени нестабильными, сами испускают часть нейтроном. Было установлено также, что при реакции деления урана выделяете* очень большое количество энергии.

В итоге была показана возможность цепной реакции деления с высвобождением громадного количества энергии. Под руководством Э. Ферми и 1942 г. в Чикагском университете был построен «атомный котел», в кото ром впервые осуществлена самоподдерживающаяся цепная ядерная реакция. Техническая мысль вместе с учеными продвинулась далее к созданию разных типов реакторов, среди которых более эффективными оказались реакторы-размножители, использующие быстрые нейтроны. Их конструируют так, чтобы в течение нескольких лет реактор-размножитель удваивал исходное количество радиоактивного топлива, заложенного в него вначале.

Для изучения структуры атомов и выяснения особенностей взаимодействия атомных частиц были предложены разнообразные высоковольтные электростатические машины, смысл действия которых - создание электрически заряженных ионов и придание им большой скорости движения в соответствующем электрическом поле, что обеспечивало бомбардировку атомов разных веществ, позволяло экспериментально наблюдать ядерные реакции. Первое высокое напряжение, создающее поток ионов е энергией свыше 1 МэВ, было достигнуто на генераторе Ван-де-Граафа и Вашингтоне. Параллельным путем шло создание нового типа машин циклотронов, бетатронов, линейных ускорителей, синхрофазотронов. В настоящее время работают ускорители, которые могут разгонять протоны до энергий свыше 1000 ГэВ. Исследования на подобных установках привели к открытию новых химических элементов, которые не наблюдаются в естественных условиях Земли.

Сказанное позволяет сделать вывод о существовании своеобразных зон новизны в современной науке. Возникая в определенное время и при определенных условиях, они обеспечивают поворот науки к решению принципиально новых задач. Причем формулировка таких задач требует оригинального научно-теоретического подхода, а вместе с тем - высокой изобретательности в экспериментальной области и существенного продвижения в промышленно-техническом направлении. Радиоактивность и достижения ядерной физики вошли составными элементами в одну из подобных зон новизны.

Следует также выделить физику твердого тела и работы по исследованию полупроводников. На их базе сформировался узел развития, который позволил современной науке выйти в принципиально новую область деятельности по созданию электронной техники, и решению задач кибернетизации общества. Данное направление работ впитало в себя достижения вычислительной математики, использует потенциал математической логики, теории информации. С ним связана современная цифровая революция. Но есть и более широкие горизонты: практически все современные системы связи, включая высокоскоростной Интернет, мобильную телефонию, кабельное телевидение, оптоволоконную связь, возникли и развиваются, как подчеркивает Ж. Алферов, на основе полупроводниковой техники и технологий. Оптоэлектроника, СВЧ-техника, космическая энергетика также немыслимы без использования новейших достижений в области полупроводниковых гетероструктур.

Инновационная направленность науки, безусловно, поддерживается притоком творческой талантливой молодежи, способной в относительно короткий срок получить эффективную теоретическую, методологическую и организационно-управленческую подготовку. При этом важно, чтобы таланты оказались причастны к разработке проектов, имеющих прикладное и фундаментальное значение здесь, у нас, т.е. в России. Моральное и материальное поощрение их работы обязано входить в число приоритетов современной молодежной политики.

Сегодня понятно, что инновационная отдача науки зависит от экономических условий, в которых она существует. В том числе речь идет об источниках финансирования научной работы. Нобелевский лауреат Ж. Алферов подчеркивает, что знания как научный продукт не могут быть в полной мере товаром частно-капиталистического рынка. И потому, как полагают многие современные ученые, фундаментальная наука должна получать государственную поддержку в виде заказов на разработку передовых направлений, обозначившихся в современной науке.

Понятно и то, что наука останавливается в своем развитии, если не имеет выхода в технологии, в производство, в решение крупных социальных проблем (в медицину, образование и пр.). Стопор возникает, если рвется связь науки с практикой. И дело здесь не в частностях, например, в отсутствии личной инициативы ученых. Действительно весомым, по мнению Ж. Алферова, является сбой, возникающий на уровне научно-технической политики, в выстраивании общегосударственных приоритетов. Востребованность науки поддерживается не рекламой ее отдельных достижений, а развертыванием стратегии в государственном масштабе в сфере создания наукоемкого производства, наукоемкой экономики.

12. НАУЧНОЕ ТВОРЧЕСТВО

Упрощая содержание понятия «творчество», о нем часто говорят как о процессе создания нового, т.е. того, чего не было ранее, а также как о процедуре открытия неизвестного, новой информации, знания, идей, фактов и т.д. Такая трактовка позволяет применять данное понятие для характеристики самых разных процессов развития, которое как раз и сопровождается порождением нового; в этой связи можно говорить, например, о творчестве как свойстве процессов эволюции неживой и живой природы, поскольку такие процессы приводят к возникновению новых форм неживой материи, а также новых видов живых организмов. Еще один уровень творчества связан с человеком, его деятельностью, культурой, поскольку способ человеческого бытия состоит как в репродукции уже достигнутых форм, результатов, так и в созидании нового, служащего основой дальнейшего совершенствования культуры и общества. Иными словами, понятие творчества напрямую связано с понятием деятельности; деятельность представляет всегда нераздельное единство творческих, продуктивных, и нетворческих, репродуктивных сторон, поскольку она осуществляется и как репродукция, т.е. воспроизведение накопленного опыта, воспроизведение известных, устоявшихся форм, логики, и как творческое порождение на основе наличного, существующего нового, новых форм и результатов. Это означает, что любые виды человеческой деятельности, например, научная, педагогическая, художественная, религиозная и т.д., состоят из творческих и нетворческих сторон, включают в себя как творческие, так и нетворческие элементы.

Творческий продуктивный процесс отличается от репродуктивного тем, что в результате него всегда получается, как было сказано, принципиально новое (новая материальная структура, новая идея, метод, результат в человеческой деятельности и т.д.), репродуктивная же деятельность есть всегда повторение, воспроизведение уже имевшего место, старого. Однако это не означает, что репродуктивная сторона деятельности не нужна или является абсолютной помехой творчеству и деятельности. В определенном смысле данная сторона выражает консерватизм, инерцию мысли и действия, которые сдерживают нововведения, но в то же время воспроизведение старого, полученных и уже проверенных результатов, методов и т.д., т.е. репродукция апробированного знания, методов является необходимым условием, обязательной предпосылкой творчества и соответственно дальнейшего успешного развития деятельности, поскольку новое не может возникнуть из ничего, творчество не осуществляется на пустом месте. Процесс можно назвать творческим также в том случае, если решается некоторая проблема, затруднение, которое может возникнуть в любом виде человеческой деятельности, в том числе и научной.

Таким образом, творчество предполагает решение назревших проблем, требует конструирования новых методов для обеспечения дальнейшего развития того или иного вида деятельности: научной, художественной, трудовой и т.д. Еще одна особенность творчества: механизм творчества, способ получения нового остается неосознаваемым, неконтролируемым в ходе его осуществления. Иными словами, специфика творчества состоит в том, что фокус внимания направлен не на процесс решения проблемы, а на саму проблему, поэтому механизмы творчества не осознаются и не контролируются человеком как субъектом творчества. Наконец, поскольку человеческая деятельность представляет собой сложную систему, включающую определенную совокупность связанных между собой элементов, предполагающую нераздельное единство продуктивной и репродуктивной сторон, взаимодействующую с большим количеством разнообразных факторов, составляющих условия деятельности, постольку процессы творчества, испытывающие многообразные влияния в системе деятельности, носят комплексный, многомерный характер, не поддаются объяснению посредством только одной или даже нескольких причин.

Особое место среди факторов, влияющих на творческие процессы, в том числе и в рамках научной деятельности, занимают логические средства исследования, формальная логика, а также научный метод. В частности, формальная логика, являясь стержнем мышления, рациональной основой познания, в то же время в большей мере относится не к творческой, продуктивной, а к репродуктивной стороне научной деятельности, поскольку принципиально новая идея, новое знание невыводимо чисто формально-логическим образом, на основе одних лишь законов логики из наличного знания.

В этом смысле наиболее специфична дедукция; дедуктивный вывод является алгоритмическим, т.е. таким, который может быть осуществлен вычислительной машиной. Машиноподобность дедуктивного вывода обусловливается не только тем обстоятельством, что связь исходных положений и получаемых в результате дедукции следствий носит строго аподиктический, однозначный характер, но и тем, что, как в свое время утверждал И. Кант, знание, полученное в следствии, неявно содержится в посылке, т.е. дедуктивные высказывания являются аналитическими, не дающими приращения нового знания; дедукция лишь раскрывает, эксплицирует ту информацию, которая уже имеется в исходных понятиях и суждениях, но не прибавляет к ней нового знания.

Разумеется, осуществление самой дедукции, самого дедуктивного вывода требует от субъекта познания творчества, интуиции, т.е. дедукции надо учиться, осваивать ее правила и т.д., но знание дедукции, применение дедуктивного рассуждения в научном или другом познании для творческих процессов порождения действительно нового знания носит лишь вспомогательный характер. Индуктивная логика в сравнении с дедуктивной в большей степени обладает поисковым, эвристическим характером, достаточно широко используется в творческих процессах порождения нового знания. Индукция не доказывает истину, новое знание, не выводит его по правилам логики из наличного знания, но помогает искать его, выполняя важную эвристическую роль; при этом индуктивный вывод носит принципиально вероятностный характер, что приводит к изменению следствий при изменении исходных данных, на которых данный вывод базировался.

Иными словами, применение индукции в творческих процессах также имеет определенные ограничения, поэтому не подтверждается позиция Ф. Бэкона, согласно которой индукция представляет собой истинный, абсолютный метод, позволяющий делать научные открытия любому даже не очень талантливому ученому. Он писал: «Наш же путь открытия наук немногое оставляет остроте и силе дарования, но почти уравнивает их. Подобно тому как для проведения прямой или описания совершенного круга много значат твердость, умелость и испытанность руки, если действовать только рукой, - мало или совсем ничего не значит, если пользоваться циркулем и линейкой. Так обстоит и с нашим методом». В целом анализ проблемы творчества, порождения нового знания выходит за рамки чисто логического подхода; необходимо учитывать не только формальнологические, но и методологические, психологические, культурные и прочие содержательные аспекты, играющие в творческих процессах определяющую роль. В частности, применение в эвристических целях логических средств дедукции и индукции требует обязательного привлечения внелогических, т.е. содержательных факторов интуиции, опыта, умения и т.д. Так, большое значение имеет методологическая сторона научной деятельности, научного творчества, связанная с ролью метода в процессах порождения нового знания.

Значимость методов, методологической деятельности была отчетливо осознана философами и учеными в самом начале истории научного познания. Начиная с Платона, ими обосновывалась мысль о том, что для разграничения знания и мнения и соответственно успешного движения к истине необходимо употребление соответствующих познавательных и логических процедур, т.е. определенного метода. Особенно полно представление о методе как необходимом условии познания, научного творчества, главном средстве получения нового знание было развито в Новое время. Достаточно вспомнить Ф. Бэкона, Р. Декарта, Г. Галилея, Г. Лейбница, в работах которых проблемы метода занимают весьма важное место.

Убежденность в высокой ценности метода как эффективного эвристического средства сохраняется и в настоящее время; сильные позиции в философии занимает мысль о том, что развитие науки и культуры осуществлялось в прошлом и осуществляется теперь не за счет совершенствования творческих способностей ученых, а посредством изобретения и совершенствования научных методов. Такая убежденность имеет определенную объективную почву, основывается на особенностях, закономерностях научного познания. Научное познание осуществляется в единстве содержательной и методологической деятельности, предметного и управляющего, методологического уровней. Изучение объекта в той или иной мере связано с исследованием самого научного познания, осмыслением его закономерностей, конструированием познавательных форм и средств, управлением процессом исследования. Причем содержание и значимость проблем и задач методологической деятельности меняется в ходе исторического развития науки. Так, повышение внимания к проблемам методологии происходит в эпохи революций, смены стилей и парадигм научного мышления, а также в периоды, связанные с определенными трудностями в развитии науки: обнаружением противоречий в фундаменте основополагающих теорий, неожиданными, не предсказанными наличными теориями открытиями, не вписывающимися в систему известного знания, усложнением структуры исследования, его средств, увеличением материальных, финансовых затрат и т.д.

Современный этап научного развития характеризуется повышением удельного веса и роли методологической составляющей в науке, т.е. методологизацией науки. Отмечается быстрый рост методологического управляющего уровня, усложнение его структуры; можно сказать, происходит формирование методологии как особой дисциплины. Иными словами, в целом вместе с историческим развитием научного познания происходит возрастание значимости методологической деятельности. С другой стороны, практика научного познания показывает, что метод не является абсолютной гарантией успеха, что ученый, даже если он и использует хороший метод, не всегда может получить действительно новые, ценные результаты. В связи с этим среди философов и ученых появилось представление о том, что метод играет в научном творчестве вспомогательную роль, более того, в большей мере относится не к творческой, продуктивной, а к репродуктивной стороне научного познания. Тогда, с этой точки зрения, главное в научном творчестве, процессах научного открытия - это личные психологические способности ученого, его творческое воображение, интуиция, которые противостоят и превалируют над рациональной строгостью, логикой научного метода.

Весьма последовательно данную позицию отстаивали философы позитивистской ориентации, утверждавшие, что логику и методологию науки интересует контекст логического обоснования, а не открытия. Действительно, ни логика, ни метод не могут обеспечить абсолютно автоматического достижения истины, получения нового научного знания. Но, с другой стороны, невозможно и отрицание роли формально-логических компонентов и методов в процессах творчества. Процесс творчества не может быть абсолютно стихийным, недетерминируемым; напротив, творчество нуждается в определенной детерминирующей основе, главное место в которой как раз и занимают научный метод и логика. Для иллюстрации можно взять так называемые случайные научные открытия (радиоактивность, пенициллин и др.), которые появляются как бы неожиданно для ученых, воспринимаются как необусловленные, неподготовленные предшествующим развитием науки, т.е., на первый взгляд, такие открытия не вписываются в научный контекст, не детерминируются им и даже ему противоречат.

Е.П. Никитин, исследовавший данный вопрос, подразделяет опытные случайные открытия на три вида. Первый вид - позитивный, поскольку открытие происходит в русле поисков ученого, ожидается им, хотя и осуществляется иначе, нежели предполагалось. В этом случае факт детерминации научного творчества, научных открытий очевиден, не вызывает сомнения. Второй вид - нейтральный. Открытие происходит в тот момент, когда ученый вообще не рассчитывает ни на какое открытие, он как бы «натыкается» на новый объект. Третий вид - негативный. Ученый ожидает встречи с одним явлением, а открывает неожиданно другое. Рассматривая подобного рода открытия, Е.П. Никитин приходит к обоснованному выводу, что все они, в том числе и открытия второго и третьего вида, безусловно детерминированы, имеют определенные основания: их нельзя трактовать как невесть откуда взявшийся «подарок» природы или каких-либо абсолютно внешних случайных обстоятельств.

Анализ структуры творческой деятельности показывает, что любое научное открытие представляет собой сложный процесс, включающий ряд взаимосвязанных и необходимых этапов. Можно выделить подготовительный, инкубационный период (обдумывание программы научного поиска, выявление проблемы, формулировка задачи, отбор материала, попытки решения задачи и т.п.); этап интуитивного озарения, инсайта, т.е. «сердцевина», квинтэссенция творчества, выражающаяся в непосредственном выдвижении нового (научных идей, решений и т.п.) и стадию логической, методологической, теоретической разработки и проверки (теоретической, эмпирической) выдвинутого знания. Сама структура творческой научной деятельности свидетельствует, что этап непосредственного порождения нового, этап интуитивного озарения, т.е. этап собственно творчества становится возможным лишь как итог, следствие подготовительного детерминирующего творческие процессы периода, где ученый использует формы концентрированного надындивидуального опыта науки (теории, методы, известные решения и т.д.), а также свой собственный индивидуальный опыт научного исследования, отталкивается от уровня своих знаний, творческих способностей, глубины своего понимания проблемы.

Не последнюю роль в творческом процессе играет и заключительная стадия разработки и проверки сформулированного нового знания. Данная стадия детерминирует научное открытие в том смысле, что последнее должно быть воспринято, ассимилировано и правильно оценено, во-первых, самим исследователем, произведшим новое знание или случайно натолкнувшимся на новые явления, и, во-вторых, научным сообществом. В противном случае наука «пройдет мимо» новых данных и открытие не состоится. Это подтверждается историей науки. Известно, например, что открытие В. Гершелем планеты Уран в 1781 г. предваряло около 20 наблюдений этого небесного тела, которые, однако, не были восприняты и оценены адекватно, т.е. как научное открытие. Аналогично за несколько лет до Беккереля Парижская академия наук слушала сообщение Ньепса де Сен-Виктора о том, что раствор уранила засветил фотопленку в темноте. Однако открытие радиоактивности связывается с Беккерелем, поскольку и сам Беккерель, и научное сообщество в то время уже смогло воспринять и правильно оценить как открытие эти данные, увязать их с имеющимся научным знанием.

Интересно свидетельство Г. Селье относительно истории выдвижения концепции стресса как неспецифической реакции организма на любой опасный для него патогенный агент, раздражитель. Г. Селье вспоминает, что полученные им и Мак-Кроуном данные о нарушениях полового цикл; у подопытных животных в результате разнообразных экспериментальных воздействий: введения гормональных препаратов, нехватки различных витаминов, голодания, адреналэктомии и др., а также первое применение термина «стресс» для их описания не привлекло их внимания как авторов и должного понимания с их стороны и поэтому не было ими оценено и воспринято в качестве научного открытия.

Важным фактом, свидетельствующим в пользу обусловленности, де-терминируемости научных открытий, процессов научного творчества, выступает достаточно широко встречающееся в практике научного познания явление так называемых одновременных, независимых открытий. Как подчеркивает Е.П. Никитин: «Несколько ученых могут независимо друг от друга совершить одно и то же открытие потому, что для него имеются основания в том массиве знаний, который накоплен к данному моменту в человеческой культуре».

Сердцевина творчества, т.е. этап интуитивного выдвижения нового знания, наименее изучен, относительно него выдвигается целый, спектр различных гипотез, на одном полюсе которого находится принятая многими исследователями идея Аристотеля о природной обусловленности творческих способностей человека, на втором - развиваемая также многими приверженцами - учеными и философами - концепции Платона о божественной детерминации творческих процессов. При этом практически всеми специалистами признается неосознаваемость и неконтролируемость творчества, поскольку, как уже говорилось, фокус внимания в актах творчества направлен не на процесс решения, не на протекание творчества, а на решаемую проблему. Отмечается также, что творчество в качестве своего необходимого условия предполагает выход за рамки контроля, за рамки логики, предполагает нарушение стандартов, требований методов, так что научное творчество совершается не благодаря, а в известной мере вопреки правилам.

Единственный путь к открытию, новому - это путь ломки, нарушения стандартов, устоявшихся подходов в науке. Известный физик Луи де Бройль пишет: «Человеческая наука, по существу, рациональная в своих основах и по своим методам, может осуществлять свои наиболее замечательные завоевания лишь путем опасных внезапных скачков ума, когда проявляются способности, освобожденные от тяжелых оков строгого рассуждения, которые называют воображением, интуицией, остроумием. Лучше сказать, ученый проводит рациональный анализ и перебирает звено за звеном цепь своих дедукций; эта цепь сковывает его до определенного момента; затем он от нее мгновенно освобождается, и свобода его воображения, вновь обретенная, позволяет ему увидеть новые горизонты».

В этой связи метод, с одной стороны, выполняет эвристическую функцию, функцию приращения нового знания, так как научное творчество, получение нового знания, научные открытия базируются на методе, который представляет собой некоторый стандарт, осознанную программу, последовательную «логику» движения к истине, новому знанию. С другой стороны, метод в таком качестве выступает определенным препятствием научному творчеству, поскольку творчество предполагает нарушение стандарта, логики, заложенных в научном методе. Иными словами, место, занимаемое методом в процессах творчества, достаточно противоречиво: метод детерминирует творческие процессы, создает необходимую основу достижения нового знания, осуществления научных открытий и в то же время, будучи стандартом, который творческое мышление должно преодолевать, он в какой-то мере сдерживает, ограничивает его, направляет в рамки известного, репродуктивного. Данная ситуация объясняется как сложным характером процесса научного исследования, так и многокомпонентным строением самого метода, а также особенностями выполняемых им функций. В частности, метод функционирует как система норм, правил, регулирующих познавательную деятельность, т.е. методу присуща регулятивная функция. Регуляция научного исследования, осуществляемая методом, выполнение ученым его предписаний приводит в итоге к новому научному знанию, реализации творческих процессов. Однако главная фаза творчества - фаза инсайта, озарения, приводящая как раз непосредственно к порождению нового знания, осуществляется, как уже говорилось, неосознанно, вне контроля субъекта, ученого и метода и, более того, через нарушение логики и норм метода, т.е. вне действия регулятивной функции метода.

Объяснение данному феномену можно найти на основе анализа вопросов управления, контроля, детерминации творческих процессов продуцирования нового. Так, в качестве определяющих факторов, причин творческого процесса, например, выступает память субъекта творчества, имеющая нейрофизиологическую основу и зафиксированная в совокупности, фонде информационно избыточных энграмм, следов мозга; т.е. фактором творчества являются нейрофизиологические процессы трансформации и рекомбинации энграмм. Иными словами, причинными факторами, участвующими в актах непосредственного порождения нового знания, выступают биологические, природные, как указывал в свое время Аристотель, способности человека.

Возможно, причинные факторы творческих процессов находятся за пределами субъекта исследования и даже за границами системы научной познавательной деятельности; т.е. кроме субъекта творчества и его природных творческих способностей на творчество оказывают воздействие и разного рода внешние по отношению к ученому, творцу силы: несомненно влияние науки как особой автономной познавательной системы, научного метода как важнейшего элемента науки, несомненно также влияние внешней общественной среды, культуры, а, по Платону, действует еще и божественная сфера. Сегодня очевидно, что необходимо исследовать творческие процессы в широком контексте как узел пересечения всех возможных областей, содержащих причины, факторы, определяющие творчество. В этой связи Дж. Холтон пишет: «Я стараюсь рассматривать любой результат научной деятельности, опубликованный или неопубликованный, в качестве некоторого «события», расположенного на пересечении тех или иных исторических «траекторий» - таких как по преимуществу индивидуальные и осуществляющиеся наедине с самим собой личные усилия ученого; «публичное» научное знание, разделяемое членами того сообщества, в которое входит этот ученый; совокупность социологических факторов, влияющих на развитие науки, и, несомненно, общий культурный контекст данного времени». Вместе с тем, из всего многообразия факторов, влияющих на творческие процессы, следует выделять внутренние факторы, детерминирующие творчество непосредственно в системе научной деятельности, и факторы внешние, определяющие творчество извне, факторы, действие которых преломляется в непосредственных механизмах порождения новою знания.

Природу творческих процессов следует трактовать также исходя из различия в содержании понятий: «управление» и «детерминация». В частности, некорректно представление о том, что можно управлять основной фазой творчества, т.е. фазой интуиции, инсайта, в рамках которой и происходит непосредственное порождение нового: знания, решения и т.д. Ведь любое управление, представляющее собой систему целенаправленных, продуманных, осмысленных и поэтапно осуществляющихся воздействий на объект управления, возможно только как вполне осознаваемый, контролируемый процесс, но такого рода управление в отношении неосознаваемой, неконтролируемой, находящейся в сфере бессознательного интуиции попросту невозможно. Применительно к данной фазе творчества лучше подходит понятие «детерминация»; невозможно управлять интуицией, инсайтом, но вполне возможна ее детерминация, которая как раз и осуществляется посредством всего многообразия индивидуальных (нейрофизиологических, психологических и др.), внутренних для системы научной познавательной деятельности (научное знание, методы и пр.), а также внешних по отношению к науке и ученому факторов; спонтанное, совместное действие данных факторов на интуицию, акты непосредственного порождения нового, разумеется, носит опосредованный характер. Таким же образом следует рассматривать и эвристическую роль метода в научном творчестве.

Научный метод, несомненно, детерминирует творчество, фазу интуитивного порождения нового знания, но не может управлять ею. Управляет же метод системой научной деятельности в целом, которая, как уже говорилось, включает в себя как творческую, продуктивную, так и нетворческую, репродуктивную составляющие. Управляющая, регулятивная функция метода осуществляется во всем объеме, на всем протяжении научной деятельности, поскольку именно метод охватывает всю структуру деятельности в целом, упорядочивая применение в ней различных познавательных средств и действий.

Но, регулируя научную деятельность, управляя ею, метод тем самым создает основу, почву для порождения нового, т.е. определенным образом детерминирует, обусловливает творчество, главную интуитивную фазу возникновения нового знания. Иными словами, метод управляет всей системой научной деятельности и одновременно детерминирует творчество как раз потому, что творчество есть неотъемлемая сторона, момент научной деятельности, как впрочем, и других ее видов. Метод является важнейшим элементом управляющего, рефлексивного уровня научного познания, поскольку в нем содержатся правила и нормы, на которых основывается процесс научной деятельности. Кроме того, метод выступает как программа, в которой фиксируются основные этапы научного исследования, последовательность их реализации. Управляющее воздействие метода на научное познание заключается также в том, что на его основе контролируется формирование и применение основных средств научной деятельности, обеспечивающее целостность ее системы.

13. НАУЧНЫЕ РЕВОЛЮЦИИ

Философское осмысление динамики науки сталкивается с явлениями, для объяснения которых привлекается понятие «революция». Научные революции обусловливают серьезные повороты в культурно-техническом, экономическом, социально-психологическом и духовном развитии человеческого общества. Они представляют собой факт глубинных перемен в сфере познания. В чем именно состоят эти перемены, при каких условиях они происходят, что служит их причиной и к каким результатам они приводят? - подобные и другие вопросы рассматриваются обычно в рамках темы о научных революциях. Современные исследователи считают революции необходимым явлением в развитии науки.

Наука в своей сущности революционна. Ей свойственен отважный поиск, неудовлетворенность достигнутыми знаниями и даже бунтарство. Наука предъявляет высокие требования к тем, кто ей служит. Она временами живет по правилу: перестаньте быть людьми лабораторий и письменных столов. Выйдите за стены учебных корпусов. Перестаньте быть узкими специалистами, станьте Учеными, ответственными за всю науку. Пробудите кроме интеллекта еще и свой темперамент, свою мудрость и свою совесть в борьбе за научный прогресс. И наступают моменты истории, когда появляются те, кто готов совершить революционные скачки п научном познании, восставая против принятых ранее идей, принципов и концепций, против тирании старых воззрений.

Революции осуществляются по законам борьбы. Так это происходит и в науке. Возникает буря, которая сносит старые постройки в способах добычи и организации научного знания. В науке наступает полоса интеллектуального смятения и буйных новаций одновременно. Почва старых научных истин уходит из-под ног. А новые знания еще бесформенны, плохо организованы. В них зачастую нет необходимой для науки меры. И наука утрачивает респектабельность твердого достоверного знания. Она движется в неизвестное, которое многим кажется отрывом от реальности. Но в итоге обнаруживается, что наука переходит к более глубоким истинам, которые обобщаются в новой картине мира, в новой методологии и нередко - в новой технологии. И в существенной мере научные революции открывают новые пути и способы человеческого бытия в мире.