Память покойницы


Додж-Сити, штат Канзас,

3 ноября 1877 года.

Мистеру Уильяму Л. Гордону,

в Антиохию, штат Техас


Дорогой Билл!

Пишу тебе, потому что у меня такое чувство, будто мне недолго осталось жить на этом свете. Ты, может, удивишься таким словам – ты-то помнишь меня в добром здравии с того дельца по перегону стада. Я ничем не болею сейчас, и все равно сдается мне, что я труп.

Позже объясню, почему я так думаю; сначала о делах. Тогда мы с парнями благополучно добрались до Додж-Сити, стадо в три тысячи четыреста голов доставили в целости и сохранности; наш босс Джон Элстон получил двадцать долларов за голову. Вот только Джо Ричардс, один из наших парней, попал быку на рога недалеко от канадской переправы. Его сестра, миссис Вестфолл, живет недалеко от Седжвина; прошу тебя наведаться к ней и рассказать обо всем. Джон Элстон хочет послать ей все имущество брата – седло, узду, ружье и, само собой, денежные накопления.

Теперь, Билл, расскажу, почему я думаю, что мне пришел конец. Помнишь, в августе прошлого года, перед самым моим отбытием в Канзас со стадом, старика Джоэла – раба полковника Генри – и его жену нашли мертвыми? Они жили у дубравы неподалеку от ручья Завалла. Его супругу звали Иезавель, и в народе ходили слухи, будто она настоящая ведьма. Мол, предсказывала судьбу и все такое. Высокая, статная, с кожей скорее желтоватой, нежели черной, – намного моложе Джоэла, и что она только в этой ветоши нашла? Вот это был интересный вопрос, ну а в байки о ведьмовстве я, ты сам знаешь, не верю. Ну или не верил. До поры.

Когда мы собирали скот в дорогу, на закате я оказался возле ручья Завалла. Моя лошадь устала, а я проголодался – вот и решил завернуть к Джоэлу и попросить его приготовить мне что-нибудь поесть. Я подъехал к его дому посреди дубовой рощи, когда Джоэл колол дрова, а Иезавель тушила говядину на открытом огне. Я помню, что на ней было красно-зеленое клетчатое платье… Вряд ли я это когда-нибудь забуду.

Они попросили меня зажечь свет; я так и сделал, а потом уселся и съел сытный ужин. После этого Джоэл принес бутылку текилы, мы выпили, и я сказал, что могу обыграть его в кости. Он спросил, есть ли у меня кости. Я ответил, что нет, но у него кости нашлись; он предложил играть по ставке в пять центов за ход.

Итак, мы стали играть в кости, пить текилу, и я был сыт до отвала, но Джоэл выиграл все мои деньги – около пяти долларов и семидесяти пяти центов. Это меня разозлило, и я решил уехать, вот только хотел еще выпить на дорожку. Но он сказал, что бутылка пуста. Я велел принести новую бутылку. Джоэл заявил, что больше выпивки у него нет, и я разозлился пуще прежнего, начал ругаться и оскорблять его, потому что был пьян в дым. Иезавель подошла к двери хижины и уговаривала меня ехать с миром, но я сказал ей, что свободен, белокож и молод – мне двадцать один, – так что ей следует поостеречься: я считаю ее хорошенькой и не побрезгую квартеронкой[5].

Тогда Джоэл разозлился и сказал, что на самом деле у него есть еще немного текилы в хижине, но мне он ее не даст, даже если я буду умирать от жажды. Я разозлился:

– Черт побери! Ты напоил меня и вытряс мои деньги с помощью крапленых костей, а теперь оскорбляешь меня? Я видал негров, которых вешали и за меньшее.

Он сказал:

– Не имеешь права называть мои кости краплеными, после того как ел мою говядину и пил мою текилу. Ни один белый человек не может так поступить. Я-то не лыком шит, ничуть не хуже твоей породы!

Я сказал:

– Будь проклята твоя черная душа! Выходи, будем драться на кулаках. Я размотаю тебя по всей округе, старый ты пень!

Он сказал:

– Никого ты не «размотаешь», белый человек. – Затем этот сумасброд схватил нож, которым как раз резал говядину, и как побежит на меня! Ну, я выхватил револьвер и дважды ему в живот выстрелил. А когда он упал, я подошел и пальнул еще раз – прямо в голову.

Затем с криками и проклятиями на меня пошла Иезавель со старым дульнозарядным мушкетом наперевес. Она направила его на меня и нажала на спуск, но капсюль лопнул, выстрела не последовало; я закричал, чтобы она отошла, – иначе, мол, угрохаю и ее. Тогда она поперла на меня и замахнулась мушкетом, как дубиной. Я уклонился, и она ударила меня вскользь, поцарапав мне висок, а я приставил пистолет к ее груди и нажал на спуск. Выстрел отбросил ее на несколько футов назад, она покачнулась и упала на землю, прижав руку к груди; между пальцами текла кровь.

Я подошел к ней и стоял, глядя вниз, с пистолетом в руке, ругаясь и проклиная ее, а она подняла голову и сказала:

– Ты убил Джоэла и меня, но, клянусь Богом, ты не будешь жить и хвастаться этим. Я проклинаю тебя большой змеей, черным болотом и белым петухом. Уже совсем скоро ты будешь клеймить дьявольских коров в аду, ковбой. Вот увидишь: я приду к тебе в урочное время – когда ты будешь не готов.

Потом кровь хлынула у нее изо рта, она повалилась на спину, и тут я понял, что конец ей пришел. Тогда я от страха протрезвел, сел на лошадь и ускакал. Никто меня там не видел, а ребятам я на следующий день сказал, что рана у меня на голове от низко нависшей ветки дерева – мол, стеганула она меня, когда я на лошади мимо скакал. Никто так и не проведал, что это я убил Джоэла и Иезавель, и я бы тебе сам ни за что не признался – да только, опять же, смысла нет что-то утаивать, когда жить осталось всего ничего.

Проклятие Иезавель шло за мной по пятам, нечего было и пытаться уклониться. Пока мы с парнями ехали по тропе, я всю дорогу чувствовал, что меня что-то преследует. Не успели мы добраться до Ред-Ривер, как однажды утром я нашел гремучую змею в своем сапоге, и потом уж все время спал в обуви. Когда мы переправлялись через реку, ее уровень немного поднялся; я ехал верхом, а стадо безо всякой причины начало кружить, и я попал в водоворот. Моя лошадь утонула, и я бы тоже утонул, если б Стив Кирби не швырнул мне веревку и не вытащил из-под этих сумасшедших коров. Потом один из рабочих как-то ночью чистил ружье, и оно выстрелило прямо у него в руках и пробило дыру в моей шляпе. К тому времени все парни уже шутили надо мной и говорили, что я притягиваю беду.

Но все же мы в конце концов перешли канадскую границу одной ясной тихой ночью. Я надеялся, что все неприятности позади, но тут кто-то из парней осадил мустанга и сказал, что из рощицы неподалеку доносятся какие-то странные звуки, будто воет кто-то, и вроде как виден в той стороне мерцающий голубоватый свет, как от молнии. Может, ему это просто почудилось, но внезапно молодых быков охватила такая ярость, что они едва не подняли меня на рога. Их тупые морды замелькали со всех сторон; пришлось пришпорить коня и побить все рекорды скорости южного Техаса. Не будь коня, я бы неминуемо пропал – растоптали бы меня в порошок, и делу конец.

Мне удалось оторваться от их погони, и еще долго я кружил вдалеке, пока парни собирали быков назад в стадо. Вот тогда-то и погиб Джо Ричардс. Быки снова взбеленились безо всякой видимой причины и понеслись прямо на меня. Мой конь дико захрапел и попятился, а затем рухнул на землю вместе со мной. Едва я вскочил на ноги, как перед самым носом увидел огромные рога. Поблизости не случилось даже дерева, на которое можно было бы залезть, так что я попытался выхватить револьвер. Ствол, на беду, застрял в кобуре, так что, пока я возился, Джо накинул на быка лассо – и тут под ним тоже повалилась лошадь. Джо пробовал выпрыгнуть из седла, да ногой увяз в стремени – тут-то бык к нему подскочил и сделал свое черное дело. Кошмарное зрелище вышло, чего и говорить…

Я всадил в непослушную скотину пол-обоймы, но бедолаге Ричардсу это не помогло – в груди у него зияло две чуть ли не сквозные дырки от рогов. Мы завернули его в пончо и упокоили под деревом, на котором Джон Элстон своим мачете вырезал его имя и дату смерти.

После этого случая парни уже не шутили про мою способность притягивать неудачи. Они почти не разговаривали со мной, и я держался в стороне – хотя, видит Господь, в случившемся не было моей вины.

Ну, мы добрались до Додж-Сити, продали бычков. А прошлой ночью мне приснилось, что я вижу Иезавель – так же ясно, как вижу пистолет на своем бедре. Она улыбалась этак по-бесовски и говорила что-то, чего я не мог понять, но она указывала на меня… думаю, ясно, что это значит.

Билл, ты меня больше никогда не увидишь. Я мертвец. Не знаю, как я умру, но чувствую, что не доживу до нового восхода солнца. Так что пишу тебе это письмо, чтобы поведать о том, что со мной стало, и о том, что я был дурак дураком. Впрочем, человек, похоже, обречен блуждать в потемках, и никаких изведанных путей для него не проложено.

В любом случае, что бы со мной ни случилось, я буду твердо стоять на ногах, с полной обоймой наготове. Я никогда не страшился живых – значит, и мертвых не убоюсь. Я выхожу на бой с тенью – и будь что будет. Я не застегиваю кобуру, а револьвер чищу и смазываю каждый день. Порой кажется, Билл, будто чердак мой вконец протек, но это наверняка из-за слишком частых мыслей об Иезавели – как и сон тот… В общем, я пустил на тряпки твою старую рубашку – помнишь, ты на прошлое Рождество купил в Сан-Антонио рубашку в черно-белую клетку? Так вот, когда я чищу этими тряпками револьвер, порой мерещится, что они не черно-белые. Они выглядят красно-зелеными, как раз под цвет платья, которое было на Иезавели, когда я ее убил.

Твой брат Джим.


ПОКАЗАНИЯ ДЖОНА ЭЛСТОНА,

4 НОЯБРЯ 1877 ГОДА

Меня зовут Джон Элстон. Я бригадир на ранчо мистера Джея Коннолли в округе Гонзалес, штат Техас; Джим Гордон числился в моей бригаде. Я жил с ним в одном номере в гостинице. Утром третьего ноября он выглядел угрюмым и мало разговаривал. Он не хотел общаться со мной, но сказал, что собирается написать письмо.

Больше я не видел его до той ночи. Я зашел в комнату, чтобы что-то взять, а он чистил свой «кольт» 45-го калибра. Я рассмеялся и в шутку спросил его, не боится ли он Летучую Мышь Мастерсона[6], и он сказал:

– Джон, если я кого и боюсь, то эту заразу уж не застрелишь – а я все равно собираюсь стрелять, усек?

Я рассмеялся и спросил его, чего же он так боится, и он ответил:

– Девчонки, которая умерла четыре месяца назад.

Я подумал, что он пьян, и убрался восвояси. Не знаю, сколько было времени, но уже стемнело, это точно. Больше я не видел его живым. Около полуночи я проходил мимо салуна «Биг Чиф»; там грохнул выстрел – народ тут же повалил внутрь. Кто-то сказал, что застрелили какого-то парня. Я вошел вместе с остальными и прошел к черному ходу. В дверном проеме лежал мужчина, ноги его были в переулке, а торс – поперек порога. Он был весь в крови, но по телосложению и одежде я узнал Джима Гордона. Он был мертв. Я не видел, как его убили, и не знаю ничего сверх того, что уже сказал.


ПОКАЗАНИЯ МАЙКА О'ДОННЕЛЛА

Меня зовут Майкл Джозеф О'Доннелл. Я работаю барменом в салуне «Биг Чиф» в ночную смену. За несколько минут до полуночи я заметил ковбоя, который разговаривал с Сэмом Граймсом недалеко от салуна. Казалось, они спорили. Через некоторое время ковбой вошел и выпил виски в баре. Я обратил на него внимание, потому что у него был револьвер на виду, в то время как никто больше не светил оружием. Ну и еще отчасти потому, что у него видок был так себе – диковатый, зашуганный. Он выглядел так, будто напился, да только я не думаю, что он был пьян. Я никогда не видел человека, который выглядел бы так же странно, как он.

После этого я не обращал на него особого внимания, так как был занят обслуживанием бара. Он, должно быть, пошел дальше в игорный зал. Около полуночи я услышал там выстрел; Том Эллисон выбежал и сказал, что застрелен человек. Я первым подбежал к нему. Он валялся там поперек порога черного хода. Я увидел, что на нем был ремень с пистолетом и мексиканская резная кобура, и решил, что это тот самый тип, которого я заметил раньше. Его правая рука была практически оторвана – настоящее месиво, – а голова разбита; мне никогда не приходилось видеть, чтобы револьверная пуля наносила этакие увечья. Думаю, умер парень быстро. Пока мы стояли вокруг него, человек, которого я знаю как Джона Элстона, прошел через толпу и сказал:

– Бог ты мой, да это же Джим Гордон!..


ПОКАЗАНИЯ ГРАЙМСА, ПОМОЩНИКА ШЕРИФА

Меня зовут Сэм Граймс. Я заместитель шерифа округа Форд, штат Канзас. Я встретил покойного, Джима Гордона, перед салуном «Биг Чиф» третьего ноября, примерно в 23:40. Я увидел, что у него пристегнут револьвер, остановил его и спросил, зачем он им так светит, и напомнил, что это у нас противозаконно. Он ответил, что носит его для защиты. Я сказал, что если ему угрожает опасность, то мое дело защитить его, а ему лучше отнести оружие в гостиницу и оставить его там, пока он не будет готов уехать из города, потому что по его одежке ясно было, что он форменный техасский ковбой. Он тогда засмеялся и сказал:

– Помощник шерифа, даже Уайатт Эрп[7] не смог бы защитить меня от судьбы!

Я решил, что парень с головой в разладе, и не стал его арестовывать. Пускай, решил, выпьет, а потом к себе пойдет и угомонится, авось и пушку припрячет, как я ему советовал. Ну, некоторое время последил за ним, конечно – убедился, что он ни к кому в салуне не пристает, – но парень взял выпивку и пошел один в игорный зал.

Через несколько минут выбежал мужчина, крича, что кого-то убили. Я направился в зал и оказался там как раз в тот момент, когда Майк О'Доннелл наклонился над человеком, в котором я узнал того самого ковбоя. По-видимому, револьвер взорвался в его руке. Уж не знаю, в кого он там собирался палить. Выглянул на улицу – ни души. Никто не увидел, как все произошло, – ну разве что Том Эллисон. Я тщательно собрал все, что осталось от револьвера, и передал на исследование коронеру – так что меня тут не в чем упрекнуть, с какой стороны ни взгляни!


ПОКАЗАНИЯ ТОМАСА ЭЛЛИСОНА

Меня зовут Томас Эллисон. Я работаю в компании «Макфарлейн и партнеры». В ночь на 3 ноября я был в салуне «Биг Чиф». Я не заметил ковбоя, когда он вошел. В салуне было много мужчин. Я выпил несколько рюмок, но не был пьян. Я увидел Гризли Гуллинса, охотника на бизонов; он топал ко входу в салун. У меня были с ним разногласия, и я знал, что он в целом плохой человек, пьяница и дебошир, а так как мне неприятностей в тот вечер совсем не хотелось – решил тихонько уйти из «Чифа» черным ходом.

Я прошел через игорный зал и увидел мужчину, который сидел за столом, положив голову на руки. Я не обратил на него внимания, направился сразу к задней двери, которая была заперта изнутри. Я поднял засов, отворил и вышел наружу.

На улице я увидел женщину, стоявшую перед входом. Свет, проникавший в переулок через открытую дверь, был тусклым, но я разглядел, что это негритянка. Не помню, как она была одета. Она была не черной как сажа, а со светло-коричневой или даже желтоватой кожей, это точно. Я был так удивлен, что остановился, а она обратилась ко мне и сказала:

– Иди скажи Джиму Гордону, что я пришла за ним.

Я спросил:

– Кто ты, черт возьми, такая и кто такой Джим Гордон?

На что она ответила:

– Мужчина, что сидит сейчас за столом один-одинешенек. Скажи ему, что я пришла!

Я похолодел от страха – не могу сказать почему. Я повернулся, вернулся в помещение и окликнул типа за столом:

– Вы Джим Гордон?

Он поднял голову, и я увидел, что его лицо бледное и изможденное.

– Кто-то хочет вас видеть, – сказал я.

– И кто же? – решил уточнить он.

– Высокая женщина-мулатка – там, на улице, – пояснил я.

При этих моих словах он поднялся со стула, опрокинув его вместе со столом. Я решил, что он сошел с ума, – и отступил от него. Его глаза были дикими. Он издал придушенный крик и бросился к открытой двери. Я видел, как он выглянул в переулок, и мне показалось, что я услышал смех из темноты. Затем он снова закричал, выхватил пистолет и бросился на кого-то, кого я не мог разглядеть.

Последовала вспышка, ослепившая меня, и ужасный грохот, а когда дым немного рассеялся, я увидел, что он лежит в дверях весь в крови. Правую руку ему разорвало, и что-то в голову прилетело: пробило череп до самых мозгов. Я побежал ко входу в салун, крича бармену. Не знаю, стрелял ли он в ту женщину или нет – и стреляли ли в него в ответ. Говорю, я услышал только один выстрел – а потом его револьвер разлетелся вдребезги.


ОТЧЕТ КОРОНЕРА

Мы, присяжные коронера, проведя дознание останков Джеймса Гордона из Антиохии, штат Техас, вынесли вердикт о смерти от случайного огнестрельного ранения, вызванного взрывом оружия в руке покойного. Револьвер, который покойный держал в руке, разорвался из-за того, что Гордон после чистки забыл извлечь ветошь из ствола. В оторванном стволе найдены обгоревшие клочки хлопчатобумажной ткани. С уверенностью можно сказать, что это обрывок женского платья в красно-зеленую клетку.

Подписи:

Дж. С. Ордли, коронер,

Ричард Донован,

Эзра Блэйн,

Джозеф Т. Декер,

Джек Уилтшоу,

Александр У. Уильямс.


Перевод Г. Шокина


Примечание

Рассказ написан в 1933 году. Первая публикация – журнал “Argosy”, август 1936-го. Входит в выделяемый исследователями творчества автора условный подцикл «Сверхъестественный Юго-Запад».

Американский писатель, поклонник и популяризатор творчества Роберта Говарда Лайон Спрэг де Камп правильно замечает в одной из своих статей: «Если Роберт Говард и был расистом, то по меркам своих времени и места он был сравнительно мягким расистом». В пользу данного тезиса Гэри Ромео, автор статьи «Измышляя Говарда» (“Fictionalizing Howard”, 2010), приводит именно рассказ «Память покойницы», в котором не в меру вспыльчивый ковбой приходит к ужасному концу от рук чернокожей женщины, мужа которой он застрелил. Знание Ромео истории как Говарда, так и Техаса позволяет ему дать сочувственную, но взвешенную интерпретацию этой довольно противоречивой стороны автора.

Загрузка...